Текст книги "Логово (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 22
Не стоило удивляться, что Трэвис снова провел ночь в номере по соседству. А когда в рождественское утро он постучал в мою дверь и предложил отвезти меня на свою ферму, пришлось буквально заставить себя не вспоминать вчерашний вечер.
Если бы с тобой что-то случилось…
Наверняка он имел в виду что-то вроде: мне совсем не хочется искать тебе замену, ты отличная официантка и бухгалтер, и если ты уволишься, мне придется несладко. И мне бы следовало перестать накручивать себя.
Говорить легко.
Пока мы едем, в голове роятся тревожные мысли, как я скажу Джейде и Полу, что переезжаю к своему начальнику. И зачем.
– Я забыл спросить, – говорит Трэвис, почти всю дорогу молчавший. – У меня два пса. Это не проблема?
– Нет, конечно. Я собак обожаю. Какие у тебя породы?
– Датские доги. Оба, – он на секунду отрывается от дороги и окидывает меня быстрым взглядом. – Они ненамного ниже тебя, когда стоят на четвереньках.
Выражение «стоят на четвереньках» из его уст звучать не должно. Никогда.
– А, – выдыхаю я, чувствуя, как жар поднимается по шее к самым щекам. Прекрати. Мне что, четырнадцать? Но, понимая, что это не ответ, добавляю: – Надеюсь, я им понравлюсь.
– Понравишься, – говорит он так уверенно, что часть тревоги отпускает. Но ненадолго: сердце все равно пускается вскачь, когда он сворачивает на грунтовку.
После пары поворотов деревья расходятся, открывая вид на огромный фермерский дом и амбар. Ладони у меня влажные.
– Приехали, – объявляет он.
Дом выглядит современным, словно его недавно обновили, и стоит прямо у озера Бэннпорт. За водой и на горизонте – зеленые поля и холмы, уходящие в бесконечность. Будто я попала в картину.
Едва Трэвис паркуется у амбара, как слышатся громкий лай.
Он выключает двигатель.
– Я выйду первым, посмотрю, не слишком ли они возбуждены.
Наверняка хочет сказать: а то повалят тебя с ног. Я бы не возражала против такой сладкой смерти.
Поворачиваясь, вижу, как два огромных пса несутся к Трэвису, который уже стоит позади машины, руки на бедрах. Он делает жест, и оба тут же сбавляют шаг. Усаживаются в нескольких шагах от хозяина, высунув розовые языки, и ждут команды.
Не стану лгать – это одно из самых притягательных зрелищ в моей жизни. В обычный день Трэвис источает спокойную силу, но видеть его здесь, на своей земле, с этими псами – совсем другое дело.
Почему тут стало так жарко?
Он стучит в мое окно.
– Можешь выходить.
Я медленно открываю дверь, чтобы не спугнуть гигантов. Стоит ступням коснуться гравия, я рассматриваю этих великолепных созданий. Оба черные, только у правого на морде белая отметина – такая милая.
– Боже мой… Какие же вы славные великаны. – Я смотрю на Трэвиса, который уже наблюдает за мной. – Как их зовут? Сколько им? Мальчики или девочки? Извини, слишком много вопросов.
Или это улыбка?
– Оба мальчики, братья. Они были у друга моего дяди, но он умер три года назад, и я их забрал. Этот, – он кивает на полностью черного, – Бадди. Его брат Купер. Им по пять лет.
У меня теплеет в груди.
– Можно их погладить?
Он смотрит на меня на миг дольше, чем нужно.
– Иди сюда.
Я двигаюсь осторожно, пока не оказываюсь рядом с Трэвисом. Бадди и Купер смотрят то на него, то на меня, явно прикидывая, кто я такая и что делаю в их доме. Но языки по-прежнему наружу – надеюсь, это хороший знак.
Трэвис кладет ладонь мне на поясницу и подталкивает вперед:
– Пусть обнюхают. К нам почти никто не заезжает, кроме дяди да пары друзей, так что они не привыкли к гостям. Но они хорошие.
Он убирает руку, и мне приходится напомнить себе, что расстраиваться из-за этого глупо.
И что меня совершенно не должно волновать, если среди этих друзей есть женщина. Или они больше, чем друзья.
Я сосредотачиваюсь на двух мордах, что обнюхивают мою куртку. Трэвис не преувеличивал – вблизи они просто огромные.
А потом он говорит псам.
– Она нам друг, ясно? Будьте с ней ласковы.
Он с ними разговаривает. И я – друг? Ну да, у нас есть браслеты дружбы, но я и не думала, что он воспринимает их всерьез.
И как же насчет «не дружу с сотрудниками»?
Когда я глажу их, они почти не реагируют. Даже словно игнорируют, но это, думаю, хороший знак. Если бы я им не понравилась, они бы зарычали, а сейчас выглядят такими же спокойными, как с Трэвисом.
– Хочешь посмотреть дом?
Солнце выглядывает из-за облаков, и я щурюсь, поднимая на него взгляд.
– Да. А им можно внутрь?
Трэвис гладит их подбородки, а они лижут ему руки.
– При обычных обстоятельствах нет. Они слишком большие, все вокруг задевают, сами того не желая. Амбар у меня открыт: и еда, и вода, и будки стоят там. Но если начинается сильный шторм, я пускаю их в дом, пока не утихнет. Хотя им это редко интересно. Им нравится жить на улице, – он кивает в сторону дома. – Идем.
Я никогда раньше не бывала в доме мужчины, так что даже не знаю, чего ждать от дома Трэвиса. Немного хаоса? Забытого носка посреди коридора? Но стоит переступить порог, и в голове остается одно слово… вау. Просто вау.
Блестящий деревянный пол, кремовые стены с фотографиями пейзажей Мэна, просторные и светлые комнаты – куда ни глянь. В доме ощущается мужской характер, но при этом уютно.
– Это гостиная, – Трэвис останавливается за массивным диваном напротив огромного телевизора. Рядом кухня и столовая. – Можешь покупать себе любую еду. Если не хочешь, чтобы я к ней прикасался, скажи. Можешь есть и мою, если хочешь.
Я стараюсь звучать естественно.
– Ничего страшного. Можем есть вместе. Я могу готовить на нас обоих.
Он бросает на меня взгляд через плечо и не могу понять, что в нем, мы идем дальше по коридору.
– Ты мне не домработница.
Я хмурюсь.
– Я и не говорила, что хочу ею быть.
Трэвис останавливается у закрытой двери в конце коридора.
– Ты не обязана готовить для меня.
– А если хочу?
– Все равно не обязана.
– Ты тоже не обязан был предлагать мне жилье, но вот мы стоим здесь.
В ответ он выдыхает с той самой тихой, раздраженной нежностью, от которой у меня сжимается сердце.
– Посмотрим.
Он открывает дверь. Я вхожу в солнечную спальню: белые стены, легкие шторы, большой комод и кровать с балдахином, на которой легко поместятся трое.
– Это твоя спальня, – произносит он так, будто я уже согласилась на переезд. И честно? После того как я увидела этот дом, отказываться становится все труднее. – Пойдем, покажу ванную.
Она рядом. Я заглядываю внутрь: современная душевая, туалет, небольшой умывальник. Все чистое, свежее – ни следа плесени, в отличие от моей квартиры, где я не появлялась почти неделю.
– Это твоя личная ванная, – говорит Трэвис. – Я ею не пользуюсь. Но если кто-то придет в гости, могут зайти сюда.
– Это нормально. А у тебя своя?
– Пристроена к моей спальне.
– Богато живешь, – улыбаюсь. – Ты говорил, здесь три спальни?
Мы проходим мимо двери, которую он не открывает, его собственная комната, и завершаем обход самой маленькой спальней. Я заглядываю внутрь и моргаю.
– Она пустая, – говорю я очевидное, будто он сам не знает.
Комната действительно пуста – ни кровати, ни стола, ни коробок, ни домашнего тренажера. Ничего.
– Не дошли руки что-то купить, – поясняет он. Но в голосе есть оттенок, который говорит: дело не только в этом.
Любопытство щекочет, но я не спрашиваю. У каждого есть свои тайны и я, как никто, это понимаю.
– Значит… это твой дом, – я скольжу взглядом по окну, за которым кувыркаются собаки. Поворачиваюсь и вижу, что он уже смотрит на меня. – Он прекрасный.
Я скрещиваю руки, отворачиваясь от первого в моей жизни мужчины, рядом с которым мне по-настоящему спокойно.
Так уж плохо – сказать «да»? У меня будет собственная спальня, собственная ванная. Я буду засыпать в полной безопасности, зная, что Трэвис – всего в нескольких шагах, а два огромных пса охраняют дом. Никому и в голову не придет сюда лезть.
Может, переждать бурю рядом с большим медведем, именно то, что нужно напуганному кролику.
– Ну что? – Трэвис стоит прямо, высокий, внушительный. Взгляд падает на зеленые бусины на его запястье. – Ты хочешь переехать ко мне?
Глава 23
Восемнадцать лет
– Ты уверена в этом на все тысячу процентов, Элли?
При обычных обстоятельствах нахмуренные брови Джейды заставили бы меня передумать, но только не сейчас.
– Ни в чем в жизни я не была так уверена.
Тихий летний вечер на крыльце дома Джейды и Пола. Прошло всего несколько месяцев после моего восемнадцатого дня рождения. Мы сидели в креслах-качалках, между нами стоял маленький столик. На ужин она приготовила куриное рагу, а потом неожиданно вынесла мое любимое мороженое с соленой карамелью. Родители были уверены, что я у подруги, и впервые за очень долгое время жизнь казалась хорошей.
– Смена имени – серьезный шаг, – настаивала она. – Я поддержу тебя, если это правда то, чего ты хочешь, но, пожалуйста, хорошенько все обдумай.
– Я обдумываю это уже три года, Джейда. – Я подтянула колени к груди. – Я хочу этого. Хочу новую жизнь. Подальше от семьи и от всего, что они со мной сделали.
Потянувшись через столик, она взяла меня за руку и сжала ее ободряюще.
– Я понимаю, Элли. Правда понимаю. Ты заслуживаешь хорошей жизни больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.
Я перевела взгляд на огоньки гирлянды на крыльце, изо всех сил сдерживая слезы.
Слово «благодарна» даже близко не передавало того, что я всегда чувствовала из-за того, что в моей жизни была Джейда. Ее поддержка, наставления и любовь – единственное, что помогло мне выдержать.
Она была единственным взрослым, кто после Клаудии действительно беспокоился обо мне. Ей не нравилось, что семья заставляла меня сниматься в видео и фотографироваться, и она знала, как сильно это било по мне в школе. После моего похищения она пообещала, что всегда будет рядом, даже когда перестанет быть моей учительницей, – и это обещание сдержала.
Джейда и ее муж были единственными взрослыми, которым я доверяла и рядом с которыми чувствовала себя в безопасности. Их гостевая спальня стала моим убежищем, когда дома находиться было невыносимо. Теперь, когда мне исполнилось восемнадцать и родители утратили надо мной большую часть контроля, я проводила там почти все дни.
Именно поэтому так больно было говорить дальше.
– Я еще хочу уехать, – тихо сказала я. – Из Калифорнии. Куда-нибудь далеко. Я больше не могу здесь жить. Не после… ну, ты понимаешь.
Она грустно, но с пониманием улыбнулась.
– Конечно. Отправляйся и смело смотри на мир, свободная. Здесь у тебя всегда будет дом, если вдруг передумаешь.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слезы.
– Спасибо.
– Ты уже знаешь, куда хочешь поехать? – спросила она. – У моей сестры большой участок в Далласе. Я могу спросить, не найдется ли у нее для тебя свободная комната. Так у тебя будет свобода и при этом уверенность, что в новом городе есть свои люди.
– Мне бы очень этого хотелось. Я думала уехать через несколько месяцев. Может, в следующем году. Я хочу все тщательно спланировать.
– Когда будешь готова, милая.
Некоторое время мы сидели молча. Слышались только ночные сверчки и перезвон колокольчика на крыльце. Я задумалась, и с каждой секундой во мне крепла уверенность, что сменить имя и уехать из Калифорнии – правильное решение, когда Джейда снова заговорила.
– Знаешь, – начала она, – у меня есть ощущение, что ты еще вернешься.
Я нахмурилась.
– В Лос-Анджелес? – Она неопределенно промычала, а я фыркнула. – Ни за что.
– Никогда не говори «никогда», Элли. И еще у меня есть чувство, что жизнь удивит тебя самым неожиданным образом.
– Надеюсь, приятно?
Ее улыбка была мягкой.
– В итоге – да. Все это приведет к хорошему.
Глава 24
Я уже, кажется, целую вечность хожу кругами по этому месту, сжимая в руке телефон. Мысли несутся с бешеной скоростью.
Если смотреть трезво, Джейда и Пол должны знать о том, где я теперь живу. И я хочу им рассказать. Как бы часто я ни убеждала себя, что мои недомолвки и ложь – единственный способ выжить, все сильнее кажется, что это просто отговорка.
Я хочу поступить правильно. Честно. Разблокировать телефон, набрать ее номер и все объяснить. Так почему же я не могу?
Дневное солнце пробивается сквозь кроны деревьев и греет лицо. Несмотря на холод, я пользуюсь редким светом предпоследнего дня года, закрываю глаза и пытаюсь успокоиться.
Как и обещал, Трэвис помог мне перебраться в гостевую спальню на следующий день после осмотра фермы. Я официально съехала из той заплесневелой квартиры и могу сказать без тени сомнений: скучать по ней я не буду. Скатертью дорога.
А потом была моя первая ночь здесь – под одной крышей с Трэвисом, но в своем собственном пространстве. Это было… странно, но в то же время неожиданно спокойно. Я уснула только около трех ночи, слишком была настороже, чтобы по-настоящему расслабиться в такой тишине.
Последние пять дней, когда я просыпаюсь, Трэвиса в доме нет. Не знаю, всегда ли он встает так рано или делает это специально, чтобы мне было комфортнее, но очень надеюсь, что не второе.
Пять дней мы почти не разговариваем и едва видимся вне «Логова». Дома он все время пропадает в амбаре, пока я ужинаю, а возвращается, когда я уже в своей комнате.
Я не дура – я понимаю, что он меня избегает. Просто не знаю почему.
И все же это самое счастливое время за очень долго. Отчасти потому, что я чувствую себя в безопасности. Отчасти потому, что согласилась вести бухгалтерию бара и обожаю свою новую работу. И еще потому, что два дня назад я встретилась с Лолой за кофе.
Наша встреча длилась не больше часа, но за это время она рассказала о младшем брате, о занятиях йогой в местном спортзале и о том, что мне обязательно стоит ходить с ней, и о своем детстве в Бэннпорте.
Ей было интересно, каково жить в Лос-Анджелесе, но, к счастью, она не задавала слишком много вопросов, а значит, моя ложь не вышла из-под контроля. Я боялась, что она меня узнает, но ни в жестах, ни в словах она этого не выдала. Мы договорились снова встретиться после Нового года.
Может, моя жизнь и правда меняется к лучшему.
Я замечаю Бадди и Купера, которые вынюхивают что-то у озера, и понимаю, что должна сделать это до возвращения Трэвиса. Сегодня у меня выходной, и я собираюсь удивить его домашней пиццей, если он снова не будет меня игнорировать, так что этот звонок должен случиться сейчас.
Глубоко вдохнув носом, я смотрю на контакт Джейды в телефоне и напоминаю себе: это человек, который заботится обо мне больше всех на свете. Конечно, она немного сойдет с ума, узнав о моем новом доме, но смирится. Поддержит. Как всегда.
Пока это хрупкое спокойствие не исчезло, я нажимаю кнопку вызова.
– Милая? – в ее голосе столько радости, что мне становится стыдно за то, что я собираюсь сказать. – Как ты? У тебя было хорошее Рождество?
В тот день мы созванивались по видеосвязи, но мой переезд был слишком недавним, и я тогда не нашла в себе сил рассказать новости.
Я сглатываю волнение.
– Привет, Джейда. День был насыщенный: романтическая комедия и несколько бокалов вина. – Это правда. Я решила провести последнюю ночь в отеле по-настоящему. – А у вас как?
Я слушаю ее с искренней улыбкой, пока она рассказывает о Рождестве и о том, как выросли племянники и племянницы. У Джейды и Пола нет детей и, возможно, они не планируют их заводить, но именно они – самые близкие мне родители. Я никогда, ни в этой жизни, ни в следующей, не смогу в полной мере отблагодарить их за все, что они для меня сделали и продолжают делать.
– Пол наконец-то получил на Рождество электровелосипед, так что теперь ему не на что жаловаться, – смеется она. – А вот планов на Новый год у нас пока нет. Думаю, в итоге просто проведем уютный вечер дома. Мы ведь не молодеем.
Я закатываю глаза, хотя она этого не видит, и улыбаюсь.
– Да брось. Вы выглядите максимум на сорок, и ты это знаешь.
В ответ – искренний смех.
– Напомни мне звонить тебе каждый час за дозой уверенности.
– Всегда рада.
– Ты слишком добрая, Элли. А у тебя есть планы на Новый год?
Лола и Чарли упоминали сбор у озера, чтобы смотреть салют, но я пока не знаю, пойду ли.
– Возможно, встречусь с друзьями.
– Это звучит замечательно, милая, – говорит она тем мягким, материнским голосом, в котором сосредоточено все хорошее в этом мире. – Они хорошо к тебе относятся?
– Все очень добры ко мне. – Я прочищаю горло, стараясь не чувствовать себя последней дрянью за то, что собираюсь сделать. – Джейда, мне нужно… мне нужно тебе кое-что сказать.
Атмосфера меняется. Будто она стоит прямо передо мной, я ощущаю исходящее от нее напряжение. И когда она спрашивает:
– Что случилось? – тем коротким тоном, которого я не слышала уже очень давно, я понимаю, что отступать нельзя.
Я много дней думала, как сообщить это, и так и не придумала лучшего способа, поэтому решаю сказать прямо.
– Кто-то попытался вломиться в мою квартиру, и мне пришлось съехать.
Тишина.
В животе оседает тяжелый ком, но я продолжаю говорить.
– Со мной все в порядке. Они не проникли внутрь. Я понимаю, что тебе от этого не легче, но… да. Я вызвала полицию, и они сказали, что разберутся, кто бы это ни был. Похоже, я жила не в самом безопасном районе, так что они считают, что кто-то перебрал или был под кайфом и… ну, ты понимаешь.
Я решаю не упоминать про машину, чтобы не волновать ее еще больше.
Когда она молчит, я проверяю, на связи ли она. Да, на связи.
– Джейда?
Проходит еще пара секунд, прежде чем я наконец слышу ее голос.
– Это… это очень многое сразу, Элли. Ты правда в порядке? Ты сказала, что не пострадала? Куда ты переехала? Нам прилететь к тебе?
– Вам не нужно сюда лететь. Правда, со мной все хорошо. Тогда я, конечно, испугалась, но сейчас мне уже намного лучше. Я совсем не пострадала.
– Элли… – начинает она. – Элли, ты уверена, что хочешь оставаться в Бэннпорте?
– Да. – Я сама удивляюсь, как быстро это говорю. И это правда. – Да, Джейда. Я не ожидала, но мне здесь по-настоящему хорошо. Я чувствую себя дома. Думаю… думаю, я начинаю строить здесь жизнь. Такую, которая мне нравится.
– Хорошо, – уступает она. – Если ты считаешь, что так будет правильно, ты знаешь, мы тебя поддержим. Мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности, милая, а то, что ты мне сейчас рассказала… – снова пауза. Я могу только гадать, о чем она думает. – Ты так и не сказала, где теперь живешь. Я предполагаю, что ты все еще в городе.
– Я уже давно ищу квартиру, но в пределах моего бюджета ничего нет, кроме сезонной аренды, – начинаю я и снова начинаю ходить кругами. Солнце вот-вот сядет, воздух холодеет, но я почти этого не чувствую: сердце колотится слишком быстро, ладони и подмышки вспотели. – Я какое-то время жила в отеле, а потом… Трэвис предложил мне одну из гостевых спален на своей ферме, пока я не найду что-то свое.
В ее голосе слышно замешательство.
– Трэвис? Я думала, это твой начальник. Или он твой друг?
– Трэвис – мой начальник, – подтверждаю я.
– Он… Я думала, он женат?
Мысль о воображаемой жене Трэвиса – очевидно, в тысячу раз более красивой, веселой, умной и эффектной, чем я, – вызывает тошноту. Но это проблема не сегодняшнего дня.
– Он один. И без детей. – И потом, по какой-то глупой причине, добавляю: – В этом нет ничего странного, клянусь. Он замечательный человек, и мне здесь комфортно. Это временно. Он не хотел брать с меня деньги, но я настояла.
– Это все сразу очень много, – повторяет она и тяжело вздыхает. – Ты точно в порядке? Я знаю, ты умеешь за себя постоять, но ты обещаешь, что скажешь мне, если понадобится какая угодно помощь?
– Обещаю. – Я надеюсь, что она слышит искренность в моем голосе. – Со мной правда все хорошо. Даже лучше, чем за долгое время. Меня еще и повысили на работе.
Конечно же, мне нужно было это добавить. Не знаю, думала ли я, что ей станет спокойнее, но, по крайней мере, теперь в ее голосе звучит интерес, а не паника.
– Какое повышение?
Мне становится легче на душе, когда я говорю:
– Я предложила взять на себя бухгалтерию бара, и Трэвис согласился. Я так этому рада, Джейда. Все онлайн-курсы, которые я проходила, оказались не зря.
– Конечно, не зря. Даже если бы тебе ни разу не пришлось их применять, они поддерживали твой ум в тонусе, и ты занималась тем, что тебе нравилось и что у тебя хорошо получается. Это не менее важно, – говорит она, снова становясь той школьной учительницей, по которой я так скучаю. – Мы тобой гордимся, милая. Правда гордимся.
Только не плачь.
– Я вас люблю.
– И мы тебя любим, но я все равно переживаю. Пол тоже будет, когда я ему все расскажу.
Я сглатываю неприятный ком в горле.
– Правда, сейчас со мной все в порядке. У Трэвиса два огромных сторожевых пса, камеры и он бывший «морской котик». Со мной все будет хорошо. Я чувствую себя здесь в безопасности.
– Это все очень обнадеживает. – И вот оно, «но». Я чувствую это кожей. – Но меня тревожит, что жизнь с начальником под одной крышей может повлиять на твою работу в баре.
Опасение разумное – и мне оно тоже приходило в голову, – но я отвечаю:
– Это временно. И Трэвис… он не самый общительный человек, так что дома мы почти не пересекаемся. Мы не ссоримся из-за стирки или грязной посуды и тому подобного.
Она явно не до конца убеждена.
– Ну, если ты сможешь сохранить профессиональную дистанцию, полагаю, все будет в порядке.
– Будет. – И на этот раз я уверена, что это не самообман. Пора моей жизни наконец пойти вверх. – Я пойду готовить ужин. Скоро созвонимся, хорошо?
– Хорошо, милая. Мы тебя любим и, пожалуйста, береги себя. Я позвоню тебе завтра.
– Ладно. Я тоже вас люблю.
Нельзя не заметить, что Джейда переживает и я понимаю почему. Но я также ценю то доверие, которое она испытывает ко мне и моим решениям. Именно эта мысль помогает мне дотянуть до конца дня: я убираю чистое белье и готовлю две пиццы на ужин.
Через какое-то время входная дверь открывается, потом хлопает, и в дом заходит мой начальник.
– Элли? – окликает он. Когда он появляется в поле зрения, его хмурое выражение лица кажется предельным. – Что ты делаешь?
Ладно, признаю – это действительно выглядело странно. Впервые он возвращается домой и видит меня сидящей на полу на его кухне, перед духовкой.
– Отдыхаю.
Его это не веселит.
– Что ты делаешь? – повторяет он, хотя я уже ответила.
– Готовлю пиццу на ужин. Для тебя тоже есть, если хочешь.
Трэвис это игнорирует. Его внушительная фигура нависает надо мной, и он кажется еще больше, когда упирает руки в бока.
– Вставай. Простудишься, сидя на полу.
– Я в порядке. – Я улыбаюсь ему едва заметно, надеясь получить улыбку в ответ или хотя бы менее хмурое лицо. Не получаю ни того, ни другого. – Я слежу за ними, чтобы не подгорели.
– Не подгорят, – бурчит он. – Вставай.
Трэвис протягивает мне руку.
– Давай.
Я стараюсь не накручивать себя, когда вкладываю свою куда меньшую ладонь в его.
Оказавшись на ногах, я отпускаю его руку первой, прежде чем это сделает он сам и мое сердце снова неприятно ухнет куда-то вниз.
– Минут через десять будет готово. Ты голоден?
Я принимаю его ворчание за «да».
– Тебе не обязательно было готовить для меня.
– А тебе не обязательно было предлагать мне комнату, но вот мы здесь. – Я пожимаю плечами. – Меня никто не заставляет, босс. Я делаю это потому, что хочу. Я люблю готовить. Это расслабляет.
– Не называй меня так.
– Как именно? Босс?
– Мы не на работе.
Я пожимаю плечами.
– Справедливо.
Я смотрю, как он снимает зимнюю куртку, и при этом напрягаются бицепсы.
– Пойду переоденусь.
Он исчезает в коридоре, не сказав больше ни слова, а я даю себе минуту перевести дыхание. Вдох. Выдох. И еще раз.
Трэвис – отдельный человек, и мне он нравится таким, какой есть. Со всей своей угрюмостью. Глупо ждать, что он вдруг изменится на сто восемьдесят градусов только потому, что я теперь живу здесь.
Он возвращается, когда пиццы уже готовы, и мне еще ни разу не было так сложно вытащить что-либо из духовки. Не потому, что пиццы тяжелые. А потому что Трэвис в спортивных штанах. Серых.
– Помочь? – спрашивает он, заходя на кухню, и мои щеки тут же становятся горячее, чем эта дурацкая духовка.
– Все нормально. Я справлюсь. – Я ставлю один противень и тянусь за вторым. – Надеюсь, ты любишь пепперони и сыр. Я не стала изобретать ничего сложного.
Он начинает резать пиццы на треугольники.
– Пахнет отлично, Элли. Спасибо за ужин.
Это что, у меня сердце чуть взмывает вверх? Кажется, да.
– Да пустяки. Где ты обычно ешь? Я принесу тарелки.
– Ты готовила – дальше я сам, – решает он. – Диван подойдет. Иди садись.
И тут меня накрывает мысль: я ведь ни разу здесь не тусовалась. Почему-то мне казалось, что гостиная – не мое место. Хотя Трэвис прямо сказал, что я могу быть где угодно, кроме его спальни. Как будто я туда и собиралась.
Через пару минут Трэвис возвращается с двумя тарелками, полными кусков пиццы. Он ставит их на журнальный столик, потом идет за двумя стаканами воды и салфетками. После этого садится на другой конец дивана – настолько далеко от меня, насколько можно, не свалившись на пол. Я стараюсь не придавать этому значения.
– Хочешь что-нибудь посмотреть? – спрашивает он, не отрывая глаз от телевизора, который только что включил.
– Давай.
Я не знаю, что именно ожидала увидеть, но ситком – точно не это. Два эпизода спустя обе пиццы исчезают благодаря зверскому аппетиту моего начальника. Ну да, логично – такому громадному телу нужно топливо. Я как-то слышала, что он тренируется несколько раз в неделю, так что все сходится.
Молча он встает и уносит наши пустые тарелки на кухню. Потом возвращается, выключает свет и снова садится на свое место на диване.
Все нормально. Абсолютно нормально. Мы просто поужинали вместе домашней едой и теперь смотрим телевизор, как друзья. Ничего особенного.
Я говорила, что он в серых спортивных штанах?
Сериал – один из моих любимых, но сосредоточиться на нем трудно, когда рядом сидит мужчина всего в нескольких сантиметрах. Я бросаю на него быстрый взгляд и жалею об этом уже через секунду. Он сидит расслабленно, широко расставив ноги. Одной рукой подпирает голову, наклоненную набок, другая свободно лежит на бедре. На бедре, которое, держу пари, куда удобнее этого дивана.
Я не собираюсь забираться к нему на колени. Соберись.
Уже поздно и темно, я просто устала. Наверное, в этом все дело. Поэтому, когда серия заканчивается, я поворачиваюсь к Трэвису.
– Если я сейчас не пойду спать, усну прямо на твоем диване и залью его слюнями, а этого не хочет никто из нас. – Это что, крошечная улыбка? – Спокойной ночи, Трэвис.
Он чуть кивает.
– Спокойной ночи, Элли.
Идя к своей комнате, я не могу не устроить маленький победный танец у себя в голове. Я пережила этот вечер. Я поужинала с Трэвисом и вела себя как нормальный человек.
– Элли. Подожди.
Он уже почти у коридора, всего в нескольких шагах, когда я оборачиваюсь.
– Да?
И тут происходит нечто странное. Трэвис – человек, излучающий уверенность каждой порой, – колеблется. Он открывает и закрывает рот, хмурится, словно не верит, что ему так трудно сказать то, что он хочет сказать.
Хм.
Но это все еще Трэвис, а значит, он быстро берет себя в руки.
– Скоро будет новогодняя вечеринка у озера. Мы с ребятами собираемся пойти.
Наверное, это то самое мероприятие, о котором говорили Чарли и Лола. Но почему он упоминает об этом?
– Хочешь пойти со мной?
Со мной.
Я ведь не собиралась идти. И что это говорит обо мне, если теперь это звучит как лучший план на свете?
– Если у тебя другие планы, можешь отказаться, – говорит он, и голос становится низким, хрипловатым.
Если ему и правда нужен ответ – в чем я сомневаюсь, – я решаю не тянуть.
– Звучит здорово, – улыбаюсь я. – Я с удовольствием пойду с тобой.
Он снова коротко кивает.
– Хорошо. Спокойной ночи, Элли.
Я машу ему рукой через плечо и продолжаю идти к своей комнате.
– Спокойной ночи, босс.
Когда за спиной раздается его раздраженное ворчание, я уже не сдерживаю смех.




























