Текст книги "Вера. Надежда. Любовь"
Автор книги: Кира Буренина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
– Не думал, что ты такая шантажистка, – процедил он сквозь зубы,– а если я все расскажу твоему боссу?
– Что именно?
– Что ты украла его бланк.
– Жалко, что не могу перевести тебе замечательное русское выражение. "У меня все шито-крыто."
Ханс замолчал опять.
– Не уверен, что могу договориться в Штандесамте – учреждении по регистрации гражданских состояний. Нужна уйма различных документов.
– Давай попробуем. Скажи, что у меня кончается виза, что все необходимые документы предоставим "пост фактум"
– Ты невозможная женщина!
– Знаю, сокровище мое.
Квартира фон Дерзее находилась в том же квартале, где и здание «Вельттехник». Хотя Вальтер жил теперь в Москве, и квартира пустовала, он не имел ни малейшего желания сдавать ее или продавать, ведь все в ней было обставлено по его собственному вкусу. Сейчас Вальтер лежал, запрокинув руку за голову, вспоминал свадьбу, радуясь, что все прошло гладко и быстро, перебирал в памяти обрывки разговоров, планировал, что еще следует сделать до отъезда в Москву – позвонить Марион фон Бисмарк, написать пару писем, потребовать от управляющего замком отчет за прошлый месяц, упаковать с собой любимые диски классической музыки. Москва, «Волшебная флейта», которую он подарил Листопадовой Вере на именины. Снова защемило сердце. Пожалуй, стоит позвонить врачу – в последнее время сердце явно сдает сбой. Вальтер не спешил с делами. Приятно было поваляться без дела, бездумно разглядывая золотые арабески на стенах.Он знал свою натуру – бурная жажда деятельности часто сменялась созерцательностью, статичностью. Он поднялся с дивана. Как незаметно наступил вечер – пожалуй, стоит сходить куда-нибудь. Он спросил себя, что бы ему хотелось, но внутренний голос молчал. «Если только в театр», вяло сообразил Вальтер. В Дюссельдорфском театре у него был постоянный абонемент в ложе. Когда Вальтер отсутствовал, ложой пользовались его друзья. Сегодня фон Дерзее решил отправиться в театр один. Он быстро оделся, взял ключи от «Лексуса», и вскоре его машина ехала по улицами города по направлению к центру. В оперном театре Дюссельдорфа не было своей постоянной труппы. Дюссельдорф, Кельн и Дуйсбург делили одну театральную труппу «Дойче опер ам Райн», которая давала спектакли в трех городах. Припарковав машину, Вальтер подошел к афише. Сердце заколотилось. Ему предстояло слушать «Волшебную флейту» Моцарта.
В Москве в это время Вера Листопадова стояла перед зеркалом и критично разглядывала себя, ее мучило острое недовольство собой, словно внутри все смерзлось в шершавый ледяной комок. Она разглядывала свое осунувшееся лицо, на котором впервые макияж смотрелся неуместной и грубой маской. «Я самая обаятельная и привлекательная», вспомнилось ей из известного кинофильма. Она расхохоталась и отошла от зеркала. Вера ждала. Ждала известий от Олега, как приговора. Казнить? Помиловать? В десятом часу она решительно взяла две таблетки снотворного, чтобы забыться и провалиться в черную яму сна, но не успела донести таблетки до рта. Раздался звонок в дверь, рука дрогнула и два белых кружочка выпали из ладони на пол. Она знала, что это Олег. Обмирая, Вера подошла к двери. Открыла. Олег улыбался ей.
– Здорово, хозяйка! Примешь переночевать?
Она кивнула, боясь поверить, что все страшное позади.
– Ура, Верка! Я буду папашей! – Олег поднял ее на руки и закружил.
– Поздравляю, – она удивилась, насколько бесцветно прозвучал ее голос.
Олег был поглощен своим известием и не обратил внимание на состояние Веры.
– Светлана сказала, что ждет ребенка. Сама понимаешь, я буду поддерживать ее материально. После рождения ребенка положу на его имя сумму в банке, чтобы ни в чем не нуждался. Правильно?
– Правильно.
– Все замечательно, Верка! Ты чего такая кислая?
– Я не кислая.
– Вот поженимся, чтобы сразу же мне родила кого-нибудь!
– Кого?!
– Сына или дочку, все равно.
Постепенно ее мысли стали проясняться – "Он сказал – поженимся. Значит, все остается по-прежнему! "
Ледяной комок в груди стал постепенно таять, уменьшаться в размерах. Смертный приговор отменен. Или отсрочен?
Ночью, несмотря на страстные объятия Олега, Вера все равно продолжала думать о Светлане. Она не целовала его, а возвращала поцелуи, не следовала за ним в упоительном танце любви, а оставалась отстраненной и немного холодной. «Мы поженимся, Светлана родит ему ребенка. Он станет жить на две семьи, а я буду мучиться, ревновать. Потом мы станем ссориться, раздражать друг друга, от меня он будет убегать к Светлане, от нее – ко мне. Классический треугольник!»
– Ты что? – раздался голос Олега
– Что?
– Совсем меня разлюбила?
– Господи, почему?
– Так... Какая-то чужая сегодня, отдельно от меня.
– Просто я устала смертельно.
– Бросай свою фирму!
– Я не об этом. Понимаешь, я устала от всего. Нервничать устала, гадать, переманит ли тебя Светлана или нет, вернешься ты ко мне сегодня или я останусь одна...
– Глупая ты все-таки.
– Я не хочу тебя терять.
– Не потеряешь. Я здесь. Вот он, я. Можешь потрогать. Собственница, да?
– Да, – упрямо подтвердила Вера.
Светлана плохо спала эту ночь. Она до мельчайших деталей восстанавливала прошедший разговор с Олегом. Все было правильно, Олег реагировал на ее реплики точно так, как она ожидала. Бармен сказал ей, что Олег возвращался, но почему-то не дождался ее. Это было хорошим знаком. Как они любили друг друга! Это было не просто физическое влечение и даже не взаимное уважение, их объединяло родство душ. В целом мире она не смогла бы найти человека, более близкого ей по духу. Он понимал ее больше, чем собственные родители. К сожалению, она совершила ошибку – погналась за богатством, положением, но не ради корысти. Светлана хотела доказать всем, и в первую очередь себе, что способна достичь всего, что пожелает. Но попытка сорвалась. На какое-то время она разуверилась в собственных силах, почувствовала себя уязвимой и беззащитной, и только Олег мог вернуть ей уверенность и силу. Известие о том, что Олег увлекся переводчицей заставило ее впервые испытать жестокие муки ревности. Светлана придумывала различные наказания неожиданной сопернице, составляла уничтожительные речи, но все разрешилось само собой. Светлана довольно улыбнулась – сама судьба протягивает ей спасательный круг. Будущий ребенок – отличный козырь. Олег не оставит ее на произвол судьбы – в этом она уверена. Если же эта переводчица, вообразившая из себя невесть что, попытается вставить ей палки в колеса... Клинкова раздумывала несколько секунд. У нее есть вариант на самый крайний случай. Ничто и никто не сможет остановить «Кинжал»... Со счастливым вздохом Светлана погрузилась в сон.
Утром следующего дня Олег ехал на работу, рассеянно слушал новости по радио. На душе было спокойно и тихо. Одна мысль зацепила другую, выстроился ассоциативный ряд, и он с головой ушел в обдумывание важных рабочих проблем. Он полагал, что он успешно уладил свои запутанные дела и даже не подозревал, насколько серьезны планы Светланы относительно него. Более того, он не мог представить, что вскоре «Кинжал» пустит в ход все свое умение ради одной единственной цели – получить отца для своего ребенка.
В жизни каждой женщины есть самые светлые, самые святые моменты. Одним из них считается свадьба. Абсолютно каждая девушка лелеет мечту о белоснежном пышном платье, прозрачной длинной фате, цветах, бантах на свадебных машинах, криках «Горько», ритуальном обмене еще блестящих обручальных колец. Не секрет, что даже в самые серые семейные будни этот день все равно почитается, как самый счастливый и самый светлый.
Анна была счастлива. День, мерцавший где-то в отдалении маленькой звездочкой, наконец наступил. Она проснулась с ощущением безграничного покоя – сегодня она выходит замуж. Не беда, что это пока что официальная помолвка, а свадьба произойдет позже. Штандесамт потребовал массу документов от будущей невесты, поэтому Анна решила, что они сначала объявят о своей официальной помолвке, через пять дней Ханс приедет в Москву, где они зарегистрируются в ЗАГСе, а через неделю молодожены отправятся в Дюссельдорф, где произойдет необходимая церемония. Анна была уверена – Ханс ее не подведет. Сегодня он должен был встретиться со своим потенциальным работодателем. Письмо, которое Ханс и она сочиняли вчера вечером до поздней ночи, обязательно произведет необходимое впечатление. Если Ханс вздумает обмануть Анну, она устроит скандал, и в первую очередь сообщит владельцу замка, что письмо от фон Дерзее поддельное.Хансу от нее никуда не уйти – в этом Анна была уверена.
Владелец замка действительно был приятно изумлен, читая рекомендательное письмо от члена одного из самый известных аристократических семейств. Он когда-то встречался лично с Вальтером фон Дерзее, поэтому письмо имело еще больший вес. Ханс Вайдлер беспокойно ерзал на стуле, ожидая решения.
– Ну что же, – веско сказал хозяин замка, – я вижу, что Вас рекомендуют самым положительным отзывом. Через две недели Вы можете приступать к работе.
Лицо Ханса расплылось в довольной улыбке. "Все-таки Анна – чертовски умная женщина", подумал он. "Может, она действительно права – мы родственные души и видим все в одинаковом свете?" Он весело насвистывал, ведя машину по направлению к банку. "Представляю, какое лицо будет у начальника департамента, когда я ему скажу, что покидаю их". Ханс хохотнул. "Ну и переполох будет! Надо поскорее уладить все формальности и начать работу ровно через две недели" Ему приятно было думать, о том, что он – любимчик фортуны. Через пять минут Ханс приписывал свой успех только себе и своей ловкости.
На следующее утро Анна улетала. После бурной ночи она и Ханс уснули поздно, и поэтому проспали. Вайдлер гнал машину в аэропорт на предельной скорости и сердито сопел. «Хорошо, успели вчера вечером забрать мои вещи из гостиницы», думала Анна. Она искоса поглядывала то на Ханса, то на тоненькое золотое колечко на правой руке. Вскоре она будет носить его на левой – на манер католиков. Она едет в Москву, ее провожает муж, которой, как только будет готова виза, приедет за ней и увезет окончательно в Германию. Лучшего исхода быть не могло. Ханс высадил ее у выхода в аэропорт:
–Беги регистрируйся, а я поставлю машину на стоянку!
В спешке катила Анна тележку с чемоданами к окну, где заканчивалась регистрация на ее рейс. Пора было проходить паспортный контроль, а Ханса все еще не было. Наконец он появился. Запыхавшийся, с трясущимся животиком он быстро приближался к ней. У них хватило времени, чтобы обменяться поцелуями и бессвязными фразами:
– Приезжай!
– Я скоро буду
– Не забудь!
– Куда мне!
– Пока!
– До встречи!
Анна прошла паспортный контроль, миновала комнату ожидания, выскочила на улицу. Автобус с пассажирами ждал только ее – в Дюссельдорфе самолеты «Аэрофлота» сажают в самые дальние уголки аэропорта, поэтому пассажиров катает автобус – так же как в отечественном «Внуково» или «Домодедово». Вскоре Анна сидела в самолете. Серебристая птица набрала скорость, оторвалась от земли и взлетела.
"Все в порядке", расслабленно наблюдала за пушистыми облаками в синем небе Анна. Она удовлетворенно вздохнула, откинула спинку сидения, прикрыла глаза и неожиданно провалилась в сон. Снилось ей, что сидит она в каком-то лесу. Лес странен тем, что вместо деревьев кругом, насколько может видеть глаз, торчат одни пеньки. И она сидит на пеньке. Анна пьет из ковшика холодную воду, да такую, что даже зубы ломит. И сколько она не пьет, жажда не убывает, а становится все сильнее. Вдруг, откуда ни возьмись, перед ней возникает старушонка – маленькая, сухонькая, с мешком за плечами – вылитая бомжиха. Она внимательно смотрит на Анну и сладеньким голосом просит:
– Дай, красавица и мне воды напиться.
Анна пугается, что воды не хватит и даже отводит руку с ковшом подальше.
–Самой мало, – отвечает она, – иди, бабка, куда шла.
Но старушка продолжает настырно торчать перед ней.
– Я тебе за это помогу.
Смех разбирает Смирнову – слишком комична фигура у этой добровольной помощницы. Она отрицательно мотает головой.
Внезапно старушка превращается в ее собственную покойную бабушку. Она укоризненно качает головой.
– Нюрка, дурища, – жалостливо говорит она,– как был умишко скудный, так и остался. Что же ты не пожалела бабушку-вещунью, не дала ей напиться?
И Анна с ужасом вспоминает, какие беды настигали героев сказок, не пожалевших бабку-вещунью. Она отставляет ковшик и оглядывается по сторонам. Но старушонки нигде не видно.
Бабушка тем временем продолжает:
– Если бы не я, хлебнуть бы тебе лиха. Слушай меня внимательно: всю напраслину, что возвела на товарку свою, отведи, покайся ей. Иначе не видать тебе своего красного молодца во веки веков. Слово мое крепко, смотри!
Анна испуганно открыла глаза. Ровный гул самолета наполнял салон, по проходу стюардессы катили тележки с напитками. Анна потерла виски. "Переутомилась я, что ли?" Однако она уже знала, что выполнит наставление бабки. Неспроста приснился ей этот сон, совсем неспроста!
В субботу Олег позвонил Вере и сказал, что приехать не сможет. Светлана попросила его приехать, помочь переставить мебель. Она купила детскую кроватку и прочие мелочи, и Олег нужен ей в качестве"грубой мужской силы". Голос у Олега был шутливый, однако в нем слышалось скрытое напряжение, которое он с усилием пытался скрывать. Вера поежалась. Все происходит именно так, как она представляла! Треугольник начинает свое острое, неудобное существование. Она даже почувствовала, как его острые углы впились ей под ребра. Но, чтобы не расстраивать любимого человека, Вера кротко согласилась.
– Я тогда поеду к тетке. Совсем ее забросила. Может останусь у нее и переночую.
Она затаила дыхание. Что скажет он на это?
Но он радостно подхватил.
– Конечно, развлекайся, родная! Я вряд ли успел бы заехать к тебе. Поздно вечером прилетает тот самый итальянский деловой партнер, я поеду его встречать, и всю первую половину недели предстоят тяжелые переговоры.
Вера с досадой положила трубку. Легко сказать "развлекайся". Тетя Надя – не кино и не театр, какое развлечение! Но тут же одернула себя – тетка, несмотря на свой возраст, совсем не кажется старухой, с ней всегда интересно, она в курсе всех новостей.
Вера снова сняла трубку.
– Тетя, привет! Давно я тебя не видела, соскучилась, страшно!
– Ха-ха! Это ты кому-нибудь другому скажи! Закрутила тебя любовь? Забыла старую тетку?
"Ну тетя Надя, точно говорят, что на метр сквозь землю видит!", восхитилась Вера, и невинным голоском продолжала:
– Так я приеду?
– Давай! Я пирогов напекла.
– По какому поводу? – с подозрением поинтересовалась племянница.
– Без повода. Знала, что ты приедешь.
Вера задумалась. У тетки ничего без повода не бывает. Неужели какой-нибудь гость объявится? Она вытащила черный джемпер из тонкого кашемира, короткую черную юбку. Приколола на свитер старинную брошку– серебрянный клинок. Посмотрела на себя в зеркало и ее передернуло – Клинкова преследовала ее повсюду! Она сбросила брошку с груди, словно отвратительное насекомое. "Никогда больше не буду носить ее", пообещала она самой себе.
Вера не ошиблась – гость у тетки был. Пока она в прихожей снимала пальто, из гостиной вышел Женя Сорвин. Он поспешил помочь ей, повесил пальто на вешалку и только потом сказал:
– Здраствуй, Вера.
– Здраствуй, – ответила Вера глядя на себя в зеркало
– Как ты?
– Все нормально, – ответила она его отражению
– Вера, Женя, нечего болтать, чай стынет!– крикнула из кухни тетя.
Они неловко потоптались, каждый пропускал другого первым, Наконец, сначала в кухню вошел, тяжело топоча Женя, а за ним проскользнула Вера. Они сели за стол. Вера задумчиво помешивала ложечкой в чае. Ей было неловко. Как только она увидела Женю, она с удивительной ясностью вспомнила событий той ночи. Присутствие Жени стесняло ее, она уже жалела, что напросилась в гости к тете. С другой стороны, она обвиняла тетю Надю в том, что та не предупредила Веру о визите Жене. Конечно, виновата тетка! Из-за нее Вера вынуждена сидеть на кухне и чувствовать себя так по-идиотски! Но Женя не замечал ее страданий. Он оживленно болтал с тетей Надей, галантно подливал ей чай, говорил комплименты, а тетка шутливо грозила ему пальцем и ерошила рукой короткий ежик на голове. Надкусывая пирожок и не чувствуя его вкуса, Вера фыркнула про себя: "Тоже мне, племянничек!". Поневоле она стала вслушиваться в разговор тетки и Жени, которой захватил и ее. Дольше молчать не было смысла, и Вера активно опровергла какое-то замечание тетки. Она не заметила, что в глазах Жени блеснули искорки, а тетя Надя понимающе усмехнулась. Вера яростно изглагала свою точку зрения, ожесточенно жуя пирожок. Лед был сломан, в кухне сразу стало теплее и уютнее. Да и сама кухня располагала к неспешным беседам за чашкой чая. На потолке были набиты деревянные балки – они задавали тон "кантри". Над окнами были прибиты деревянные панели такой же фактуры. К ним крепились чугунные карнизы , на которых висели всегда туго накрахмаленные занавески в светло-зеленую клетку. На подоконниках стояли горшки с любимыми тетиными цветами.
Поливая свой самый любимый цветок, тетя мечтательно произнесла:
– Молодежь, сходили бы куда-нибудь, развеялись. Хотя бы в консерваторию. И идти недалеко, и хорошую музыку послушаете. После вкусных пирожков и сладкого чая Вера чувствовала себя умиротворенной. Она без протеста выслушала предложение тети, перевела взгляд на Женю.
– Неплохая идея, произнес он, вопросительно глядя на Веру
Она кивнула. Его лицо прояснилось,он засуетился, вскочил из-за стола, побежал в прихожую, чтобы успеть подать Вере пальто. Вера вздохнула.
– Тетя, я потом к тебе вернусь, ладно?
– Давай, если дома тебя ничего не держит.
Вера кожей ощутила, как в прихожей замер Женя.
– Дома многое держит, но я очень соскучилась по тебе, сказала она и потерлась щекой и щеку теки.
Едва слышный вздох раздался из прихожей.
Через пять минут Женя суетился возле своей машины, усаживая Веру.
– А что мы едем слушать?– поинтересовалась она
– Узнаем, – невозмутимо отозвался Женя.
Ему было абсолютно все равно, что слушать – Малера, Чайковского или рок-концерт. Главное – Вера. Она снова была рядом.
Они вошли в гулкий вестибюль консерватории. Вера любила проходить здесь – хороший резонанс разносил стук шагов высоко под потолок. Женя попросил Веру подождать, а сам деловито постучался в кабинет администратора. Вера стала читать афиши. Давно она не была здесь! Сегодня знаменитый оркестр играл Моцарта – сороковую симфонию и концерт для фортепьяно. Через пять минут Женя выходил с двумя билетами в партер. Они разделись в гардеробе, поднялись по белой лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, выпили в буфете по бокалу вина. Вера вслушивалась в жужжание голосов, вдыхала ароматы духов дам, наслаждалась присутствием среди людей,неординарных тем, что слушают в наше время классическую музыку. Раздался звонок и они вошли в зал. Вера неоднократно слушала сороковую симфонию Моцарта. Но сегодня в его внутреннем слухе что-то открылось, как маленькое окошко. Она задыхаясь слушала мелодию и не могла поверить. Почему она всегда считала музыку Моцарта легкой и праздничной? Скорбь и отчаяние прорывались сквозь гармонию мелодии. "Моцарт – загадка," думала Вера, наслаждаясь звуками, "почему он не открылся мне ранее? Как все созвучно моей душе. Боль, тоска, одиночество, мир, который пытается вытолкнуть тебя из себя – это все обо мне." Музыка взлетала острыми пиками и опадала, плавилась в диссонансах и вновь парила над залом.
Когда они ехали к дому тети Нади, Вера несмело спросила:
–Женя, мы опять друзья?
В синих глазах его смешались все чувства – отчаяние, любовь, обида.
– Во всем, что произошло, я должен винить только себя, – глухо произнес Женя, выводя машину на улицу.
– Но почему?
– Я – осел, идиот и слепец.
– Давай забудем обо всем!
– Не перебивай меня пожалуйста, я и так потеряю мысль. Мне сейчас так трудно, Вера! После развода было легче. Я вырос в большой дружной семье, и развод с Ларисой потряс не просто мою душу, он потряс основы. Я не знал другой жизни, кроме как большой дружной семьи. Это была аксиома жизни. Если бы Лариса не сказала о разводе, я бы и не подозревал, что в нашей семье есть проблемы. Мне уже много лет и я хочу просто спокойствия и стабильности. Я выжил, потому что меня спасла работа. Я погружался в нее, как некоторые погружаются в водку или наркотики. Завод спас меня. Когда в час ночи возвращаешься домой и знаешь, что в восемь должен быть на рабочем месте – тут не до любви и не до ненависти. Есть только два желания – есть и спать. Я работал, как заведенный, многие говорили мне: "Женька, свалишься от инфаркта". А потом я встретил тебя, и внутри что-то стало оттаивать, оживать. Я поверил, что у меня еще есть какие-то шансы, переспектива. За тот вечер, когда я позорно бежал от тебя, я должен просить прощения. Я тогда здорово испугался. Внезапно я подумал, что ты разочаруешься во мне, совсем отдалишься. Я виноват. Ну а теперь мне кажется, что моя жизнь окончилась. Я дышу, хожу, работаю, но не живу, а функционирую. Впереди – только тьма и старость.
– Нет, Женя, не говори так! – голос Веры зазвенел – ты достойный человек, и у тебя все еще впереди. Пятьдесят лет – это не старость, не глупи! Майя Плисецкая в пятьдесят впервые станцевала "Болеро", а некоторые мужчины в этом возрасте женятся и становятся отцами розовых, пухлых младенцев.
Но Женя упрямо сжал губы и покачал головой. При чем здесь Майя Плисецкая? Ему нужна была хорошая, верная жена...
Женя довез Веру до дома тети Нади, легко поцеловал руку, проводил до лифта. Она позвонила в квартиру тетки. Тетя Надя открыла моментально, как будто стояла за дверью.
–Ну?– деловито осведомилась она
– Великолепно, тетечка, – выдохнула Вера
После пережитой муки и восторга, которые подарила музыка, Вера была готова любить весь мир и все человечество.
– Пойдем, я тебе чай согрела, – ворчливо сказала тетка
Задумчиво глядя в чашку, Вера несмело спросила:
– Тетя, скажи, ты полюбила дядю Рому с первого взгляда и на всю жизнь?
Тетка мечтательно улыбнулась. Она щурясь смотрела куда-то вдаль, пытаясь разглядеть сквозь дымку лет давно ушедшее.
– Я дядю Рому полюбила через год после замужества.
Вера подпрыгнула на месте.
– Как? Вас все считали идеальной парой!
Тетя улыбнулась опять. Она молодела на глазах.
– Да, так оно и было. Но замуж я выходила совсем не по пламенной любви. В молодости я была страшная кокетка. Флиртовала направо и налево. Во мне было столько радости, столько огня, я была счастлива тем, что живу. Наверное, это чувствовали другие и тянулись ко мне. У меня были сотни поклонников, я никого не любила, но вертела ими, как хотела. Одевалась я всегда очень хорошо, всегда по последней моде.
– Где же ты доставала вещи, тетя?
– В магазинах ничего не продавалось, у спекулянтов было все дорого, поэтому мы шили сами. Покупали журналы, сами выдумывали фасоны. С Романом я познакомилась на катке. Один мой поклонник – фигурист привез мне из Европы настоящие фигурные коньки. Тогда такие были только у профессиональных спортсменов. Я сшила себе красное платье из буклированной шерсти, отделанное белым кроликом. У меня была такая же шапочка и маленькая муфточка. Фигурист научил меня несложным фигурам и я порхала по льду, как бабочка. Я знала, что на меня смотрят все, что мы с фигуристом– прекрасная пара. Как это бывает, шел легкий снег, играла музыка..
– "Догони, догони, ты лукаво кричишь мне в ответ"?
– Точно. Она самая. Кто-то окликнул меня и представил нескладного молодого человека. Это был Роман. Он был ужасно похож на Шурика из фильма "Операция "Ы". Рома тут же в меня влюбился.
– А ты?
– Одним воздыхателем больше – подумала я тогда.
– Но как же ты вышла за него замуж?!
– Скоро. Из всех моих знакомых один "Шурик" оказался серьезным, порядочным человеком. В то время очень модно было изображать себя кем-то очень значительным, словно все играли роли. А Рома никого не играл. Он жил, был самим собой, любил меня, понимал меня лучше других. Наши интересы совпадали, вкусы были общие, мы серьезно задумались о будущем. Нам все удавалось. Любовь – это не самый важный строительный материал для брака, Верочка.
Вера молчала.
– Ты сейчас вся горишь, как факел. К тебе опасно приближаться. Но подумай, что останется, когда первое чувство пройдет. Только оно – самое яркое и самое острое. Что останется потом?
Вера задумчиво смотрела в чашку. Все-таки тетя неправа. Она даже не может представить, что произойдет, если она лишится любви к Олегу. Наверное, тогда все потеряет смысл. Она встала.
– Пойду спать. Спокойной ночи, тетечка.
– Спокойной ночи, детка.
Прежде чем уснуть на пышных теткиных перинах, Вера еще раз обдумала слова тетки. Потом на нее наплыла музыка – прекрасная, трагичная – Моцарт. Что-то дрогнуло и отозвалось в ее душе на самых чувствительных струнах, когда она произнесла это короткое слово.
Олег ехал по ночному городу и с улыбкой вспоминал прошедший день. Светлана превратила его в праздник – белая кроватка, купленная ею, стеллажи, игрушки, коробки со всякой всячиной ждали Олега и его деятельного участия по переоборудованию квартиры. Когда последний винтик был закручен, все расставлено и нашло свое место, Олег огляделся – и не мог поверить своим глазам. Комната полностью преобразилась. Это совсем не походило на жилище роковой красавицы, каким было до сих пор. Белая комната дышала чистотой и любовью к ребенку, который должен появиться на свет. У него дрогнуло сердце – ведь это будет его ребенок. Он будет расти, познавать мир, дергать ручками погремушки, ползать по полу, делать первые шаги. Где будет он, отец, в это время? Светлана приготовила обед. Олег вымыл руки, сел за стол. Она поставила перед ним тарелку супа, уселась напротив. В простой блузе, с распущенными волосами, без макияжа она казалась такой домашней и теплой.
– Мы похожи на мужа и жену за воскресным обедом,– Светлана словно прочитала его мысли. Его обдало жаром.
– Кстати, у меня еще одна хорошая новость, – сообщила Светлана, подавая второе, – мне сказали, что у нас будет девочка. Дочь.
Вилка со звоном упала на стол. Олег вскочил.
– Светка! Ну ты даешь! Девочка! Это так здорово!
Он закружился с ней по кухне.
– Это не Я даю, а Мы даем, – она поправила его
Он сел на стул.
– А как мы назовем дочку?
– Я ломаю над этим голову. Мне очень нравится имя Катя. Как царица – Екатерина Вторая.
Олег нахмурился.
– Тебе не нравится?
– Это имя уже занято.
– Кем?
Олег вздохнул и принялся рассказывать историю о детдомоской девочке Кате. Светлана слушала, не перебивая. "Бедный Олег", думала она, "как же ты хочешь детей! Готов удочерить чужого ребенка без роду и племени. Чем тебе плоха наша дочь? Зачем ты хочешь уйти от нее? Не позволю!" Но лицо ее выражало только сочувсвтие и печаль. Когда Олег закончил свой короткий рассказ, в глазах Светы стояли слезы. Олег был тронут.
– Несчастная девочка, – прошептала она, – как ей плохо и одиноко там!
Олег смотрел на нее во все глаза – Светлана больше не была похожа на "Кинжал". Стоило появиться маленькому комочку плоти – будущему ребенку, жизнь обрела для нее иные ориентиры. Нынешняя Света – мягкая, нежная женщина. Инстинкт заговорил в ней в полный голос.
Олег сцепил зубы. Неужели он ошибся? Принял белое за черное? Прояви Вера хоть долю такого же сочувствия к Кате, как Светлана... Но Вера сдержанна и не теряет головы. "Железная леди"– одно слово. Он поежился. Почему на свете все так несправедливо? Женщина, которую он желает, которую боготворит, ничего не хочет слышать о ребенке. А та, с которой все кончено, родит ему дочь. Никогда еще он не чувствовал себя таким неуверенным. "Что предпринять?" – без конца задавал он себе вопрос. И пока не находил ответа.
В воскресенье дневной рейс «Люфтганзы» перенес господина фон Дерзее из Дюссельдорфа в Москву. Он долго ждал своей очереди на паспортном контроле – за десять минут до дюссельдорфского рейса прилетел корейский самолет... Измученный долгим ожиданием в очереди, фон Дерзее яростно схватил свой багаж и отыскав в толпе встречающих водителя фирмы, сухо поздоровался с ним, стремясь как можно скорее покинуть осточертевший ему аэропорт. Машина выехала на МКАД. Вальтер успокоился. Он рассеянно смотрел в окно на серые поля, жидкие посадки, деревянные дома, людей в серых одеждах, торгующих у края дороги всякой всячиной. «Я снова в России», пришла непрошенная мысль. «Вот она, какая. Бескрайняя, серая, непонятная.И люди, живущие в ней, непонятны. Они лукавы и простодушны, изворотливы и изобретательны, щедры и вороваты.» Вальтер потер переносицу. Откуда пришло к нему это понимание? Ведь пять минут назад он проклинал все на свете – корейцев, Шереметьево, Москву, аэропорты. И вдруг – такое откровение. Заглянув в себя глубже, Вальтер понял – он ждал и боялся встречи с Верой Листопадовой. Мысли о ней смешались с мыслями о ее стране, менталитете. Завтра он увидит Веру, скажет, что история с письмом будет забыта. Как она прореагирует? Обрадуется? Или сделает, как обычно, непроницаемое лицо? Он повертел на пальце кольцо-печатку. «Кто забудт хорошее – обозлится, кто забудет плохое – тот глуп», процитировал он про себя строчки Гете. Да, именно с них он начнет разговор с переводчицей.
На перинах тети спалось сладко и без сновидений. Вера проснулась поздно – в двенадцать. И удивилась.
–Тетя, почему ты меня не разбудила! – шутливо накинулась она на тетку, заходя в кухню
Тетя стала выкладывать пухлые сырники на тарелку.
– Садись завтракать, соня. Приготовила сырники, как ты любишь. Кофе в кофейнике горячий.
Вера вонзила зубы в сырник и зажмурилась от удовольствия:
– Как вкусно! Тетя, ты – гений кулинарного искусства! Я обожаю твои сырники.
Проглотив второй сырник, она подлила себе кофе и вздохнула:
– Как хорошо! Тетя, как хорошо жить на свете!
– Ты – настоящая обжора. К старости растолстеешь и будешь еле передвигать ноги.
– Неправда!
– Правда. Обжоры – это люди, которые получают радость от еды, от вкуса. Ты именно такая.
– До старости еще далеко. Пока буду получать удовольствие.
Они сидели и болтали, как две подружки до трех часов дня.
Дома Вера переоделась и только тогда впервые вспомнила об Олега. «Как странно», удивилась она, «со вчершнего дня я совсем не вспоминала о нем. А ведь он был у Светланы». Беспокойство зародилось в глубине ее существа, стало расти, пока не заполнило ее всю. "Надо позвонить Олегу ", Вера вскочила с кресла, на котором сидела с книжкой в руке. Удивительное дело! Она забыла его номер телефона! Несколько минут Вера сидела, пытаясь вспомнить несложную комбинацию цифр, но телефон Олега на память так и не приходил. Нехотя Вера поднялась с кресла и пошла в прихожую, чтобы вытащить из сумки органайзер. Там был записан телефон Олега. Но в сумке органайзера не было. Вера быстро набрала номер телефона тетки, чтобы узнать, не оставила ли она свой органайзер у нее. Ответ был отрицательным. Вера задумчиво прошла в гостиную. Она попыталась восстановить события с того момента, когда видела свой органайзер в последний раз. Это было дома. Она проверяла в кошельке, есть ли у нее жетоны на метро. Вытаскивая кошелек, она нащупала рукой органайзер. Значит, тогда он еще лежал в сумке. В перерыве Вера зашла в дамскую комнату, чтобы подкрасить губы. Она вытащила косметичку, поставила сумку на край раковины. Какая-то девушка толкнула Веру, сумка упала. В этот момент прозвенел звонок и Вера поспешила собрать выпавшее содержимое сумки.Как она не увидела органайзер? Завтра необходимо подъехать туда и справиться, не нашли ли уборщицы маленькую черную книжицу в кожаном переплете. Жаль, что она осталась без связи. Некоторые, особенно важные номера Вера помнила наизусть. Но прочие телефоны и адреса, дни рождения друзей и знакомых были потеряны навсегда. Это была большая утрата. Восстанавливать все заново будет нелегко. Вера расстроилась. Значит, Олегу она позвонить не сможет. Будет ждать его звонка. Она еще раз попыталась восстановить его телефон, но память откзазывалась подсказать ей нужные цифры.
