444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кони Лисина » Логово (ЛП) » Текст книги (страница 14)
Логово (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Логово (ЛП)"


Автор книги: Кони Лисина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 31

– Ты с ним переспала?

Сегодня кто-то точно отправится на тот свет. Имя начинается на Чар и заканчивается на ли.

– Прекрати, – шиплю я, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Трэвис не слышит. – Между нами ничего нет.

Чарли приподнимает светлую бровь. Мы уже закрылись, так что неудивительно, что допрос он оставил напоследок.

– Я буквально видел, как ты вчера с ним целовалась.

Он продолжает, не утруждая себя ожиданием ответа, потому что мы оба знаем, что он видел.

– Не говори мне, что между вами ничего нет, когда его руки были у тебя на заднице, а ты держала его в плену ногами. В плену, Элли.

Я глубоко выдыхаю.

– Я знаю, но на этом все и закончилось. Мы не… вместе.

Он всматривается мне в лицо.

– Он тебе нравится, да?

– Я… возможно, у меня есть крошечная симпатия.

– Крошечная?

– Ладно, может, средняя.

– Средняя… – он качает головой. – Знаешь что? Лишь бы у него не было среднего чл…

– Чарли.

– Нет ничего плохого в среднем размере, но, судя по тому, какой он здоровый, я бы предположил…

– Все, с меня хватит этого разговора, – выпаливаю я, надеясь, что мои щеки выглядят не так смущенно, как я себя чувствую.

Но жар все равно скручивается внизу живота, напоминая о том, как прошлой ночью к мне прижималось сильное тело Трэвиса. И о бугре, который был точно не крошечным и не средним и упирался мне в живот.

Спустя мгновение грудь пронзает острая боль.

Очень легко прийти в себя, когда вспоминаю, что уже двенадцать часов Трэвис меня игнорирует.

Я стараюсь не принимать это на свой счет. Он рассказал мне о своем прошлом и о том, как ему тяжело открываться, так что я понимаю. Правда понимаю.

И вина за это молчание не только на нем. Я могла сама заговорить о нашем вчерашнем поцелуе – ночью или утром, но не сделала этого. Потому что если близость дается ему с трудом, то мне так же трудно быть смелой.

Отмахнувшись, чтобы выбить из головы все отвлекающие мысли до конца смены, я отворачиваюсь от Чарли.

И утыкаюсь в стену.

Нет. Не в стену – в грудь. В такую твердую грудь, которая может принадлежать только одному мужчине.

– Элли. Нам нужно поговорить

Несмотря на растерянность и напряжение, из-за которых я едва функционировала весь день, я иду за ним в его маленький кабинет в глубине здания.

За последние месяцы я бывала здесь редко. Он тоже.

В кабинете почти ничего нет – стол, один стул и высокие стеллажи, где он хранит бухгалтерские книги. Я не закрываю за собой дверь. Он и не просит.

– Что тебе нужно?

– Ты, Элли.

Наши взгляды сцепляются.

Я не двигаюсь ни на сантиметр. Не реагирую, потому что даже не знаю, что сказать.

Я не ожидала, что этот разговор пойдет так, особенно учитывая, что прошлой ночью мы не поговорили, когда он вернулся домой. А когда я проснулась утром, его пикап уже уехал.

– Вчера вечером я… – он проводит рукой по коротким волосам – верный признак того, что его накрывает. – Я никогда раньше так не делал, и я в полном раздрае. Дай мне секунду.

Паника сжимает грудь, и я ненавижу себя за это. Потому что если Трэвис сейчас скажет то, что я думаю, я этого не заслуживаю.

Я не заслуживаю его любви, когда кормила его ложью с самого дня нашего знакомства.

– Ладно, – начинает он снова, и напряжение в его взгляде почти невыносимо. – Я хотел сказать, что ты для меня…

– Трэвис, – мягко перебиваю я.

Сердце колотится слишком быстро, в голове слишком громко, и с меня хватит.

Хватит лжи.

Хватит прятать прошлое, которое не исправить, сколько бы стыда я ни испытывала.

Хватит скрывать свое настоящее «я» от единственного мужчины, с которым я хочу все.

Я глубоко вдыхаю и надеюсь, что голос не дрогнет, когда я говорю:

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, мне нужно рассказать тебе кое-что важное.

Несмотря на легкую хмурость, выражение его лица остается открытым.

– Хорошо.

А беда в том, что, когда слишком долго откладываешь то, что точно знаешь, что должна сделать, ты рискуешь не успеть сделать это на своих условиях.

Рискуешь так и не получить шанса объяснить все спокойно, правильно, дав другому человеку возможность задавать вопросы.

Каждый раз, представляя, как рассказываю Трэвису о своих родителях, братьях и сестрах, о похищении и обо всем остальном, я видела перед собой тихий, уединенный разговор. После которого он бы не возненавидел меня за то, что я так долго ему лгала.

Но точно не так.

– Элли? – зовет Чарли из-за двери кабинета. – Тут какие-то люди пришли к тебе и, эм, они очень настойчивые. Думаю, тебе стоит выйти.

В его голосе появляется что-то странное, но у меня нет времени об этом думать.

Трэвис кивает подбородком в сторону двери.

– Иди. Поговорим позже.

– Но…

Он сокращает расстояние между нами и мягко целует меня в лоб. Жар поднимается по шее, когда он убирает прядь каштановых волос мне за ухо.

– Потом, хорошо? – тихо спрашивает он. – Я подожду.

– Элли.

Неотложность в голосе Чарли заставляет мой желудок сжаться.

Бросив последний взгляд на мужчину, который готов отдать мне все, не требуя ничего взамен, я иду за Чарли.

Если бы нужно было назвать точный миг, когда моя душа умирает, это была бы секунда, в которую я выхожу из кабинета Трэвиса.

Стоя посреди «Логова» – места, которое на протяжении последних шестнадцати месяцев было для меня именно этим, убежищем, – я чувствую, как по телу проходит жесткая дрожь и сковывает его.

– Эллисон.

Сколько бы времени ни прошло и как бы далеко я ни бежала, я никогда не забуду этот голос. Я до сих пор слышу его в кошмарах.

Голос моей матери.

Меня трясет, и от этого дрожат и голос, и руки.

– Ч-Что вы здесь делаете?

Я моргаю, на всякий случай. Вдруг я ударилась головой и мне мерещится. Но секунды идут, а моя мать по-прежнему здесь, в «Логове». И отец за ее спиной. И мой брат – Джонни.

Я не могу отвести от него взгляд. Я не видела его с тех пор, как ему было четырнадцать. Сейчас ему двадцать, и меня не должно удивлять, что он выше нашего отца. Он так на него похож – темные волосы, загорелая кожа, – что я на мгновение пугаюсь собственных глаз.

Мы с Джонни никогда не были близки. Его либо устраивал цирк в социальных сетях, который устраивали родители, либо он просто не обращал на него внимания. А я изо всех сил пыталась вырваться. Меня всегда считали трудным ребенком, проблемной, и со временем он тоже стал смотреть на меня так же.

Теперь, когда его темные глаза пронзают меня насквозь, и в них нет ничего, кроме ненависти, до меня доходит, что мой собственный брат – чужой мне человек.

– Ты и сама знаешь, зачем мы здесь, – шипит мать, подходя ближе. – Думаешь, немного краски для волос и смена имени позволят прятаться вечно? Ну уж нет.

– Кто это, Смит? – раздается голос Джуда у меня за спиной.

Пульс подскакивает.

– «Смит», – выплевывает мать, будто это слово ей отвратительно. – Ты их всех обманула, да? Не переживай, дорогая, я сейчас объясню, с кем они на самом деле имеют дело.

– Что вы здесь делаете? – снова спрашиваю я, делая шаг к ней, пытаясь заставить ее забыть, что мы не одни. У меня не хватает смелости обернуться и посмотреть на коллег и друзей, на тот ущерб, что за моей спиной. – Как… как вы меня нашли?

Отвечает отец – его голос такой же холодный и отстраненный, каким я его помню:

– Мы некоторое время назад наняли частного детектива. Ты могла спрятаться от мира, но не от своей семьи. Мы все это время знали, где ты.

– Ч-Что? – выдыхаю я. И тут, словно меня ударило молнией, я снова считаю людей перед собой. Трое, а не четверо. – А где Синди?

– Твоя сестра дома, – говорит отец. – Мы не хотели, чтобы она…

Джонни перебивает его:

– Хватит с ней нянчиться. Она нас бросила и собирается продать за грязные деньги, блять. Давайте заберем то, за чем пришли, и свалим отсюда.

То, что младший брат откровенно меня ненавидит, от меня не ускользает. Но именно его слова включают в моей голове тревожную сирену.

Я обхватываю себя руками, потому что тело не перестает дрожать.

– У меня нет ничего, что принадлежало бы вам.

– Есть, – обвиняет Джонни. – Мы искали и не нашли, но ты всегда умела прятать. Ты наверняка оставила копию себе. Нам нужно, чтобы она исчезла.

Сердце срывается в галоп.

– Что значит вы искали? Что это?

И тут меня накрывает – та машина, взлом по соседству, почти взлом в моей квартире, из-за которого я переехала к Трэвису.

Но нет. Это безумие – думать, что за этим стоят мой брат или мои родители. Значит, они были поблизости уже несколько месяцев. Это невозможно. Я бы их заметила.

– Видео, – рычит мать, прерывая мои мысли. – Ты не имела права изрыгать такую ложь про нашу семью.

Ложь?

– Немедленно удали свою копию и подпиши соглашение о неразглашении, – продолжает она. – Ты можешь быть нашей дочерью, но мы без колебаний подадим на тебя в суд, если ты хотя бы заикнешься Джорджу Эдену или его псевдоборцам за социальную справедливость.

Они думают, что я собираюсь разоблачить их по телевизору?

В отличие от всего остального, мой голос, когда я говорю, не дрожит:

– Я не хочу иметь с вами или с Джорджем Эденом ничего общего.

А потом я поворачиваюсь к брату. К парню, которого я почти не узнаю.

– Моя машина, моя квартира… – горло сжимается. – Ты к этому причастен?

Ему не нужно признаваться. И он этого не сделает – вокруг слишком много свидетелей. Но яростный, самодовольный взгляд, которым он меня награждает, говорит сам за себя.

– Нам нужно это видео, – говорит отец. – Скажи, где оно, удали, подпиши соглашение о неразглашении и прекрати этот фарс.

Меня накрывает странное спокойствие. Почти такое же, как в тот день на складе. И прежде чем успеваю осознать, я выпаливаю:

– А иначе что?

Воздух меняется – от напряжения к откровенной враждебности. На мгновение мне кажется, что мать сейчас бросится на меня и начнет рвать, как дикое животное. Но тут на пояснице ощущается тяжелая ладонь.

– Что здесь происходит? – спрашивает Трэвис у меня за спиной. От него волнами идет напряжение.

Я инстинктивно делаю шаг ближе к нему. Только теперь, когда Трэвис рядом, у меня хватает смелости оглядеться.

Взгляд Чарли мечется между мной и моей семьей, словно до него наконец доходит, кто они. Когда выражение предательства в его глазах становится невыносимым, мне приходится отвернуться.

Вид Джуда и Сандры, как ни странно, тоже не приносит облегчения. Джуд за барной стойкой, Сандра у кухни. Они смотрят на меня. Джуд мрачно хмурится, Сандра вот-вот расплачется.

Это я сделала. Я столько раз могла сказать правду – и не сказала. Я все разрушила.

– Кто эти люди, Элли? – тихо спрашивает Трэвис.

– Это ее родители и ее брат, – начинает мать с явным ядом в голосе. – И не думай, что мы тебя не проверили, Трэвис Уорд.

– Давайте выйдем, – выдавливаю я, паника глушит все остальное. Они не втянут Трэвиса в этот кошмар. Не имеют права.

– Тебе бы этого хотелось, – усмехается Джонни, переводя взгляд на Трэвиса.

Они сцепляются в холодном, жестоком взгляде. А мое сердце предательски сжимается. На мгновение оно словно складывается внутрь себя, заставляя меня придумать идеальное будущее. В нем родители никогда не подвергали меня опасности. В нем брат не ненавидит меня. В нем он смотрит на Трэвиса так только потому, что по-братски не доверяет никому заботу о старшей сестре.

Но реальность возвращается, разрезая мне грудь, как всегда.

– Вон из моего бара, – говорит Трэвис. Ему не нужно повышать голос. В нем и так звучит власть. – Или я сам вас выкину.

– Ты угрожаешь женщине? – шипит мать.

– Хватит! – срываюсь я, чувствуя, как мир вот-вот рухнет мне на голову.

Грудь сдавливает, и я понимаю – выхода нет. Его никогда и не было. Спокойная, счастливая жизнь мне не была предназначена. И самое страшное – винить я могу только себя.

Я смотрю на мать, на отца, на брата и мысленно прощаюсь с людьми за своей спиной. Потому что после этого «Логово» больше не будет моим домом.

– Вы разрушили мою жизнь, – рычу я, поворачиваясь к родителям. В глазах собираются слезы. Я ненавижу это. Ненавижу их. Ненавижу себя. – Годами вы зарабатывали на мне без моего согласия, выставляли меня на всеобщее обозрение, привлекали миллионы посторонних людей и в итоге устроили мое похищение. И у вас хватает наглости ввалиться в мою жизнь через шесть лет и требовать вернуть единственное, что защищает меня от вас? Как вы смеете?

Сквозь слезы мне кажется, будто мать вздрагивает. Но опыт подсказывает: сочувствие не входит в спектр ее эмоций. Я уверена, что вижу лишь то, о чем всегда мечтал мой внутренний ребенок, – заботливую мать, способную извиниться и исправить свои ошибки.

Мать колеблется, но быстро берет себя в руки.

– Мы знаем, что ты украла деньги. Мы видели это на камерах, у нас есть запись. Десять тысяч долларов – не шутка, Эллисон. Удаляешь видео, подписываешь соглашение и мы не будем подавать в суд и раскрывать прессе твою новую личность. Считай, мы в расчете. Выбор за тобой.

– Я не украла эти деньги, потому что заработала их, – легкие словно отказываются наполняться воздухом. – Вы годами продавали мой образ в интернете, пихали меня в рекламные кампании, на которые я никогда не соглашалась. Вы использовали меня, а я не получила ни цента. Мне не нужны ваши деньги. Мне плевать на них, когда вы искалечили меня на всю жизнь. Я взяла их только затем, чтобы сбежать. Потому что другого выхода у меня не было. Вы не оставили мне выбора.

Она фыркает и поворачивается к отцу.

– Ты это слышишь?

Когда она снова смотрит на меня, я не вижу мать. Я вижу чудовище.

– Привилегированная неблагодарная сука. Мы дали тебе легкую жизнь, влияние, возможности. Больше, чем такая соплячка, как ты, вообще могла бы мечтать. И вот так ты нас благодаришь?

Моему сердцу больше не вынести ударов, поэтому это слово я пропускаю мимо.

Но не Трэвис.

– Как ты ее назвала? – говорит он тихо. В этот момент он снова похож на военного, которым когда-то был, хотя я его таким не знала.

– Ты не понимаешь. Ты до сих пор не понимаешь.

Я поворачиваюсь к матери прежде, чем она успевает ответить Трэвису. В отличие от его голоса, мой звучит слабо и тихо – вся борьба покидает меня.

– Я никогда не просила и не хотела расти с камерой перед лицом. И я никогда…

Я вытираю слезы, решив, что больше не буду тратить время на мать, которая не слышит. На отца, которому всегда было все равно. В последней, отчаянной попытке удержаться за глупую мечту о настоящей семье я поворачиваюсь к Джонни.

– Я знаю, ты меня ненавидишь.

Голос ломается, горло болит, но я продолжаю. Потому что, оглядываясь на прошлое, единственное, о чем я жалею, – это что не дала своим брату и сестре завершенности.

– Я знаю, мы никогда не были близки, но надеюсь, однажды ты поймешь мой выбор. Надеюсь, ты простишь меня за боль, которую я причинила тебе и Синди, уйдя так, без объяснений. За то, что не выходила на связь, потому что я… я не могла, Джонни. Надеюсь, ты поймешь, что они использовали и тебя тоже. Нас всех. Ты можешь меня ненавидеть, но я тебя – нет. Несмотря ни на что, не могу. Вы тоже жертвы. Жертвы жадности и разрушительных решений…

– Хватит, – обрывает меня мать, и ее слова отскакивают от стен. – Хватит играть в жертву, Эллисон. Подписывай чертово соглашение.

Я почти успела забыть о присутствии Трэвиса у меня за спиной, когда он делает шаг вперед, заслоняя меня от взгляда семьи.

– У вас десять секунд, чтобы убраться отсюда к чертовой матери, иначе я вызываю полицию.

Я слышу голос отца.

– Ты не посмеешь…

– Прессе будет очень интересно узнать, как вы устроили скандал в баре. С репутацией это обычно отлично работает, верно?

Меня не удивляет, что именно угроза публичному образу заставляет мать сместиться в сторону, снова встать передо мной и сказать:

– Наш адвокат скоро свяжется с тобой по поводу соглашения, Эллисон Смит. Сделай умный выбор хоть раз в жизни. У тебя неделя.

Несколько минут после этого кажутся нереальными. Моя семья уходит из «Логова», оставляя после себя лишь обломки моего будущего, смешанные с осколками прошлого.

Земля под ногами больше не кажется твердой.

Зрение застилают слезы. И головокружение. И то, и другое.

В ушах стоит звон, но я все равно слышу его голос.

Кажется, это Трэвис.

Кажется, он зовет меня по имени.

Его руки ложатся мне на плечи. Зрение на мгновение проясняется, я вижу его губы, которые шевелятся, но слух не поспевает.

Внутри меня словно прямая линия. Будто все, ради чего мое сердце начало биться за последний год, исчезло.

Видео. Соглашение. Суд.

Слова кружатся в голове. Все снова погружается во тьму.

Мне нужно уйти отсюда.

Кажется, я что-то говорю. Не знаю. Рот открыт. Я знаю это, потому что во рту так сухо, что больно. Не уверена, что выходят какие-то слова.

– Элли.

Трэвис.

– Элли, поговори со мной.

Все возвращается сразу – звуки, запахи, ощущение его рук на моих плечах, от которых я дергаюсь.

Голова гудит от стыда и сожаления, когда я оглядываюсь и вижу, как на меня смотрят все, кого я полюбила за последний год. В их лицах – шок.

Я солгала им. Я предала их доверие, разнесла его в крошки. И ради чего?

Я пытаюсь вдохнуть, но легкие не наполняются. По щекам текут слезы, пот липнет к затылку.

Трэвис пытается меня остановить. Чарли что-то говорит, но я не могу…

Я не могу.

Я сдаюсь.

Нет смысла больше бороться, когда все, что я пыталась построить, никогда не было настоящим. И это полностью моя вина.

– П-Простите.

Извинение – все, что я могу им дать. Они заслуживают куда большего, чем слова лгуньи.

Собрав остатки сил, я ухожу из «Логова» в последний раз, зная, что вернуться уже не смогу. После того, что я наделала.

Глава 32

Девятнадцать лет

Я смотрела на линию горизонта Лос-Анджелеса в зеркале заднего вида. Когда грудь сжало, я глубоко вдохнула через нос и снова сосредоточилась на дороге, убеждая себя, что поступаю правильно.

Уход не делал меня трусихой – он делал меня выжившей.

А то видео…

Это была не ошибка. Это был мой единственный выход.

Лос-Анджелес отнял у меня все – безопасность, счастье, шанс на достойное будущее. Я не могла вернуться в место, которое никогда не было домом.

Мчась по шоссе, я думала, найду ли когда-нибудь такое место. И пообещала себе: если найду – никогда его не разрушу.

Глава 33

Тяжелые тучи нависают над рекой Фор, виднеются из окна моего номера в пор̧тлендском отеле. Вода почти идеально совпадает с приглушенным серо-голубым оттенком стен. Я это знаю, потому что последние четыре дня только на нее и смотрю.

Прошло четыре дня с того момента, как я вылетела из «Логова», выключила телефон, собрала вещи до того, как Трэвис приехал обратно на свою ферму, и ушла.

Навсегда.

Я думала, что достигла дна шесть лет назад, когда уехала из Лос-Анджелеса. Я была юная, напуганная, разбитая и потерянная до полной утраты ориентиров. Теперь я оглядываюсь назад и не понимаю, откуда у девятнадцатилетней меня взялись силы проехать через всю страну в режиме выживания. Сейчас, как никогда, мне хочется вернуться в прошлое и сжать ту Элли в сокрушительных объятиях.

Но мне не хватило бы смелости сказать ей, что все, через что она прошла, было напрасно.

Мой взгляд соскальзывает с синих стен на рюкзак, стоящий̆ на небольшом письменном столе у противоположной̆ стены. Я не прикасалась к телефону четыре дня. Даже не включала его.

Потому что я трусиха. Всегда ею была.

Неприятное гудение обжигает где-то в центре груди, когда ноги утопают в мягком ковре. Пол скрипит под каждым шагом по направлению к рюкзаку. Медленно я расстегиваю молнию и, с комом в горле, смотрю на телефон на самом дне.

Джейда наверняка волнуется. Мне стоит включить его и рассказать, что происходит.

Но я не могу. Это кажется неправильным, хотя я и не понимаю почему. Обращаться к Джейде со своими проблемами всегда было для меня естественным. Так почему же, черт возьми, я не могу заставить себя сделать это сейчас, когда она нужна мне больше, чем когда-либо?

Потому что огромная часть меня боится того, что еще я увижу, когда включу телефон. Я не готова увидеть сообщение от Трэвиса – каким бы оно ни было.

И, что еще хуже, я не готова не увидеть сообщение от Трэвиса.

Только теперь я наконец снимаю розовые очки и понимаю: он никогда не был предназначен для меня. Он не заслуживает эмоционально нестабильную лгунью в качестве сотрудницы, не говоря уже о спутнице жизни. И я уж точно не заслуживаю такого внимательного, заботливого мужчину, раз у меня даже не хватило смелости написать заявление об уходе. Я просто исчезла.

Трусиха, трусиха, трусиха.

И я снова это доказываю, когда отвожу взгляд от телефона, принимая окончательное решение.

Но что-то привлекает мое внимание на дне рюкзака.

Визитка Тома.

Пальцы дрожат от нерешительности, когда я поднимаю ее. Его имя набрано неприметным шрифтом, рядом скромная подпись «ассистент продюсера». Слева смотрит на меня логотип продюсерской компании Джорджа Эдена. Словно бросает вызов.

Нет. Забудь об этом.

Я должна. Угроза родителей не оставила места сомнениям. Если я хоть словом обмолвлюсь о прошлом, они разнесут в клочья те крохи личной жизни, которые у меня еще остались. Да и разговор с Джорджем Эденом обесценит саму идею скрываться. Мне не нужно внимание. Мне не нужен новый хаос.

С непонятным мне самой смятением я кладу карточку обратно. Надо вообще выбросить ее и направить силы на то, что действительно важно, – что, черт побери, мне теперь делать.

Остаться в Мэне? Попробовать добраться до Канады? Может, моя ошибка всегда заключалась в том, что я оставалась в Соединенных Штатах. Может…

Резкий всплеск злости и тоски накрывает меня при звуке собственного внутреннего голоса.

Я…

Я…

Я устала убегать.

И я злюсь на себя за то, что всегда обращалась с этим как с единственным возможным выходом.

Я убедила себя, что я всего лишь пассажир в собственной жизни, а не чертов водитель. Я позволила страху взять верх. Последние шесть лет я твердила себе, что еще не время двигаться дальше, что нужно быть начеку, что я все еще не в безопасности, несмотря на расстояние.

Все это время я была своим собственным главным врагом.

Глаза щиплет от слез, когда до меня доходит, что я попросту растрачиваю жизнь. Жизнь, которая мне не принадлежит, потому что даже спустя столько лет я продолжаю позволять родителям управлять ею.

Мое обещание. Я его нарушаю.

Как я могла о нем забыть?

В тот день на складе, когда я пряталась под машиной и ждала неминуемой смерти, я пообещала небу, что сделаю мир лучше, если выживу.

И я выжила. Я пережила худшее, что со мной когда-либо случалось, и с годами становилась только сильнее.

И все же с тех пор я лишь лгала, пряталась и предавала саму себя.

Я выросла в привилегированных условиях. Я прекрасно понимаю, сколько детей отдали бы все за малую долю того, что было у меня. Я не хочу звучать неблагодарной – даже в собственных мыслях, – но правда в том, что я без раздумий отказалась бы от всего этого ради любящей семьи. Потому что то, что у меня было, каким бы роскошным оно ни казалось, ничего не стоило, если было добыто через эксплуатацию и насилие.

Я ненавижу своих родителей. Обоих. Я ненавижу их жгучей ненавистью, вспыхнувшей с новой силой после их визита шесть лет спустя.

Я ненавижу отца. Ненавижу за то, что он никогда не вставал на мою сторону, когда мать плохо со мной обращалась, за то, что никогда не пытался меня утешить, за то, что воспринимал мои срывы как досадное неудобство, а не как то, чем они были на самом деле, – отчаянным криком о помощи.

Я ненавижу свою мать. Ненавижу за то, что она пожертвовала моей безопасностью, благополучием и здоровьем ради денег и влияния, за то, что никогда не ставила своих детей на первое место, за то, что до сих пор слепа к боли, которую причинила мне.

Я не ненавижу Джонни и Синди, но и сдерживать себя из-за них больше не могу.

Мне нужно это прекратить.

Я обещала.

Для меня уже слишком поздно, но, возможно, не для других.

Пальцы продолжают дрожать, когда я снова поднимаю визитку Тома. Они дрожат и тогда, когда я беру ноутбук и сажусь на кровать.

Кажется, номер начинает кружиться, когда я вхожу в почту и набираю его адрес. Настолько, что мне приходится на мгновение закрыть глаза и глубоко вдохнуть.

Не делай этого. Родители разрушат твою жизнь.

Проходит мгновение.

Мир сдвигается и встает на свои места.

Они уже это сделали.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю