444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кони Лисина » Логово (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Логово (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Логово (ЛП)"


Автор книги: Кони Лисина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Я не поднимаю взгляда от стопок, которые наполняю текилой. За спиной гремят столы, забитые фанатами хоккея, перекрикивающими телевизор. Пьяный смех захлестывает меня вместе с характерным звоном сталкивающихся бокалов.

Бэннпорт меня обманул. По субботам этот «маленький городок» совсем не маленький, особенно когда идет хоккей.

Кто-то грохает кулаками по стойке, и текила превращается в маленький водопад. Я давно сбилась со счета, сколько раз за вечер меня позвали – или хотя бы крикнули что-то вроде «красавица» в мою сторону. Сегодня это слово, похоже, в моде.

Но я не буду лгать – я обожаю такие шумные ночи в «Логове».

– Покажи улыбку, Элли Кэт.

Чарли подмигивает, подлетая ко мне и крутя на пальцах пустой поднос, как баскетбольный мяч. Я закатываю глаза, пугающе похожа на Трэвиса.

– Принеси арахис на двенадцатый и седьмой столики, ну пожалуйста, – говорит он и берет мокрую тряпку за стойкой. – Кто-то снова опрокинул стакан. В-сто-первый раз.

– Бывает, – я хватаю арахис и, показав ему язык, кладу миски на поднос. – Зато чаевые будут хорошими.

– Еще бы, – соглашается Чарли, проводя рукой по светлым, вечно растрепанным волосам. Резкий запах его одеколона ударяет в нос, когда он наклоняется ко мне и шепчет: – Да ну этот хоккей.

И уходит, забрав свой арахис.

Я только фыркаю и качаю головой.

Чарли есть Чарли. И ничто другое его не описывает.

Трэвис нанял его три месяца назад, когда наша прежняя официантка уехала в большой город. Как замена, Чарли – не самый плохой вариант. Он на год младше меня, недавно закончил колледж. И по какой-то причине предпочел вернуться в родной город, а не строить блистательную карьеру в мегаполисе. Видимо, сильно ударился головой.

Говорит девушка, которая тоже решила остаться в Бэннпорте, вместо того чтобы уехать буквально куда угодно.

Может, когда-нибудь я это и сделаю. Может.

Несмотря на его временами раздражающий и часто чрезмерный характер, я рада, что Чарли рядом. Он либо глоток свежего воздуха, либо головная боль – и заранее не угадаешь, что именно.

Мысли о коллегах обрывает громкий удар слева. Я подпрыгиваю.

– Что нужно сделать, чтобы получить здесь гребаный олд-фешенд?

Я хрустнула шеей, настраиваясь на битву, и выдавила натянутую улыбку.

Дэвид, Дэнни – как его там – постоянный любитель поздних посиделок в «Логове». Я избегаю обслуживать его, когда есть возможность. Он шумный, неприятный, однажды блевал. Прямо на колени. Сидя за стойкой.

Ненавижу его. И, судя по его еженедельным недовольным гримасам, он тоже меня не обожает.

Сегодня уклониться не выйдет, так что я игнорирую четверых других вопящих посетителей и начинаю смешивать коктейль.

– Сейчас.

Чарли занят столами, а Трэвис…

Где, черт возьми, Трэвис?

Пока заканчиваю напиток, просматриваю зал в его поисках. Нигде.

– Да я тут засыпаю, девка, – ворчит Дэвид/Дэнни/козел, и мне приходится задействовать всю силу воли, чтобы не швырнуть коктейль ему в потный лоб.

На деле я никого не трону. Не верю в насилие как решение. И даже если бы верила, я слишком труслива, чтобы отвечать за последствия. Стоит только представить свое лицо в газетах и мысль испаряется.

Я натягиваю на лицо вежливую маску. Спорить с ним, рискуя устроить сцену, не стоит, хотя именно этого мне и хочется.

– Пожалуйста.

Я ставлю олд-фешенд перед ним, его уже надо бы ограничить, и не жду благодарности. Кто-то уже орет следом, и на минуту я тонy в криках, смехе и восторгах по поводу хет-трика.

Пока он снова не заорет.

– Ты называешь это гребаным олд-фешендом? – Стакан, его стакан, с силой падает на стойку, брызги во все стороны, и я зажмуриваюсь, готовясь к худшему.

Люди вокруг бросают встревоженные взгляды, но в итоге делают вид, что ничего не слышат. Никто в здравом уме не захочет связываться с рассерженным пьяным. И я тоже.

Но мне за это платят.

Мне нравится моя работа. Мне нравятся люди, с которыми я работаю. Мне нравится этот город. Мне повезло иметь крышу над головой и еду на столе. Я не могу рисковать этим.

– Что не так? – я снова натягиваю улыбку, мысленно пытаясь вызвать Чарли. Он всего в паре шагов и точно меня видит, но в этом гуле не слышит ни меня, ни крики старика.

Тот снова бьет стаканом, и пульс поднимается до горла. Я едва успеваю удержать стекло, прежде чем оно падает.

– Ты вообще достаточно взрослая, чтобы подавать мне выпивку? Чушь собачья.

– Простите… – начинаю я, чувствуя, как внутри поднимается тихая злость, но он меня перебивает.

– Где мой гребаная апельсиновая цедра? – выплевывает он.

Я моргаю.

– Ты забыла цедру, – указывает он, глядя на полупустой стакан так, словно я налила ему яд.

Он хамит, драматизирует и пугает… из-за апельсиновой цедры? Это что, шутка?

– Я могу принести другой…

Я не упускаю того, как у него дергается щека, когда он наклоняется ближе и тычет в меня кривым пальцем.

– Тебе тут не место. Пусть мне мужик сделает нормальный гребаный напиток. Или убирайся с глаз.

Вот так. Отлично.

Я глубоко вдыхаю. Он пьян. Он не причинит мне вреда. Мы в переполненном баре, между нами – тяжелая деревянная стойка, через которую я точно не собираюсь прыгать.

Но мамин голос уже звучит в моей голове, и все вокруг тускнеет.

Черт бы тебя побрал, Эллисон. Ты никогда ничего не делаешь как надо. Тебе вообще плевать на семью?

Я зажмурилась, но память набрасывается все равно.

Уходи, уходи, уходи.

Мне требуется унизительно много секунд, чтобы понять: я отключилась, а Дэвид/Дин смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Я могу сделать другой, – произношу я, вырываясь из слишком свежих воспоминаний, сжимавших сердце.

– Мне от тебя ничего не нужно. – Его издевка возвращается с новой силой. – И платить я сегодня ни за что не буду. Не собираюсь пить то, что ты подаешь.

Я пропускаю этот укол мимо ушей – у меня проблемы поважнее. Если клиент уйдет, не оплатив счет, Трэвис меня точно разорвет. Пусть он и не кричит.

– Мы не раздаем бесплатные напитки.

Натянутая улыбка исчезает. Надеюсь, лицо у меня сейчас серьезное, а не дрожащее.

– Чушь…

Он не успевает договорить.

Огромная рука, как минимум вдвое больше моей, аккуратно скользит мимо и забирает олд-фешенд из моих дрожащих пальцев, ставя его где-то позади.

Я бы узнала эти мозолистые пальцы где угодно, их сложно с кем-то спутать. Его присутствие за моей спиной теплое, но я точно знаю: если повернусь, выражение лица у него будет совсем не тёплым.

Трэвис не кричит. Никогда не повышает голос. Ему это и не нужно.

– Вон.

Это низкое, властное слово проносится по моему позвоночнику и оседает внизу, оставляя после себя покалывание.

– Дай старику передохнуть, Уорд, – пытается изобразить браваду Дин. Но выходит плохо.

Одно предложение и он уже не выглядит таким пьяным. Хм.

Он смотрит на меня мутными, сердитыми глазами, будто это моя вина, что он сам же и накрутил себя. Я не звала Трэвиса, даже не знаю, где он пропадал весь последний час. Но ему плевать.

Чувствуя себя смелее под прикрытием начальника, я лишь приподнимаю бровь в выражении «и что теперь?».

Старик вскидывает руки, изображая покорность.

– Понял. Не обязательно вышвыривать меня как какого-нибудь пьяного.

Я сомневаюсь. Если бы не Трэвис, я бы до сих пор вела односторонний спор. Но плакать я не собираюсь. Не из-за пьяного мужлана. Кожа у меня крепкая.

Я считаю себя очень самостоятельной, но и не настолько глупой, чтобы отказываться от помощи бывшего морпеха, когда ситуация требует. Свои битвы я выигрывать умею.

Я не успеваю насладиться видом того, как Дин покидает «Логово» на пятьдесят долларов беднее – фанаты хоккея пощады не знают. Следующий час я растворяюсь в хаосе, пока бар постепенно не начинает пустеть.

Когда я запираю входную дверь за последним посетителем, Чарли появляется как из воздуха.

– Видел тебя и Трэвиса, как вы пялились друг на друга из-за Дина.

Так вот как его зовут. Ни Дэвид, ни Дэнни.

Я беру швабру и подавляю зевок. Я так давно не чувствовала себя такой усталой, но, по крайней мере, сегодня усну быстрее. Тоже плюс.

– Ага. Он отказался платить, потому что я забыла апельсиновую цедру в его олд-фешенд, – объясняю я.

Чарли начинает громко хохотать.

– А, это был Пьяный Дин. Так вот почему Трэвис сверлил его взглядом всю ночь? Логично.

Трэвис и убийственные взгляды – понятия неразделимые, так что удивления у меня ноль.

– Давай закончим, – бормочу я, мечтая хоть на минуту сесть, но понимая, что если сяду – усну тут же, стоя.

Я мою полы с рекордной скоростью и заглядываю на кухню – вдруг Джуду, нашему повару, нужна помощь. Джуду лет шестьдесят, и он вместе с женой Сандрой ответственен за те бургерные комы, в которые я впадаю каждую неделю. Жаловаться мне не на что.

Он устало, но тепло улыбается.

– Спасибо, Смит, но тут все под контролем.

Я стараюсь не реагировать, хотя «Смит» по-прежнему выбивает воздух из легких. Это прозвище он дал мне в первый же день и с тех пор не отпускает.

Свет в баре начинает гаснуть – лампа за лампой. Безмолвный способ Трэвиса сообщить нам, что рабочий день окончен. Иногда мне кажется, он слишком буквально понимает правило «не тратить слюну зря». Простое «Уходим» вполне бы подошло, но что я в этом смыслю?

Я забегаю в раздевалку за сумкой со сменной одеждой, на которую уже не осталось сил, и прощаюсь с Джудом и Чарли, когда они скрываются в комнате для персонала.

Ноги ломит, руки ноют после часов, проведенных с тяжелыми бутылками и бесконечной разливкой напитков, но я все равно умудряюсь улыбнуться Трэвису, проходя мимо на выход.

– До завтра, босс.

Он отвечает привычным ворчанием, и я не принимаю это на свой счет.

Иногда я не понимаю, как вообще получила эту работу. Я быстро учусь, выкладываюсь на двести процентов, но мне кажется, Трэвис меня не особенно любит. Впрочем, он никого особенно не любит. Я и сама не самая общительная душа, так что понимаю его.

Снаружи ноябрьский холод пробирается под пуховик, заставляя меня дрожать, пока я не забираюсь в машину. Я завожу двигатель, включаю печку и по привычке бросаю взгляд на «Логово».

Трэвис стоит в дверях и смотрит на меня.

Он не уходит внутрь, пока я не трогаюсь с места.

Глава 3

Вот в чем дело: иногда приходится принимать неприятные решения, зная, что позже они подарят свободу.

Когда шесть лет назад я решила оставить свою прежнюю жизнь в Калифорнии, уехала с одним чемоданом, машиной, видавшей лучшие времена, и конвертом наличных, которые я вроде бы украла, а вроде бы и так принадлежали мне, я думала только о себе. Не стыжусь признаться: тогда мной двигали эгоизм, жадность и все прочие качества, в которых мать меня постоянно упрекала. Но я сделала то, что нужно, чтобы спасти себя.

И все же мне понадобилось почти два года, чтобы привыкнуть к лицу в зеркале. К темно-коричневым волосам, которые не мои. К длинным волосам, ставшим короткими. К челке, о которой я раньше даже не думала.

Я размешиваю краску в пластиковом миске со следами прежних окрашиваний и избегаю смотреть на себя в зеркале. Глубокий вдох ничего не дает – тревога впивается мне в грудь когтями, и воздух будто застревает.

Намазав кожу по линии роста волос вазелином, чтобы краска не впиталась в кожу, я приступаю ко лжи номер один.

Большинство скажет: «Но, Эли, покрасить волосы – это не ложь!» – и будут правы. Внешность меняют все, и это не делает человека лучше или хуже. Но причина, по которой я это делаю, заставляет меня день за днем немного сильнее ненавидеть себя.

Мои темные глаза смотрят на меня, пока я тщательно наношу краску. В уме добавляю в список покупок еще пару упаковок – лучше иметь запас на всякий случай.

Ну да, конечно. С моей бурной личной жизнью.

Фыркаю, усмехнувшись собственным мыслям, накрываю последнюю прядь едким химическим запахом. Мои волосы едва касаются плеч – это самая короткая длина, что у меня была. В сочетании с легкой челкой, которую я когда-то сочла бы нелепой, а теперь полюбила, я совсем не похожа на ту Эли, что жила шесть лет назад.

В этом и был замысел.

Телефон пиликает, и я хмурюсь. Джейда сейчас на работе, а сообщений мне почти никто не пишет. Если не считать группового чата «Логова», Чарли забрасывает туда сообщения, а Трэвис игнорирует, сегодня телефон молчал.

Стоило вспомнить и вот он.

Чарли: Эли Кэт!!!!!!

Пытаюсь не улыбнуться – безуспешно. Он уже писал мне в личку, и всегда по одной причине.

Чарли: Мы с друзьями пойдем на костер в пятницу после работы. Пойдешь с нами? И у тебя, кстати, только один вариант ответа. И это да.

Когда я смываю краску, снимаю перчатки, мою руки и беру телефон с крышки унитаза, я уже готова к тому чувству, которое непременно накатывает – вине.

Я пыталась с ним бороться с того самого дня, когда Чарли впервые представился в «Логове», с его заразительной улыбкой и добрыми глазами. Но теперь уже понятно: Чарли – мой друг.

Дружба, которой не должно было быть. Но он упрямо вписывал меня в каждый план своей компании, повторяя: «Ты слишком много времени проводишь одна, Эли Кэт. Это вредно для души. Можешь спокойно тусоваться с нами».

И однажды он стал таким настойчивым, что я спросила, не флиртует ли он или, не дай бог, нравлюсь ли я ему. Мужчины ведь так делают, когда заинтересованы? Достают до победного.

Но он только рассмеялся: «Ты красивая, но мне ты нравишься только как друг. Надеюсь, я не разбил тебе сердце».

Для меня Чарли – как надоедливый младший брат. И потому еще тяжелее писать ему одно и то же.

Я: Не уверена.

И я не пойду – он знает это, я знаю это, – но мы оба делаем вид, что все еще обсуждаем.

Чарли: Ну хоть на час? Ну пожааалуйста?

Я уже печатаю отказ, когда всплывает новое сообщение.

Чарли: Я принесу морковный кекс.

Вот это заставляет меня задуматься. Прищурившись, будто он может увидеть мои подозрения, пишу:

Я: На костер?

Чарли: Что сказать – я полон сюрпризов.

Я: Еще полон и ерунды.

Чарли: Хахаха Только не будь как Трэвис.

Почему мое сердце вздрагивает при упоминании нашего босса, я вряд ли когда-нибудь пойму.

Два месяца назад Чарли узнал, что морковный кекс – моя любимая еда на свете. Сандра принесла огромный торт на день рождения, я съела кусок и забрала два домой. С тех пор он подшучивает над моей слабостью и меня это не раздражает.

На секунду я позволяю себе представить, что отвечаю согласием, иду с ними на костер и мне там хорошо. Даже час среди друзей мог бы подарить то ощущение нормальной жизни, которого мне не хватает годами.

Джейда всегда говорила: «Друзья делают мир чуть светлее».

Но потом я вспоминаю, почему мне нельзя быть к ним ближе. Почему для всех будет лучше, если я буду держаться в стороне.

Я: Не думаю, что смогу прийти. Если что-то изменится – напишу.

Мы оба понимаем, что не изменится. Никогда не меняется.

Он что-то пишет в ответ, но я не читаю. Голова кружится, и я откладываю телефон, чтобы стереть остатки краски с шеи и лба, прежде чем зайти в душ.

Чарли может думать, что хочет проводить со мной время, но я лишь берегу его от разбитого сердца. Потому что сколько бы я себе ни твердила, что все делаю правильно, что это дает мне свободу, одно я скрыть не могу.

Я лгу всем в этом городе.

Глава 4

Одиннадцать лет

Насмешливый смех звенел в ушах, пока я пробиралась по забитому коридору, опустив голову.

Может, если не смотреть на них, все забудут, что я здесь. Может, забудут то, что видели.

В классе я заметила Мари – она что-то шептала на ухо Еве. Завидев меня, она отстранилась и выдавила колеблющуюся улыбку.

– Привет, – сказала я, делая вид, что не чувствую на себе каждого взгляда. Что не слышу шепота.

– Э-э… привет, – нервно откликнулась Мари и неловко посмотрела по сторонам.

Взгляд на часы подсказал, что миссис Джейда придет только через пару минут. Я заняла себя тем, что достала тетрадь и цветные карандаши. Вывела дату красивыми буквами – попыталась сделать вид, что спокойно занята делом. Но притворство не заставило шепот стихнуть.

– Будто она намочила постель, только еще противнее.

– Позорище.

– Я смотрела это видео раз десять, и оно каждый раз становилось хуже.

– Не верю, что это разлетелось по всему интернету. Жесть.

В груди опустился тяжелый, липкий ком, и дышать стало невозможно. Рисуя что-то в тетради, будто ничего не происходит, я злилась и спрашивала себя, почему именно я.

Почему я должна быть посмешищем?

Почему я должна держаться, делать вид, что все в порядке, пока надо мной смеются?

Что я сделала, чтобы заслужить такое?

Когда миссис Джейда вошла в класс, глаза у меня уже щипало. Она шикнула на всех и бросила на меня быстрый взгляд и я поняла, что она в курсе. Но осуждения в ее глазах не было. Насмешки – тем более. Никогда у миссис Джейды.

– Надеюсь, вы закончили тратить впустую наше драгоценное время от геометрии. Иначе придется давать вам дополнительное домашнее задание, – сказала она, не оставив места для возражений.

Одноклассники дружно застонали, и шепот угас. Несколько мальчишек и одна девочка все же бросили на меня быстрые взгляды, словно перед глазами у них стояли пятна моей крови на простыне. Ведь моя мать решила, что миру необходимо рассказать, и показать, мою первую менструацию. И пусть потом видео удалили, толку было мало.

И в каком-то смысле я не могла их винить.

Следующие минут двадцать я тонула в логичных и строгих закономерностях геометрии. Математика всегда была моим любимым предметом. Здесь не нужны эмоции, и стоит отвлечься хоть на секунду – ошибешься. Математика умела успокаивать меня так, как ничто другое. Она бросала вызов и давала ощущение смысла, пусть и такого простого, как хорошие оценки.

– Кто может назвать площадь треугольника на экране? – спросила миссис Джейда.

Я опустила взгляд в тетрадь, быстро прикинула. Когда закончила, подняла руку.

– Должно получиться двадцать.

Миссис Джейда улыбнулась.

– Верно.

Я просияла, впервые за день почувствовала хоть крошку радости. И тут Кит, сидевший двумя рядами впереди, все разрушил.

– Браво, Кровавая Элли.

Ком в груди потянул меня вниз, вниз, вниз.

Со всех сторон раздалось хихиканье, и на меня снова посмотрели веселыми глазами, будто бросили в меня чем-то острым. Так оно и было.

Миссис Джейда даже не дрогнула.

– Марш к директору, Кит.

– Но…

– Делай, что сказано, и перестань тратить наше время.

Пара его дружков прыснула, когда он встал, но мне легче не стало.

Кровавая Элли.

Я знала: это прозвище останется со мной навсегда, сколько бы я ни пыталась спрятаться от последствий маминых решений.

Глава 5

С прятками есть одна штука: рано или поздно тебя все равно находят.

– Что за черт, что ты здесь делаешь?

Глухое ворчание Трэвиса заставляет меня подпрыгнуть, и я тихо ругаюсь. Как бы я ни ценила его суровое лицо в обычные дни, сейчас он – последнее, кого я хочу видеть.

Не думаю, что моя непринужденная улыбка выглядит убедительно.

– Да так, ничего, босс.

За последние шесть лет бывали моменты, когда мне хотелось провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться. Один из таких случился два года назад. Я была в Гринсборо и нечаянно пролила газировку на мальчишку позади меня в очереди в кафе. На ребенка. Ему было лет семь или восемь. Помню эти глаза – растерянные и перепуганные.

Если его мать не избила меня тогда же, хотя я тысячу раз извинилась и предложила купить новую футболку, то только потому, что я быстро бегаю.

Это было ужасно. И сегодняшняя ситуация вполне может ей составить компанию.

Как и ожидалось, ни улыбка, ни слова Трэвиса не убеждают. Судя по его рукам, сложенным на груди, широкой как дверной проем, он не просто не верит – он еще и злится. В очередной раз.

Я сжимаю бедра, переплетаю пальцы и прикрываю ими нижнюю часть живота, молясь о том, чтобы он не решил, будто я веду себя странно.

– Все отлично и чудесно. – Ага, конечно.

Мой начальник смотрит на меня в немой ярости, стоя неподвижно у самого выхода. Кладовка тесная, и стоит ему сделать шаг – и он окажется прямо передо мной. Но он молчит и не двигается.

Тот самый тяжелый ком возвращается в грудь. В голове вспыхивают картинки из того урока у Джейды, а мозг яростно повторяет: Кровавая Элли.

Почему это должно было случиться именно сейчас?

Свет из бара позади него оставляет его лицо в тени. И все же я знаю – левая щека наверняка дергается от раздражения, а глаза он сузил.

Мне не нужно на него смотреть. Я и так смотрю на его лицо чаще, чем стоит.

– Почему ты в кладовке, а не на смене? – спрашивает он тоном, который нельзя назвать ни добрым, ни грубым.

Я знаю: ложь – это плохо. Почти всегда. Но иногда мне приходится лгать. Приходилось и приходится до сих пор. И, возможно, именно поэтому, когда Трэвис переносит вес на ноги и будто вырастает еще на двадцать сантиметров, я говорю правду.

– У меня только что начались месячные.

Слова режут язык.

Трэвис смотрит прямо перед собой, ожидая продолжения. Я делаю неглубокий, дрожащий вдох и напоминаю себе, что он взрослый мужчина и не станет меня высмеивать.

Он же не знает, что случилось тогда. Не знает, кто я. Кто на самом деле.

– Джинсы испачкались. Я пыталась найти что-нибудь, что можно надеть на оставшуюся часть смены.

Проходит секунда. Потом еще пять. Похоже, я сломала ему мозг.

Все, что я знаю о Трэвисе Уорде, узнала против своей воли. Это не значит, что он мне безразличен. Он просто мало говорит. И уж точно не делится личным с коллегами. Но Джуд и Сандра кое-что рассказывали. И его дядя Нил, у которого он унаследовал бар, тоже. Старик иногда заезжает и шутит без остановки, полная противоположность своему мрачному племяннику.

За последние тринадцать месяцев я выяснила, что Трэвис – бывший морской котик, что ему тридцать семь, что у него две собаки, что он живет на ферме неподалеку от «Логова» и что в отношениях он не был уже несколько лет.

Спасибо тебе, дядя Нил, за этот последний факт.

Я также знаю, что он единственный ребенок, что у него нет детей и что его растил дядя (тети не было). Значит, с месячными у него опыта немного. Предполагаю.

Это объясняет оглушительную паузу и то, как воздух вокруг нас вдруг становится неловким. Впервые с нашей встречи.

– Но я в порядке, – поспешно добавляю. – Если я быстро сбегаю домой…

– Что тебе нужно?

Я замираю, ожидая ворчания и недовольства. Но их нет.

– Ты… что имеешь в виду?

– Из магазина. Что тебе нужно?

Кажется, мои глаза вылезают из орбит. Я смотрю на него, ожидая услышать: «Я пошутил. Возвращайся на работу». Но этого не следует.

Мой начальник – этот угрюмый мужчина, который ни разу не дал повода думать, что он ко мне хоть чуть-чуть расположен, – спрашивает, что мне нужно из магазина?

– У меня нет целого дня, Элли, – рявкает он, возвращая меня в реальность.

– Прости. Да, э-э… мне нужны тампоны. И… леггинсы.

И тут же меня накрывает стыд – трусы ведь тоже испорчены. Но просить босса купить мне белье? Нет уж. Остаток смены проведу без него – переживу. Я и похуже выдерживала.

– Какие тампоны? – спрашивает он, и я внутренне медленно умираю.

Я понимаю, что месячные – это нормально, что стыдиться нечего. И я искренне так считаю. На это ушло много лет и немало разговоров с Джейдой. Но рана от маминых «уроков просвещения» заживает плохо, поэтому я вздрагиваю от слов Трэвиса и мечтаю, чтобы в кладовке сейчас был кто угодно другой.

– Трэвис, тебе правда не нужно…

– Обычные?

Я сглатываю смущение. Ну что ж.

– Да. Спасибо.

– Какой размер леггинсов?

Вот это точно хуже, чем обдать газировкой ребенка.

Горло пересохло так сильно, что голос выходит хриплым:

– М-э… средний.

Он не дает мне ни секунды, чтобы возразить, сказать, что ему вовсе не обязательно этим заниматься. Просто произносит:

– Вернусь через пятнадцать минут. Можешь подождать здесь.

И уходит.

Я не успеваю как следует осознать произошедшее: в дверном проеме появляется Сандра, одна из наших поваров и жена Джуда. Засунув голову в кладовку, она одаривает меня своей материнской улыбкой.

– Ох, дорогая. Ты в порядке? Трэвис сказал, что я тебе нужна.

Извини, что он сказал?

Я улыбаюсь ей в ответ, потому что сейчас я развалина, но Сандру я обожаю.

– Небольшая неприятность.

Она остается со мной, пока Трэвис не возвращается, отвлекая рассказами о своем годовалом внуке.

И я заранее знаю, куда клонит разговор. И когда она наконец спрашивает, пытаюсь держать мышцы лица и тела спокойными.

– Из какого ты штата, дорогая? Я все забываю.

Я люблю Сандру и Джуда всей душой. Не только за лучшие бургеры в городе – они всегда рядом, когда мне тяжело. Закончился бензин? Без проблем – одолжат машину хоть на неделю. Нет денег на продукты? Наполнят холодильник, пока я снова не встану на ноги.

Они одни из самых щедрых людей, что я встречала. Разве что Джейда с мужем могут с ними сравниться. Поэтому врать Сандре – это как стать самым ужасным человеком на свете.

– Калифорния.

Это не ложь.

– И как поживает твоя семья? Они приедут в гости?

– Все хорошо. – Улыбка не дрожит, хотя я думаю о Джейде и Поле. Она спрашивает не о них, но только их я считаю своей семьей. – Работа у них напряженная, но мы часто созваниваемся.

– Быть занятым – это всегда хорошо, – говорит она, и ее искренняя улыбка морщит уголки глаз. Меня от этой нежности снова подступает тошнота. – Наш сын тоже весь в делах, но надеемся навестить его в следующем месяце.

Разговор уходит в безопасную сторону, и дышать становится легче.

– Собираетесь в большой город, да? Ты уверена, что Джуд готов к водителям, которые мчатся, будто у них что-то сверхважное? – поддеваю я ее, зная, насколько ее муж не любит толпы. Ему по душе тихая жизнь маленького городка. И я его понимаю – мне тоже.

Она поправляет очки и бросает в меня лукавый взгляд.

– Если он не готов – сделаю, чтобы был.

Я смеюсь, представляя бедного Джуда, которого Сандра тащит по бостонским улицам.

Их любовь – та самая, о которой я мечтала когда-то. О близком человеке, с которым можно смеяться, который обнимет, когда я рассыпаюсь, с которым можно построить дом, полный тепла. О доброте. О намерениях, от которых не нужно защищаться. Но такой будущей жизни у меня не будет. И я должна с этим смириться.

Никто не должен быть рядом с лгуньей.

– Ты могла бы поехать с нами, – предлагает Сандра. – Навестить нашего сына.

Сердце срывается в галоп.

– Ох… не хочу навязываться.

– Ты совсем не навяжешься, дорогая. Чем больше нас, тем лучше, – говорит она, и в улыбке прячется тревога. – Ты никогда никуда не выбираешься, из Бэннпорта не выезжаешь. Смена обстановки пошла бы тебе на пользу. Не хочу лезть не в свое дело, но знай: куда бы мы с Джудом ни поехали – ты всегда желанная гостья.

Глаза начинают щипать, и я знаю: дело не в гормонах.

– Спасибо.

В этот момент в кладовку заходит Трэвис. Без приветствий.

– Твое.

Сердце подпрыгивает, когда его пальцы задевают мои, передавая пакет.

Он поворачивается к Сандре, и голос его смягчается настолько, насколько он вообще способен.

– Спасибо, Сандра. Можешь возвращаться на работу.

Она дарит мне ободряющую улыбку и, выходя, слегка сжимает его предплечье.

Я заглядываю в пакет: коробка тампонов и черные леггинсы – все, что я попросила. Прежде чем успеваю сказать хоть слово, он разворачивается, собираясь уходить.

– Подожди! Трэвис, подожди.

Я неловко подхожу ближе, чувствую себя липкой, грязной и совершенно разбитой, но не хочу отпускать его, не сказав:

– Спасибо, что сходил в магазин. Ты не обязан был, но я правда ценю это. Сколько я должна? Я верну.

Мне хочется по привычке быстро обнять его, но я сдерживаюсь. Мы не на том уровне. И, думаю, никогда не будем и это нормально.

Он не отвечает сразу. Его жесткие глаза медленно изучают мое лицо. И только потом произносит, отчего плечи у меня опускаются.

– Чарли прикрывает тебя. Поторопись.

– Но я…

– Ты не должна мне платить, Элли. – То, как твердо он произносит мое имя, пробирает до дрожи. – Возвращайся на смену. Народу много.

Я пытаюсь улыбнуться, но не выходит.

Из всех мужчин на свете, ради кого могло бы забиться мое сердце, мне достался мой чертов начальник. Конечно.

Я не влюблена в Трэвиса. Я ясно понимаю, где мы стоим. И не стремлюсь снова разбить себе сердце – ни сейчас, ни когда-либо. Драмы за последние годы было достаточно, чтобы хватило на десяток жизней. И несерьезное служебное увлечение – последнее, что мне нужно.

Он бывает грубоватый, ворчливый, но не злой. Не хамит ни сотрудникам, ни клиентам. Не считает себя выше других. Слушает советы дяди и даже наши. Старается, чтобы «Логово» работало без сбоев. Зарплата приходит вовремя, чаевые делит поровну – редкость, которой я почти нигде не видела.

Трэвис может быть не самым простым человеком на свете, но он не плохой. Плохой бы не поехал покупать мне тампоны и леггинсы, пока я стою в панике в кладовке. Плохой бы сказал: «Ничего страшного, возвращайся на смену».

Так что что с того, что я бросаю на него тайные взгляды чаще, чем нужно?

Наверное, я просто запуталась. Наверное. Не думаю, что он когда-нибудь обратит внимание на сотрудницу, тем более на ту, что младше его на двенадцать лет и живет сплошной ложью. Он об этом не знает, но сути это не меняет.

Мы с Трэвисом – это то, что есть: начальник и работница. И только. Этого достаточно, и так будет всегда.

Я не могу позволить себе быть кем-то еще – ни для кого.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю