Текст книги "Вера. Надежда. Любовь"

Автор книги: Кира Буренина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Олег сердито отвернулся от нее и демонстративно засопел.

Вера лежала, глядя сухими глазами в потолок. Паша Пронин, почему же ты не сказал, что ее испытания принесут столько боли!

Олег тоже не спал, его тяготила предстоящая встреча, он был недоволен своим объяснением с Верой. Все запуталось в какой-то клубок, подсознательно он боялся предстоящего разговора со Светланой. "Кинжал" насильно сумела стереть все травмирующие воспоминания о своем унижении,неуверенности, иначе они были бы очень болезненными. Это вошло в привычку – Светлана не слышала никаких доводов и оправданий, если они не укладывались в ее собственную схему. Светлана будет гнуть свою линию, до тех пор пока не переломит сопротивление, она будет глуха и слепа, любое выходящее за рамки ее ограниченного восприятия явление будет блокироваться. Вера – совсем другая. Нежная, ласковая, беззащитная. Он поежился. Воспоминания о последней ночи со Светланой вновь всплыли из его памяти. "Да", признался он себе, "Светлана – достойный противник. Ученик превзошел учителя"

Этой же ночью в Цецилиендорфе, во время особенно пылких ласк Анна прошептала на ухо Хансу:

– На свадьбу я подарю тебе машину. Не шестисотый "Мерседес", конечно.. Ты не думай, я невеста с приданым.

Ханс оторопел. "Кто говорит о свадьбе, дура", захотелось ему закричать. Но он сдержался. "Правду говорят, что русские женщины помешаны на замужестве".

В этот момент Анна обвила его шею руками и крепко прижалась к нему. Они занимались любовью до самого рассвета и никак не могли насытиться друг другом.

"Справедливости ради надо заметить, что те, кто женат на русских, катаются как сыр в масле", думал впоследствие уставший от любовных утех Вайдлер. "До России еще не дошла идея феминизма в том виде, в котором она существует на Западе. Русская жена – это многорукий Шива. Она успевает все сделать по дому, ублажить мужа, воспитать детей. Конечно, пора остепениться, тем более, что владелец замка прозрачно намекнул, что выиграет кандидат, благополучный во всех отношениях." Вайдлер протяжно вздохнул:" Если бы фон Дерзее написал владельцу замка рекомендацию обо мне – тогда можно подумть о свадьбе". Вайдлер имел неосторожность высказать последнюю идею вслух. Анна тотчас же вцепилась в нее и засыпала Ханса вопросами о замке, его хозяине, о сути работы управляющего и почему он рвется получить эту должность.

– "Это очень хорошая должность, – мямлил Ханс, – управляющий замком -это власть, – и при этих словах его глаза алчно блестнули.

Анна кивнула. Она поняла чувствительную струну Вайдлера.

– Эта работа очень денежная, – уже с воодушевлением продолжал Ханс, – деньги платит частное лицо, поэтому сумма вознаграждения неограничена. Здесь нет профсоюзов, нет тарифных сеток. Как договоришься, так оно и будет. А я умею вести переговоры. Конечно, замок – это громко сказано. Некоторые помещения сохранились, некоторые превратились просто в груду камня. Там, где находится жилая часть, все оформлено в духе средневековья, ежедневно там проводятся экскурсии. Богатые американцы щедро платят за нашу старину.

Анна цепко подмечала все детали, по кусочкам вытягивая из мычащего Ханса ответы. Теперь картина стала полностью ясной, и Анна поняла, чему так радовался Ханс, узнав, что она работает с фон Дерзее. Но она не такая простушка, чтобы преподнести ему шефа на блюдечке с голубой каемочкой. Она усмехнулась: "Рыбак рыбака видит издалека"

Утром Олег встал в скверном настроении, Вера тоже была не в духе. Лицо ее было хмурым и слегка припухшим от вчерашних слез. Она со стуком расставляла посуду для завтрака на столе, не поднимая на Олега глаз. Это его разозлило. «По какому праву она обращается со мной, как с каким-то преступником. Я ей не изменял, не обманывал, вел себя честно..»

Поэтому резче, чем это было необходимо, Олег спросил Веру:

– Что ты решила по поводу Кати? Когда мы сможем начать оформлять документы?

Вера недобро усмехнулась.

– Насколько я понимаю, мы еще не женаты и не можем претендовать на ребенка.

Олег со стуком положил нож.

– Это правда. Но я спрашиваю тебя о твоем принципиальном решении.

Вера зло блестнула глазами.

– Не дави на меня, слышишь. Я не могу понять, почему ты так к ней привязался! Ты что, своих не можешь иметь?

Вера испугалась – она сказала что-то мерзкое, грязное, недостойное, и Олег увидел раскаяние в ее глазах. Но по инерции гнев продолжал нарастать, брошенная реплика требовала немедленного ответа, и, понизив голос, он прошипел:

– Значит, дорогая моя, ты не хочешь удочерить Катю. Я понял. Об этом можно было сказать раньше. Я – не тупой и не бесчувственный шкаф, как это может показаться вначале.

Он взглянул на часы и встал из-за стола, хотя в спешке не было никакой надобности.

– Мне пора. Я опаздываю на встречу. Буду поздно.

Набросив в прихожей куртку, он вышел, хлопнув дверью.

"Впервые не попрощался со мной, не поцеловал", пронеслось в мозгу Веры.

" Это наша первая ссора. Из-за чего? Ведь все ерунда, все перемелится. Главное – он и я.."

К кому обратиться за помощью? Вера нехотя собиралась на работу. Первый снег, как и положено, расстаял, и теперь прохожие месили бурую жижу – снег, грязь и прелые листью. Вера не замечала, что ее щегольские сапожки тонкой кожи покрываются отвратительным месивом, она мысленно перебирала в уме знакомых, кто мог бы помочь преодолеть мучительное состояние неизвестности. Вера нисколько не заблуждалась относительно намерений «Кинжала» и понимала, что чаша весов в любую секунду сможет перевесить в сторону Светланы и ее будущего чада. Тяжелое серое небо нависало душным, промокшим насквозь матрасом. Начиналась самая неприятная пора – поздняя осень, когда яркие краски бабьего лета уже стерлись, когда между голых ветвей деревьев сквозит бездушный городской пейзаж, а серый цвет – единственный из всех существующих на свете. Вера очень не любила это время.

Она чувствовала, как постепенно вокруг нее образовался вакуум. В детстве у Веры была игрушка – подзорная труба. Смотреть в нее нужно было через маленький глазок на одном конце, а на другом конце разноцветные стеклышки складывались в красивую мозаику. Стоило эту трубу встряхнуть, как стеклышки образовывали совсем иной узор. Кто-то нарушил узор жизни Веры Листопадовой. Все, чем она жила раньше, разрушилось. Новые события складываются в совершенно невообразимые комбинации.

Так за душевными терзаниями она не заметила, как дошла до здания офиса. С застывшей улыбкой кивнула охранникам. Медленно,шаркая подошвами , вошла в лифт, по длинному коридору прошла в темную, тихую, пахнущую нагретым пластиком приемную. Вера зажгла свет, включила кондиционер на усиленный режим работы, вышла в коридор, где в автоматической кофеварке уже был готов кофе. Взяв пластиковый стаканчик с горячим черным напитком она вернулась в приемную. Настроение было мрачным, впервые Вера почувствовала отвращение к работе. Лень было включать компьютер, напрягаться, считывая тексты контрактов, писать какие-то письма, получать их по факсу, ведь все переговоры, рабочие вопросы, "хитрые" задачи, от решения которых получаешь удовольствие ушли в прошлое... "Что произойдет, если я начну сегодня попозже?", спросила она себя. И сама себе ответила: "Абсолютно ничего. В кабинете начальника она нашла старый номер "Штерна" и стала его читать. Раньше Вера не позволяла себе заниматься посторонними делами на работе, хотя раньше у нее абсолютно не было времени. Переводчица углубилась в чтение, журнал оказался интересным, все статьи содержали много нужной информации, и Вера с удовольствием читала страницу за страницей. Она не заметила, как стрелки часов остановились и замерли, вытянувшись в одну вертикаль. Полдень.

Ровно в полдень Олег должен был встретиться со Светланой. Он нехотя вел машину по Тверской улице, радуясь остановке в каждой пробке, словно отсрочке смертельного приговора. «Почему я так боюсь этого разговора?», в который раз он задавал себе этот вопрос, но подсознание не выдавала ответа, и в голове его царил хаос. Олег понял, что Вера не хочет брать девочку из детдома, и это было горько. Вера не хочет принять того, что ему важно и дорого. Впервые в душе остался неприятный осадок от общения с ней. Маленькая девочка с дворняжкой в руках была так беззащитна, так нуждалась в любви! Но Вера предпочла свой душевный комфорт. Где-то в глубине души Олег понимал, что он неправ, что необходимо разобраться, почему Вера отказывается взять ребенка, однако чувство обиды было сильнее.

Он аккуратно припарковал свой автомобиль, огляделся. Машина Светланы – вишневая "девятка" была здесь. Значит, Светлана уже ждет его. Он зашел в полумрак бара. Помещение было крохотным – барная стойка, да три-четыре столика. В прежние времена он часто бывал здесь – с друзьями, потом со Светланой, потом один. Невозмутимый бармен узнал его и указал на дальний столик, за которым сидела с прямой спиной и высоко поднятой головой Светлана.Олег попросил принести сок, присел за стол, сухо поздоровался с Клинковой. Некоторое время разговор касался общих тем – они вспоминали прежних знакомых, секцию. Олег искоса взглянул на ее лицо: упрямо сжатые губы, трепещущие ноздри, немигающий взгляд – Светлана осталась прежней.

Она отпивала сок по маленькому глоточку и задумчиво смотрела на Олега.

– Ты не изменился, – наконец, произнесла Светлана

– Почему я должен измениться?

– Любовь всегда меняет людей, придает им одухотворенный вид, вливает в них новые силы

Олег почесал переносицу:

– Ты пригласила меня сюда, чтобы сообщить об этом?

Светлана покачала головой, и внезапно ее взгляд изменился. На сотую долю секунды в нем проскользнула беспомощность, страх, одиночество и еще что-то, чего Олег прочитать не успел. Она опустила веки, а когда подняла их, то выглядела по-прежнему – женщина в броне. Однако этот взгляд растрогал Олега. "Почему я сужу о ней так строго? Во мне говорит уязвленное самолюбие. Но может, эта женщина нуждается в помощи, и единственный, к кому она может обратиться – это я?", сокрушенно подумал он.

– Так какие у тебя проблемы, Света? – более мягко спросил Олег

Она отпила еще глоток, бесшумно поставила стакан на стол и произнесла, твердо глядя ему в глаза:

– У нас будет ребенок, Олег.

Он даже перестал дышать.

– Повтори, – просипел он.

– У меня родится твой ребенок.

– Когда это случилось?

– Помнишь, когда я пришла к тебе в дождь? Это было в сентябре. Не волнуйся, я проверяла, сомнений нет – ты его отец.

– Так, – Олег побарабанил пальцами по столу.

– Олег,– Светлана ласково коснулась его руки, – я понимаю, у тебя любовь. И я ни на что не претендую. Родится ребенок, я его воспитаю сама, только помоги нам на первых порах, а там мы выкрутимся.

В ее голос прозвучала жалобная нотка.

"Словно надтреснутый хрусталь", пришло на ум неожиданное сравнение. Светлана продолжала:

– Потом, со временем, может, мне встретится хороший человек, который усыновит нашего ребенка. Я не хочу, чтобы ребенок рос без отца.

При этих словах Олега словно хлестнули плеткой.

– Ты хочешь, чтобы этого ребенка воспитывал чужой дядя?! – он так громко крикнул, что посетители бара оглянулись на него.

Света покачала головой.

– Сердцу не прикажешь – сама знаю. Я не хочу ломать тебе жизнь – у тебя есть любимая женщина. А я – сильная, сам знаешь, я – "Кинжал". Справлюсь.

– Мы что-нибудь придумаем, Света, – сказал он, поднимаясь из-за стола.

– В одном можешь быть уверена – я тебя не оставлю.

Олег расплатился и поспешно вышел из бара. Его уход был похож на бегство. Он не видел, как Светлана отсалютовала ему в спину стаканом сока и залпом осушила его.

Олег завел машину, выехал на улицу. Картинки далекого детства калейдоскопом стали стремительно вращаться в его голове: Ему семь лет. Демонстрация. Первое мая. Мама идет рядом, под руку с отчимом, в светлом костюме, веселая, радостная. Другой рукой она ведет Олега. Он с завистью смотрит на других детей – их отцы несут на руках или сажают себе на плечи. Олегу жгуче хочется, чтобы его отчим тоже взял его к себе, высоко поднял. Оттуда, сверху так хорошо все видно. Но отчим и не думает это делать. Он продолжает идти рядом с мамой, что-то рассказывает ей, от чего она смеется счастливым смехом.

Ему двенадцать лет. В школе готовится праздник. Все отцы вызваны в срочном порядке – что-то не ладится со сценой в актовом зале.

– Волков, где твой отец, – недоуменно спрашивает завуч

– Занят, – чуть тихо отвечает Олег

– Сколько же можно? Что ни попроси, отец Волкова вечно занят! – с досадой произносит завуч и уходит.

Олег встряхнул головой, отгоняя прошлое. «Я буду отцом!», осенило его. Волна острой радости накрыла его с головой, даже стало трудно дышать. Он попытался представить себе своего будущего ребенка – неважно кого – мальчика или девочку. Ему всегда хотелось иметь много детей, тогда огромная гулкая квартира наполнится детским смехом и лепетом. Олег улыбнулся. Какая же Светлана молодец! Даже не подумала о том, что можно избавиться от ребенка, ведь это так просто и безболезненно теперь. Олег стал фантазировать – он научит своего ребенка всему, что умеет сам и тому, что не умеет, и его малыш будет самым умным, самым начитанным, самым ловким. А как же Катя? Он ударил по тормозам и пренебрегая правилами движения, повернул свой БМВ назад. Ворвавшись в бар, Олег бросился к тому столику, за которым они только что сидели со Светланой. Там была другая пара. Разочарованно он обратился к бармену:

– А когда ушла дама, с которой я сидел за тем столом?

– Она здесь, – невозмутимо ответил бармен, – отошла в туалет.

Олег потоптался у стойки и вышел на улицу. "Зачем я здесь?", отрешенно спросил он себя, – "наваждение какое-то." Олег смотрел отсутствующим взглядом на толпу людей, двигающуюся в разных направлениях – каждый по своим делам. Люди болтали, смеялись, хмурились, ругались.Он запрокинул голову – узкий солнечный луч, подобно клинку, прорезал серую небесную хмарь. Олег медленно вернулся к автостоянке. Вскоре его машина мчалась по направлению к Подольску.

Этот же узкий луч солнца видела Вера и тоже сравнила его с острием клинка. По ассоциации на память пришло имя соперницы «Клинкова Светлана». «Интересно, закончили они свою встречу или еще воркуют?», подумала Вера.

Она прошлась по приемной, обняв себя за плечи. Чем она сможет удержать Олега, что может быть сильнее, чем довод Светланы? Остается одно – ждать.

Вера взяла тексты контрактов и включила компьютер, нашла место, на котором остановилась вчера, и бодро защелкала клавишами. Работа захватила часть ее мозга, другая часть металась, искала решения, опровергала уже найденные варианты и без конца задавалась вопросом: "Так что же делать, Вера?"

Олег стремительно вошел в здание детского дома, его узнавали, воспитатели и нянечки почтительно здоровались с ним. Он заглянул в зал, где ребята из старших классов увлеченно осваивали новые тренажеры. Постояв пару минут у порога зала, Олег спросил у проходящего воспитателя, где сейчас младшие группы. Узнав, что у них время обеда, направился в столовую. Там витал прелый запах щей и подгоревшего масла. За длинными пластиковыми столами сидели дети, увлеченные едой. Завидев Олега, они отвлекались от своих тарелок и с открытыми ртами принимались следить за каждым его движением. Нескоро Олег нашел Катю. Сегодня на ней не было ни красного банта, ни щегольского платья. Она почти ничем не отличалась от прочих воспитанников – серый свитерок с кожанными заплатками на локтях, черная плиссированная юбка, серые колготки, разношенные ботинки. Девочка выглядела менее испуганной и забитой. Она увлеченно болтала ложкой в миске, что-то говорила соседке, сидящей рядом. Олег почувствовал прилив гнева. К нему уже приближалась директор.

– Мария Васильевна, что это такое? – громко спросил он, указывая пальцем на Катю

– Олег Алексеевич, Вы привлекаете внимание. Прошу Вас, отойдем.

Она отвела Олега к столу воспитателей, усадила рядом. Мимоходом он заметил про себя, что воспитатели и директор ели тот же самый обед, что и дети.

– Послушайте меня, Олег Алексеевич! Мы намеренно не наряжаем Катю. Все купленные на Ваши деньги платья целы, можете проверить. Но здесь – детский дом, здесь живут сироты. Выделять кого-либо не не имеем права, они и так обделены. Вы не представляете, как чутко дети чувствуют, что между ними делают различия.

– Но Катя...

– Разрешите мне договорить. Я – сама детдомовка. Я все прекрасно помню до сих пор. Катю не принимали, над ней издевались, дергали за бант, платье, ей завидовали. Она боялась своих сверстников. Поэтому мы решили одеть ее так, как всех. И сразу все поменялось. Катя сблизилась с детьми, они принимают ее в свои игры. Не всегда деньги могут все, Олег Алексеевич.

– Я говорил с Вами об удочерении, понимаете, Катя почти что наша. Документы готовы! Поэтому я и хотел, чтобы она не чувствовала недостатка ни в чем.

– Когда Вы получите ребенка, тогда Вы сможете наряжать ее и делать все, что хотите. А пока я принимаю здесь решения. И еще... Ваши слишком частые визиты тоже вызывают болезненную реакцию у других детей – каждый из них до самого выпуска из детского дома мечтает обрести родителей. Не настраивайте других против Кати, этим Вы усложняете ей жизнь.

– Хорошо, – Олег прихлопнул ладонью по столу. – Я не буду пока приезжать, не буду выделять Катю. Деньги для детей будет привозить мой помощник. Я правильно Вас понял?

Лицо директора расплылось в улыбке.

– Да. Большое Вам спасибо. Поверьте, ребенку так будет лучше.

Олег встал, попрощался с Марией Васильевной. По дорогое в Москву он напряженно обдумывал слова директора детского дома и признался, что она права. "Не было ни одного ребенка, а теперь на попечении сразу два, счастливый ты папаша, Олег", задумчиво сказал он сам себе.

Через день Вера и Олег провожали Подгорных. Даже ночью в аэропорту Шереметьево было шумно и тесно. Вера до конца не могла поверить в то, что подруга уезжает, что увидятся они нескоро.

– Твой Слава, конечно, большой сюрпризник, но почему он не подготовил нас раньше? -возмущалась Вера

– Я сам не знал, что получу предложение так скоро, – оправдывался Слава

– Как я теперь буду без тебя? – недоумевала Вера

– Я и из Америки тебе позвоню, – успокаивающе повторяла Лена

– Лена, береги себя и Славика

– А ты помни, о чем мы с тобой говорили с последний раз, – подруги старались оттянуть минуту прощания. Мужчины деликатно отошли в сторону.

– Ленка, кто же мне поможет, если совсем будет плохо? – борясь с подступающими слезами, тихо спросила Вера

Лена тоже была готова расплакаться:

– У тебя есть Олег, он не даст тебе пропасть.

– Есть такие вещи, которые можно рассказать только подруге, и Олег здесь не при чем...

– Не разводи здесь сырость!

– И ты не хлюпай носом!

– Дамы, мы сейчас утонем, – Славик попытался остановить плачущих женщин.

– Давай, Верка, выбивайся в большие начальники. Приеду – чтоб была президентом фирмы! – Слава хлопнул Веру по плечу, а потом обнял

– Звоните мне хотя бы иногда, – попросила она.

Олег пожал руку Славе, поцеловал Лену в щеку, пожелал им удачи. Проводив Подгорных, он задумчиво вел машину по ночному городу и напряженно думал. Сегодня вечером Лена улучила минутку, чтобы предупредить его:

– Не хочу выглядеть банальной, но есть такие сорта фарфора, которые ни за что не склеить. Вера из этого сорта. Если ты обидешь или просто разочаруешь ее, то она будет уничтожена, пройдут годы, прежде чем она снова придет в себя. Береги ее! Ты для нее сейчас – главная жизненная опора. Будь терпелив, не торопи ее с решениями, не навязывай своей воли.

Олег пообщал, что сделает все возможное, чтобы Вера была счастлива, но уже тогда он сомневался в том, что выполнит свое обещание.

Все эти дни Анна прилежно высиживала положенное количество часов на семинаре. Лекторы четко и ясно описывали цели и планы вновь созданной компании, каковой являлась «Вельттехник». Особое внимание уделялось корпоративному имиджу. Логотип фирмы – земной шар, на котором ярко выписано название фирмы – обозначал торговые связи во всех уголках земного шара. Само название фирмы – «Техника для мира» содержала в себе это понятие. Суперреференты – лицо компании, личные помощники глав представительств фирмы, носители организационной культуры. Особое внимание уделялось делопроизводству. Анна легко обучалась новым премудростям. С компьютером она общалась свободно, быстро схватывала все новинки. Утомительны было многочасовое сидение и слишком велеречивые преподаватели. Кроме того, она мечтала о встрече с Хансом, который ждал ее обычно у выхода из здания фирмы. Ханс Вайдлер все больше увлекался Анной и богатыми возможностями, которые сулило ему это знакомство. Он каждый день ожидал от нее известия, что фон Дерзее в городе, и что она замолвит за него словечко.

В предпоследний день занятий Анна решительно поднялась на двенадцатый этаж. «Делегации и представительства» – так значилось в указателе. Лифт издал мелодичный звон, двери раскрылись, и она оказалась в серебристо-жемчужной приемной. За стойкой сидела дама в очках. Она вопросительно посмотрела на Анну.

–Прошу извинить, – слегка неуверенно начала Смирнова,

– но я ищу господина фон Дерзее. Он – начальник москвоского представительства фирмы, а я его помощник, Смирнова. Женщина кивнула головой, нажала кнопку переговорного устройства, и через несколько минут в приемную вошла хрупкая блондинка в темно-бордовом строгом костюме.

–Я -Бригитта,секретарь господина фон Дерзее,– представилась она, – А Вы, полагаю, Анна?– и пригласила Анну следовать за собой.

С колотящимся сердцем Анна шла по длинному блестящему коридору, любуясь легкой скользящей походкой Бригитты и тому, как ладно сидит на ней костюм. Фигурка секретарши была точеной и пропорциональной, как у куколки.

Офис фон Дерзее был также выдержан в серебристых тонах. Приемная Бригитты была меньше, чем у Анны в Москве, но она казалось более обжитой и несмотря на сугубо официальную обстановку, уютной. Бригитта улыбнулась Анне и ее бело-розовое, словно фарфоровое, личико сразу стало моложе. "Не больше двадцати", определила возраст секретарши Анна. Бригитта кивнула маленькой головкой с аккуратной стрижкой, маленькими, словно вылепленными ушками и приветливо спросила Анну:

–Хотите кофе?

– Очень! – Анна с продолжала оглядываться с любопыством.

Бригитта налила кофе в белые чашки, поставила вазочку с печеньем.

– Нам давно надо было познакомиться. Я сама работаю здесь недавно, еще никого не знаю, пока не освоилась Слышала, что на семинар должна была приехать Вера. Что с ней случилось? Она заболела?

Анна поперхнулась кофе и закашлилась.

–Да, заболела, – прохрипела она.

Бригитта улыбнулась.

– Ничего, в другой раз познакомимся. Как Вам под руководством господина фон Дерзее?

Анна внимательно вгляделась в улыбающееся лицо секретаря. "Интересно, она притворяется наивной и простодушной или это ее натура?"

Они пили кофе, болтали. Бригитта рассказывала Анне о фирме, о порядках не фирме, Смирнова слушала с оживленным видом. Но деревянная дверь, на которой золотилась табличка «Вальтер фон Дерзее» притягивала ее к себе, как магнит.

– А где же господин фон Дерзее? – наконец Анна приступила к основной части своего визита

– Он еще не вернулся..

– С ним можно как-нибудь связаться?

– Нет, он не взял свой мобильный телефон. Связь у нас односторонняя. Кроме того, если возникнут проблемы, он решит их сам в субботу.

– В субботу мы улетаем!

– Господин фон Дерзее попросил забронировать ему билет на воскресенье, так что он остается здесь на один день дольше.

Анна сцепила руки в замок

– Очень жаль.

Лицо Бригитты стало серьезным.

– Что-то случилось?

Анна кивнула.

– Я разговаривала с Москвой. Один из наших заказчиков просит подтверждения, что материал, отгруженный им, уйдет именно с тем судном, которое сейчас в порту. Для этого необходимо получить это письмо на бланке фирмы и за подписью господина фон Дерзее.

Бригитта наморщила лоб.

– Как же я Вам могу помочь?

– А разве у Вас не заготовлены бумаги "бланко", где на чистом листе уже есть подпись шефа – для различных непредвиденных случаев вроде этого?

Бригитта опустила глаза.

– У меня есть указания...

– Я не буду настаивать. Кроме фон Дерзее никто не может подписать этого письма – ни я, ни Вера, ни Вы, только он один. Корабль уйдет незагруженный, материал пропадет, да и клиента терять жаль.

Лицо секретарши пошло красными пятнами.

– Подождите! – умоляюще крикнула она.

Анна встала со стула.

– Кажется в сейфе я видела что-то подобное, – Бригитта жалобно посмотрела на Анну, словно приглашая ее в соучастники преступления

Анна пожала плечами.

– Давайте взглянем, может это нам не подойдет.

Они вошли в кабинет фон Дерзее.

Он также казался меньше и скромнее, чем в Москве. Светло-коричневый панели на стенах, пара плакатов в рамке, приглашающая посетить ярмарки в Дюссельдорфе, канцелярский шкаф, тумба, кресла для клиентов и большой письменный стол. На столе пылился небольшой футляр для письменных принадлежностей, нож для разрезания бумаг. Пока Бригитта открывала сейф и копалась в бумагах, Анна зачарованно прошла по кабинету, трогая стены, ощупывая каждый предмет на столе. Этих вещей касались ЕГО пальцы. "Прощай, мой Финист-ясный Сокол!", с неожиданной горечью произнесла про себя Анна и деловито повернулась к Бригитте:

– Нашли?

– Да, они лежат в отдельной папочке, – Бригитта выпрямилась.

Анна хищно вырвала пачку из ее рук

–Да, это они, – удовлетворенно произнесла она, – думаю, господин фон Дерзее будет Вам благодарен за содействие в работе. Клиента мы не потеряем, судно возьмет материал на борт, контракт будет исполнен. Верно?

Бригитта мелко покивала головой, и висячие сережки в ее ушах тоже мелко затряслись.

– Я возьму парочку, – Анна деловито вынула из папки два чистых листа.

– Только мне нужно их зарегистрировать,– спохватилась Бригитта.

Анна взглянула ей в глаза.

– Зачем? Письма, как такового еще нет. Я его напечатаю и принесу Вам на регистрацию.Отгрузки находятся под моим контролем, и об этом письме я сообщу господину фон Дерзее сама.

Бригитта согласилась.

Вскоре Анна Смирнова спускалась в скоростном лифте на первый этаж, в ее сумке лежали два чистых бланка с личной подписью господина фон Дерзее. Первая часть плана была выполнена. Спустя два часа она вновь посетила уже знакомый серебристый офис. Бригитта удивленно посмотрела на нее:

– Что-то еще случилось?

"Вот овца", подумала Анна, а вслух сказала:

– Вот письмо, которое я отправила по факсу нашему заказчику. Вы можете его зарегистрировать. К сожалению, второй лист я испортила. Не волнуйтесь, я его порвала на мелкие кусочки. Перед шефом я отчитаюсь сама. Все в порядке?

Секретарша радостно кивнула своей кукольной головкой.

Вечером Анна ужинала с Хансом в роскошном ресторане « Цум Райн» – на берегу реки Рейн. Ресторан был очень старый – более ста лет им владело одно и то же семейство. Назвать дело доходным было трудно – почти через год место, где находился ресторан, заливало паводком, но озяева с завидным упорством ремонтировали и красили все заново. Зато вид из окон зала был отличный – в этом месте Рейн был особенно красив – берега, покрытые густой растительностью едва напоминали о том, что Дюсельдорф – промышленный город. По реке то и дело проплывали тяжелые баржи, юркие катера, прогулочные пароходы.

Хозяева постарались сохранить обстановку такой, какой она была сто лет назад: тяжелые темные балки поддерживали крышу, деревянные стены были украшены старинными гравюрами, медными тарелками, букетами засушенных цветов. Медная посуда красовалась на прилавках тяжелых дубовых сервантов, свечи на столах были воткнуты в старинные шандалы.

– О, Ханс, как здесь красиво, – Анна с восхищением огляделась вокруг

– Все для тебя, любимая, – Ханс любезно предложил ей стул

Анна усмехнулась. "Старайся, старайся, мой милый"

Пока официант расставлял на столе бокалы с аперитивом, Анна читала тяжелое, как книга меню в переплете из свиной кожи. Читать было нелегко, так как текст был написан готическим шрифтом.

– Сокровище мое, я же ничего не понимаю! – капризно протянула Анна, и Ханс стал послушно читать. Они заказали свиные ножки с кислой капустой – национальное немецкое блюдо.

– Как прошли занятия? – осведомился Ханс

Анна сделала гримаску:

– Скука, – она задумчиво отпила глоток коктейля.

– Дорогая, о чем ты так напряженно думаешь? – голос Ханса Вайдлера вернул ее к действительности. Она улыбнулась:

– О тебе. О нас.

Ханс поерзал на стуле.

– Что же ты думаешь о нас?

– Как хорошо нам будет жить вместе, Ханс! Несмотря ни на что мы очень похожи друг на друга.

Она говорила, серьезно вглядываясь в его непроницаемые зрачки. Ханс почувствовал, как холодок тянется вдоль его позвоночника, ее голос завораживал, словно дудочка факира змею. Анна говорила и говорила, Ханс не понимал слов, он завороженно смотрел на ее шевелящиеся губы. На его счастье, к столику подошел официант с заказом. Он аккуратно поставил огромные блюда со свиной ногой, обложенной кислой капустой и пюре. В ногу был хищно воткнут нож.

– Ого! – удивилась Анна, – да с этим не расправиться никогда!

– Это очень вкусно, – заметил Ханс, ловко отрезая ножом ломтик мяса.

Когда с основным блюдом было покончено, и они неспешно потягивали кальвадос, Анна достала из сумки свою «бомбу» – бланк с подписью фон Дерзее. Ханс вгляделся в предъявляемый документ и затаил дыхание. Анна помахала бумагой в воздухе, как флагом.

– Годится?

– Дай взглянуть, – хрипло попросил Ханс

Она протянула ему бланк. Ханс долго рассматривал подпись фон Дерзее. Потом он вздохнул.

– Думаю, что подойдет, хотя уверен, что мой будущий работодатель ожидает письма с личным гербом фон Дерзее и прочими штучками. Но это тоже годится. Откуда он у тебя? – наконец спохватился он.

Анна рассмеялась.

– Тайна. Верни бумажку.

Ханс подержал бланк на ладони несколько секунд, словно взвешивая, сколько потянет подпись фон Дерзее, и протянул его Анне.

– Что ты хочешь?

– Тебя.

– Что?!

– Только тебя Ханс, неужели это так много.

– Ты хочешь, чтобы я женился на тебе?

– Да. И мы вместе будем управлять замком твоего аристократа. Подумай, какая у нас будет счастливая семья!

– Это невозможно

– Позвони сегодня владельцу замка и принеси свои извинения.

– Я могу тебе заплатить деньги.

– Неужели ты не понял меня? Я не нуждаюсь в деньгах. Я хочу замуж.

– Мне нужно все хорошенько обдумать.

– Когда у тебя истекает срок предъявления рекомендательного письма?

– Через неделю.

– Я улетаю завтра.

– Анна!

– Думай, мой милый герр Вайдлер!

Мрачный, как грозовая туча, Ханс расплатился с официантом и повел Анну к выходу.