Текст книги "Метка сталкера (ЛП)"

Автор книги: К.Н. Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Я отступаю на шаг, чтобы оценить свою «доску убийств», прежде чем продолжить.

Из самой папки я достаю полицейский отчёт о смерти моих родителей.

– Детектив Шон Новак, – голос у меня дрожит. – Доктор Кэтрин Новак.

Я беру из рук Зандера степлер, ощущая его вес, его предназначение. Прижимаю его к внутренней стороне бедра Блэквелла – туда, где боль будет невыносимой, но не смертельной.

– Мой отец. Щёлк.

Я перехожу к другому бедру.

– Моя мать. Щёлк.

Глаза Блэквелла закатываются, боль угрожает поглотить его сознание. Зандер сильно бьёт его по лицу.

– Смотри перед собой, Ричард, – говорит он. – Финал ещё не наступил, а ты уже собрался уходить.

Я соединяю эти последние гвозди красной нитью, завершая паутину – «доску убийств», созданную из её творца. Блэквелл повисает в кресле, пригвождённый физическим воплощением своих преступлений, его кожа теперь представляет собой жуткий коллаж из фотографий, документов и крови.

Пора.

Я пытаюсь прицелиться степлером в центр груди Блэквелла, но руки предательски трясутся. Что–то, среднее между яростью и горем, подкатывает к горлу, мешая дышать. Двенадцать лет поисков, расследований, сбора доказательств – всё вело к этому моменту. Но теперь, когда он настал, мое тело отказывается подчиняться.

Глаза Блэквелла находят мои, едва фокусируясь сквозь пелену боли.

Степлер дрожит в моей руке. По щекам текут горячие слезы, застилая взгляд.

Пальцы Зандера смыкаются поверх моих. Он не отнимает степлер, а просто придает ему устойчивость.

– Дай мне, – тихо говорит он. – Ты была великолепна.

Я разжимаю пальцы, чувствуя, как тяжесть переходит из моих рук в его. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.

Зандер приставляет степлер прямо над сердцем Блэквелла. Кровавая паутина из нитей натягивается, когда грудь Блэквелла вздымается в последнем отчаянном вдохе.

– Это за Окли, – голос Зандера спокоен и холоден. – И за всех, кого ты уничтожил.

Механический щелчок степлера гулко отдается в тесном помещении. Тело Блэквелла единожды вздрагивает и замирает.

Красные нити на мгновение колышутся, а затем успокаиваются, когда последний вздох вырывается из груди Блэквелла.

Глава 31. Зандер

Пустые глаза Блэквелла отражают потолочные огни, ничего не видя. Кровь медленно растекается по полу, пропитывая улики, что мы буквально пригвоздили к его груди.

Алая нить, связывающая его грехи, поблескивает под ярким светом, словно паутина, сотканная мстительным пауком. Рядом со мной Окли вся дрожит от отголосков адреналина.

– Ты сделала это, – мой голос странно отдается в тесном помещении.

Окли поворачивается ко мне, ее зрачки расширены до черных дыр, грудь быстро вздымается. Брызги крови Блэквелла на ее щеке выглядят как зловещая боевая раскраска.

Самая прекрасная мстительница–убийца из всех, что я видел.

– Мы сделали это, – поправляет она, ее голос дрожит, но уверен. – Годы ожидания этого момента.

Я протягиваю руку, проводя большим пальцем по ее щеке, не стирая, а размазывая кровь. Что–то первобытное шевелится в груди при этом зрелище. Знак. То, что связывает нас этим актом правосудия. Или убийства.

Какая разница.

Окли бросается ко мне, ее губы находят мои с отчаянной силой тонущего, что вырвался на поверхность.

Голос Лазло разрушает наш миг, врываясь в рацию с его фирменным ужасным чувством момента.

– Поздравляю с самой мрачной вехой в истории первых свиданий – убийством парня, который убил твоих родителей! Добро пожаловать в семью Хемлок. Очень трогательный момент, поистине прекрасный, но охрана прочесывает здание этаж за этажом в поисках нарушителя, коим являюсь ваш покорный слуга. Скоро они будут на уровне пентхауса.

Окли отстраняется, и из ее груди вырывается дикий смех.

– Он всегда такой?

– Лазло имеет докторскую степень по убийству настроения, – я поднимаю руку и одним решительным щелчком выключаю обе наши рации.

– Что ты делаешь? – шепчет Окли, ее глаза расширяются.

Тишина звенящей пеленой повисает между нами. Мои руки слегка дрожат, когда я беру ее лицо в ладони. На случай, если мне не выбраться отсюда живым...

– Мне нужна минута без нашего веселого зрителя, – говорю я, пытаясь улыбнуться, но улыбка не получается. – Охрана приближается, и мне нужно тебе кое–что сказать.

Ее глаза вглядываются в мои, уязвимые под всей этой яростной решимостью.

– Зандер...

– Я люблю тебя. – Слова вырываются наружу сырыми и нефильтрованными. – Не потому, что мы только что совершили убийство вместе, хотя это, конечно, уникальный способ сблизиться. – Я провожу большим пальцем по ее щеке. – Я полюбил тебя с той секунды, когда ты прямо в камеру назвала меня виновным.

Ее дыхание замирает. Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Я всю жизнь наблюдал за людьми со стороны. Изучал их. Но ты – первый человек, который по–настоящему увидел меня.

Слеза оставляет чистую полосу на ее залитой кровью щеке.

– Зандер, я...

– Мы поговорим, когда всё это закончится, – говорю я, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Я не вынесу её ответа сейчас. Особенно если он окажется не тем, на что я надеюсь. – А теперь начинается веселое продолжение – побег без попадания в заголовки новостей. – Я киваю в сторону вентиляционной шахты. – Тебе нужно уходить. Сейчас же.

Её глаза метаются по панической комнате.

– А где спрячешься ты?

– Не беспокойся обо мне. – Я высвобождаюсь из её объятий и подвожу её к шахте. – Я что–нибудь придумаю. Ты должна быть в том ресторане, пока кто–нибудь не заметил твоего отсутствия.

– Но...

– Нет времени на споры, – говорю я. – Дариус ждёт, чтобы обеспечить тебе алиби. Если тебя не будет на месте, когда охрана найдёт тело, всё рухнет.

Она в последний раз окидывает взглядом комнату, понимая, что укрыться здесь негде.

– Тебе же негде...

– Я справлюсь, – говорю я, уже поднимая её к вентиляционной решётке. – Доверься мне. Но ты должна уйти прямо сейчас. Каждая секунда на счету.

Она хватается за мои запястья, и в её глазах мелькает страх.

– А если они найдут тебя?

– Не найдут. – Я подсаживаю её выше. – Помнишь план? Сорок восемь часов, не больше. Потом я выбираюсь. У меня есть припасы. Не волнуйся.

Она колеблется ещё мгновение, а затем втягивается в шахту, оглядываясь через плечо.

– Сорок восемь часов. Если к тому времени ты не выберешься...

– Я выберусь. – Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать её в последний раз. – А теперь иди. Охрана движется быстро. Они не должны видеть тебя на этом этаже.

С последним пронзительным взглядом, который бьёт мне прямо в сердце, она исчезает в тёмном тоннеле. Я прислушиваюсь, как затихают звуки её движений, а затем заставляю себя сосредоточиться. Эмоции – потом. Сейчас – протоколы выживания.

Под телом Блэквелла растекается лужа крови, расходясь концентрическими кругами по отполированному бетону. Пора действовать дотошно. Не оставить ни единого следа, только послание, которое мы приготовили для того, кто найдёт тело.

В отражении на нержавеющей стене я замечаю брызги крови на своей щеке, словно страшные точки для соединения. Я достаю из набора спиртовую салфетку и принимаюсь скрести кожу на лице, шее и руках. Едкий химический запах обжигает ноздри.

Я достаю ручной пылесос и прохожусь им по полу, собирая микроскопические улики, что мы могли ненароком обронить. Возможно, это чрезмерно, но именно «возможно» и приводит к провалам.

Степлер лежит рядом с Блэквеллом, тщательно протёртый и оставленный как часть нашей композиции. Всё остальное летит обратно в мой рюкзак.

Теперь самое сложное – найти, где спрятаться.

Я осматриваю паническую комнату. Она просторная, с усиленными стенами, небольшим санузлом и минимальным набором мебели. Вентиляционная шахта, которую использовала Окли, – единственный путь внутрь и наружу, кроме основной двери, и мне пришлось бы вывихнуть все суставы, чтобы пролезть в неё.

Шкаф – слишком мал. Под кроватью – слишком очевидно. Санузел – негде спрятаться, если только я не научусь превращаться в рулон туалетной бумаги.

Я надавливаю ладонями на стеновые панели в поисках потайных отделений. Ни одна не поддается. Потолок монолитный, встроенные светильники слишком малы, чтобы через них можно было попасть в техническое пространство. Черт, я был уверен, что у такого человека, как Блэквелл, они должны быть.

Я был убежден, что у параноика–миллиардера вроде Блэквелла должны быть потайные отделения, скрытые панели, что–то предназначенное для экстренного побега. Оказывается, деньги не могут купить воображение.

Я знал о такой возможности, когда вызывался добровольцем. Просчитал статистическую вероятность оказаться в ловушке, принял риски и всё равно шагнул в этот смертельный ящик.

Ради неё.

Потому что Окли не могла сделать это в одиночку, а двенадцать лет охоты заслуживали своей развязки. Видеть, как она добивается справедливости для своих родителей, стоило любых последствий, даже если мой будущий гардероб будет состоять из тюремного оранжевого. Цвета, который катастрофически не сочетается с цветом моей кожи.

– Что ж, дерьмо, – провожу рукой по волосам, вновь осматривая пространство. – Роудс, ты превзошел сам себя в отделе плохих решений.

Движение на одном из мониторов безопасности привлекает мой взгляд. Я замираю, наблюдая, как шестеро охранников в тактическом снаряжении с оружием наготове вырываются из лифта. Они поторопились.

– Двойное дерьмо, – бормочу я, глядя, как они прочесывают пентхаус.

– Периметр чист, – один из охранников говорит в рацию.

Пульс учащается, когда они направляются в кабинет, где скрыт вход в паническую комнату. Менее чем через пять минут они начнут задаваться вопросом, почему Блэквелл не отвечает.

Мне нужно укрытие. Сейчас же.

Охранники собираются у двери панической комнаты с поднятым оружием. Я слежу за ними через мониторы, дыша поверхностно. Что, если у них есть способ открыть дверь?

– Мистер Блэквелл? – Старший группы бьёт кулаком по двери. – Сэр, вы там? Отзовитесь.

Я бросаю взгляд на труп Блэквелла, почти ожидая, что он ответит.

– Мистер Блэквелл! Говорит служба безопасности. В здание проникли. Нам нужно подтверждение, что вы в безопасности.

Я снова осматриваю комнату. Ничего. Ни потайных панелей, ни технических шахт, ни аварийных выходов. Только укреплённые стены, труп и я.

Телефон Блэквелла загорается, лежа в паре шагов от его тела.

Второй охранник нажимает кнопку на рации.

– Центр, из панической комнаты нет ответа.

Лидер группы клацает по панели управления снаружи. – Система показывает активированный режим паники. Дверь запечатана на следующие сорок восемь часов.

– Значит, мы заблокированы снаружи?

– Так точно.

– А что, если он там ранен? Медицинская помощь требуется?

Я наблюдаю, как они спорят, параллельно оценивая свои тающие на глазах варианты.

– Центр, у нас ситуация. Паническая комната запечатана, мистер Блэквелл внутри. На попытки связи не отвечает. На телефонные вызовы тоже. Запрашиваем инструкции.

Они замирают, склонив головы к наушникам.

– Принято. Попробуем ручной переопределение с учётными данными миссис Блэквелл.

Старший охранник поворачивается к группе.

– Центр связывается с бывшей женой для кода переопределения. Джонсон, оставайся здесь и продолжай пытаться установить контакт. Остальные – закрепитесь по периметру и подготовьтесь к медицинскому входу.

Пятеро охранников расходятся, оставляя одного у двери.

Я выдыхаю. Они вернутся с кодами переопределения. Когда эта дверь откроется, они найдут очень мёртвого Блэквелла и – если я не потороплюсь – очень живого подозреваемого.

Мой взгляд падает на массивный сейф, встроенный в дальнюю стену – одну из тех роскошных моделей для параноидальных сверхбогачей.

– В случае сомнений – прячься в денежном хранилище, – бормочу я, приближаясь к сейфу.

Он внушительный – метра полтора в высоту и около метра в ширину. Достаточно, чтобы втиснуться внутрь, если проявить чудеса гибкости. Стальные стенки защитят от тепловых сканеров, а конструкция по умолчанию звуконепроницаема.

Но воздух... это критически важная переменная. В герметичном ящике такого размера кислорода может хватить часов на шесть, максимум восемь, если дышать экономно. Не идеально.

Но других вариантов всё равно нет. Я мог бы притащить сюда тело Блэквелла вместе с креслом, подставить его для сканирования сетчатки, а затем затереть следы. Возможно...

Черт. Если я могу использовать сетчатку Блэквелла для доступа к сейфу, то и полиция, обнаружив его тело, сделает то же самое. Они вскроют сейф при сборе доказательств и найдут меня там, как сардину в банке.

Мозг лихорадочно перебирает альтернативы, но все они приводят к одному и тому же выводу.

Я поворачиваюсь к телу Блэквелла, его пустые глаза всё так же устремлены в потолок. Меня охватывает волна отвращения, когда я принимаю то, что должно произойти дальше.

– Этого не было в протоколе, – бормочу я себе под нос, натягивая новую пару нитриловых перчаток. – Это точно ни в какие мои протоколы не входило.

Я приседаю рядом с телом Блэквелла, доставая тактический нож.

– Боже, как же я ненавижу глаза. Просто до чертиков.

Я подношу лезвие к правой глазнице Блэквелла. Желудок в это время выдаёт акробатическое шоу.

– Это просто смешно, – ворчу я. – Я вырезал бьющееся сердце. Но глаза? Нет уж. Это красная линия.

Я постукиваю рукояткой ножа по ладони, тяну время. Холодный металл отскакивает от кожи, пока я пытаюсь психологически подготовиться.

– Что это за профессиональный убийца такой, который панически боится глаз? Это как шеф–повар, не выносящий вида лука. Или библиотекарь, до ужаса боящийся порезаться бумагой.

Нож замер в воздухе, а моя рука дрожит. Кровь продолжает растекаться под телом, подбираясь всё ближе к моим ботинкам. Я смещаюсь, выигрывая ещё несколько секунд.

– Давай, Роудс. Это просто желеобразные сферы. Шарики из слизи. Природные камеры наблюдения.

Я сглатываю, и в тишине комнаты слышно, как щёлкает у меня в горле.

– Отлично, теперь стало только хуже от того, что я их очеловечил.

Я упираюсь свободной рукой в холодный лоб Блэквелла, стабилизируя нас обоих для того, что должно произойти.

– Только не блевать. Абсолютно точно не блевать. Определённо сейчас будет неуместно блевать.

Стекловидная жидкость сочится между моих пальцев, когда я заканчиваю извлечение.

Меня рвёт, и протеиновый батончик грозит вернуться наружу. Я пачкал руки – в прямом смысле – множество раз, но что–то в глазах вызывает реакцию, которую я не могу перебороть.

– Это намного хуже, чем я ожидал, – бормочу я, помещая глаз Блэквелла в пластиковый пакет. Я содрогаюсь, вытирая пот со лба предплечьем.

Я делаю несколько глубоких вдохов через рот.

Один готов, остался ещё один.

Я меняю положение и приступаю к левому глазу, чувствуя, как желчь поднимается в горле. Этот отделяется легче, что каким–то образом делает процесс ещё отвратительнее.

– Больше никогда, – даю я себе слово, упаковывая второй глаз в отдельный пакет. – Это разовое решение для разовой проблемы.

Я встаю перед биометрическим сейфом, зажав глаз Блэквелла между пальцами. Рациональная часть моего разума кричит о невыразимой мерзости, в то время как практичная твердит: необходимо, необходимо.

– Лучше бы это сработало, – бормочу я, поднося глаз к сканеру.

Точечный красный луч скользит по извлечённой сетчатке. На мгновение мне кажется, что ничего не вышло, но затем раздаётся щелчок, а за ним – женский голос ИИ.

– Добро пожаловать, мистер Блэквелл.

Тяжёлая дверь отъезжает в сторону, открывая сейф–кладовку. Он просторный – как минимум два на один метр, со стальными стенами и стеллажами вдоль одной стороны. Другая стена занята картотечными шкафами. Аварийные светильники под потолком отбрасывают синеватое свечение.

Объём – примерно три кубометра.

Не идеально, но лучше, чем быть пойманным с поличным рядом с трупом Блэквелла.

Пачки денег – евро, иены, доллары – аккуратно сложены стопками. Несколько бархатных мешочков, вероятно, содержат драгоценные камни или другое портативное богатство. Но мое внимание привлекают папки с документами и внешние жесткие диски.

Я собираю все документы и жесткие диски, выношу их к столу Блэквелла, чтобы полиция нашла их.

Вернувшись в сейф, я снимаю свой легкий рюкзак и достаю небольшой туалетный набор и свежую одежду. Упаковываю глаза Блэквелла в термоизолированный контейнер и убираю его.

Снимаю с себя одежду по частям. Знакомый процесс «зачистки» после устранения цели возвращает меня в рабочее состояние, к протоколу.

Снова обрабатываю каждый сантиметр открытой кожи спиртовыми салфетками. Уделяю особое внимание ногтям, ушам, линии волос. Наношу свежий дезодорант. Надеваю чистые носки, нижнее белье, черные тактические штаны и темно–синюю рубашку на пуговицах, которая сойдет за офисный стиль, когда я выберусь. Натягиваю новые бахилы на чистую обувь.

Каждый предмет складываю в герметичный пакет для улик – одежду, салфетки, бахилы, перчатки. Выдавливаю воздух и плотно запечатываю. Второй пакет – для паранойи. Двойная упаковка помещается в мой рюкзак вместе с минимальным запасом – вода, протеиновые батончики, повербэнк.

А теперь начинается худшая часть. Ожидание. Только я, мои мысли и контейнер с человеческими глазами.

– Как ни странно, не худшее свидание в моей жизни, – бормочу я, захлопывая дверь сейфа.

Глава 32. Окли

Моя ложка позвякивает о фарфор, пока я размешиваю четвертую чашку кофе в этом пафосном ресторане. Официант скользит мимо нашего стола, бросая взгляд на мою всё ещё полную тарелку с нетронутым яйцом–бенедикт.

Вокруг нас бостонская бизнес–элита обсуждает слияния и поглощения за тостами с авокадо по тридцать долларов. Идеальный завтрак для алиби.

Нож выскальзывает у меня из пальцев, с грохотом падая на тарелку.

– Возможно, копчёный лосось не пришёлся вам по вкусу, мисс Новак? – Дариус разрезает свой стейк, его вилка и нож бесшумно движутся, не касаясь скатерти. – Шеф здесь стажировался в Париже.

Я отодвигаю тарелку.

– Комнату уже вскрыли?

Дариус промокает губы салфеткой, глаза скользят по залу, прежде чем он ответит.

– Управляющий безопасностью ещё даже не прибыл с кодами переопределения. На такие вещи нужно время. – Он делает глоток воды. – Мы узнаем, когда это произойдет.

Слова, которые Зандер прошептал мне на ухо, эхом отдаются в голове. «Я люблю тебя». Три слова, сказанные на прощание. Три слова, на которые я не ответила, потому что была не готова. Теперь они рикошетят внутри моего черепа, требуя признания.

Я верчу в пальцах серебряный медальон на шее – тот самый, что Зандер вернул мне, – и меня осеняет ещё одно осознание, поразительное по своей ясности. Я тоже люблю его. Эти слова застывают невысказанными на языке, бесполезные теперь, когда он заперт в той комнате.

Экран моего телефона загорается. На нем мигает имя Лазло. Я хватаю трубку.

– Подожди. – Я с трудом управляюсь с гарнитурой, выкапывая её из кармана пиджака. Пальцы не слушаются. Крошечное устройство едва не падает в мой кофе. Я наклоняю голову, притворяясь, что изучаю меню.

Напротив Дариус достаёт из внутреннего кармана пиджака, будто собирается протянуть визитку, и с раздражающим спокойствием вставляет свою гарнитуру. Ни единая морщинка беспокойства не прорезает его лоб, в то время как вся моя жизнь висит на волоске.

Я вставляю устройство в ухо, соединение шипит и оживает. Каждая секунда растягивается в вечность. Единственное, о чём я могу думать: Зандер, возможно, уже в наручниках. Или того хуже.

– ...поверить не могу, – голос Лазло врывается в середине фразы, слова сдавлены от адреналина. – Здание кишит копами.

Дариус постукивает по своему наушнику.

– Отчёт о состоянии панической комнаты.

– Это то, что я пытался сказать, – шипит Лазло, понижая голос. – Управляющий безопасностью только что вошёл. Тот самый, с кодами переопределения.

У меня подкашиваются ноги.

– Сколько у них уйдёт на вскрытие?

– Пятнадцать минут, не больше, – отвечает Лазло. – Они собирают какой–то штурмовой отряд перед входом. Управляющий разговаривает с капитаном полиции. Чёрт, подожди.

В наушниках воцаряется тишина. Я смотрю на Дариуса, на чьём невозмутимом лице теперь проступила лёгкая складка между бровей.

Дыхание Лазло снова прорывается в наушник.

– Они собрались у двери пентхауса. Принесли тепловизоры. Хотят проверить, есть ли кто внутри, прежде чем врываться.

– Смогут ли они обнаружить Зандера? – Мой голос едва слышен.

– Да.

Я хватаю свою чашку с кофе, отчаянно нуждаясь в том, чтобы занять руки.

– Можешь передать ему сообщение?

Раздражённый вздох Лазло потрескивает в наушнике.

– Я пытался. Ответа нет.

Я всё равно набираю номер Зандера, глядя на крутящееся колесико, пока телефон пытается соединиться. Звонок сбрасывается, даже не начав звонить. Я пробую снова. Та же история.

– А что, если что–то случилось? – Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его удержать. – Что, если он ранен? Что, если они уже...

– Мисс Новак, – мягко, но твёрдо прерывает Дариус. – Возможно, вы хотите ещё кофе?

Я смотрю на него непонимающим взглядом, пока не замечаю его лёгкий кивок в сторону пары за соседним столиком, которая начала поглядывать на нас с любопытством. Я выдавливаю улыбку.

– Простите. Я иногда слишком увлекаюсь этими сценариями. – Я поднимаю свою наполовину пустую чашку дрожащими пальцами и делаю преднамеренный глоток холодного кофе. – Вы правы. Мне нужна добавка.

Дариус ждёт, пока соседи не вернутся к своему разговору, и наклоняется ко мне.

– Сейчас мы ничего не можем сделать, кроме как ждать.

– Ненавижу это, – признаюсь я. – Ненавижу не знать.

Голос Лазло снова прорывается в эфир.

– Ребята, они начинают процедуру переопределения. Что бы ни случилось, мы узнаем через пару минут.

Я впиваюсь ногтями в ладони, слушая прерывистое дыхание Лазло в наушнике.

– Они вводят финальный код переопределения, – шепчет он. – Десять секунд.

Я закрываю глаза, словно это может как–то помочь Зандеру, где бы он ни был в той панической комнате. Ресторан гудит беззаботными утренними разговорами.

– Они вошли. – Голос Лазло становится ещё тише. – Пять офицеров, с оружием наготове. Управляющий безопасностью отступил.

Дариус подносит эспрессо к губам, его лицо не выдаёт ни единой эмоции. Под столом его нога слегка прижимается к моей – лёгкое давление, безмолвное напоминание сохранять маску невозмутимости.

– Они нашли Блэквелла.

Мой взгляд метнулся к Дариусу, чьи губы почти незаметно сжались.

– Вызывают криминалистов, – продолжает Лазло. – Капитан говорит по рации... Объявляют полный карантин по зданию. Никому нельзя входить или выходить.

Я наклоняюсь вперёд.

– А Зандер?

Лазло не отвечает сразу. Я слышу приглушённые голоса в его эфире, треск полицейских раций.

– Ни слова о Зандере, – говорит Лазло. – Они всё время говорят об уликах. Что–то про файлы, разбросанные по столу. Один офицер только что блеванул.

– Мне нужны детали, – тихо произносит Дариус, отодвигая пустую чашку из–под эспрессо. – Конкретика.

– Секунду. – Дыхание Лазло учащается. – Капитан запрашивает дополнительные наряды. Они упоминают гвозди, верёвки. Он говорит, что это «какая–то больная доска убийств, ожившая в реальности».

Я касаюсь своего медальона, вспоминая, как мы всё планировали – улики, пригвождённые к живой плоти, красные нити, связывающие Блэквелла с его преступлениями. Теперь и с моими тоже.

– Всё ещё ни слова о ком–либо ещё, – говорит Лазло. – Только Блэквелл и улики.

Облегчение затопляет меня, мышцы одна за другой расслабляются. Я откидываюсь на спинку стула, выдыхая.

– Стойте... они теперь о чём–то другом говорят. Странно.

Дариус приподнимает бровь, умудряясь выразить напряжённый интерес одним лишь этим минимальным движением.

– Уточни, в каком смысле «странно».

– Капитан говорит, что у жертвы удалены глаза, – голос Лазло становится ещё тише. – Не разберу точно, что именно... чёрт, мне нужно переместиться. Кто–то идёт сюда.

Связь прерывается. Я поднимаю свою остывшую чашку с кофе, жидкость горькая и неприятная на вкус, но я всё равно заставляю себя сделать глоток.

Когда голос Лазло возвращается, он звучит ещё приглушённее.

– Пришлось юркнуть в подсобку. Какой–то салага чуть не засек меня.

– Глаза, – напоминает Дариус.

– Ага. Так вот, они говорят, что у Блэквелла отсутствуют глаза. – Лазло издаёт нечто среднее между кашлем и смешком. – Ни хрена себе, Новак. Не знал, что ты на такое способна.

– Что? – я моргаю в недоумении.

– Ты вынула ему глаза? Это уже следующий уровень. – Лазло звучит впечатлённо.

– Мы не вынимали ему глаза, – настаиваю я, бросая встревоженный взгляд на Дариуса. – Должно быть, Зандер сделал это после моего ухода.

– Не может быть, – парирует Лазло. – Зандер не любит возиться с глазами. Говорит, они какие–то мокрые, мерзкие и всё на тебя смотрят.

– У него фобия глаз? – из меня вырывается удивлённый смешок. – Серьёзно? – Мужчина, который планировал смерть нейрохирурга, брезгует глазными яблоками?

Лазло продолжает.

– Капитан строит теорию, что тот, кто убил Блэквелла, извлёк его глаза, чтобы получить доступ к сейфу.

– Он в сейфе, – одновременно произносим мы с Дариусом.

– Это объясняет, почему его не нашли, и почему нет связи, – я шепчу, и облегчение накатывает на меня, прежде чем его сменяет новая волна тревоги. – Но насколько велик этот сейф? Насколько там воздуха?

Дариус ставит свою чашку из–под эспрессо.

– Сейф Блэквелла должен быть последним словом техники. Сконструирован для выживания в катастрофах.

– Но не для того, чтобы прятать разыскиваемого человека, – настаиваю я, сжимая цепочку своего медальона так, что пальцы белеют. – Я про запас кислорода. Речь о часах? О днях?

– Без технических характеристик трудно сказать. – Дариус смотрит на часы. – В зависимости от размера...

В голове проносятся ужасные сценарии.

– А что, если он крошечный? Что, если это просто сейфовая ячейка? – Я вспоминаю тесное пространство вентиляционной шахты, как моё дыхание отдавалось эхом в металлическом тоннеле. – Не могу поверить, что оставила его там.

– Твой уход был необходим для соблюдения графика, – напоминает Дариус, понижая голос, пока мимо нашего стола проходит бариста. – И, похоже, мистер Роудс весьма эффективно проявил импровизацию.

– Но как долго он сможет продержаться там? – Моя кофейная чашка дрожит в руке, холодная жидкость опасно плещется у самого края.

– Они вызывают специалиста по сейфам. Говорят о вскрытии с помощью бурения, если понадобится.

– Как долго? – требую я ответа.

– Они спорят о юрисдикции. ФБР хочет присутствовать при вскрытии. Что–то насчёт файлов Блэквелла и угроз национальной безопасности.

– Это может подарить нам часы, а может и дни бюрократической волокиты, – тихо произносит Дариус, и в его голосе проскальзывает одобрение.

Я представляю Зандера в заточении, в темноте, в то время как воздух становится всё разряженнее, и он ждёт. Грудь сжимается.

– Мы должны вытащить его оттуда.