Текст книги "Логово (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 40
– Если прищуриться, кажется, я вижу звезду, – бормочу я позже той же ночью, запрокинув голову к небу.
Мы, конечно, не в самом удачном месте для наблюдения за звездами – городской силуэт прямо перед нами, – но это не мешает мне пытаться.
– Вот поэтому я и не люблю большие города, – говорит рядом Трэвис, глядя куда-то вдаль. – Слишком много шума, слишком много грязи. Слишком много всего.
– Это из-за флотской привычки? – не удерживаюсь я. – Тебе после ВМС больше нравится тишина?
– Мне всегда была по душе жизнь в маленьком городе. Тут есть все, что мне нужно. – Я перестаю смотреть на небо и поворачиваюсь к нему, но обнаруживаю, что он уже смотрит на меня. – Ты скучаешь по жизни в большом городе?
– Не особо. Я всю жизнь прожила в мегаполисе и не понимала, насколько могу полюбить тишину, пока не переехала. Теперь я не представляю, как снова жить в этом хаосе.
Я не представляю, как жить где-нибудь еще, кроме Бэннпорта. С тобой.
– Я у тебя никогда не спрашивала, – начинаю я тихо. – Ты сегодня прогуливаешь работу.
– Я босс, милая. Я решаю.
Почему это прозвучало так горячо?
– И кто тогда за главного в Логове?
– Джуд заменяет меня, пока я не вернусь.
По спине пробегает дрожь. Ветер усилился – не настолько, чтобы я замерзла, но холод ощутимый. А то, что я опираюсь на холодные металлические перила, делу не помогает.
Он замечает.
Трэвис шаг за шагом подходит сзади, так что его грудь закрывает всю мою спину, защищая от ветра. Он кладет руки на перила, и его пальцы едва касаются моих. Рукав рубашки задирается, и я впервые замечаю браслет из бисера все еще у него на запястье.
Коснувшись его пальцами, я бормочу:
– Ты его носишь.
– Я его ни разу не снимал.
Я тоже. И не смогла бы.
Я отклоняюсь назад, прижимаясь к приятной твердости его тела, и кладу голову туда, где слышу его сердцебиение. Оно ровное, быстрое и мое любимое.
– Элли.
Когда я поворачиваюсь к нему, в темноте вижу, как его зеленые глаза смотрят на меня с тоской, которую невозможно не заметить.
– Я так по тебе скучал, – хрипло говорит он и обхватывает ладонью мою шею. – Мне казалось, что я задыхаюсь в собственном доме, потому что тебя там не было. Он был пустой, без души. Я ненавидел каждую секунду без тебя, потому что знал – должен был бороться за тебя сильнее. Должен был пойти за тобой и заставить остаться.
– Мы не злились на тебя, Элли. Я не смог бы. Никогда. Но я хотел дать тебе пространство, даже если мысль о том, что ты одна, грустная и тревожная, убивала меня. Я ненавидел все, что было в эти последние пару недель. Каждую чертову деталь.
Мне требуется несколько попыток, чтобы найти голос. Для человека, который не дружит с чувствами, он только что сказал одно из самых пронзительных и красивых признаний в моей жизни.
Я кладу ладонь на его щетинистую щеку, ласково провожу большим пальцем по коже, надеясь, что этого прикосновения ему хватит, чтобы понять, как много он для меня значит. Но на всякий случай я говорю и вслух.
– Я тоже ненавидела все в этих двух неделях, – признаюсь я шепотом. – Но мне нужно было пройти через это одной. Нужно было найти в себе силу и взять контроль над своей жизнью, не опираясь на тебя, на Джейду или на кого-то еще.
Я облизываю губы, и его взгляд тут же опускается на мой рот.
– Я никогда не смогу как следует поблагодарить тебя за то, что ты дал мне пространство, Трэвис. Это было именно то, что мне было нужно, даже если это было не тем, чего я хотела.
– А чего ты хочешь?
До нас доносятся далекие голоса, напоминая, что мы не одни, хоть и ушли в уединенную часть садов обсерватории. Но стоит Трэвису приподнять мой подбородок, как все остальное отступает.
– Я хочу тебя, – шепчу я в нашем маленьком мире. – Когда я буду готова, я хочу с тобой все.
Его кадык дергается.
– Все?
– Я хочу вернуться с тобой домой. И я больше не хочу спать в гостевой спальне, – говорю я сквозь гул собственного сердца. – Я хочу снова работать в Логове – и официанткой, и бухгалтером, потому что люблю и то и другое. Я хочу исследовать Бэннпорт вместе с тобой, делать все то, что нравится тебе, и все то, что нравится мне. Я хочу устраивать ужины с дядей Нилом, Барбарой и нашими друзьями. Я хочу путешествовать, пробовать новое, делать все то, чего раньше боялась. Я хочу прожить с тобой все свои оставшиеся первые разы. И однажды… однажды я не хочу, чтобы та спальня в твоем доме оставалась пустой.
Он закрывает глаза и прижимается лбом к моему.
– Я тоже этого хочу, милая. Всего. Когда бы ты ни была готова – все это твое. Каждая чертова вещь, о которой ты меня попросишь.
Наши носы едва касаются друг друга, и я думаю, не будет ли ошибкой поцеловать его. Не разрушит ли это все. Но потом я вспоминаю, сколько времени потратила впустую – на ложь, на бегство, на игнорирование собственных желаний и потребностей. Я вспоминаю, как собиралась рассказать Трэвису о своем прошлом в тот день, когда появились мои родители. Вспоминаю упущенные шансы и сожаление.
Больше нет.
Тонкая дистанция между нашими губами исчезает. Это не наш первый поцелуй, но во многом он ощущается новым.
Я выдыхаю и таю в коконе его тела. Его губы двигаются по моим мягко, осторожно, словно он смакует каждую секунду. Я тоже.
С его горла срывается глухое рычание, когда мои пальцы зарываются в его волосы. Меня будто расплавляет, когда обе его руки ложатся на мои бедра, притягивая ближе к его теплу и к твердому возбуждению, которое теперь упирается мне в живот.
Неожиданно Трэвис прихватывает зубами мою нижнюю губу, зажигая во мне что-то опасное. Я чувствую этот поцелуй всем телом. Кожа горит от каждого его прикосновения, губы покалывает о его губы, и ноги вдруг перестают меня держать.
Я знаю, что после этого поцелуя пути назад нет. После этого признания, этого присвоения.
Сомнений у меня не было и раньше, а теперь их нет вовсе – Трэвис для меня все. Моя опора. Мой якорь. Мой дом. И я тоже хочу быть всем этим для него.
Он нежно касается моих губ раз, другой, третий, прежде чем отстраниться. Уронив лоб к моему, он глухо шепчет:
– Ты лучшее, что со мной когда-либо случалось, Элли. Я не знаю, как вообще жил без тебя.
Ком встает в горле, и я обнимаю его так крепко, как только могу.
– Ты тоже лучшее, что со мной случилось, – шепчу я ему на ухо, не пытаясь скрыть слезы, которые подступают к глазам. – Ты мой лучший друг, Трэвис, и я лю… я…
– Я знаю, милая. Я знаю, – он обхватывает ладонью мой затылок, переплетая пальцы с моими волосами. – Тебе не обязательно говорить это сейчас. Я чувствую это. Я подожду, пока ты будешь готова.
Трэвис любит меня.
Он любит меня достаточно, чтобы ждать этих слов. А я люблю его достаточно, чтобы сказать их тогда, когда придет время.
Глава 41
Мы с Трэвисом ходим на свидания каждый день последующие пять дней.
По утрам я сплю допоздна, подключаюсь к своей ежедневной видеосессии с доктором Роуландом, хожу за продуктами, убираюсь дома или встречаюсь с Джейдой во время ее обеденного перерыва в школе, а после обеда за мной заезжает Трэвис.
Раз он выбрал обсерваторию для нашего первого свидания, место для второго решаю я. Мы часами гуляем по пирсу Санта-Моники, а я рассказываю ему обо всех воспоминаниях, связанных с этим местом, о том самом единственном визите сюда с семьей десять лет назад.
Во время третьего свидания, в Рыбацкой деревне, Трэвис признается, что вздрогнул на новогоднем фейерверке из-за ПТСР после службы на флоте. Что это никогда не проходит полностью и он с этим смирился. Я рассказываю ему о своем похищении – как мне удалось сбежать, какое обещание я дала небу и о кошмарах, которые иногда по-прежнему селятся у меня в голове.
На четвертом свидании, гуляя по Палос-Вердес, я рассказываю о своей жизни в Далласе, Нэшвилле и обо всех маленьких городках, в которых успела пожить до того, как оказалась в штате Мэн. Он смеется над тем, что в Бэннпорте я оказалась лишь из-за поломки машины, и этот смех – самое красивое, что я слышу за весь день.
На пятом свидании, в Маленьком Токио, я рассказываю ему, что я натуральная блондинка, он и так должен это знать после интервью, но мне хочется, чтобы он услышал это от меня, и он спрашивает, тяжело ли мне далось решение сменить фамилию.
– К тому моменту – нет, – признаюсь я. – Я никогда не чувствовала связи с родителями, так что стать Смит не показалось чем-то значительным. Не знаю. Фамилии для меня вообще ничего не значат. Во всяком случае, Буччери.
А после нашего шестого свидания, когда, возвращаясь из автокинотеатра, он останавливает машину на подъездной дорожке у дома Джейды и Пола, эта сказка, в которой мы жили последнюю неделю, заканчивается.
– Мне завтра нужно улетать домой, – говорит Трэвис в ночи, глядя на меня, пока мы все еще сидим в машине.
– Хорошо, – медленно отвечаю я. Я знала, что этот момент настанет. Он босс, но не может отсутствовать вечно. Так почему же меня подташнивает?
– Прости, что так внезапно, – в его голосе появляется резкость, будто он злится на себя. – Я не хотел портить сегодняшний вечер и говорить тебе об этом до фильма.
– Все в порядке, – я сглатываю. – Спасибо, что прилетел. Ты не был обязан.
Его взгляд смягчается.
– Я бы сделал это миллион раз.
Я с трудом сдерживаю желание броситься ему в объятия. Как мне вообще себя контролировать рядом с ним, когда он говорит такие вещи?
– Перед отъездом я… – он замолкает, и мне почти видны шестеренки, вращающиеся у него в голове. – Мне нужно, чтобы ты знала: я ничего от тебя не жду. Я прилетел в Лос-Анджелес не для того, чтобы давить на тебя или вызывать чувство вины. Я просто хотел тебя увидеть и поговорить с тобой.
– Я знаю, – мягко говорю я.
– Я хочу, чтобы ты провела здесь столько времени, сколько тебе нужно, с теми, кто тебе дорог, – говорит он серьезно. – А когда ты будешь готова, если вообще будешь, Логово всегда будет твоим домом. Я всегда буду твоим домом. Хорошо?
Грудь сжимается, когда я пытаюсь глубоко вдохнуть.
– Я не… я не хочу, чтобы мы стали чужими.
– Мы не станем. – Он тянется ко мне и накрывает мою руку своей поверх центральной консоли. – Когда будешь готова, Элли. Я буду рядом. Обещаю.
Мы не целовались с того вечера в обсерватории. Я понимаю, что он дает мне пространство, но мысль о том, что я не знаю, когда увижу его снова, заставляет меня хотеть еще одного поцелуя.
– Медленно, – хрипло произносит он, словно ему больно говорить это слово. Словно он читает мои мысли. – Мы будем двигаться медленно.
Он не отказывается от поцелуя.
Нет.
Он просто хочет быть уверен, что у меня сейчас правильное состояние, чтобы между нами что-то происходило.
То, насколько беспощадно мой собственный разум обрывает навязчивые мысли, застает меня врасплох. Я к этому не привыкла, но перемены мне нравятся.
К тому же мой внутренний голос, не склонный к катастрофам, прав. Я знаю, что чувствует ко мне Трэвис, и что чувствую к нему я. Просто время действовать на этих чувствах пока не пришло, и я не знаю, когда это случится.
* * *
Следующие пять недель я живу по строгому распорядку – утренние пробежки, ежедневные видеосеансы с терапевтом, готовка еды и время с Джейдой и Полом.
Следующие пять недель я делаю только то, что приносит мне радость. Я борюсь с чувством вины за то, что сделала с родителями, с сожалением о том, что раньше не жила для себя, и с кошмарами, которые никуда не исчезли.
Следующие пять недель я учусь жить заново.
И я слушаю. Не свои уничижительные мысли, не форумы в интернете и даже не Джейду с Полом.
Я слушаю себя.
Есть что-то важное в так называемом эгоизме. Почему умение ставить границы считают эгоцентризмом? Почему отказ или выбор одного за счет другого должен делать меня плохим человеком? Почему любовь к себе и ее проявления так часто вызывают осуждение?
Так что следующие пять недель я становлюсь эгоисткой, если именно так называется жизнь для себя. Лично я назвала бы это подлинностью.
И именно эта подлинность, этот отказ тратить время впустую и это желание следовать за собственным сердцем приводят меня в гостиную через пять недель после того, как Трэвис улетел в Бэннпорт.
Когда я вхожу, Джейда и Пол уже несколько часов после ужина смотрят романтическую комедию.
Пол ставит фильм на паузу.
– Все в порядке?
– Я думала, ты уже спишь, – говорит Джейда.
– Я уезжаю, – объявляю я.
Тишина.
– Я хочу вернуться в штат Мэн.
Снова тишина.
Я хочу вернуть свою жизнь.
Нет.
Я хочу построить новую – с нуля. Жизнь, которая на этот раз будет подлинной.
Я знаю, что не исцелилась за пять недель. Сомневаюсь, что исцелюсь за пять лет – и меня это устраивает. Я также научилась быть терпеливой к себе и готова принять вызов роста.
– Я устала ждать, пока все станет идеальным и управляемым, прежде чем начать жить жизнью, которую заслуживаю. Поэтому я… я уезжаю завтра. В Бэннпорт. Потому что именно там я хочу быть, – говорю я.
Джейда сглатывает.
– Ты уверена?
– Я очень вас люблю. Обоих. Вы – моя семья, и больше ничто и никто не отдалит меня от вас – даже я сама. Я буду приезжать к вам. Но я хочу уехать. Я хочу вернуться к Трэвису и к друзьям. Я больше никогда не буду прятаться.
Потому что это моя жизнь. И как бы банально это ни звучало, она у меня одна, и я больше не собираюсь тратить ее на зацикливание на несправедливом прошлом или на том, как мало я контролирую будущее.
Я заслуживаю идти дальше и устала ждать, пока буду готова. Я чувствую, что готова, и этого достаточно. Это не значит, что я перестану ходить на терапию или что у меня не будет плохих дней. Но со мной жестоко обращались, и я рассказала свою историю, потому что имела на это полное право. Обществу нужно говорить о безопасности детей в интернете, и я никогда не пойму, почему именно я оказалась среди тех, кому пришлось начать этот разговор, но я больше не собираюсь ломать голову над этим.
Я заслуживала быть услышанной. Все, что я сказала, было моей правдой, и я не жалею ни об одном слове.
– Вы помогли мне вырасти в уверенную женщину, которая все это время жила внутри меня, – продолжаю я. – Я никогда не смогу достаточно отблагодарить вас за заботу и любовь. Так что да, Джейда, я уверена. Абсолютно уверена. Я готова начать сначала.
Она первой встает с дивана и крепко меня обнимает – крепче, чем когда-либо прежде. Пол подходит следом, обнимая нас обеих, и в голове у меня возникает мысль.
Мои родители не разрушили мою жизнь.
Да, все, через что мне пришлось пройти, было ужасно. Да, то насилие, которому я подверглась, никогда не должно было случиться. И да, не каждая трагедия обязана иметь скрытый смысл или урок.
Но я выбираю смотреть на это так.
Без сомнительных решений моих родителей у меня никогда не появились бы Джейда и Пол.
Я бы не поехала в штат Мэн, не познакомилась бы с Чарли, Сандрой и Джудом и не работала бы в Логово.
Я бы не влюбилась в Трэвиса.
И, самое главное, я бы не нашла свой голос. Свой подлинный голос.
Удачи тебе, мир, если ты попытаешься заставить меня снова замолчать.
Глава 42
Тучи затягивают небо над Бэннпортом, обещая дождь, когда я захлопываю за собой дверцу такси.
Улицы пустынны. Никто не знает, что я здесь и стою перед Логовом. Никто. Даже Трэвис, потому что я хотела сделать ему сюрприз. Частица меня боялась и до сих пор боится его реакции, когда он меня увидит. Он говорил, что всегда будет рядом, но что, если…
Нет.
Я здесь, потому что хочу быть здесь. Я не могу контролировать его реакцию. И то, что Чарли, Сандра, Джуд и все остальные в этом городке скажут, увидев Эллисон Буччери.
Я сказала правду. Вот кто я. Вот что со мной произошло. Если у людей есть свое мнение, ко мне оно не относится. И если честно, даже попытка контролировать чужое восприятие звучит утомительно.
Жизнь непредсказуема, но я научилась видеть красоту в незапланированном. Ценить, как кусочки пазла встают на свои места в собственном ритме, без попыток подогнать их силой.
С этой мыслью я толкаю дверь и сразу же утопаю в знакомых голосах, доносящихся изнутри.
– Говорю тебе, босс. Это моя лучшая идея.
За словами Чарли следует характерное ворчание.
– Я это уже слышал.
– Турнир по бильярду приведет новых клиентов, – не сдается Чарли. – В том числе моего возраста. Ну, знаешь, новую публику.
– Нам не нужны новые клиенты, – возражает Трэвис.
Они стоят у кухни в дальней части зала. Ни один из них меня не заметил.
– Я знаю, что не нужны, но для бизнеса это все равно полезно. Я все организую. Тебе и пальцем шевелить не придется.
– Мне нравится, – встревает Джуд. Интересно, Сандра тоже здесь?
Их смена уже закончилась, так что, когда я захожу, бар пуст. Задержав дыхание – хотя дышится мне и так не слишком хорошо, – я говорю ровно и без дрожи в голосе:
– Привет, ребята.
Все замирают, когда трое мужчин поворачиваются ко мне.
У Джуда отваливается челюсть.
Чарли моргает.
А Трэвис…
Трэвис улыбается. Разрушительно красивой улыбкой, которую я хочу видеть каждый день до конца своей жизни.
– Святое гребаное дерьмо, – выдыхает Чарли.
Я не успеваю опомниться, как он уже обнимает меня в железных объятиях. И через секунду мои ноги отрываются от липкого пола, когда он кружит меня.
– Ты правда здесь. Святое гребаное… – говорит он, ставя меня обратно и глядя с таким изумлением и едва сдерживаемым дыханием.
– Я здесь, – подтверждаю я и продолжаю улыбаться. Потому что именно здесь я хочу быть. Там, куда умоляло вернуться мое сердце.
– Сандра! – громогласно орет Джуд, делая шаг ко мне, потом еще один. И еще. И тут я замечаю, как блестят его глаза. – Иди сюда, девочка.
Повторять он не успевает.
Джуд крепко обнимает меня, словно пытается склеить все мои осколки обратно.
– Мы так тобой гордимся, – бормочет он мне в волосы. – Так, так гордимся. Мы и представить не могли, через что ты прошла. Господи…
Чей-то всхлип заставляет меня поднять голову с его плеча. Я почти не успеваю среагировать, как Сандра тоже обнимает меня.
– Ох, милая, – говорит она. – Ты должна была нам сказать. Мы бы никогда тебя за это не винили. Никогда, Элли. Ты выжила.
– Простите, – голос срывается, и их общий объятие наконец ломает меня. – Простите меня за ложь. Вы этого не заслужили.
– Тш-ш, – говорит Сандра. – Ни слова об этом. Мы на тебя не злимся. Мы все хотели, чтобы ты вернулась.
– Особенно вон тот здоровяк, – игриво шепчет Джуд мне на ухо, когда они оба отпускают меня.
И тогда мой взгляд находит Трэвиса – такого же высокого и внушительного, каким я его помню.
Все те пять недель, что я оставалась в Лос-Анджелесе, мы иногда созванивались по вечерам, немного переписывались днем… и поняли, что ни он, ни я не большие любители звонков и сообщений. Мы не заставляли себя выходить на связь каждый день, и это было нормально. Потому что я знала: когда я буду готова, он будет меня ждать. Я знала, что он сдержит свое обещание. Так же, как я сдержала свое – данное небу.
– Привет, – говорю я застенчиво.
Его ухмылка убивает меня на месте.
– Привет, милая.
– Думаю, это наш знак удалиться, – подает голос Чарли, подмигнув мне. – Элли, потом расскажешь нам все, ладно? А вы двое… не делайте ничего такого, чего я бы сам не сделал.
Я закатываю глаза ровно в тот момент, когда Сандра берет меня под руку и тем самым материнским голосом, по которому я так скучала, спрашивает:
– Ты остаешься насовсем, правда?
У меня нет ни тени сомнений, когда я отвечаю:
– Да. Насовсем.
Насовсем. Никогда еще это слово не звучало так правильно.
– Тогда это повод устроить вечеринку в честь возвращения, – предлагает Джуд.
Чарли театрально ахает.
– Джуд? Предлагает устроить вечеринку? Быстро, кто-нибудь, проверьте, не летают ли свиньи снаружи.
– Уважай старших, парень, – одергивает его Джуд, но улыбается.
– Да, сэр. И в мыслях не было вас обидеть, сэр.
Сандра усмехается.
– Ладно, давайте оставим Трэвиса и Элли в покое. До завтра, голубки.
Румянец медленно заливает щеки от ее слов, но, как ни странно, я не чувствую неловкости. Мы с Трэвисом… мы логичны. Несмотря на разницу в возрасте и противоположные характеры, он дополняет меня во всем. Хочется верить, что и я его тоже.
С ним легко, спокойно и правильно. И потому, когда дверь за нашими коллегами и друзьями закрывается, я не теряю ни секунды.
Он без усилий ловит меня, когда я бросаюсь в его объятия, вдыхая его запах. Встав на носочки, обнимаю его за шею и тяну к себе, пока между нами не остается ни сантиметра.
То, как сильно я его хочу, как отчаянно он мне нужен, – ни с чем не сравнимо. И пришло время сказать ему об этом.
Я слишком долго пряталась – от самой себя и от того, чего на самом деле хочу. Больше я терять время не согласна.
– Я тебя люблю, – выдыхаю я. – Я безумно тебя люблю, Трэвис. Я готова. К этому. К нам. У меня будут плохие дни, и я не могу пообещать, что всегда буду счастливой и солнечной, но я больше не хочу ждать. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Только с тобой.
Он стирает слезинку, которую я даже не заметила. Любовь, светящаяся в его глазах, заполняет сердце, душу – каждую мою клетку.
– Я тоже тебя люблю, солнышко. Больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. Я всегда буду рядом с тобой, Элли. В хорошие дни и в плохие. Ты – мое все. До последнего гребаного вздоха.
Я хрипло смеюсь, улыбаясь сквозь слезы, которые уже начинают течь.
– Ну уж нет. Ты застрял со мной навсегда. Это включает и загробную жизнь.
Он касается кончиком носа моего.
– А следующая жизнь тоже входит?
– Разумеется.
– Отлично.
На две секунды мир замирает. А на третьей его губы находят мои так, словно мы уже целовались тысячу раз.
Его руки скользят по моей спине, губы двигаются в унисон с моими, завладевая мной – нежно и одновременно властно. А когда он отрывается от моих губ, то начинает медленно целовать шею, и у меня подкашиваются колени.
Трэвис может говорить что угодно – что ему сложно разбираться в своих чувствах, что ему тяжело их проговаривать, – и я ему верю, конечно верю. Но мне не нужны цветистые признания, чтобы понимать: то, что он чувствует ко мне, настоящее и необработанное. Мне не нужны громкие жесты и красивые слова, потому что жизнь научила меня одному – важны только поступки.
А Трэвис? Он каждый день показывает, что я значу. Что я имею право занимать место. Что меня можно любить. Для меня этого достаточно.
– Я, черт возьми, так тебя люблю, – бормочет он мне в кожу, возвращаясь поцелуями к моим губам.
И да, слышать это тоже чертовски приятно.




























