Текст книги "Вера. Надежда. Любовь"
Автор книги: Кира Буренина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Отчаявшись, Вера открыла коробку шоколадных конфет. Ей было необходимо восстановить душевное равновесие. Время близилось к вечеру. Олег не звонил. Коробка конфет была полупостой. По телевизору смотреть было нечего. Вера встала, подшла к музыкальному центру и поставила диск Моцарта, тот самый, который она получила в подарок от шефа.
В понедельник Анна пришла в офис в восемь утра. Спустилась в бюро путешествий, оставила паспортные данные Ханса Вайдлера, заплатила за оформление экспресс-визы в Россию. Скоро Ханс будет в Москве" Вернувшись в приемную, она раскрыла журнал мод и углубилась в изучение линий и силуэтов.
– Очень мило, фрау Анна! Я ожидал от суперреферента иного поведения в офисе, – раздался бодрый насмешливый голос.
Анна вздрогнула. Что за дурацкая привычка у шефа – пдкрадываться незаметно. Она отложила журнал, приветливо улыбнулась фон Дерзее.
–Я бы хотела поговорить с Вами.
Серьезность ее тона мгновенно стерла насмешливую улыбку с лица Вальтера. В глубине души он почувствовал страх. Неужели опять что-то с Верой, – молний сверкнула в мозгу мысль.
Анна вошла в его кабинет, непринужденно устроилась в кресле для посетителей, достала длинный мундштук. Она медлила, ведь предстоящий разговор должен быть нелегким. Напряжение нарастало.
– Что у Вас, моя дорогая! – фон Дерзее вновь вернулся к насмешливому, ироничному тону.
Анна изящно стряхнула пепел в пепельницу на столе шефа.
– Речь пойдет о Вере Листопадовой.
Словно тяжелая свинцовая плита обрушилась на грудь Вальтера. Он попытался глубоко вздохнуть, но не мог. Рука потянулась к пачке сигарет. "Золотая Ява" – воистинну лучший табак – крепкий, ароматный, успокаивающий.
– Слушаю, моя дорогая. Если можно, ускорьте изложение своей информации, скоро начнется рабочий день – ему все еще удавалось держать себя в руках.
Анна выпустила струю дыма.
– Я должна извиниться. Я виновата в том, что написала известное Вам письмо от имени Веры и направила его в головной офис.
Фон Дерзее положил сигарету в пепельницу и поправил галстук.
– Так.
– Я была неправа, я хотела проучить Веру, у нас с ней личные счеты. – она сделала ударение на слове "личные"
– А теперь личные дела улажены?
– Теперь нет никаких личных дел. Я выхожу замуж и уезжаю в Германию. Мой будущий муж из Дюссельдорфа. Поэтому, как честный человек, при этих словах фон Дерзее поднял брови, – я решила открыть Вам глаза на правду.
– Очень признателен, дорогая Анна. Я рад за Вас и желаю Вам счастья. Но подумали ли Вы о Вере? Каково было ей? Она чувствовала себя отчужденной, изолированной, ее понизили в должность, отправили на семинар Вас вместо нее. Вы понимаете, о чем я говорю.
Анна затушила окурок в пепельнице.
– Я извинюсь перед ней.
– Я совсем о другом... Хотя, вероятно, Вы не поймете. Вы покинете фирму и сегодня же.
– Я готова.
Анна встала, но фон Дерзее окликнул ее:
– Подождите. Вы можете не отвечать, но все же.. Почему Вы решили признаться?
– Вероятно, Вы не поймете... Есть некоторые сны, к которым невозможно не прислушаться.
– Сны?!
Но Анна уже ушла из кабинета.
Фон Дерзее встал из-за стола. Он выглянул в приемную – Анна собирала свои вещи в большую черную сумку. Фон Дерзее закрыл дверь. Он расхаживал по кабинету большими шагами и думал. Сейчас ему становилось стыдно за свои жестокие слова. Он вспоминал, как унижал Веру, как смеялся над ней. Она взывала к нему, просила о справедливом решении. А он? Надулся, как индюк, слушал глос только своего раненного самолюбия и ничего более!
Из-за двери он услышал голоса – это пришла Вера. Он вновь приоткрыл дверь и стал наблюдать. Анна стояла посереди приемной с упакованной сумкой и шурилась на вошедшую Веру.
– Вот что, – без предисловий сказала Анна
Вера вздрогнула, услышав безапеляцонный тон секретарши.
– Я признаюсь, что написала письмо в Германию и подписала Вашим именем.
Вера села на стул.
– Зачем?
– Вы меня безумно раздражали и я не знала, как от Вас отделаться. Прошу прощения за это. Шеф в курсе.
И с прямой спиной и высоко поднятой головой Анна удалилась из приемной.
Фон Дерзее вышел из кабинета. Вера сидела с растерянным лицом и бездумно вертела в руках карандаш. Фон Дерзее подметил за ней такую привычку – когда Вера была взволнована, она всегда крутила вещи в руках. При этом лицо ее оставалось бесстрастным и непроницаемым.
– Воздух определенно стал чище, – произнес Вальтер.
Вера подняла на него глаза.
– Я знаю все, что Вы должны мне сказать. Я сам глубоко потрясен и унижен, Вера. Анна совершила подлость. Это – зло. Но вместо того, чтобы серьезно разобраться, прислушаться к Вам, я не моргнув глазом, обвинил Вас во всем. Это – еще большее зло. Простите ли Вы меня?
Его глаза прожигали насквозь. Взгляд был беспомощный и виноватый. У Веры сжалось сердце. Почему он так смотрит на нее? Она перевела дыхание и улыбнулась. Так или иначе, правда восторжествовала. Она невиновна, фон Дерзее знает об этом.
– Анна уволена. Она выходит замуж и уезжает в Германию. Семинар суперреферентов пошел ей на пользу, – уже иронично сообщил шеф, – обещаю, что на второй курс семинара Вы обязательно поедете.
Вера опустила глаза – разве в этом дело?
– И последнее, – голос Вальтера снова опустился на низкие, бархатистые ноты, – в знак нашего примирения я бы хотел пригласить Вас сегодня на ужин. Вы пойдете?
На секунду Вера поймала себя на мысли, что Олег будет против, но потом она вспомнила, что он уже не звонил ей два дня. Позвонит ли сегодня – неизвестно. Вера кивнула головой.
– Спасибо за приглашение. Я пойду.
Фон Дерзее удалился в кабинет. Вера осталась сидеть одна. В голосе царил полный хаос. Столько событий произошло за одно утро, неожиданных и приятных. Вера задумалась. Анна сказала, что Вера раздражала ее. Почему? Что в ней не так? И если что-то действительно есть, то что? Не потому ли Олег охладел к ней? Вопросов было больше , чем ответов.
Светлана нашла выход из положения. Она достала свою записную книжку и принялась вызванивать старых знакомых. Через час выяснилось, что из секции, в которой занималась Света, профессиональными рэкитерами и вышибалами стали восемь человек.С двумая из этого списка Клинкова так не нашла общего языка. Трое превратились в настоящих «отморозков». Оставалось еще трое. Всем им Светлана назначила встречу в баре на Пушкинской.
Вера отчиталась за проделанную во время отсутствия шефа работу, потом переписала все файлы Смирновой в свой компьютер. Исходя из ситуации переводчица поняла, что фон Дерзее не скоро назначит новую секретаршу. Соответственно Вера должна выполнять весь объем работы. Но она не испугалась этого. Совсем наоборот! В работе легко было забыть свои проблемы, можно было отвлечься от мучительных раздумий, почему Олег не позвонил ей. Переводчица вспомнила Женю. Он прав – работа поглощает всю личную жизнь, как песок воду. Недаром Женя ушел в дела завода с головой после развода. Вера была благодарна тому, что у нее есть офис, шеф, дело. Иначе жизнь была бы невыносимой. Стрелки больших настенных часов приближались к шести, и у переводчицы почему-то все замирало внутри. В шесть часов фон Дерзее, превратившись в галантного кавалера, предложил Вере закончить работу. Они вместе спустились вниз, Вера подождала, пока шеф подгонит машину. Только тогда она спохватилась:
– А в какой ресторан мы едем?
Через несколько секунд заминки Фон Дерзее ответил:
– Не в ресторан. Мы едем ко мне домой. Я попросил свою экономку приготовить праздничный ужин. Я думаю, Вы не будете возражать против этого?
Краска залила щеки Веры и она мысленно поблагодарила природу за то, что уже было темно. "Да, я без предрассудков. Обычный дружеский ужин -шеф просит извинения у переводчицы у себя в апартаментах" – Вера сцепила руки в замок. Слава Богу, что об этом не узнает Олег.
"Вольво" остановилась у проходной посольского городка. Фон Дерзее посигналил, из будки выглянул охранник. Он изучил номер машины, кивнул и шлагбаум медленно поднялся вверх. Когда Вера и фон Дерзее шли к ярко освещенному подъезду, Вера невольно старалась вжать голову в плечи, сделаться невидимой, незаметной. Ситуация ей не очень нравилась, но сказать об этом она почему-то стестнялась. Как ни странно, шеф понял ее состоянии. Когда они поднимались в лифте на десятый этаж, фон Дерзее спросил:
–Вера, если Вы чувствуете себя неудобно, мы можем поехать куда-нибудь в другое место.
Вера отрицательно покачала головой.
– Все в порядке
Фон Дерзее не стал отпирать дверь своим ключем, а долго и требовательно держал палец на звонке. Дверь открыла седая женщина в переднике. У нее было доброе, простое лицо.
– Добрый вечер, – с едва уловимым южнорусским акцентом поздоровалась она, – прошу Вас, проходите.
Фон Дерзее помог Вере снять пальто, проводил ее в гостиную, извинился и скрылся в глубине квартиры, предложив Вере осмотреться и освоиться.
Насколько могла судить Вера, московская квартира шефа не поражала ни большой площадью, ни дорогой мебелью. Небольшая трехкомнатная квартира обычного панельного дома, казалась очень нарядной и вместе с тем сдержанной. Вера не успела детально разглядеть прихожую, но ей показалась, что она была симпатичной. Ее слух уловил в глубине квартиры немецкую речь. Оказывается седая экономка говорила по-немецки! Пока фон Дерзее обсуждал с ней какие-то домашние дела, Вера прошлась по комнате, огляделась
Гостиная была чисто функционально разделена на две зоны. Все здесь говорило о том, что удобство хозяина ставится превыше всего, Центральная часть – место отдыха и према гостей. Здесь располагался элегантный угловой диван с яркими подушками. Стеллаж отделял зону гостиной от столовой , где и был накрыт стол. На нем стоял очень красивый темно-синий с золотом сервиз, неизменные свечи, цветы. Комната Вере понравилась – простая и элегантная, просторная и уютная.
После коротких переговоров с экономкой шеф вернулся в комнату.
– Вера, что Вы будете пить? – спросил фон Дерзее
– Вино, – улыбнулась она
В комнату вошла экономка,
– Желаю Вам приятного вечера. До свидания,– попрощалась она с Верой и шефом.
Фон Дерзее кивком попрощался с ней и стал откупоривать бутылку вина.
"Франкенвайн", прочитала Вера на круглой небольшой бутылке. Она любила это вино. Откуда фон Дерзее догадался об этом? Или у них одинаковые вкусы?
Заиграла музыка. Классика. Колонки были искусно встроены так, что у сидящего в комнате возникала иллюзия присутствия в зале, на концерте. Вера посмотрела в глаза фон Дерзее:
–Моцарт?
– Угадали. Я вижу, этот композитор не оставил Вас равнодушной.
Вера кивнула
–Благодаря Вам я открыла его для себя заново.
– Это приятно слышать. За что же мы выпьем?
Вера стала серьезной.
– За правду
– Неплохой тост.
– Я тоже так считаю.
Они выпили, глядя друг другу в глаза. Почему-то сейчас Вера не чувствовала неловкости и беспокойства. Фон Дерзее вел себя как гостеприимный, приветливый хозяин. Они весело пикировались, шутили, слушали музыку. Вера ощущала великое спокойствие. На самом деле, одна из главных проблем разрешилась сама собой – справедливость восторжествовала, она продолжает свою работу в прежней должности, отношения с шефом налажены. Только... Вера закусила губу. Только в личной жизни все нескладно. Но об этом не надо думать сейчас. Звучит Моцарт, рядом сидит человек, который боготворит этого композитора. Словно прочитав ее мысли, фон Дерзее поднялся, подошел к книжной полке и вернулся с небольшой книгой в руках.
– Это Вам, – торжественно вручил он Вере книгу
– Что это?
– Письма Моцарта – отцу, жене, друзьям, покровителям...
Вера прижала книгу к груди.
– Большое Вам спасибо!
Фон Дерзее закурил:
– Моцарт был несчастным человеком. Восемнадцатый век его не понял. Я думаю, что двадцатый век тоже не до конца осознал всю глубину его творчества. Музыка Моцарта принадлежит будущему.
Вера слушала, впитывая каждое слово.
– Я читала, что в "Волшебной флейте" он раскрыл тайну обрядов масонов – спросила Вера, многозначительно глядя на кольцо-печатку.
Фон Дерзее медленно стряхнул пепел, Вера следила за каждым его движением:
– Есть и такая версия,– словно раздумывая проговорил он.
– Известно только, что он предчувствовал свою смерть и сам писал об этом в письме. Вы прочитаете это в книге, – он кивнул на книгу, которую Вера продолжала сжимать в руках.
Она разочарованно вздохнула – шеф так и не признался, что принадлежит к масонской ложе.
– Дикий век, дикие нравы. Так поступить с национальным сокровищем!– продолжил фон Дерзее.
– Так случилось не только с ним. К сожалению, ни одна нация не следит за своими сокровищами. Пример тому – наши поэты Пушкин, Лермонтов..
– Да, еще Пастернак, Прокофьев, Шостакович, Солженицын, – продолжил этот список фон Дерзее.
Вера пристально посмотрела на шефа. Вы, похоже, разбираетесь не только в музыке, но и в литературе.
Он рассмеялся.
–За исключением одного – я совершенно не разбираюсь в людях, не так ли, фрау Вера? – поддразнил он, намекая на ее собственный когда-то брошенный упрек в его адрес. – И Вы были совершенно правы!
Когда Вера взглянула на часы, то оторопела – половина первого ночи!
– Я засиделась у Вас. Так уютно, так хорошо было сегодня. Спасибо Вам большое.– произнесла она, – но уже так поздно, что я нарушила все границы приличий.
– Я довезу Вас домой.
– Нет, – воспротивилась Вера, – Вы пили вино, зачем Вам лишние неприятности с ГАИ? Вызовите мне такси.
Через пять минут фон Дерзее вернулся.
– Такси прибудет через пятнадцать минут.
Он посмотрел ей в глаза.
– Вера, мне тоже было сегодня очень приятно. Спасибо Вам за то, что Вы приняли мое приглашение, посетили мои апартаменты.– он обвел рукой комнату. – Мы так хорошо с Вами поговорили, что я даже не припомню, с кем мне было так хорошо и просто.
Фон Дерзее проводил Веру до машины. Вопреки сопротивлению Веры, он заплатил таксисту. Вера помахала ему рукой, и машина тронулась с места.
«Вот что делается», думал про себя усатый охранник, видя, как солидный господин, посадив какую-то финтифлюшку в такси, не торопится идти домой, а задумчиво смотрит вслед красным удаляющимся огоньками машины.
Покачиваясь в темном салоне автомобиля, Вера пыталась разобраться в своих впечатлениях от прошедшего дня. Она призналась себе, что очень рада восстановлению добрых отношений с шефом. И не только потому, что в офисе необходимы спокойствие и рабочие нормальные отношения. Ей нравилось бывать рядом с фон Дерзее, слушать его необыкновенные рассказы, впитывать новую информацию, чувствовать себя его дамой. Никто, даже Женя, не умел так непринужденно и красиво ухаживать за дамой. Вера прикрыла глаза. «И Олег не умеет», призналась она с горечью.
Когда она вошла домой, то не чувствовала себя усталой. Она была слишком возбуждена от прошедшего вечера, а может быть выпила слишком много вина, и оно все еще горячило ее кровь. Войдя в спальню и включив свет, Вера остолбенела. Ее хорошенькая спальня, ее гордость, ее любимое место в доме выглядела так, словно кто-то делал здесь обыск, и не найдя искомого, разметал все в припадке злобы. Во-первых, огромные зеркала, которые делались на заказ в специальном ателье, были разбиты. Зеркала были хорошие и не отвалились от стены. Безобразные зигзаги змеились по их блестящей поверхности. С карниза над окном и над кроватью были сдернута прекрасная шифоновая ткань и разорвана в мелкие лоскутки. Постельное белье было также разорвано в клочья. Осколки зеркала со шкафа-купе валялись под ногами. Вера трясущимися руками открыла шкаф. Слава Богу, ее вещи не пострадали! На голом оконном стекле ее помадой было грубо намалевано сердце, пронзенное стрелой. Вера привалилась спиной к стенке, ее потрясывало, она вернулась в прихожую и тщательно осмотрела замок. Насколько она могла судить, на замке никаких следов и царапин не было видно. Кто-то проник в ее квартиру,пользуясь отмычкой, устроил настоящий погром в спальне и ушел, заперев за собой дверь. Что это могло значить? Надо позвонить в милицию или может, не надо... Вера была в растеряности. Телефонный звонок, резко прозвеневший в страшной тишине, испугал ее. Она подняла трубку.
– Это Вера? – спросил женский голос
Вера узнала этот холодный, ясный голос, недаром она была специалистом по фонетике.
– Да, я узнала Вас, Светлана, – твердо ответила она
Женщина рассмеялась на другом конце трубки.
– Тем лучше. И как Вам Ваша спальня? Есть желание провести пару горячих ночек в объятих любовника?
Веру осенила страшная догадка:
– Так это Ваших рук дело?
Светлана рассмеялась, и от этого смеха у Веры засосало под ложечкой.
– Что Вы! Я – беспомощная, слабая женщина, как я могу?
Вера сжала трубку в ладони.
– Неправда! Я кое-что о Вас знаю. Вы на способны на все.
– Тем лучше, – голос Клинковой стал жестким и злым, – значит, разговор будет проще. Итак, моя милая, речь пойдет о моем муже и отце моего ребенка.
– Нет!– отчаянно крикнула Вера
– Я не закончила, – почти что прошипела Светлана, – если Вы будете продолжать его удерживать, то неприятности более крупного порядка могут постичь не только Вас лично, но и Ваших близких. Тетю Надю например, – добавила она после секундного молчания.
– Что?! Вы мне угрожаете?! А Вы слышали о том, что существует милиция?
– А Вы слышали поговорку: "На всякого мудреца довольно простоты?"
Светлана опять рассмеялась хриплым смехом.
У Веры подкосились ноги.
– Вы все поняли? – грозно поинтересовалась Клинкова.
Вера молчала.
– Я не слышу!
– Да, – выдохнула Вера, – у меня нет выбора.
– Именно, и не забывайте об этом, – Светлана с грохотом бросила трубку.
Вера обессиленно упала на стул. "Кинжал" не остановится ни перед чем. Надо срочно позвонить Олегу! Вера вскочила со стула и тут же села назад. Куда звонить! Органайзер так и не нашелся! Знала ли она, когда мечтала о прекрасном мужчине, желала его всей душой, мечтала выйти за него замуж, носила его кольцо, что у ее счастья такой короткий конец? Она усмехнулась. Как она сможет противостоять тому неизвестному, но опасному оружию, которое припрятала Клинкова и которым угрожает ее близким?
Вера постелила себе в гостиной, но всю ночь не сомкнула глаз. Ей было по-настоящему страшно.
"Боже мой, боже мой", повторяла она про себя, "как все жутко и непонятно. Как страшно жить!" За окном выла чья-то бездомная собака, ветер с шорохом шевелил голыми ветвями деревьев. Где-то далеко в дворах без конца гудела автомобильная сигнализация. Какафония звуков, пережитое чувство страха заставляли Веру чутко прислушиваться к каждому звуку, подбегать к входной двери, едва включался лифт, до боли в глазах вглядывалась в темноту, пугалась своей собственной тени на светлой стене. В половине пятого она сдалась. Нервы были напряжены до предела и Вера решительно сняла трубку телефона. Поразительно – но после пары гудков Женя сразу же поднял трубку, словно и не спал.
– Слушаю, – совершенно обычным тоном отозвался он
– Женя, это я, – произнесла Вера, и расплакалась в трубку, как маленькая девочка
Он перепугался.
– Вера, что? – закричал он. – Не молчи, говори, что случилось?
Вера продолжала всхлипывать. Потом она выдавила из себя:
– Женя, приезжай, прошу, пожалуйста.
– Жди меня, я сейчас буду, слышишь? Я сейчас приеду, – заклинал ее Сорвин.
Он действительно появился очень быстро – через десять минут, хотя дорога от его дома занимала по обычным дням полчаса, а то и больше.
Вера ждала его в прихожей. Она справилась со своими слезами и терепеливо прохаживалась по гостиной вперед и назад, пытаясь успокоиться. Когда Женя вошел в прихожую, Веру поразили его глаза. Он был аккуратно одет, седой ежик был тщательно приглажен, словно собирался Сорвин не впопыхах, а долго и продуманно. Но в глазах метались такой ужас, такая паника, что Вера первая поспешила успокоить друга:
– Женя, со мной все в порядке. Я жива, никто мне не нанес никаких увечий.
Идем, я тебе кое-что покажу.
Она повела его за руку в спальню. Женя заглянул в комнату и остолбенел.
– Мда... – неопределенно промычал он. – и кто это они?
– Не знаю,– Вера сделала честные глаза.
– Понятно, – Женя прошелся по комнате, – жуть!
Он очень внимательно изучил изображение пронзенного сердца на окне и ничего не сказал. Гораздо больше его заинтересовали изуродованные зеркала. Он долго изучал ломаные трещины, повернулся к Вере и изрек:
– Ногами били, спортсмены, наверное.
– Что? – Вера была поражена.
– Видишь – след? – и показал на едва различимый след ботинка на уровне вериных глаз.
Раньше Вера его не заметила.
– Почему же спортсмены?
– А ты можешь так высоко шарахнуть ногой, чтобы все зеркало вдрызг?
"Женечка, тебе бы да в Шерлок Холмсы", с уважением подумала Вера. Однако ей не хотелось, чтобы Женя до конца выяснял причины совершенного разгрома. Она позвала его не для расследования, преступники были известны. Ей нужна была живая человеческая душа в этот поздний час, чтобы не было так страшно. Женя продолжал изучение.
– Милицию ты вызывать не хочешь, – эту фразу он произнес не как вопрос, а как простую констатацию факта.
– Угадал, – Вера потянула его за рукав, – пойдем чаю попьем.
– Сейчас, – он легко высвободил свою руку, наклонившись над ворохом изрезанной материи, – спортсмены-то нынче с ножичками ходят.
– Да? – выдавила из себя Вера,и вновь коснулась его рукава – пойдем, Женя.
– Пойдем, – покладисто согласился Женя и последовал за ней на кухню.
Пока Вера заваривала чай, готовила что-то вроде раннего завтрака, Женя сосредоточенно молчал, глядя на свои сжатые кулаки. Когда она поставила перед ним дымящуюся чашку чая, он поднял на нее свои пронзительно голубые глаза:
– Преступление на почве ревности? – и принялся, как ни в чем не бывало размешивать в чашке сахар.
Вера закусила губу.
– Я не могу тебе ничего рассказать, Женя. Прости.
– Понятно.
Эта фраза уже действовала Вере на нервы. Почему ему все понятно, в то время как ей самой абсолютно ничего не понять?!
Женя словно почувствовал ее раздражение, так как перевел разговор на практические рельсы, а именно: как ликвидировать последствия погрома?
– Зеркала мы тебе вставим, это не проблема. Сейчас пойдем и измеряем их. Материю ты купишь сама и отдашь шить в ателье, где шьют драпировки. Или если хочешь – я отдам.
Вера улыбнулась.
– Я сама.
– Замки мы врежем сегодня же новые, повышенной секретности. Мой шофер завезет тебе ключи.
Они измерили зеркала, выбросили ворох изрезанной ткани в мусоропровод, стерли издевательское алое сердце, пронзенное стрелой с окна. Когда радио объявило по Москве семь часов утра, Женя поднялся.
– Пора на работу, поеду.
Вера тоже встала из-за стола.
– Спасибо, Женя. Ты меня очень выручил сегодня.
– Господи, да не за что. Значит, мы договорились, что днем к тебе заедет водитель и завезет новые ключи.
– Да. Спасибо.
– Беспокойно мне, Вера. Береги себя,– с мукой в голосе признался Сорвин
– Все будет в порядке, Женя, не волнуйся.
Она проводила Женю и стала собираться сама. На душе стало легче, и угрозы Клинковой казались уже не такими страшными.
В офис она пришла, как всегда, в половине девятого. Фон Дерзее уже сидел в кабинете, читал документы, накопившиеся за время его отсутствия у него на столе.
– Доброе утро, – поздоровался он с Верой, – выспались?
– Да, спасибо, – солгала Вера, – все замечательно.
– Я спросил не столько из-за человеколюбия, – фон Дерзее отделил от стопки документов внушительную пачку, – сколько из-за того, что Вам предстоит сегодня сделать.
Вера с удовольствием взяла протянутые документы и вышла в приемную. "Статус кво" восстановлен, она снова полноправный помощник руководителя московского представительства фирмы "Вельттехник". Весь день она посвятила разбору одной неприятной рекламации – уговаривала клиента-получателя, уламывала поставщика оплатить штраф, просила судовладельца представить необходимые документы. К концу для торжествующая Вера вошла в кабинет шефа:
– Вижу, вижу, – довольно просизнес фон Дерзее, любуясь раскрасневшейся переводчицей, – что поработали сегодня не зря. Поставщик оплатит штраф?
Вера кивнула: – Часть суммы через три дня. Через две недели заменит неисправные детали новыми за свой счет.
– Отлично, фрау Вера, отлично, – произнес задумчиво шеф.
Он встал, походил по кабинету. Вера с недоумением смотрела на него. Она успела изучить своего начальника – если он ходит по кабинету, значит чем-то недоволен, смущен. Неужели она что-то упустила? В этот момент фон Дерзее остановился перед ней.
– Вера, как Вы отнесетесь к тому, что я проявлю неслыханную дерзость и приглашу Вас сегодня в театр?
Что-то екнуло в груди переводчицы. "Это уже опасно", сказал ей внутренний голос. "откажись". Вера прижала руки к груди:
– Я бы с удовольствием. Но у меня в квартире сейчас... маленький ремонт. Придут мастера. Я должна быть дома.
Фон Дерзее чуть слышно вздохнул. Если он и был расстроен, то не подал ни малейшего вида.
– Мастера – важная вещь, – серьезно подтвердил он.– Они почему-то воображают себя такими важными птицами...
– И у Вас тоже? – Вера широко раскрыла глаза.
– Да. Они капризничают, ссылаются на отсутствие нужных материалов, намекают на какие-то таинственные места, где эти материалы можно купить, без конца хнычут, опаздывают и ведут себя абсолютно по-хамски.
– Удивительно! – воскликнула Вера. – Я думала, что такое можно встретить только у нас.
– Вы ошибаетесь, Вера. Вы даже не подозреваете, сколько общего есть в нашей жизни – у Вас и у нас. Страны разные, менталитет разный. Но люди – везде одинаковы. В каждой стране есть гении и дураки, щедрые и добрые люди, идиоты и подлецы. Все они живут, мечтают, злятся, радуются, ревнуют, завидуют и.любят. Чем сильнее чужие чувства, тем острее переживаем их мы, живущие в непосредственной близости от происходящих событий. Чем Вы объясните поступок Анны ?
Вера пожала плечами. – Для меня это до сих пор загадка.
– И для меня. Но я думал над этим. Почему человек решается на откровенную подлость? Что двигало ей? Зависть?
– К кому? – переводчица даже привстала со стула
– К Вам.
– Но почему?
– А Вы не догадываетесь? – фон Дерзее низко склонился над стулом Веры, так низко, что она почувствовала его свежее дыхание на своей щеке
Она энергично покачала головой. Шеф отошел от ее стула и встал у окна, скрестив руки на груди.
– Не лукавьте. Вы знаете.
На столе зазвонил телефон. Слава Богу, он ее выручил! Вера не понимала себя – опасная близость фон Дерзее, его вкрадчивый голос на мгновение лишил ее разума, словно разрушительное сирокко. Она быстро встала и покинула кабинет. В приемной она перевела дух и только тогда заметила в дверях маленького невзрачного человечка. Он смущенно переминался с ноги на ногу и мял в руках кепку.
– Мне бы Веру Васильевну, – чуть слышно попросил он
– Я – Вера Васильевна, -удивилась Вера.
– Я – Андрей, водитель Евгения Владимировича. Он просил передать Вам ключи.
– Спасибо Вам огромное, – она была искренне благодарна. Водитель продолжал изучать ее своими маленькими глазами: – Евгений Владимирович просил передать, чтобы Вы ни о чем не беспокоились, – добавил он.
Вера улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой, от чего лицо маленького человечка просияло.
– Передайте ему мою сердечную признательность.
Водитель кивнул и незаметно исчез. Вера посмотрела на ключи – блестящие, со странными нарезками, похожие на ключи от сейфа, они внушали уважение, не то что прежние обычные ключики. Переводчица продолжила работу. В шесть часов вечера знакомая рука с кольцом печаткой закрыла папку с документами прямо перед ее носом. Вера вздрогнула.
– Вас же мастер ждет, – недоуменно проговорил шеф, – как Вы можете опаздывать?
– Да-да, – спохватилась Вера, – ухожу.
Она накинула пальто, схватила сумку и попрощавшись с начальником, выскочила из приемной.
Когда она открыла дверь своими новыми ключами, вчерашний страх взял верх и Вера нерешительно потопталась на пороге. Заходить в квартиру не хотелось. Тем не менее, она решительно сделала шаг вперед. Тишина.
Посмеявшись над своими страхами, она сняла пальто, сапоги, и, не о чем не думая, вошла в спальню. Зеркала сияли матовым блеском на стене и на передней панели шкафа, на окне и над кроваться красовалось нечто белое, невесомое и кружевное. Благодарность затопила горячей волной сердце Веры. На столике у кровати в вазе стоял огромный букет – тяжелые, неподвижные, словно фарфоровые, розовые гвоздики.
Через два часа в дверь позвонили. «Это Женя», подумала Вера, подбегая к двери и теряя тапки, «или Олег?» На пороге действительно стоял Олег. Уставший, почерневший, злой.
– Здорово, – он тяжело вошел в прихожую, – как дела?
В квартире грохотала музыка из "Дон Жуана".
– Кого оплакиваем? – удивился Олег.
– Это Моцарт, – коротко бросила Вера.
Олег вошел в гостиную, выключил музыкальный центр и буквально упал в кресло, в котором минуту назад сидела Вера.
– Устал зверски, – объяснил он, вытягивая ноги, – Вера, иди сюда.
Она, механически перебирая ногами, как робот, подошла к нему, присела на подлокотник кресла. Он взял ее руку и ладонью крепко прижал к своей щеке. Вера молчала. Внезапное появление Олега как-то дезориентировало ее, лишило ясности. Вихрь мыслей и желаний кружил голову – она умирала от любви к мужчине, сидящему в гостиной, ревновала его к другой женщине, негодовала от наглости соперницы и жалела себя. Олег сидел, прикрыв глаза, глухой к происходящему. Он действительно выглядел усталым.
– У нас найдется что-нибудь пожевать? – утомленно спросил он. Точно также механически переставляя ноги, Вера пошла на кухню. Она силилась сообразить, что от нее требуется. Включила плиту, чайник. Достала из холодильника колбасу, сыр, масло, яйца. Изобретать сложное кушание не хотелось. Олег с удовольствием поглощал яичницу, делился воспоминаниями о переговорах с итальянцами, хвастался своей победой. Вера внимательно слушала. С каждой минутой она все острее осознавала присутствие Олега, впитывала в себя его голос, взгляды, жесты. Этот мужчина был наваждением, наркотиком, без которого жизнь казалась пресной и бесцветной. Олег заметил перемену в ее настроении.
– Верка, как я по тебе соскучился, – вздохнул он, когда с яичницей и огромной кружкой чая было покончено
Вера кивнула:
– Я тоже соскучилась, Олег. Мне кажется, что нам стоит обсудить, как мы будем жить, ведь ты удаляешься от меня.
Он сделал протестующий жест рукой. Но Вера продолжала:
– Кроме того, возникли обстоятельства... Жаль, что я не могла вчера тебя найти.
Олег вскинул глаза.
– Кто-то проник в квартиру и устроил настоящий разгром в моей спальне. Все зеркала были разбиты вдрызг, шторы и полог над кроватью изрезаны в ленточки, а на оконном стекле намалевано сердце.
