Текст книги "Метка сталкера (ЛП)"

Автор книги: К.Н. Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Глава 24. Окли

Огни полицейской машины заливают салон нашего автомобиля попеременными вспышками красного и синего, и моё сердце колотится так сильно, что, клянусь, оно пытается вырваться из груди.

– Боже мой, – шепчу я. – У нас в багажнике тело.

– Я в курсе, – говорит Зандер, его голос спокоен, но правый глаз дёргается. Он с нарочитой точностью прижимает машину к обочине и ставит на ручной тормоз. – Дай мне говорить. Не сообщай лишней информации. Отвечай коротко.

– А если он захочет обыскать машину? – шепчу я, впиваясь пальцами в сиденье.

– Тогда мы перейдём этот мост, пока он рушится у нас под ногами. – Он поправляет зеркало заднего вида и отводит плечи назад. – Успокойся. Ты не виновна ни в чём…

– Я убила человека!

– Технически – да, – отвечает Зандер. – Но ключ в том, чтобы вести себя так, как будто это не так. Дыши.

Полицейский приближается, каждый его размеренный шаг по гравию усиливается моим бешеным пульсом. Луч фонаря прорезает темноту, и мне приходится бороться с желанием вытянуть шею в сторону багажника, словно на нём может загореться неоновая вывеска «ЗДЕСЬ МЕРТВЕЦ».

Зандер опускает своё окно.

– Добрый вечер, офицер.

Полицейский наклоняется, луч фонаря перескакивает с Зандера на меня. Средних лет, с обветренным лицом человека, повидавшего слишком много необдуманных решений на проселочных трассах.

– Права и документы на машину, – говорит он.

Зандер тянется в бардачок, достаёт запрошенные документы. Я стараюсь не дёргаться, когда луч фонаря снова скользит по мне, выхватывая каждую каплю пота на моём лбу.

– Всё в порядке, офицер? – спрашивает Зандер.

– У вас перегорела задняя фара. Со стороны пассажира.

По мне волной разливается облегчение. Фара. Всего лишь фара. Он не знает о нашем пассажире в багажнике.

– Приношу прощения, – говорит Зандер. – Мы не были в курсе. Займусь этим первым делом с утра.

Офицер кивает, но не отходит. Его фонарь задерживается на мне, и я понимаю, что слишком долго на него смотрю. Моё лицо, должно быть, выглядит как персонифицированная вина.

– Мэм, – говорит он, и его тон меняется. – С вами всё в порядке? Вы выглядите немного бледной.

– Всё хорошо. – Я запускаю руку в сумку и достаю начатую пачку «Ред Вайнс». – Долгая дорога. «Ред Вайнс»?

Зандер бросает на меня взгляд, который ясно говорит: «Что ты делаешь?»

Я протягиваю офицеру пачку с конфетами.

– Не хотите ли, офицер? Они вишнёвые. Или просто красные? Честно, я не знаю, какими они должны быть на вкус. А вы? Люди странно делятся на сторонников «Ред Вайнс» и «Твизлерс» – типа, какая разница? Они же просто сахарные палочки, верно? В общем, я считаю, что сахар помогает, когда я в стрессе. Не то чтобы я была в стрессе! С чего бы?

Офицер моргает, затем наклоняет голову.

– Мэм, вы уверены, что с вами всё в порядке?

– Да! Абсолютно. Просто радуюсь конфетам. И поездкам. И…

Зандер вступает.

– С ней всё в порядке, офицер.

Фонарь офицера скользит к задней части машины, и у меня перехватывает дыхание.

– Сэр, мне нужно, чтобы вы вышли из автомобиля, – говорит офицер Зандеру.

– Что?

– Выйдите из автомобиля. Сейчас же, – повторяет офицер. Он переводит фонарь обратно на меня. – Мэм, этот мужчина везёт вас куда–то против вашей воли?

– Что? Нет! – восклицаю я.

– Всё в порядке, вы можете сказать мне, – говорит офицер тоном, который сходит за ободряющий в ситуациях с заложниками. – Сейчас вы в безопасности.

– Она не в опасности, – говорит Зандер напряжённым голосом. – Мы просто едем в…

– Сэр, я не просил вас говорить, – обрывает его офицер. – Руки там, где я их вижу.

– Он мой парень, а не похититель, – выпаливаю я. – У него родимое пятно в форме Дэнни Де Вито на левой ягодице. Он спит с ночником, потому что посмотрел «Изгоняющего дьявола» в девятилетнем возрасте, и это его травмировало. Он плачет над рекламой корма для собак, но притворяется, что это аллергия. У него коллекция носков с математическими уравнениями. Однажды он попытался приготовить мне завтрак в постель и устроил пожарную тревогу, пытаясь сделать тост.

Зандер смотрит на меня с выражением, балансирующим между ужасом и очарованием.

– Это очень специфичные детали, – признаёт офицер, выглядя менее уверенным.

– Я всё о нём знаю, потому что он мой парень. Зандер не многих пускает в свою жизнь из–за эмоциональной травмы после смерти хомяка в детстве.

Офицер, кажется, не убеждён, его фонарь скользит совсем близко к багажнику.

– Хорошая ночь для поездки, – замечает офицер, проводя рукой по крышке багажника. – Не возражаете, если я загляну туда?

– Там только багаж и походное снаряжение, – говорит Зандер совершенно ровным голосом. – Можете посмотреть, если хотите.

Я с ужасом смотрю на него. Он что, серьёзно предлагает полицейскому найти мёртвое тело?

Рука офицера лежит на багажнике, и в любую секунду он обнаружит внутри мёртвого мужчину. Мужчину, которого я убила. Всё, ради чего я работала, исчезнет в одно мгновение. Моё зрение сужается до точки, в ушах звон. Я отправлюсь в тюрьму. Навсегда.

– Я… – я задыхаюсь. – Я не могу…

Офицер отступает, его внимание переключается на меня.

– Мэм? С вами всё в порядке?

Зандер бросает на меня взгляд.

– У неё бывают панические атаки, – говорит Зандер, наклоняясь к офицеру, но сохраняя выверенный тон. – Мигающие огни… это её провоцирует. Её отец был копом. Погиб при исполнении. Для неё это… тяжело.

Фонарь офицера опускается.

– Мне жаль это слышать, – говорит он, и его голос смягчается.

Я закрываю лицо, наклоняясь вперёд, словно на грани гипервентиляции.

– Это огни, – говорю я. – Они напоминают мне… о том, как это случилось.

– Дышите, – говорит офицер, приседая у окна. – Вдох через нос, выдох через рот. Спокойно и медленно.

Я следую его инструкциям, моё дыхание прерывисто, но постепенно выравнивается.

– Не торопитесь, – говорит он, кладя фонарь на землю, чтобы луч не бил мне в лицо. – В каком департаменте служил ваш отец?

– Полиция Бостона, – выдыхаю я. – Убийства.

Офицер кивает.

– Я и сам из семьи копов. Потерял напарника несколько лет назад. Я понимаю. Травма остаётся с тобой.

Именно искренняя доброта в его голосе почти сбивает меня с толку. Я лгу этому человеку, манипулирую его сочувствием, чтобы скрыть убийство.

– Спасибо, – шепчу я. – Простите. Мне просто нужна минутка.

– Столько, сколько нужно. – Он смотрит на Зандера. – Ей можно воду? У меня есть в машине, если поможет.

Зандер кивает.

– Было бы замечательно, спасибо.

Пока офицер возвращается к своей машине, я ловлю взгляд Зандера.

– Какого чёрта? – шепчет он.

– Я запаниковала! – шепчу в ответ.

– Это было очевидно.

– Но ведь сработало, разве нет?

Офицер возвращается с бутылкой воды и снова присаживается у моего окна. Его выражение смягчилось с подозрительного до сочувствующего, от чего чувство вины в моём желудке становится только острее.

– Держите, мэм. – Он передаёт мне воду.

Я делаю большой глоток, выигрывая время.

– Спасибо.

– Вы сказали, что едете в домик? – спрашивает он.

Зандер вступает.

– Да, сэр. В поместье моей семьи в Беркширах. Подумали, что время подальше от города поможет с её тревожностью.

– Что ж, это заботливо. – Офицер выпрямляется. – В Миллфилде, примерно в десяти милях отсюда, есть гараж. Они открываются в семь. – Офицер отступает от машины. – Позволю вам продолжить путь. Будьте осторожны здесь ночью. Поступали сообщения о необычной активности.

– Необычной активности? – повторяю я, и голос у меня срывается.

– Не о чем беспокоиться. Наверное, просто дети. – Он стучит по крыше нашей машины. – Берегите себя. И почините ту фару завтра.

– Да, сэр, – говорит Зандер. – Спасибо за понимание.

Мы ждём, пока полицейская машина не исчезнет из зеркала заднего вида, прежде чем кто–либо из нас заговорит.

– Родимое пятно в форме Дэнни Де Вито? – спрашивает Зандер, выезжая обратно на дорогу.

– Это первое, что пришло в голову, – признаюсь я.

– На левой ягодице.

– Я запаниковала! Мне нужно было что–то достаточно конкретное, чтобы звучать убедительно. Лучше, чем сказать ему, что в багажнике мёртвое тело, которое я убила декоративной рыбой, – указываю я.

– Справедливо, – уступает он. – Хотя мне любопытно, как ты представляешь меня с родимым пятном в форме Дэнни Де Вито.

– Я беспокоилась о багажнике, а не о твоём гипотетическом нательном искусстве, – говорю я, откидываясь на сиденье. – Ты бы предпочёл, чтобы я рассказала ему о твоих реальных хобби? Сталкинг и убийства?

– Принято, – говорит он, и в его голосе проскальзывает намёк на улыбку. – Хотя для протокола: я не плачу в кино.

– И это та деталь, которая тебя побеспокоила? – я смеюсь, чувствуя почти лёгкое головокружение от облегчения. – Как насчёт эмоциональной травмы от смерти твоего детского хомяка?

– Мистер Уискерс хотел бы, чтобы я жил дальше, – говорит он.

Моё сердцебиение не замедляется, стуча в рёбра. Каждый нервный окончание искрится и потрескивает. Моя кожа покрывается мурашками – слишком чувствительная, словно её ободрали и оставили на воздухе. Я ёрзаю на сиденье, то скрещивая, то расставляя ноги. Словно кто–то подключил ко мне пусковые провода.

– Я странно себя чувствую, – говорю я, глядя прямо на тёмную дорогу.

Зандер прижимает машину к обочине, шины хрустят по гравию. Фары выхватывают пустой участок шоссе, вокруг нас – лишь деревья и темнота.

– Что такое? – Его голос напряжённый, настороженный. Он сканирует зеркала, вероятно, проверяя, не вернулся ли наш полицейский друг или нет ли других угроз. – Ты ранена? Что–то случилось во время остановки, что я упустил?

Я поворачиваюсь к нему лицом, осознавая, насколько нелепо прозвучит то, что я сейчас скажу.

– Со мной что–то не так, – шепчу я, и мой голос сдавлен. Мои щёки пылают, в то время как всё ниже пояса сжимается и пульсирует. – Мне не следует… это так неправильно, но… – я сжимаю бёдра, не в силах встретиться с ним глазами. – Я хочу тебя. Прямо сейчас. Так, как никогда ничего не хотела. – Это признание обжигает мне горло. – Это делает меня ужасной, да? Мы только что… в багажнике тело, а я… Боже, я сломана. Я попаду в ад.

– Вероятно. Но не потому, что возбуждена.

– Зандер!

– Просто говорю. – Его выражение лица меняется с озабоченного на удивлённое, а затем на что–то более тёмное. Свет приборной панели отбрасывает тени на его лицо, делая его опасным таким образом, который только усиливает жар, разгорающийся во мне.

– Я так сильно хочу, чтобы ты меня трахнул прямо сейчас, – добавляю я низким, настойчивым голосом.

Его взгляд сталкивается с моим, в нём отражается тот же голод.

– Я не буду возражать, – говорит он. – Держи эту мысль.

Зандер съезжает с главной дороги, прокладывая путь между тёмными деревьями, пока мы не скрываемся от взглядов с трассы. Фары гаснут, погружая нас в темноту, если не считать слабого свечения приборной панели.

– Здесь? – спрашиваю я, оглядывая окрестности – тесное переднее сиденье, знание о том, что лежит в багажнике в паре метров.

Зандер следует за моим взглядом в сторону задней части машины.

– Он не будет подглядывать. Мёртвые не выдают секретов.

– Это не смешно, – говорю я, но всё равно смеюсь, и в смехе звучит истерика.

Его глаза серьёзны, почти хищны в тусклом свете.

– Иди сюда.

Он дёргает рычаг, чтобы отодвинуть своё сиденье, создавая ровно столько места. Я переползаю через центральную консоль, мои движения неуклюжи от нетерпения, колени ударяются о рычаг коробки передач, прежде чем я оседлала его. Его руки находят мои бёдра, сжимая их с силой, обещающей синяки.

– Это так извращённо, – шепчу я, касаясь его губ своими.

– Ты хочешь остановиться?

– Боже, нет.

Я лихорадочно расстёгиваю его ремень, руки дрожат от потребности, а не от страха. Его хладнокровное самообладание рушится, сменяясь чем–то первобытным и голодным, что соответствует нарастающему во мне безумию. Стёкла запотевают от нашего дыхания, пока я освобождаю его от брюк.

Нет времени на изыски. Я отодвигаю трусики в сторону и опускаюсь на него одним быстрым движением, вырывающим вздох у нас обоих. Ощущение оглушительное – одновременно слишком много и недостаточно. Я хватаюсь за подголовник за ним для опоры и начинаю двигаться, находя отчаянный ритм.

Самообладание Зандера рассыпается в прах. Он стаскивает бретельку моего платья, обнажая грудь прохладному воздуху. Его рот приникает к одному соску, зубы скользят по чувствительному бугорку, прежде чем впиться больнее, чем когда–либо. Острая грань боли лишь усиливает всё остальное, и я вскрикиваю, выгибаясь навстречу ему.

– Сильнее, – требую я, с нарастающей силой опускаясь на него. Машина раскачивается в такт нашим движениям, подвеска скрипит в знак протеста.

Он переключается на другую грудь, и его укус оставляет следы, которые я увижу завтра, – свидетельства этого момента безумия. Его руки направляют мои бёдра, задавая суровый темп, которому я жадно следую.

Угол совершенно неправильный, но идеальный. Руль впивается мне в спину, пока я скачу на нём всё яростнее. Поза заставляет меня принимать его глубже, чем прежде, дискомфорт сливается с наслаждением, пока они не становятся неразличимы.

– Боже, какое же наслаждение, – стонет Зандер, самообладание уничтожено. – Твоя киска такая чертовски тугая вокруг меня.

Его слова посылают через меня электрический разряд.

– Тебе нравится трахать меня вот так? – продолжает он, его голос груб у моего уха. – В машине, в глуши, с мёртвым телом в десяти футах?

– Заткнись, – задыхаюсь я, но моё тело выдаёт меня, сжимаясь вокруг него от его слов.

– Твоя киска сжимается сильнее каждый раз, когда я это упоминаю, – замечает он, встречая мои движения. – Какая же ебанутая хрень – возбуждаться от этого.

Может, он прав. Может, во мне и впрямь есть что–то сломанное, что находит это возбуждающим, а не ужасающим. Но мне уже всё равно.

– Дай мне почувствовать, как эта киска сжимает мой член.

Напряжение нарастает, закручиваясь всё туже и туже, пока не обрывается. Я вскрикиваю, когда оргазм прокатывается по мне, моё тело сжимается вокруг него волнами. Зандер следует за мной, его хватка оставляет синяки на моих бёдрах, пока он прижимает меня и наполняет меня короткими, отчаянными толчками.

Несколько мгновений мы не двигаемся. Лишь наше прерывистое дыхание и периодические скрипы машины нарушают тишину. Реальность снова вторгается – тесное пространство, просачивающийся внутрь холод, ситуация, что бросила нас в это безумие.

Я сползаю с него обратно на пассажирское сиденье, морщась от новой болезненности и липкости между бёдер.

– Боже мой. Я ужасна. – Я натягиваю платье. Нелепость ситуации обрушивается на меня вся разом. Мы только что занимались сексом в машине с мёртвым телом в багажнике. Мужчиной, которого я убила. Декоративным ключом–рыбой.

– Ты на верном пути, – смеётся Зандер, снова заводя машину. Двигатель заводится с мягким рокотом, фары прорезают темноту, пока мы возвращаемся на пустое шоссе. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядит расслабленным, почти довольным.

Оставшаяся часть пути проходит в тишине. Каждая миля добавляет тяжести реальности в нашем багажнике.

Моя жизнь определённо сделала крутой поворот.

Когда Зандер сворачивает на узкую гравийную дорожку, скрытую между высокими деревьями, я выдыхаю, словно впервые за несколько часов. Домик появляется за следующим поворотом. Рустикальный А–образный сруб с верандой по периметру, который смотрелся бы идеально на обложке журнала о аренде для отпуска, если бы не зловещий контекст нашего прибытия.

Зандер паркуется рядом с домиком и глушит двигатель.

– Милый дом. По крайней мере, на следующие несколько дней.

Он хватает наши сумки с заднего сиденья, избегая любых упоминаний о нашем пассажире в багажнике. Я следую за ним по ступенькам на крыльцо, вздрагивая от скрипа каждой деревянной доски под ногами. Внутри домик удивляет меня – открытая планировка, современная кухня, комфортно выглядящая мебель.

– Итак, – говорю я, стоя посреди гостиной. – Что мы будем делать с… ну, ты знаешь? – Я киваю в сторону припаркованной снаружи машины.

Зандер ставит наши сумки и направляется к двери, которая, как я предполагаю, ведёт в спальню. Вместо этого он открывает лестницу, уходящую вниз.

– В подвале есть печь, – говорит он деловым тоном. – Ну, не совсем печь, скорее духовка, которой нашли другое применение.

– Печь, – повторяю я, осознавая смысл этих слов. – Конечно же, она есть.

Я следую за ним вниз, где деревенское очарование домика сменяется бетонным полом и стенами из шлакоблоков. Подвал выглядит специально построенным для «уборки» – слив в центре, глубокая раковина для хозяйственных нужд в углу, металлические столы вдоль одной стены. И, доминируя в дальнем конце, массивная печь, которая выглядит скорее промышленной, чем бытовой.

Я смотрю на неё, затем на окружающую нас клиническую организацию.

Мой разум не может перестать задаваться вопросом, сколько тел совершили свой последний путь в эту печь.

– Не так уж много, – говорит Зандер.

Я вздрагиваю.

– Как ты…

– По твоему выражению лица, – объясняет он. – Твои глаза сужаются, и левая бровь приподнимается. К тому же, это очевидный вопрос.

– Верно. – Я обхватываю себя руками за живот. – Так, э–э, что теперь?

– Теперь мы забираем нашего гостя и разбираемся с делами.

Я следую за ним обратно наверх и выхожу к машине. Ночной воздух бьёт мне в лицо – прохладный, с запахом хвои, такой мирный, учитывая, что будет дальше. Зандер открывает багажник, и вот он – его пустые глаза, уставшиеся в никуда, засохшая кровь вокруг раны.

У меня подкатывает тошнота. Я убила этого человека. Не Зандер. Не Общество Хемлок. Я.

– Я беру его за плечи, – говорит Зандер, располагаясь у изголовья тела. – Ты бери за ноги, как раньше.

Я перемещаюсь к ногам в багажнике, борясь с позывом к рвоте, пока обхватываю руками лодыжки мужчины. Его кожа уже остыла, тело коченеет.

– На счёт три, – командует Зандер. – Раз, два, три.

Мои руки напрягаются, пока мы несём его вниз по лестнице в подвал, его безжизненная тяжесть тянет мои плечи. Когда мы кладём его на металлический стол, мне приходится отступить, лёгкие горят в поисках свежего воздуха.

– Ты в порядке?

– Не знаю, – отвечаю я. – Не думаю, что когда–нибудь снова буду в порядке.

– Будешь. – Он направляет меня к лестнице. – Первый раз всегда самый трудный.

Я замираю на полпути, его слова доходят до меня.

– Первый раз, – повторяю я. – Ты говоришь это так, словно их будет больше.

Глава 25. Окли

– Я никогда не думала, что буду измерять близость тем, насколько комфортно кому–то учить меня убивать, – говорю я, наблюдая, как Зандер раскладывает оружие на полированном дубовом столе. – Но вот мы здесь.

Он поднимает взгляд, и его пронзительные глаза ловят мои.

– У большинства пар – кулинарные курсы. У нас – это.

– Так что мы теперь? Пара?

Его руки замирают над изогнутым ножом, редкая улыбка пробивается сквозь его обычную маску.

– Я наблюдал, как ты спишь, запомнил твой заказ в кофейне и знаю, в каком ящике лежат двадцать три перекуса на экстренный случай. Я бы сказал, мы давно миновали стадию неловких свиданий.

Он произносит это с такой невозмутимой искренностью, что у меня вырывается смех. Только Зандер мог превратить сталкинг в вехи отношений.

Я беру скальпель и балансирую им между пальцами. Такой же инструмент, что я держала над Вэнделлом.

– Мне нравится то, что это такое, – признаюсь я, и ему, и себе. – А теперь покажи мне всё.

Его глаза темнеют.

– Всё?

– Всё, – подтверждаю я. – Если мы вместе будем уничтожать Блэквелла, мне нужно знать, как делать это правильно.

Тренировка начинается с основ. Правильный хват, стойка, подход.

– Держи так, будто ты это серьёзно, – говорит Зандер, поправляя мои пальцы на рукоятке. – Не так, словно ты режешь самый разочаровывающий в мире праздничный торт.

Я сжимаю хватку.

– Моя техника резки торта, между прочим, довольно агрессивна. Спроси любого, кто видел меня на корпоративе.

Его тело пристраивается сзади, одна рука на моей талии, другая направляет мою руку. Его жар прожигает мою одежду, его дыхание щекочет ухо.

– Вытяни руку, – инструктирует он, голос опускаясь ниже. – Вот так.

Он проводит меня через контролируемое колющее движение. Моё тело следует за его ведущей рукой, мышцы уже запоминают паттерн после пяти повторений.

– Лучше, – бормочет он, всё ещё прижимаясь ко мне. – Теперь попробуй без меня.

Я снова выполняю движение, стараясь повторить его точность.

– Стойка не та, – говорит он, обходя меня. – Расставь ноги шире.

Он замолкает, когда я расставляю ноги до нелепого положения.

– Что? – я моргаю. – Разве это не оптимально для того, чтобы закалывать плохих парней?

У него дёргается уголок губ.

– Ты выглядишь так, будто собираешься снести яйцо.

– Это будет моей коронной стойкой. Куриная поза. Они такого точно не ожидают.

Он качает головой, но я замечаю улыбку, которую он пытается скрыть. Он снова подходит, на этот раз опускаясь на колени, чтобы правильно расставить мои ноги руками.

– На ширине бёдер, – говорит он, постукивая по внутренней стороне моей стопы. – И разверни заднюю ногу наружу для равновесия. Если только ты не пытаешься убить их комедийным номером.

Его руки задерживаются на моих икрах дольше, чем необходимо. Когда он поднимается, наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга.

– Вот так? – я занимаю правильную стойку, кожа горит в тех местах, где он касался.

– Лучше. – Его взгляд приковывается к моему. – Снова.

Я прохожу всю серию движений, заканчивая тем, что располагаю лезвие так, как он показывал – под углом вверх под рёберную дугу, туда, где оно проскользнёт между костей и проткнёт жизненно важные органы.

– Ты способная ученица, – говорит он.

– У меня всегда были ловкие руки. – Я многозначительно шевелю бровями.

– Сосредоточься, Новак. – Но его голос хрипит, выдавая его.

Мы переходим к следующему приёму, защитному манёвру против более крупного противника.

– Вот так, – говорит он после того, как я выкручиваюсь из его захвата и приставляю тренировочный нож к его почке. – Идеально.

Волосы на висках намокли от пота, сердце колотится не только от физической нагрузки.

– Я никогда не думала, что закалывание может быть таким…

– Интимным?

– Я хотела сказать «потным», но ладно, пусть будет «интимным».

Он достаёт бутылку воды с близ стоящего стола и протягивает её мне.

– Какие ощущения?

Я знаю, что он спрашивает не только о работе с ножом. Я осушаю половину бутылки, прежде чем ответить.

– Хорошие, – признаюсь я. – Слишком хорошие. Разве я не должна быть более напугана всем этим?

– Ты всё ещё перевариваешь это. – Его глаза изучают меня. – Осознание придёт, в конце концов.

– Возможно. – Я верчу нож между пальцами, движение, которому он научил меня час назад. – Или я наконец–то честна с собой.

– В том, как долго я фантазировала о том, чтобы причинить боль Блэквеллу. В том, насколько правильным это кажется. – Я изучаю лезвие ножа, ловящее свет, словно алмаз.

Зандер подходит ближе, его взгляд приковывается к моему.

– Нет ничего плохого в желании справедливости, Окли.

– Это то, чем оно является? – спрашиваю я, склонив голову. – Справедливость? Или мы просто потакаем своим самым тёмным импульсам?

Уголок его губ дёргается.

– Разве не может быть и того, и другого? – Он наблюдает за мной с лазерной фокусировкой, видя части меня, о которых я сама не знала до недавнего времени.

– И кем это делает меня?

– Человеком. Сложным. Как и всех нас.

– Даже тебя? – Я делаю шаг ближе, нож всё ещё танцует между моих пальцев. – Сталкера, который визжал как пятилетка, когда на него напали те красные муравьи?

Его лицо заливается краской.

– Это были огненные муравьи. Ядовитые.

– М–м–м. Очень опасные. Супер–устрашающе, как ты подпрыгнул на три фута в воздух и танцевал, шлёпая себя.

– Ты никогда этого не забудешь, да?

– Ни единого шанса, – я ухмыляюсь. – Это навсегда вытатуировано у меня в мозгу. Великий сталкер Зандер Роудс, побеждённый насекомыми меньше моего мизинца. Тот звук, что ты издал? Боже мой. Думаю, собаки в соседнем округе услышали.

Он стонет, но его руки находят мои бёдра, притягивая ближе.

– Я предпочитаю, когда ты боялась меня.

– Нет, не предпочитаешь. – Я прижимаю обух лезвия к его груди. – Тебе нравится, что я знаю, кто ты на самом деле, и всё ещё здесь.

Что–то темнеет в его глазах.

– И кто же я?

– Убийца по локти в крови, – говорю я тихим и уверенным голосом. – Хищник, что наблюдает из теней. Мужчина, переступивший через все границы, которых меня учили бояться. – Мои пальцы проводят вниз по его груди, собственнически. – И я хочу каждую тёмную, извращённую часть тебя. Мою.

Его глаза прожигают мои, за ними – нечто первобытное и жаждущее. Всё ещё сжимая пальцами нож, я прижимаюсь вперёд, пока наши груди не соприкасаются.

– Повтори, – шепчет он.

– Мою, – повторяю я, чувствуя, как слова вибрируют во мне с неожиданным жаром.

Тренировочный нож с грохотом падает на пол, когда рот Зандера сталкивается с моим. Его руки хватают меня за талию, поднимая на стол. Оружие разлетается, словно кегли, когда он откидывает меня назад, забираясь сверху с единственной целью.

– Это то, чего ты хочешь? – спрашивает он у меня на шее, зубы скользят по коже. – Чудовища?

Я хватаю его лицо в ладони.

– Я хочу всего тебя. Особенно те части, что ты прячешь ото всех.

Он тянется к ножу, что я уронила. Молния ударяет мне в позвоночник, когда он прикладывает лезвие к моей ключице.

– Сколько моей тьмы ты хочешь, Окли? – Холодный металл скользит вниз между моих грудей.

Мои лёгкие забывают, как дышать.

– Всю.

Нож скользит по моим рёбрам сквозь футболку, его глаза следят за моей реакцией. Он разрезает ткань, рассекая её, не царапая кожу.

– Это навыки, которые я никогда не использовал подобным образом, – говорит он, и в его голосе слышно напряжение сдерживания.

– Все когда–то бывает в первый раз, – выдыхаю я, пока холодный металл скользит по моему животу.

Он использует нож, чтобы отодвинуть разорванную ткань, обнажая мой чёрный бюстгальтер.

– Скажи «стоп».

– Не скажу.

Он разрезает бюстгальтер посередине, резинка расходится.

– Острота контроля, – говорит он, – и острота сдачи.

Я тянусь к нему, стаскивая с него футболку через голову.

– Я не сдаюсь.

– Хорошо, – говорит он с кривой улыбкой. – Я был бы разочарован, если бы ты сдалась.

Он откладывает нож, чтобы снять оставшуюся одежду. Его глаза не отрываются от моих, в них – игривый вызов, от которого мой пульс учащается.

– Нравится то, что видишь? – спрашивает он, замечая, что я уставилась.

– Вполне адекватно, – говорю я с притворным безразличием, хотя мы оба знаем, что я лгу.

Он смеётся, и этот звук согревает меня изнутри.

– Всего лишь адекватно? Не это ты говорила прошлой ночью.

– Я просто была вежлива, – парирую я, пытаясь не улыбнуться.

– Правда? – Он становится на колени между моих ног. – Давай это проверим.

Когда его руки возвращаются к моему телу, они нежны, что составляет разительный контраст с опасной игрой, в которую мы играем.

– Зандер, – шепчу я, пока он не спешит, – ты дразнишь меня.

– Абсолютно, – соглашается он, выводя круги на моём внутреннем бедре. – Проблема?

– Да. Ты слишком много говоришь.

Из меня вырывается вздох, когда Зандер переворачивает меня на живот, прижимая к прохладному дереву. Моё сердце колотится о стол.

– Поаккуратней с товаром, – шучу я, оглядываясь на него через плечо.

– Доверься мне, – говорит он, его голос игривый, но горячий. – Я знаю, как с тобой обращаться.

Его рука скользит вниз по моему позвоночнику, заставляя меня вздрогнуть.

– Обещания, обещания.

– Не двигайся, – приказывает он.

Рукоятка ножа опускается на мою ягодицу с резким шлепком, что посылает ударную волну по всему телу.

– О, Боже, – стону я, боль расцветает чем–то электрическим.

Следует ещё один удар, сильнее. Моё тело дёргается вперёд, нервные окончания в смятении между болью и удовольствием. Но затем его ладонь следует за ударом, лаская разгорячённую кожу, его прикосновение нежно, пока он унимает жжение. Контраст между острой болью и нежной заботой кружит мне голову от желания.

– Слишком? – спрашивает Зандер, его дыхание обжигает моё ухо.

– Мало, – бросаю я вызов, удивляясь тому, насколько это для меня правда. – И это всё, на что ты способен?

Его смех низкий и опасный.

– Я только разминаюсь. – Его пальцы проводят по только что ударенному месту. – Розовый тебе к лицу.

Нож опускается снова, холодный металл бьёт по моей плоти с выверенной силой. Каждое воздействие посылает волны жара, распространяющиеся по мне, пробуждая части, о которых я не подозревала. Мои пальцы впиваются в край стола, отчаянно ища опору.

Его рука скользит между моих ног, его пальцы находят меня смущающе мокрой.

– Не двигайся, – приказывает Зандер.

Я вцепляюсь в край стола, костяшки белеют. Мои бёдра трепещут, пока он проводит холодным металлом вдоль внутренней поверхности моего бедра, опасность шепчет на моей коже.

– Ни единого движения, – предупреждает он.

Гладкая рукоятка ножа выводит круги между моих ног, дразня мой вход. Дыхание застревает у меня в горле, когда он вдавливает её вперёд, незнакомое ощущение одновременно странное и захватывающее. Я прикусываю губу, чтобы не дёрнуться, пока он медленно вводит рукоятку в меня.

– Оставайся совершенно неподвижной.

Мои мышцы сжимаются вокруг вторжения. Ручка скользит глубже, наполняя меня способом, который одновременно неудобен и восхитителен. Осознание того, что одно неверное движение может прижать лезвие к моей коже, делает каждое ощущение острее, интенсивнее.

Он вытаскивает рукоятку, затем переворачивает нож и опускает обух на внутреннюю поверхность моего бедра с резким шлепком.

Я вздрагиваю, моё тело дёргается прежде, чем я успеваю его остановить.

– Я сказал не двигаться, – напоминает Зандер, его голос напряжён.

– Прости, – шепчу я, заставляя своё тело вернуться в неподвижность.

Ручка возвращается, на этот раз входя глубже. Моё тело жадно сжимается вокруг неё, пока он задаёт ритм. Моё дыхание разбивается, пока я сосредотачиваюсь на том, чтобы не двигаться, несмотря на нарастающую внутри волну.

Я стискиваю зубы, борясь с инстинктом извиваться.

– Ты вся течёшь.

Ручка выходит, оставляя меня пустой и отчаявшейся. Прежде чем я успеваю взмолиться, лезвие шлёпает по другому моему бедру. На этот раз жжение острее, влага скапливается подо мной.

– Потребность оставаться неподвижной сводит тебя с ума, не так ли? – спрашивает Зандер, с невыносимой медлительностью вводя рукоятку обратно в меня.

Я киваю, не в силах вымолвить слово. Каждая мышца напряжена от усилия сохранять контроль. Противоречия – чувствовать всё, не двигаясь – заставляют моё возбуждение взлетать до небес. Ручка ножа снова наполняет меня, неумолимая, пока он входит глубже.