Текст книги "Метка сталкера (ЛП)"

Автор книги: К.Н. Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 33. Окли

– Четыре часа двадцать семь минут. – Я постукиваю по циферблату часов, расхаживая по тускло освещённому залу Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. – Столько времени Зандер уже заперт в том сейфе. Каждая минута приближает его к...

– Мисс Новак. – Голос Торна обрывает мою спираль тревожных мыслей. – Если бы вы направили эту нервную энергию во что–то продуктивное, мы бы, возможно, действительно смогли его спасти.

Пять профессиональных убийц окружили меня, их лица освещены синим свечением мониторов, на которых пентхаус Блэквелла кишит полицией. Никто из них не выглядит достаточно обеспокоенным тем, что Зандер может задохнуться в герметичном сейфе.

– Нам нужно вытащить его. Сейчас же. – Я срываю упаковку красных лакричных конфет, засовываю одну в рот и жую так, словно могу извлечь из неё готовый план.

– И просто пройтись вальсом мимо двадцати офицеров, обрабатывающих наше место преступления? – Кэллоуэй приподнимает бровь. – Может, отвлечём их сырной тарелкой и светской беседой о погоде? «Прелестный вечерок для того, чтобы найти труп, не правда ли?»

Эмброуз качает головой.

– Если Зандер был настолько глуп, что запер себя в сейфе...

– Договори эту фразу, и я покажу тебе, чему он научил меня про болевые точки. – Моя конфета ломается пополам в пальцах.

Рот Эмброуза захлопывается.

– Штурм здания, набитого правоохранителями, требует точности, – говорит Дариус, его голос ровен, пока он печатает на ноутбуке.

– У нас нет времени на точность, – говорю я.

– Первое правило Общества – мы работаем в одиночку, – продолжает Дариус. – Все знают риски. Никто никого не спасает.

– Мне плевать на ваши правила, – мой голос срывается. – У него кончается воздух. И я не оставлю его там.

Мысль о Зандере, запертом в темноте, задыхающемся, в то время как труп Блэквелла выставлен напоказ снаружи, вызывает во мне новую волну паники. Это я оставила его там. Я ушла, когда он сказал мне уйти.

Он сказал, что любит меня. А я ничего не ответила.

Торн преграждает мне путь, заставляя меня прекратить метаться по комнате.

– Наше соглашение всегда заключалось в том, что каждый участник принимает на себя свой собственный риск. Однако... – Он делает паузу, окидывая взглядом комнату. – Я намерен вызволить его. Но я не стану приказывать никому из вас участвовать.

В комнате повисает тишина, напряжение витает в воздухе.

– Ты нарушаешь собственные правила? – спрашивает Кэллоуэй, и в его голосе слышится неподдельное удивление.

– Я делаю исключение, – говорит Торн. – Мисс Новак и я попытаемся его извлечь. Остальные сохраняйте правдоподобное отрицание.

– Хорошо. – Я сглатываю ком в горле. – Каков план?

– Во–первых, – говорит Торн, поворачиваясь к мониторам, – нам нужно отвлечь офицеров от пентхауса.

Лазло встрепенулся в своём углу, где он в третий раз проверял свой пульс. – Я чую возможность для медицинской чрезвычайной ситуации.

– На этот раз никто не купится на твою ипохондрию, Лазло, – говорит Кэллоуэй, не отрываясь от телефона. – На прошлой неделе ты сам себе поставил диагноз «тибетская горная лихорадка». Мы живём в Бостоне.

– Нет. Не на этот раз. – Лазло ухмыляется, похлопывая свою медицинскую сумку. – Есть разница между симуляцией болезни и её инсценировкой. Большая. Например, биологическая угроза.

Дариус кивает.

– Ситуация с биологической угрозой запустит протоколы эвакуации.

– Именно, – говорит Лазло, расстёгивая сумку и показывая нечто, похожее на набор театрального грима. – И я месяцами оттачивал свою презентацию синтетической геморрагической лихорадки. Одни только приступы потребовали шести пробных запусков, чтобы получились правильно.

Остальные смотрят на него.

– Что? – Он пожимает плечами. – Всем нужно хобби.

– Это... гениально, – признаю я. – Принудительная эвакуация очистит место от большей части полиции.

Торн изучает схемы здания на одном из мониторов. – Кэллоуэй, Лазло, если вы в деле, вам нужно будет сначала занять позицию в лобби. Как только мы с Окли окажемся внутри, начинайте своё... выступление. Создайте достаточно паники, чтобы вынудить их эвакуироваться вниз и наружу, очистив пентхаус.

– У меня есть целое портфолио биологических угроз, которые я умирал опробовать, – говорит Лазло, с энтузиазмом роясь в своей медицинской сумке.

– Я в деле, – у Кэллоуэй загораются глаза. – Сценарий с биологической угрозой – это идеальный холст для моих навыков перформанса. Я как раз обдумывал работу на стыке болезни и современного общества.

– Ты меня подкупил уже, – ухмыляется Лазло, доставая палитру с цветами, которые никогда не должны встречаться на человеческой коже. – Я думаю о геморрагической лихорадке с некоторыми художественными вольностями. Нам нужна традиционная кровь из глаз или нечто более авангардное? Я экспериментировал с техникой, при которой поражения словно пульсируют.

– Великолепно, – хлопает в ладоши Кэллоуэй. – Мы создадим шедевр медицинского ужаса. Я думаю о чём–то модернистском. Поражения в духе Ротко, возможно?

– Вы оба получаете от этого слишком большое удовольствие, – бормочу я, наблюдая, как Лазло с точностью сомелье, расставляющего бутылки с вином, раскладывает флаконы с поддельными телесными жидкостями. Но под слоем отвращения меня заливает облегчение. Они помогут.

– Эмброуз, – обращается к нему Торн, – нам понадобится координатор связи. Ты в деле?

Эмброуз выпрямляется и кивает.

– Я займу безопасную тактическую позицию командования и обеспечу оперативный контроль. – Он замолкает, когда мы все уставились на него.

– Что? Я служил в рейнджерах шестой команды дельты.

Моё сердце колотится о рёбра. Это происходит. Мы спасём Зандера.

– Операция «Спасение парня старкера» запущена, – объявляет Лазло, доставая флаконы с театральной кровью. – Итак, кто хочет быть нулевым пациентом? Уровень смертности – просто потрясающий.

💀💀💀

Двадцать минут спустя мы жмёмся в фургоне, припаркованном в двух кварталах от здания Блэквелла. Дариус координирует хаос по всему городу со своего ноутбука, а Лазло превращает Кэллоуэя в ходячую биологическую угрозу.

– Сообщение о минировании на Саут–Стейшн, – говорит Дариус, отслеживая полицейские каналы. – Ещё одно в мэрии. Они стягивают наряды со всего района.

– На месте всё ещё слишком много офицеров, – замечает Торн, изучая каналы наблюдения.

– Вот тут–то и вступаем мы, – говорит Лазло, с удивительным мастерством нанося серо–зелёный грим на лицо Кэллоуэя. – Ключ к убедительной биологической угрозе – правильный оттенок бледности и достоверное изменение цвета слизистых оболочек.

Я с мрачным любопытством наблюдаю, как Лазло создаёт реалистично выглядящие язвы вдоль линии челюсти Кэллоуэя.

– Где ты научился этому?

– В любительском театре. – Лазло наносит театральную кровь вокруг носа Кэллоуэя.

Мои пальцы находят серебряный медальон на шее. Я представляю Зандера, запертого в том сейфе, с каждым вдохом истощающего запас кислорода.

– Сколько воздуха у него осталось? – спрашиваю я.

– Высокозащищённые сейфы практически герметичны, – говорит Торн, его голос размерен. – От шести до десяти часов пригодного для дыхания воздуха, при условии стандартных размеров.

Я сверяюсь с часами.

– Прошло почти пять часов. Нам нужно поторопиться.

– Приготовьтесь к развёртыванию тактического контроля, – объявляет Эмброуз через наши наушники со своей позиции в штабе. – Я инициирую операцию «Коготь Орла Волчья Стая».

– Он всегда такой? – шепчу я Торну.

– К сожалению, – бормочет Торн.

Кэллоуэй репетирует свою походку, затем эффектно падает на пол фургона. Лазло критикует его исполнение, предлагая добавить более тяжёлое дыхание и, возможно, убедительную рвоту.

– Я принёс театральную кровь, которая пахнет как настоящая, – говорит Лазло, доставая маленький флакон. – В ней есть следовые количества оксида железа для достоверности. Отдавал небольшой образец на анализ в лабораторию больницы. Они думают, что я пишу медицинский триллер.

– Этого будет достаточно, чтобы они бросились вниз?

– Одной жертвы недостаточно для убедительности, – говорит он, наклоняя к лицу компактное зеркальце. – А вот две... Ничто так не продаёт заразу, как несколько пострадавших.

Я смотрю, как он преображается, создавая реалистичные симптомы какой–то ужасной болезни.

– План прост, – объясняет Торн, протягивая мне наушник. – Лазло и Кэллоуэй создают биологическую угрозу в лобби. Служба безопасности здания запускает протоколы эвакуации. Все бросятся вниз. Эмброуз отслеживает полицейские каналы и камеры наблюдения, направляя нас через здание.

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на страхе, сжимающем горло.

– А как только мы доберёмся до пентхауса?

– Нам придётся действовать быстро, пока кто–нибудь не понял, что что–то не так, – говорит Торн. – Нам нужно достаточно времени, чтобы вскрыть сейф и извлечь Зандера.

– Если он ещё...

– Он жив, – обрываю я Эмброуза. – Он должен быть жив.

Торн протягивает мне шприц.

– Используй, если понадобится.

Я верчу в руке стеклянный цилиндр, разглядывая прозрачную жидкость внутри.

– Что это?

– То, что поможет, если ситуация ухудшится, – говорит он, и его выражение лица невыразительно. – Лучше, если ты не будешь знать больше.

Я засовываю шприц во внутренний карман куртки.

– А ты где будешь?

– Я иду с тобой, – говорит Торн, и в его тоне не остаётся места для возражений. – Мы подойдём с разных точек входа, на случай, если кого–то из нас засекут. Но я буду на месте для извлечения.

Я понимаю логику. Если мы оба провалимся, Зандер умрёт. Если один из нас прорвётся, у него есть шанс.

– Ладно, – говорю я, сглатывая против сухости в горле. – Я готова.

Пока Лазло наносит последние штрихи своей «болезни», я закрываю глаза и представляю Зандера. Не таким, каким видела его в последний раз – напряжённым и сосредоточенным на убийстве Блэквелла, – а каким он был прошлой ночью. Его лицо, смягчённое приглушённым светом в моей квартире, его пальцы, выводящие узоры на моей коже.

«Я люблю тебя, Окли».

Эти слова эхом отдаются в моей голове, одновременно и обещание, и прощание.

– Не прощание, – шепчу я себе. – Ещё нет.

– Что? – переспрашивает Торн.

Я открываю глаза, и во мне затвердевает решимость.

– Ничего. Пошли за ним.

Глава 34. Окли

Семь этажей – и я уже хриплю, как заядлый курильщик после марафона. Если выживу в этой спасательной миссии, точно запишусь в спортзал. Или хотя бы подумаю о том, чтобы иногда проходить мимо него.

Я замираю на лестничной площадке, прижимаюсь спиной к стене, прислушиваюсь к хаосу, доносящемуся снизу, из лобби. Фальшивая эпидемия Лазло работает лучше, чем ожидалось. Крики и панические возгласы сливаются в идеальную симфонию отвлечения.

– Кто–то бьётся в судорогах!

– Не трогайте его!

– Вызовите Центр по контролю заболеваний!

– А если это воздушно–капельное??

Дариус тихо смеётся в моём наушнике.

– Лазло действительно отдаётся роли. Только что блеванул на ботинок охранника.

– Кукурузный сироп и пищевой краситель, да? – хриплю я.

– Надеюсь, что так.

Я заставляю себя подняться ещё на один пролёт, бёдра горят от протеста.

– Сколько ещё?

– Одиннадцать пролётов, – отвечает Дариус.

– Пустые обёртки! – бормочу я, доставая из потайного внутреннего кармана куртки «Сникерс». Аварийное топливо. – Могли бы и в зданиях для миллиардеров сделать лестницы получше.

– Они спроектированы так, чтобы отпугивать таких, как ты.

– Людей, пытающихся спасти жизни?

– Людей без кодов доступа к лифту.

Справедливое замечание.

К двадцатому с чем–то этажу я начинаю сомневаться в своих жизненных выборах.

– В следующий раз, – задыхаюсь я, – убью кого–нибудь, кто живёт на первом этаже.

– В этом утверждении тревожный уровень правды, – вступает голос Торна, холодный и отстранённый.

Ещё три пролёта. Лёгкие горят. Икры кричат от боли с каждым шагом. Но у Зандера кончается кислород, так что я продолжаю двигаться. Вверх. Всегда вверх.

Я достигаю уровня пентхауса. Прижимаю ухо к противопожарной двери, прислушиваюсь. Тишина.

– Дариус, что я увижу за этой дверью?

– Один офицер, стоит в карауле. Молодой. Наверное, новичок. Сидит в телефоне, невнимательный.

Я приоткрываю дверь на щелочку. Передо мной протянулся коридор – весь из мрамора и минималистских картин. В дальнем конце стоит офицер в форме, точно как описал Дариус. Прислонился к стене, листает что–то в телефоне, выглядит смертельно скучающим.

Я уже убивала, но этот парень просто делает свою работу.

Коп–новичок выглядит так, будто ему едва исполнилось восемнадцать. Если я выйду сейчас, что тогда? Это кажется иным. Как переход черты, к которой я не готова.

Я вытираю пот со лба, нерешительно положив руку на дверь. В другой руке я сжимаю шприц–ручку, который дал мне Торн, но смогу ли я его использовать? На парне, который просто делает свою работу?

– Ты слишком медлишь, – шипит в моём наушнике голос Дариуса. – Каждая минута...

– Я знаю, – шепчу в ответ. – Кислород Зандера. Я знаю. Просто я...

Звук из лифта заставляет меня замереть. Двери плавно открываются с тихим звоном. Из лифта выходит пожилой мужчина, сгорбленный и растерянный. Его помятый костюм висит на нём, как одежда на пугале, а седые жидкие волосы обрамляют покрытую пигментными пятнами кожу головы. Он оглядывается, сбитый с толку.

– Сэр? Сэр! – Молодой офицер выпрямляется, рука тянется к оружию. – Эта зона закрыта. Вам нужно вернуться вниз.

Старик приближается к нему, выглядя дезориентированным.

– Я ищу квартиру 4B. – Его голос дребезжащий и слабый. – Разве это не четвёртый этаж?

– Сэр, вы на уровне пентхауса. Вам нужно спуститься в лобби. В здании действует карантин.

Старик делает ещё один шаг вперёд, затем разражается приступом кашля, от которого сгибается пополам. Глаза молодого охранника расширяются от тревоги, и он быстро отступает.

– Сэр! Стойте на месте! – Голос охранника срывается от паники. Его рука теперь сжимает пистолет, но он не вынимает его из кобуры. – Внизу чрезвычайная ситуация, возможна инфекция! Вам нужно соблюдать дистанцию!

Старик продолжает кашлять, шатаясь вперёд. – Я не... – Приступ кашля. Хрип. – Я плохо себя чувствую.

– Сэр! Немедленно отступите! – В голосе охранника слышен страх.

Словно его ноги подкашиваются, пожилой мужчина падает вперёд, обрушиваясь на молодого офицера. Они оба падают на пол, сплетаясь в клубок конечностей.

– Отстаньте! Сэр! – Голос охранника приглушён, полон паники.

Я заворожённо наблюдаю, как старик поднимается на ноги, проворный для того, кто недавно казался таким немощным. Он поправляет пиджак одним ловким движением.

Охранник не встаёт. Он лежит без движения на мраморном полу, его телефон отскакивает далеко по отполированной поверхности.

Старик поворачивается ко мне, словно зная, что я подглядываю через дверь.

– Вы идёте?

Я открываю дверь, смотря на него в замешательстве.

– Что? Кто вы?

Старик улыбается, и вся его манера держаться мгновенно меняется.

– Это Торн.

У меня отвисает челюсть. Сгорбленные плечи, пигментные пятна, даже седые жидкие волосы...

– Торн? Как ты это сделал? Ты выглядишь...

– Сейчас нет времени. Нужно спасать Зандера, помнишь?

Я выхожу в коридор, бросая взгляд на камеры наблюдения в углах.

– А как же камеры?

– Отключены.

Торн, не сбавляя шага, переступает через тело офицера.

Я следую за ним по коридору к апартаментам Блэквелла, сердце колотится о рёбра.

– Он мёртв?

– Нет. Он будет без сознания несколько часов и получит адскую головную боль.

Я смотрю на безобидную с виду ручку в своей ладони, осмысливая только что сказанное Торном.

– Значит, ручка, которую ты мне дал... это не яд?

Торн даже не замедляет шаг, переступая через тело без сознания.

– Снотворное.

– Чёрт. – Жар поднимается к моей шее. – А я не использовала её, потому что не хотела его убивать.

Мой великий моральный принцип оказался ненужным. Я могла просто ткнуть бедолагу и двинуться дальше, без театральных предсмертных судорог. Без экзистенциального кризиса о том, могу ли я отнять невинную жизнь.

Торн достаёт из кармана ключ–карту, проводит ею над электронным замком. Дверь с щелчком открывается.

– Так лучше, – говорит он, бросая взгляд на офицера без сознания. – У тебя нет костюма. Если бы он тебя увидел, нам пришлось бы его убить.

Я сглатываю, переводя взгляд со спящего охранника на сморщенный маскарад Торна.

– Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?

– Нет. Просто констатация факта. – Торн толкает дверь, жестом приглашая меня войти. – Время на исходе.

Дверь в паническую комнату распахнута, открывая маленькое помещение за ней. Жёлтые маркеры улик усеяли пол, каждый пронумерован и сфотографирован криминалистами.

Желудок сжимается при воспоминании о том, что мы с Зандером сделали здесь всего несколько часов назад. Улики, пригвождённые к груди Блэквелла. Красные нити, связывающие его преступления. Последний гвоздь в его сердце.

Но сейчас нет времени на воспоминания или сожаления. Мне нужно спасти Зандера.

– Зандер? – зову я, и мой голос отдаётся эхом в пустой комнате.

Ответа нет.

Я проношусь мимо Торна, пролезаю под лентой, ограждающей место преступления, и направляюсь прямо к сияющему стальному сейфу у дальней стены. Дверь остаётся закрытой, его биометрический сканер светится тусклым красным светом.

– Зандер? – Я прижимаю ладони к прохладному металлу. – Ты слышишь меня?

В ответ – лишь тишина. Я прижимаю ухо к двери, стараясь расслышать любой звук изнутри – дыхание, движение, что угодно.

– Он должен быть там, – говорю я, поворачиваясь к Торну. – Но почему он не вышел, когда полиция и криминалисты ушли?

Торн изучает дверь сейфа, его выражение лица невыразительно.

– Возможно, он не смог.

В животе образуется холодный узел.

– То есть он в ловушке? Внутри должен быть аварийный рычаг, да?

– Теоретически. – Торн проводит кончиками пальцев вдоль шва двери.

Я отступаю, окидывая взглядом безупречную паническую комнату. Маркеры улик отмечают пространство, где было совершено наше преступление.

– У нас нет глаз, – говорю я, и абсурдность этой фразы не ускользает от меня. – Как мы его откроем?

– Взломаем. – Торн однократно кивает, ставя свой кожаный портфель на пол рядом с сейфом. Он опускается на колени, отстёгивает защёлки привычным жестом и открывает набор инструментов, которые я даже не могу опознать.

– Ты можешь взломать нечто подобное? – спрашиваю я, наблюдая, как он выбирает то, что кажется электронным устройством с несколькими насадками.

– Деньги Блэквелла купили впечатляющую безопасность, – отвечает Торн, присоединяя что–то к панели управления. – Но деньги также порождают высокомерие. Богатые верят, что их защита неприступна, что делает их предсказуемыми.

Он подключает провода от своего устройства к различным точкам на панели с уверенностью человека, проделывавшего это много раз.

– Сколько это займёт времени? – Я снова прижимаю руку к двери сейфа, представляя Зандера внутри, с тающим запасом воздуха. – Он там уже несколько часов.

– Если ты продолжишь меня отвлекать, значительно дольше.

Я мечусь по небольшому пространству, не в силах стоять на месте.

– Зандер? – зову я снова, на этот раз громче. – Мы тебя вызволим!

Я стою у плеча Торна, наблюдая, как он работает с дверью сейфа. Его движения точны, почти хирургичны. Проводок тут, маленький инструмент там, пальцы никогда не колеблются.

– Я могу чем–то помочь? – спрашиваю я, и мой голос сдавлен от тревоги.

Торн не поднимает глаз.

– Офицер.

– Что?

– Обезопась его. На случай, если он очнётся, пока мы не закончили.

Я бросаю взгляд в коридор, где мы оставили молодого офицера, распростёртого у стены.

– Верно. – Я отхожу от сейфа, неохотно покидая его, но понимая, что Торн – наш лучший шанс открыть эту дверь. – Я разберусь.

В коридоре офицер остаётся в том же положении, в каком мы его оставили, его грудь равномерно поднимается и опускается в ритме усыплённого сна. Его лицо во сне кажется ещё моложе, почти мальчишеским. Я опускаюсь на колени рядом с ним, осторожно снимаю его табельное оружие и откладываю в сторону.

– Прости за это, – бормочу я, доставая из кармана стяжки.

Я связываю его запястья за спиной, стараясь не затягивать слишком туго.

– Это всего лишь временно, – объясняю я его бессознательной форме. – Ты, кажется, неплохой парень. Наверное, есть девушка. Может, кот. Готов поспорить, ты любитель кошек.

Его голова бессильно падает набок, пока я фиксирую его лодыжки.

– С тобой всё будет в порядке, – продолжаю я, проверяя завязки. – Когда–нибудь это станет отличной историей. Тот раз, когда ты почти поймал... Как бы они нас назвали? «Убийцы Хемлок»? Боже, это ужасный брендинг.

Я поднимаю его телефон и выключаю.

– Если это чего–то стоит, обычно я не такая. Не врываюсь на места преступлений, не связываю полицейских. – Я замолкаю, размышляя о своих жизненных выборах. – Вообще–то, полагаю, теперь именно такая.

В наушнике раздаётся треск.

– Окли. – Голос Кэллоуэя прорывается в эфир, звучит напряжённо. – Что по обстановке?

Я нажимаю передатчик.

– Торн работает над сейфом. Как дела внизу?

– У меня заканчиваются симптомы. – Кэллоуэй звучит искренне огорчённым. – Я уже и трясся, и блевал, и бился в конвульсиях. Я ползаю по полу лобби, издавая нечеловеческие звуки, но люди начинают задавать вопросы. Существует лишь ограниченное количество способов интерпретировать «загадочную болезнь», прежде чем это станет банальным.

– Можешь выиграть нам ещё времени?

В наушнике раздаётся вздох с шипением. – Полагаю, могу перейти к судорогам, но это уже так в прошлом сезоне. Все ждут судорог.

– Твоя творческая целостность восстановится, – успокаиваю я его. – Просто продержись ещё немного.

– Ладно, – фыркает он. – Но я хочу, чтобы было зафиксировано: я иду на компромисс со своим видением. Это равносильно тому, чтобы продаться и сниматься в рекламе.

Я возвращаюсь в паническую комнату, где Торн продолжает работать, его выражение лица не изменилось, но на лбу виден лёгкий блеск пота – первый признак усилия, который я когда–либо у него видела.

– Офицер обезврежен, – докладываю я, заглядывая через его плечо. К электронному устройству теперь подключено больше проводов, а на маленьком экране бегут цифры. – Как продвигается?

– Это Гертман девятой серии, – говорит Торн, словно это всё объясняет. Когда я не реагирую, он добавляет: – Последнее слово техники. Сконструирован, чтобы выдерживать всё, кроме взрывчатки военного класса.

– Но ты можешь его открыть?

– Ничто созданное людьми не является безотказным, – говорит Торн, возвращаясь к работе.

– Сколько ещё? – не могу удержаться от отчаяния в голосе.

– Спешка в точной работе редко приводит к хорошему концу, – отвечает Торн, хотя его движения кажутся теперь более быстрыми. – Двадцать минут, возможно, меньше.

– У него вообще есть эти двадцать минут? – Я снова начинаю метаться, отсчитывая шаги, чтобы не закричать. Пять шагов в одну сторону, пять обратно. Паническая комната кажется такой маленькой.

Пятнадцать мучительных минут проходят, пока Торн работает, а я прохаживаюсь по комнате. Наконец его устройство издаёт серию гудков, и на его лице появляется удовлетворённое выражение.

– Отойди, – говорит он, отсоединяя провода и убирая инструменты в портфель.

Я встаю рядом с ним, когда он кладёт руку на ручку сейфа. Раздаётся механический щелчок, за которым следует шипение выходящего под давлением воздуха.

Дверь отъезжает в сторону.

– Зандер! – Я прорываюсь мимо Торна, врываясь в тёмное пространство.

Сейф оказался меньше, чем я представляла, с металлическими стеллажами вдоль трёх стен. И вот там, на полу, прислонившись к дальней стене, сидит Зандер. Его кожа отливает синевой, глаза закрыты, грудь едва заметно вздымается от поверхностных вдохов.

– Зандер! – Я опускаюсь на колени рядом с ним, беру его лицо в ладони. Его кожа холодная и липкая под моими пальцами. – Зандер, ты слышишь меня?

Его веки трепещут, но не открываются.

Я прижимаю пальцы к его шее, нахожу пульс слабым и частым. – Он жив, но почти не дышит.

Торн заходит в сейф, опускаясь на колени с другой стороны от Зандера. Он проверяет его зрачки с помощью маленького фонарика–ручки, затем прикладывает два пальца к его запястью.

– Гипоксия, – констатирует он. – Нужно немедленно вынести его на свежий воздух.

Вместе мы продеваем руки под плечи Зандера и вытаскиваем его из сейфа. Его голова безвольно болтается, и тихий стон вырывается из его губ – первый звук, который я от него слышу, и по моему телу разливается облегчение.

Торн достаёт из своего портфеля маленькую чёрную сумку и расстёгивает её. Его руки двигаются, извлекая компактный кислородный баллон размером не больше бутылки воды и прозрачную маску, присоединённую к тонкой трубке.

– Отойди, – приказывает он, даже не глядя на меня, пока накладывает маску на лицо Зандера.

Я тревожно кружу рядом, мои руки трясутся, пока я наблюдаю, как он поворачивает маленький вентиль на баллоне. Тихое шипение кислорода наполняет тишину.

– С ним всё будет хорошо? – Мой голос срывается на последнем слове.

– Мозг человека получает необратимые повреждения после четырёх–шести минут без достаточного кислорода, – отвечает Торн, снова проверяя пульс Зандера. – Сейф не был полностью герметичен. Так что, думаю, с ним будет всё в порядке.

Он что–то поправляет на баллоне.

– Его сатурация низкая, но не критическая. Он должен восстановиться без долгосрочных последствий.

Слово «должен» застревает у меня в груди, как заноза.

Зандер лежит без движения, если не считать слабого подъёма и опускания его груди. Его кожа всё ещё сохраняет тот ужасающий синеватый оттенок, губы почти фиолетовые. Я никогда не видела его таким уязвимым – этого человека, который так уверенно движется сквозь тьму, который научил меня держать нож, который убивал ради меня.

Я протягиваю руку, мои пальцы замирают в сантиметре от его щеки, боясь прикоснуться.

Минуты проходят в напряжённой тишине. Я считаю вдохи Зандера, каждый из них – маленькая победа. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...

Затем его веки трепещут.

– Зандер? – Я наклоняюсь ближе. – Ты слышишь меня?

Его глаза открываются, сначала несфокусированные, затем постепенно проясняются, находя моё лицо. Он несколько раз моргает, на его лице читается замешательство.

– Окли? – Его голос приглушён кислородной маской, хриплый и слабый.

Во мне что–то разрывается. Слёзы заливают глаза, переливаясь через край, прежде чем я успеваю их остановить. Облегчение обрушивается на меня с такой силой, что у меня кружится голова.

– Ты идиот, – рыдаю я, протягивая к нему руки. – Абсолютный долбаный идиот.

Я осыпаю его лицо лихорадочными поцелуями – его лоб, щёки, виски – везде, куда могу дотянуться вокруг кислородной маски. Мои слёзы падают на его кожу, пока я прижимаю губы к его бровям, закрытым векам, переносице.

– Я думала, что потеряла тебя, – бормочу я в его кожу между поцелуями. – Никогда больше так не делай. Не смей. Я не могу... Я не могу...

Мои слова растворяются в нечленораздельных звуках, пока я продолжаю целовать его лицо, его скулу, его шею. Я не могу перестать прикасаться к нему, убеждая себя, что он здесь, жив.

– Сейф...

– Ты чуть не умер там. – Его скула. – Ты мог... – Его челюсть. – Не могу поверить, что ты... – Впадинка под его ухом.

Его рука тянется, чтобы снять маску, но Торн перехватывает её.

– Оставь, – говорит Торн. – Как минимум ещё на две минуты.

Взгляд Зандера снова находит мой, и, несмотря ни на что, я вижу в его глазах подобие улыбки. Его рука тянется к моей, пальцы переплетаются.

– Ты вернулась за мной, – говорит он, голос приглушён, но достаточно разборчив.

Новые слёзы катятся по моим щекам.

– Конечно, я вернулась за тобой, тупой сталкер. Я люблю тебя.