Текст книги "Метка сталкера (ЛП)"

Автор книги: К.Н. Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 27. Окли

– Итак, какой здесь протокол? – спрашиваю я, оглядывая круг убийц. – Мы просто… поднимаем руки для голосования, или мне нужно выучить специальный сигнал клуба убийц? Секретное рукопожатие? Клятва на крови над церемониальным кинжалом?

Уголки губ Торна дёргаются в том, что, возможно, является максимальным подобием улыбки, на которое способны его лицевые мышцы.

– Мы не настолько формальны, мисс Новак. Хотя я ценю ваш энтузиазм в отношении правильной процедуры.

– Давайте сделаем это официальным, – говорит Дариус, кладя телефон на стол экраном вниз. – Кто за то, чтобы поспособствовать заслуженной кончине Ричарда Блэквелла, говорите сейчас.

А что, если они проголосуют против? Без их сети, их навыков и их защиты Блэквелл останется неприкосновенным. Я силой выдавливаю на лице улыбку, несмотря на застывающий внутри ужас.

– Я, очевидно, голосую «за», – говорит Зандер, его колено касается моего под столом. Безмолвная поддержка.

Кэллоуэй изучает свой маникюр, словно ищет микроскопические изъяны, на его губах играет хитрая улыбка.

– И что вы дадите мне за голос «за», дорогая? Вы же знаете, как я обожаю хороший стимул.

– Я позволю тебе сохранить все твои пальцы для твоей следующей выставки, – ровным тоном отвечает Зандер.

– Какой напряжённый, – мурлычет Кэллоуэй. – Обожаю это в тебе.

Лазло поднимает руку.

– Я голосую «за»! И я читал о сердечных приступах. Знаете ли вы, что существует четырнадцать различных способов спровоцировать тот, что выглядит естественным? Пятнадцать, если у человека аллергия на моллюсков.

Торн остаётся молчаливым, изучая мою доску убийства с пугающей сосредоточенностью. Его палец проводит по красной нити, связывающей Блэквелла с делом моих родителей.

– Торн? – подталкивает Дариус.

– Да, – говорит Торн, и его голос несёт в себе вес, который заставляет комнату замолчать. – Ричард Блэквелл олицетворяет то, для устранения чего это общество было создано. Тех, кто считает себя выше последствий. – Его глаза встречаются с моими через стол. – Два года назад мы голосовали против этой цели. Время было неподходящим. Риски слишком велики. Но теперь… – Он один раз кивает, решительно. – Думаю, мы готовы к нему. – Он поворачивается ко мне. – Мисс Новак, добро пожаловать на вашу первую официальную операцию Общества Хемлок.

Странный трепет пробегает по мне – частично это оправдание, частично – ужас. Я планирую убийство с серийными убийцами.

– Теперь к логистике, – продолжает Торн. – Дариус, ты займёшься всеми юридическими аспектами.

– Я создам пуленепробиваемые алиби для всех, – говорит Дариус, уже делая пометки на своём планшете. – У мисс Новак и меня будет очень публичная встреча за ланчем в «Розетти» в центре города во время исполнения. Там бывает много юристов, так что нас увидят множество свидетелей. – Он бросает на меня взгляд. – Закажите лосося. Его готовят целую вечность, что продлит наше видимое присутствие.

– Хорошо, – киваю я, оценивая внимание к деталям.

– Я также подготовлю консалтинговые контракты, проставлю более ранние даты на письмах и создам необходимый бумажный след. Затем буду отслеживать полицейские каналы и подготовлю любую дополнительную документацию, которая может нам понадобиться.

– Я займусь художественным направлением, – предлагает Кэллоуэй, его глаза горят, как у кота, увидевшего раненую птицу. – Мы хотим, чтобы это было значимо, а не просто очередным скучным сердечным приступом. Что–то с… подписью. Картина, которая говорит о его грехах.

– Лазло, – продолжает Торн, – ты предоставишь медицинскую экспертизу и все необходимые припасы. Блэквелл принимает антикоагулянты, верно?

– Варфарин, – подтверждает Лазло, роясь в своей сумке с энтузиазмом ребёнка на Рождество. – Я принёс образцы семнадцати сердечно–сосудистых препаратов, которые могут катастрофически взаимодействовать. Плюс три экспериментальных соединения, которые не проявятся в стандартной токсикологии. – Он достаёт флакон, с благоговением поднося его к свету. – Этот имитирует эффект массивного инсульта, но метаболизируется за четыре часа.

– Мы нацелимся на кабинет доктора Ламберта во время запланированного визита Блэквелла на следующей неделе, – говорит Торн. – Зандер, твоё наблюдение показывает, что это наше оптимальное окно?

Зандер кивает, вызывая детальные схемы на своём планшете.

– Блэквелл прибывает в 14:15 и находится один, кроме двух сотрудников охраны, которые ждут в приёмной. Приём длится сорок пять минут.

– Откуда ты всё это знаешь? – спрашиваю я.

– Я взломал его медицинские записи, – пожимает плечами Зандер. – И камеры. И его календарь. И его систему безопасности. И приложение для расписания его личного тренера.

Лазло заглядывает через плечо Зандера.

– О–о–о, посмотрите на эти показатели холестерина. Неудивительно, что он на статинах.

– Прежде чем мы ликвидируем Блэквелла, – говорит Торн, возвращая нас к теме, – мы уничтожим то, что он ценит. Его наследие. Его империю.

Интенсивность в его голосе заставляет меня вздрогнуть. Это не просто убийство человека – это его стирание.

– У меня есть документация по всем его компаниям, – предлагаю я, доставая файлы из сумки. – Финансовые транзакции, связывающие его с отмыванием денег через эти пять объектов. – Я раскладываю фотографии по столу. – И полные чертежи его главного офиса, любезно предоставленные источником в управлении городского планирования, который был мне должен.

– Впечатляюще, – замечает Дариус.

– Вы были тщательны, – с одобрением говорит Торн.

– Я ждала этого годами, – говорю я. – Я знаю каждую слабость в его империи. Я просто не могла сделать это в одиночку.

– Мы будем действовать поэтапно, – решает Торн. – Сначала мы уничтожим его рычаги влияния. Серверная ферма, улики для шантажа, финансовые отчёты. Затем мы нацелимся на его репутацию через стратегические утечки информации.

– Мы можем начать с улик о хищениях в его благотворительном фонде, – предлагает Зандер. – Их кибербезопасность просто позорна.

– Как только его империя начнёт рушиться, и он станет уязвим, – продолжает Торн, – мы перейдём к самому Блэквеллу в медицинском кабинете.

Дариус кивает.

– Давайте соберёмся завтра, чтобы уточнить сроки, – говорит Торн. – Зандер, продолжай отслеживать протоколы безопасности. Убедись, что он не сбивается с маршрута.

Это происходит. После двенадцати лет кошмаров, после того как я обнаружила тела своих родителей, после того как я видела, как система подвела, справедливость наконец–то почти достигнута.

– Перекусить, кто–нибудь? – спрашиваю я, доставая пачку печенья из кармана куртки. – Я считаю, что планирование убийства возбуждает аппетит.

Лазло принимает печенье с тёплой улыбкой.

– Шоколадная крошка. Отличный выбор. Знаете ли вы, что они имеют точно такой же диаметр, как и аортальный клапан человека?

– Это тревожно, – говорю я, предлагая пачку остальным. – И одновременно странно завораживающе.

– Добро пожаловать в Общество, – шепчет мне на ухо Зандер.

💀💀💀

Я расставляю коробки с патронами на кухонном столе в домике, когда мой телефон завибрировал. Я смотрю на экран, и сердце ёкает при виде имени Зары.

– Это Зара.

Зандер поднимает брови.

– Твоя очень настойчивая лучшая подруга?

– Мне стоит ответить, пока она не решила, что меня убили. – Я делаю глубокий вдох и отвечаю. – Привет, Зи.

– Жёлудь! Ты жива! – голос Зары взрывается в динамике. – Подруга, у меня потрясающая новость.

Я отхожу от стола с оружием, бросая Зандеру извиняющийся взгляд.

– Что случилось? Всё в порядке?

– Лучше, чем в порядке. Территория чуда. – Её возбуждение звенит в телефоне. – Ты же знаешь, что ресторан моих родителей еле сводил концы с концами? Из–за повышения аренды и того модного фьюжн–заведения, что переманивало клиентов?

– Да, конечно. – Я выхожу на маленькое крыльцо домика, прохладный горный воздух – разительный контраст с теплом внутри. – Что–то изменилось?

– Изменилось? Попробуй полное преображение! Вчера с ними связалась сеть фешенебельных отелей – совершенно неожиданно – предложив эксклюзивный контракт на кейтеринг для всех их локаций в Бостоне.

– Погоди, серьёзно? Это невероятно! – Я прислоняюсь к перилам, искренне радуясь за неё, несмотря на сюрреалистичный контраст с моей нынешней ситуацией.

– Три года гарантировано, с опцией продления. Они хотят аутентичные ямайские блюда и завтраки для своих бизнес–залов. Плюс кейтеринг для мероприятий. – Голос Зары дрожит от эмоций. – Мама плакала, Ок. Хорошими слезами. Впервые за месяцы.

– Это потрясающе, Зи. Твои родители этого заслуживают. Их еда невероятна.

– Один только аванс покрывает модернизацию оборудования и три месяца аренды. И представь – они хотят снять моих родителей для рекламных материалов! Мой папа уже тренирует свою «медийную улыбку». – Зара смеётся. – Как будто вселенная наконец заметила, как усердно они работали.

– Какая это сеть отелей? – спрашиваю я, и внезапное подозрение заставляет ёкнуть сердце.

– Честно, я была слишком взволнована, чтобы даже запомнить название, когда мама мне сказала. Какая–то большая корпоративная. Разве это важно? Мы спасены!

– Это не важно, – говорю я. – Я просто так рада за вас всех.

– Мы устраиваем праздник на этих выходных. Ты обязана прийти. На этот раз никаких отговорок.

Я бросаю взгляд в окно на Зандера, который сейчас заряжает магазины.

– Вообще–то, я сейчас за городом. Но мы обязательно отпразднуем, когда я вернусь.

– За городом? Где? Погоди… – Зара эффектно ахает. – Ты с кем–то? Это романтическое побег?

Я прикусываю губу, наблюдая за Зандером в окно.

– Вроде того.

– Окли Новак. Подробности! Немедленно!

– Я… с моим новым парнем.

Её визг такой громкий, что мне приходится отодвигать телефон от уха.

– Твоим новым кем? С каких пор у тебя есть парень? Кто он? Как я об этом не знала?

– Это официально с… недавних пор.

– Парень? То есть парень в смысле реальных отношений? А не просто случайный–парень–которого–ты–расследуешь?

– Да, реальные отношения, – говорю я, и слова ощущаются одновременно странно и правдиво. – Это сложно, но хорошо.

– Давно пора. Моя бабушка сказала бы: «У каждой кастрюли найдётся своя крышка». Мне нужно имя, род занятий и как минимум три черты характера. Немедленно.

Я снова смотрю на Зандера. Он сейчас смотрит на меня, собирая пистолет.

– Его зовут Зандер. Он работает в сфере безопасности. Он блестящий, сосредоточенный, и на удивление забавный.

– Гастрономические предпочтения? Это критически важная информация.

– Протеиновые батончики и чёрный кофе. Я работаю над улучшением этой ситуации.

Зара смеётся.

– Ты… с парнем. С настоящим парнем. Вселенная полна сюрпризов на этой неделе.

– Мне нужно будет как следует его прожарить, когда вернёшься, – говорит Зара. – Убедиться, что он достоин Печати Одобрения Окли Новак.

– Думаю, он тебе понравится, – говорю я, чувствуя странный трепет в груди. – Он… другой.

– Другой в хорошем смысле? Или другой, как тот парень, который коллекционировал винтажное медицинское оборудование и не мог перестать говорить о трепанации?

– Определённо хороший другой.

– Так когда я познакомлюсь с этим загадочным мужчиной? Мне нужно оценить его потенциал в качестве закуски.

Холод пробегает по мне, когда я осознаю, что от неё скрываю. Зара, которая была моей опорой со времён колледжа, не представляет, что я планирую убийство с группой убийц–мстителей. Что я видела, как умирает человек. Что я помогала избавиться от тела.

– Скоро, – обещаю я, и слово кажется пустым. – С работой сейчас всё немного напряжённо.

– О! Кстати о работе, ты видела, что полиция нашла четырёх тел на Оук–Айленд прошлой ночью? Какая–то бандитская разборка. Может, тебе стоит написать об этом.

У меня в жилах стынет кровь.

– Нет, я… ещё не слышала об этом.

– Об этом все утренние новости. Очень кровавая сцена. Одного парня практически разрубили пополам на кухне. Соседи ничего не слышали.

Я вцепляюсь в перила крыльца, чтобы устоять.

– Это ужасно.

– Знаю, да? Подумала, это может быть твоим материалом. В общем, ладно, не буду отвлекать тебя от твоего мужчины. Просто хотела поделиться хорошей новостью.

– Я очень рада за твою семью, З. Передай от меня поздравления.

– Обязательно. Люблю тебя, Жёлудь. Береги себя.

– И я тебя люблю.

Я заканчиваю разговор и застываю неподвижно на крыльце, глядя на горы. Четыре тела обнаружены.

Дверь домика открывается позади меня.

– Всё в порядке? – спрашивает Зандер.

Я поворачиваюсь к нему.

– В Арлингтоне нашли четыре тела. Об этом все новости. Ты имеешь к этому какое–то отношение? К моему медальону?

Его выражение лица не меняется, но глаза заостряются, словно обнажаемые клинки.

– Возможно.

– А вдруг они смогут проследить до тебя? До нас?

Он подходит ближе.

– Я был осторожен.

– А та сеть отелей, что спасла бизнес семьи Зары, – это был ты? Общество сделало это? У Торна же есть сеть отелей, верно?

– Не знаю. – На его лице мелькает что–то. – Тебя бы это побеспокоило, если бы это было так?

Я провожу рукой по волосам.

– Я уже не знаю, что меня беспокоит.

Руки Зандера обнимают меня, твёрдые и тёплые.

– Это путь, Окли. Как только ты начинаешь, обратной дороги нет. Вопрос в том, сможешь ли ты с этим жить.

Я всё ещё пытаюсь осознать последствия ответа Зандера, когда его защищённый телефон завибрировал. Лёгкая интимность момента разбивается, когда его выражение твердеет, глаза пробегают по экрану.

– Что такое?

– Сообщение от Торна. – Зандер держит телефон так, чтобы я могла видеть текст.

Торн: Частный самолёт Блэквелла подал план полёта на завтрашнее утро на 8:30. Направление – Цюрих. Вероятно, бежит после того, как обнаружили тела. Нужно действовать как можно скорее.

Моё сердце колотится о рёбра.

– Сегодня вечером? Мы не готовы.

– У нас нет выбора. – Зандер уже движется обратно внутрь, его язык тела меняется с расслабленного на сфокусированный с точностью до секунд. – Если он доберётся до Швейцарии, мы его потеряем. Их законы об экстрадиции защитят его, даже если бы нам удалось найти улики, связывающие его с твоими родителями. А операция слишком сложна, чтобы проводить её в другой стране.

– Медицинский приём был нашим лучшим шансом. Это рушит всё. Всё наше планирование…

– Торн посылает машину. Десять минут.

– Десять минут? – Я оглядываю нашу собранную доску убийства, разбросанные документы, тщательное планирование, сведённое к нулю.

Зандер начинает срывать доску убийства, бросая фотографии и документы в камин. Я хватаю свою зубную щётку и те немногие вещи, что привезла в домик, запихивая их в сумку. Мы едва успели обосноваться, и теперь уезжаем так же быстро.

Двенадцать лет ожидания, и теперь у нас меньше двенадцати часов. Никакого запаса на ошибку. Никаких вторых шансов.

– Готова? – спрашивает Зандер, чиркая спичкой и бросая её на кучу наших планов в камине.

Я киваю, наблюдая, как пламя пожирает бумаги.

– Поехали.

Глава 28. Окли

– Продолжай идти, – шепчет Зандер, его рука твёрдо лежит у меня на пояснице, пока мы пробираемся через служебный вход в Ассоциацию джентльменов Бэкон Хилл. – Не пялься.

Старейший бостонский клуб для избранных – именно то, что можно ожидать. Дубовые панели, портреты мёртвых стариков и ни с чем не сравнимый запах привилегий.

Зандер ведёт меня через лабиринт коридоров, каждый поворот уводит нас глубже в здание. Мы достигаем богато украшенной библиотеки, где кожаные переплёты взбираются от пола до потолка.

– Стой. – Зандер подтягивает меня к определённой полке и тянется к тому «Божественной комедии» Данте.

– Серьёзно? – шепчу я. – Могло быть более клише? Что дальше, секретное рукопожатие и одинаковые мантии?

Книжная полка бесшумно отъезжает в сторону, открывая винтовую лестницу, уходящую в темноту.

– После тебя, – говорит он, и в его глазах поблёскивает забава.

Я замираю на долю секунды, до меня доходит серьёзность того, что я делаю. Я следую за мужчиной, которого знаю несколько недель, по секретному проходу в здании, полном влиятельных мужчин. Так начинается каждый подкаст о настоящих преступлениях.

Но я уже убила человека. Сейчас не время для сомнений.

Я спускаюсь по лестнице, каждый шаг уводит меня дальше от мира, который я знала. Внизу ждёт тяжёлая стальная дверь без ручки с этой стороны. Зандер тянется вокруг меня, чтобы прижать ладонь к сканеру, которого я не заметила. Дверь с пневматическим шипением отъезжает в сторону.

У смерти есть зал заседаний, и он пахнет старыми деньгами.

Я вхожу в помещение, где тёмно–красные стены поглощают тот скудный свет, что есть, словно сама комната пожирает освещение. В центре доминирует стол из обсидиана, окружённый семью уникальными креслами.

Дверь закрывается за нами с окончательностью судейского молотка.

Мой пульс учащается, пока я осматриваю комнату. Ни окон. Один выход, теперь запечатан.

Я такая глупая. Несколько умопомрачительных оргазмов – и я позволила Зандеру завести меня в комнату, полную хищников, даже не задумавшись. Мой взгляд метнулся к закрытой двери.

Рука Зандера ложится мне на поясницу, и я чуть не подпрыгиваю до потолка.

– Ты в порядке? – шепчет он.

Я заставляю своё дыхание выровняться. Эти мужчины могли бы убить меня уже десятки раз, если бы захотели. Но они согласились помочь.

– Добро пожаловать туда, где заканчивается демократия и начинается настоящая власть, – шепчу я. – Вы купили стол для убийств на распродаже в «Олигархс–Ар–Юс»?

– Прояви немного уважения. Тридцать казней было спланировано там, где ты стоишь.

Я провожу пальцами по столу из обсидиана, доминирующему в центре комнаты. Он пьёт свет, холодный и безжалостный.

– Всего тридцать? Это сдержанно для мужчин, которые могут избавиться от тел во время обеденного перерыва. – Мой голос отскакивает от стен, видевших приговоры без апелляций. – Полагаю, даже убийству нужен контроль качества. Нельзя допустить, чтобы счётчик тел привлекал слишком много внимания.

Я не могу удержать руки на месте, несмотря на тикающие часы Блэквелла. Мои пальцы скользят по гравировкам из цветов болиголова на хрустальных стаканах. Стулья, каждый созданный по телу своего хозяина, окружают стол.

– Это Торна, – предупреждает Зандер, когда я подхожу к креслу во главе стола. – Тронешь – останешься без пальцев.

– Официальное правило или просто этикет клуба убийц? – Я перемещаюсь, чтобы изучить настенную витрину. – Погоди. Это же Деринджер Джона Уилкса Бута?

– Реплика. Торн коллекционирует исторические инструменты правосудия. – Зандер активирует экраны, встроенные в стену. – Можем мы сосредоточиться? Блэквелл пересекает международные воды через несколько часов.

Мой взгляд зацепляется за антикварный аптечный шкаф, его крошечные ящички подписаны на латыни.

– Что там? Особая смесь месяца? Болиголов с ноткой мышьяка для взыскательного убийцы?

– Окли. – Моё имя в его устах звучит как предупреждение.

– Прости. – Я постукиваю пальцами по бедру. – Здесь просто так много всего интересного. Прямо как музей убийств с удобными сиденьями.

Зандер смотрит на меня, словно я – загадка, которую он не может разгадать.

– Ты стоишь в зале, о существовании которого большинство людей убьёт, чтобы узнать, окружённая достаточными уликами, чтобы похоронить нас всех, а ты занимаешься осмотром достопримечательностей?

– Иронично, не правда ли? Я наткнулась на самый эксклюзивный клуб убийц Бостона и восхищаюсь мебелью. – Я провожу пальцем по маслянистой кожаной подлокотнику одного кресла. – Они неприлично удобные. Ничто так не говорит «приговариваю тебя к смерти», как произнесение этого с эргономичного трона.

Уголок его рта дёргается.

– Я не буду объяснять наш выбор мебели.

Я снова пересчитываю кресла. Семь отдельных мест вокруг обсидианового алтаря. Семь кресел. Шесть членов.

Осознание ударяет меня, как ушат холодной воды.

– Здесь есть место для меня, – шепчу я.

Я провожу рукой по пустому креслу напротив Зандера. Нетронутая кожа, первозданная, ожидающая. Ни следов от другого тела. Ни заломов от частого использования.

Позади меня появляется Лазло, перекидывая руку через мои плечи.

– Конечно, есть. Мы джентльмены. Ты думала, мы позволим тебе стоять на всех собраниях? – Он с металлическим лязгом бросает медицинскую сумку на стол. – Хотя Зандер настоял на том, чтобы перетянуть его трижды. Слишком синее, слишком жёсткое, слишком что–то там. Перфекционист.

Глаза Зандера сужаются.

– Разве тебе не нужно где–то заучивать артерии, Лазло?

– Не перепутай провода своего наблюдения. – Лазло втягивает меня в неожиданные медвежьи объятия, поднимая с пола. – Мы просто приветствуем новейшего члена. В отличие от некоторых, кто держит свои игрушки при себе.

– Я не его игрушка, – говорю я, но мой голос приглушён грудью Лазло.

Кэллоуэй появляется из ниоткуда, добавляя свои руки к групповым объятиям.

– Первый журналист у Общества! Нам нужен кто–то, кто умеет писать. Миссионерские заявления Торна читаются как похоронные директивы.

– Можем мы сосредоточиться на надвигающемся дедлайне? – голос Торна прорезает комнату. – Самолёт Блэквелла вылетает через несколько часов.

Лазло опускает меня, но не отступает. Вместо этого он задерживает поцелуй у меня на лбу, его руки всё ещё лежат на моих плечах.

– Добро пожаловать в семью, маленькая журналистка.

Температура в комнате падает на десять градусов. Зандер высвобождает меня из прикосновения Лазло с такой контролируемой яростью, что у меня подскакивает пульс.

Его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня к нему, пока я не чувствую каждую твёрдую линию его тела. Его глаза не отрываются от Лазло, безмолвное предупреждение, говорящее многое.

– Не. Трогай. Её. – Каждое слово падает, как клинок.

Воздух между ними трещит от опасной энергии. Я прижимаю ладонь к груди Зандера, чувствуя, как под пальцами бьётся его сердце. Его собственничество не должно так возбуждать меня, но жар собирается внизу живота.

– Всё в порядке, – шепчу я, мои губы касаются его уха. Я позволяю своей руке скользнуть вниз по его груди, намеренная ласка, от которой он вздрагивает. – Я твоя, детка. Только твоя. – Я прижимаюсь ближе, мой голос опускается до чего–то, что слышит только он. – Ты единственный, кого я буду трахать позже.

Его хватка на мне сжимается, и взгляд, который он бросает на меня, сулит восхитительное возмездие.

Торн прочищает горло, активируя центральный дисплей, встроенный в обсидиановый стол. Схемы здания материализуются, вращаясь в трёх измерениях над поверхностью, словно голограмма из фантастического фильма.

– Это так круто, – шепчу я.

– «Блэквелл Энтерпрайзис». Двадцать три этажа чрезмерной безопасности и корпоративного эго. – Палец Торна проводит по этажу руководства. – Наша цель занимает пентхаус–офис. К сожалению, наш первоначальный медицинский подход более не осуществим.

Зандер делает шаг вперёд, пролистывая записи с камер наблюдения.

– Текущая ситуация далека от оптимальной. Блэквелл знает, что за ним идут. – Дисплей переключается на живую трансляцию из здания Блэквелла. Мужчины в чёрных костюмах с выдающимися bulges (выпуклостями, намёками на оружие) под пиджаками патрулируют каждый коридор.

– В здании двадцать четыре вооружённых охранника, шестнадцать камер наблюдения и биометрические сканеры на каждой двери на этаже руководства, – продолжает Зандер, выделяя каждую меру безопасности. – Он превратил свою корпоративную штаб–квартиру в крепость.

Я отхожу от стола, притянутая книжными полками вдоль одной стены. Древние тома по токсикологии стоят рядом с современными учебниками по криминалистике. Корешки каждого идеально выровнены, ни пылинки. Кто убирает в секретной комнате убийств?

– Что насчёт прямого подхода к его дому? – предлагает Дариус.

– Лучше. У «Стрелка» больше охраны, чем обычно, – замечает Кэллоуэй, – но само здание не проектировалось как крепость. Это роскошные апартаменты, а не корпоративное хранилище.

– Даже с удвоенной охраной его пентхаус доступнее, чем тот офис, – говорит Лазло.

Я провожу пальцами по корешкам, улавливая обрывки их невозможного разговора. Моё внимание переключается на небольшую деревянную шкатулку, зажатую между двумя томами по криминальной психологии. Я осторожно вынимаю её, ощущая её вес.

– Мы не можем гарантировать, что он будет там, – говорит Торн. – Но он сейчас в своих офисах.

Я открываю шкатулку, обнажая коллекцию антикварных ключей. Судя по виду, ключи от дворцов. Тяжёлые железные штуки с затейливыми узорами. Я беру один, ощущая его вес на ладони, пока мужчины продолжают спорить позади меня.

– Он будет там. Ему ещё нужно вернуться домой перед вылетом в Цюрих. – Я подхожу к столу, изучая схемы, парящие над обсидианом.

Выражение Зандера меняется, когда он следует за моей логикой.

– Она права. Его самолёт вылетает утром. Ему нужно собрать вещи.

– Он может послать кого–то, – замечает Дариус.

– Нет. Не Блэквелл. – Я качаю головой. – Его личный сейф дома. Ему понадобится то, что внутри, прежде чем исчезнуть, и он не доверит это никому другому. Он будет там.

– И нам не нужен доступ ко всему зданию, – бормочет Зандер, уже вызывая новые схемы. – Лишь к одному конкретному месту внутри него.

Дисплей меняется, поворачиваясь, чтобы показать детальные планы пентхауса в «Стрелке». – Вот, – указывает Зандер, увеличивая изображение укреплённой комнаты, встроенной в центр резиденции Блэквелла. – Его паническая комната.

– Чем это нам поможет? – спрашивает Лазло. – Если он доберётся до нее, он станет неуязвим.

– Не если мы уже будем внутри, – говорит Торн, и на его лице появляется понимание.

Пальцы Зандера управляют 3D–моделью.

– Эта паническая комната звукоизолирована, укреплена и запечатана. Никто не может попасть внутрь без кодов переопределения, которыми владеют только Блэквелл и его бывшая жена.

– Идеальная изоляция, – говорит Дариус с мрачной улыбкой. – Никто не услышит его криков.

Я подхожу ближе к дисплею, изучая спецификации комнаты.

– Но как нам вообще попасть внутрь? Вам нужны его коды, чтобы войти.

– И, что более важно, как нам выбраться после того, как он умрёт? – добавляет Кэллоуэй. – Как только Блэквелл закроет его, та самая комната останется запертой на сорок восемь часов. Это функция безопасности, которую мы не можем обойти. Кто бы там ни был с ним, окажется запечатан внутри.

– Мы проникаем внутрь до того, как он вернётся домой, – говорит Зандер, уже вызывая графики технического обслуживания «Стрелки». – Есть вентиляционный туннель, который проходит за стеной той комнаты. Он будет нашим путём внутрь и наружу.

– И, оказавшись внутри, – продолжает Дариус, – мы ждём, пока Блэквелл не попросит убежища в том, что он считает своим святилищем.

– Нам нужно дать ему причину использовать его, – говорю я, кусочки складываются в голове. – Создать достаточную угрозу, чтобы он бросился прямиком в паническую комнату.

– Отвлекающий манёвр должен быть масштабным, – добавляет Лазло, его глаза горят от возбуждения. – Что–то, что отвлечёт всю охрану от их постов.

– Я справлюсь с этим, – говорит Кэллоуэй с художественной гордостью. – Ничто так не заставляет человека бежать к безопасности, как правильные… театральные элементы. Противопоставление его безопасного места, становящегося его финальной галереей, – это иконично, честно говоря.

План разворачивается перед нами в голубом свечении. Я наблюдаю, как каждый член вносит свой опыт, превращая отчаянный шаг в последнюю минуту во что–то почти элегантное. Нам нужно будет действовать быстро. Создать скрытый вход в ту комнату. Устроить угрозу, достаточно громкую, чтобы заставить Блэквелла бежать прямиком в нашу ловушку.

Я оглядываю этих мужчин, которые назначили себя судьями, присяжными и палачами. Которые сделали этот обсидиановый стол своим залом суда. Которые вырезали эту скрытую камеру под бостонской элитой, чтобы выносить вердикты, которых закон не мог – или не хотел.

И теперь я одна из них.

– Это идеально, – говорю я, удивляясь тому, насколько это для меня правда.

Часы Торна издают звуковой сигнал, прерывая момент. Его взгляд мельком скользит по циферблату, затем возвращается к нам со смертоносной сосредоточенностью.

– Джентльмены. Мисс Новак. Самолёт Блэквелла вылетает через четыре часа двенадцать минут.

– Так мы это делаем? – спрашиваю я, переводя взгляд с одного лица на другое. – Реально делаем?

Мужчины обмениваются взглядами, безмолвная система общения, построенная на крови и общих секретах.

– Делаем, – подтверждает Торн, его голос подобен опускающемуся молотку. – Но есть одна деталь, которую мисс Новак должна понять, прежде чем мы продолжим.

Глаза Кэллоуэя расширяются. Лазло ёрзает в кресле. Даже Дариус выглядит неспокойно. Лишь Зандер остаётся совершенно неподвижным, его глаза не отрываются от моего лица.

– Какая деталь? – спрашиваю я, и горло пересыхает.

Улыбка Торна не достигает глаз.

– Паническая комната, которую мы собираемся штурмовать? Только ты достаточно мала, чтобы пролезть через вентиляционный туннель.