Текст книги "Все недостающие фрагменты (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 8
КОЛЬТ
В тот момент, когда помощник шерифа положил на мой стол запрос о предоставлении открытых документов, меня охватил страх. Но за ним быстро последовал гнев – нет, ярость. Люди вроде Ридли даже не подозревали, какой вред могут нанести своими дурацкими вопросами и любопытством. Они никогда не знали, каково это, когда один момент разрушает твой мир.
Больше всех пострадала Эм, без сомнения, но и остальные тоже не остались невредимыми. Мама так крепко держала нас рядом после этого, что страх дал трещину в ее сердце и в конце концов разбил его окончательно. В тот день изменилось все мое мировоззрение, все стало казаться мрачнее. Я отказался от своего плана открыть бар вместе с Треем и вместо этого поступил в академию. И это не очень-то помогло моему мировоззрению. Вместо того чтобы видеть лучшее в человечестве, я стал видеть худшее.
Не имело значения, скольким людям я помог, даже горстка спасенных жизней. Ничто не могло избавить меня от чувства вины. Знание того, что все могло бы быть иначе, если бы я просто был рядом, когда Эмерсон нуждалась во мне, был там, где должен был быть.
Через двадцать минут после того, как сказал, что приеду забрать Эм с ее дополнительной тренировки по теннису, я наконец приехал. Но ее уже не было.
Сначала я разозлился. Был раздосадован тем, что она не написала мне сообщение, что ее подвезла подруга, и мне не нужно было ехать за ней. А потом я увидел ее сумку. Розовую, с логотипом спортивной компании на боку и ее именем, написанным фиолетовым маркером на лямке. Меня охватила паника, подобной которой я никогда не знал.
Моя младшая сестра, появившаяся после второго брака мамы, которая сразу же привязалась ко мне, как будто верила, что я тот, кто может обеспечить ее безопасность в этом мире, исчезла. Нет, исчезла – это не то слово. Ее похитили. И это была моя гребаная вина.
– Твоя сестра? – повторила Ридли, глядя на меня так, словно я был каким-то инопланетянином, приземлившимся на крыльцо дома моей сестры.
Я был уверен, что ее смущает тот факт, что у нас разные фамилии, но мне было наплевать. Это только больше злило меня. Как будто тот факт, что мы были сводными братом и сестрой, должен был меня как-то волновать.
– Моя. Сестра. А теперь убирайся с ее собственности, пока я тебя не арестовал.
– Кольт, – мягко сказала Эмерсон. – В этом нет необходимости.
Мой взгляд метнулся к ней, и она закрыла рот.
Я снова повернулся к Ридли, которая все еще не двигалась.
– Что? Ты получаешь какой-то извращенный кайф от того, что преследуешь жертв? Напоминая о худшем моменте в их жизни и заставляя переживать его заново? Ты мразь.
Боль исказила лицо Ридли. Она была такой острой, что, клянусь, я почувствовал, как ее огненные когти впиваются мне в грудь. Но также быстро, как и появилась, она исчезла, спрятавшись под маской небытия.
Я видел, как Эмерсон делала нечто подобное. Она отгораживалась от боли, отключаясь от всего окружающего мира. Маски были разными, но внезапный страх пронзил меня, когда я задался вопросом, не прошла ли эта девушка через что-то подобное.
– Ридли...
Но огонь тут же вернулся, сверкнув в голубых глазах.
– Ты ни черта обо мне не знаешь. – Ее взгляд метнулся в сторону, когда она достала что-то из кармана и протянула моей сестре. – Если захочешь поговорить, свяжись со мной. Но никакого давления. Только ты знаешь, готова ли ты пойти по этому пути. Я буду продолжать искать правду, несмотря ни на что. Обещаю.
Ярость хлынула обратно, заглушив все переживания за Ридли. Я открыл рот, чтобы снова обрушиться на нее, но девушка уже сбежала по ступенькам к этому проклятому велосипеду, на котором, как мне казалось, она проделала весь этот путь. Как бы ни был взбешен, я все равно не мог отвести от нее глаз, когда она забралась на него и уехала.
– Думаешь, ты мог быть еще большим засранцем?
Вопрос Эмерсон заставил меня перевести взгляд на нее. Я заметил легкую дрожь в ее руке, сжимающей ошейник Балу. Это не дало гневу разгореться.
– У нее нет никакого права приходить сюда и вываливать все это на тебя.
Эм открыла дверь пошире, наконец отпустив Балу, который ринулся ко мне в поисках ласки.
– Может быть, а может и нет, но я сама могу попросить кого-то уйти, если хочу, чтобы он ушел. А если они этого не сделают, у меня есть перцовый баллончик и департамент шерифа на быстром наборе.
Я уставился на сестру.
– Ты не попросила ее уйти?
Эмерсон прикусила губу.
– Я собиралась, но в ней что-то было.
– Да, наверное, то, что она чертова аферистка. – Может, Ридли и не крала деньги с расчетных счетов бабушек, но это не уменьшало ее вины. Наоборот, она зарабатывала на чужой боли и страданиях.
Сестра на мгновение замолчала, и волосы на моих руках встали дыбом.
– Что? – надавил я.
Эмерсон сглотнула, глядя на дорогу, где исчезла Ридли.
– Она сказала, что считает меня первой в серии из двадцати трех похищений. Что я могу помочь ей найти его.
Невидимый кулак сжался у меня в животе. Его. Ублюдка, который едва не лишил меня сестры.
Из всех тренингов, которые проходил в правоохранительных органах, я знал, что вероятность того, что похищение Эмерсон было единичным, ничтожно мала. Но за все последующие месяцы и годы в округе не было ни одного похищения, которое бы подходило под описание. Поэтому я всегда полагал, что преступник изменил свое поведение. Но слова Эмерсон зародили сомнение.
– Она просто блефовала. Пыталась заставить тебя поговорить с ней. Я попросил помощника шерифа поискать информацию о ней, пока ехал сюда. У нее один из тех подкастов о настоящих преступлениях. – Люди, одержимые подобными вещами, только усложняют работу правоохранительных органов. Они суют свой нос не в свое дело и все портят.
– Я не знаю. В ней было что-то. Что-то, что говорило о том, что ей не все равно. Она была почти в отчаянии.
– Отчаялась получить большую зарплату, наверное, – пробормотал я.
Эмерсон долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, кто перед ней.
– Пойдем, – сказал я, приглашая ее внутрь. – Я приготовлю тебе чай и проверю систему безопасности, чтобы оповещения с камеры у дороги приходили на мой телефон и на твой. Я буду знать, если она вернется. И я не хочу, чтобы ты снова открыла ей дверь.
Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее разнообразными произведениями искусства, а Балу наматывал круги вокруг нас.
– Если ты будешь продолжать решать все за меня, я никогда не стану сильнее.
Меня захлестнула новая волна вины, более сложная. Такого рода, которая подразумевала наличие растяжек и мин. Потому что я не осознавал, пока не стало слишком поздно, что мир Эм становился все меньше и меньше, пока она вообще не стала бояться покидать территорию дома. Она даже не выходила на улицу, если с ней не было Трея или меня.
Терапевт в городе назвал это агорафобией. Сказал, что ее может спровоцировать травматическое событие. Эм пыталась продолжать встречаться с ней, но в конце концов это стало слишком тяжело, и она совсем перестала выходить. Эмерсон сдала все экзамены в средней школе через интернет и даже получила диплом колледжа по графическому дизайну. Теперь она работала в той же сфере, но все свои проекты выполняла удаленно. Я доставлял ей продукты и почту. Наш местный врач даже выезжал к ней на дом.
– Я не разбираюсь со всем, – возразил я. – Только с людьми, которые могут причинить тебе вред.
Челюсть Эмерсон сжалась.
– Я не беспомощная.
Я отпрянул назад.
– Я и не говорил, что ты беспомощная.
– Может быть, не словами. Но твои действия говорят об этом снова и снова.
Ее обвинение обожгло меня как кислота. Еще больше боли я свалил к ногам сестры. Еще больше вины поселилось во мне. Я знал, что никогда не избавлюсь от нее. И ненавидел то, что причинил ей больше боли, чем она уже пережила. Я не хотел этого, но не мог перестать защищать ее. Потому что ее безопасность была важнее всего на свете. Так что я принял это чувство вины и позволил ему захлестнуть меня с головой. Это было меньшее, что я мог сделать, чтобы искупить вину за то, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.
ГЛАВА 9
РИДЛИ
Ветер хлестал меня по щекам, а в глазах щипало. Но на них не было мокрых следов, которые мог бы найти ветер, не было свидетельств моего горя, за которые он мог бы ухватиться, чтобы нанести жалящую пощечину. Бедра горели, когда я взбиралась на холм на велосипеде, но я наслаждалась болью – доказательством того, что жива.
Я решила не пользоваться электроприводом велосипеда, а просто выехала с подъездной дорожки Эмерсон и направилась к своему временному дому. Знала, что мне нужен дискомфорт, чтобы усмирить бушующие эмоции.
Слова Кольта эхом отдавались в моей голове.
«Ты мразь».
Может, и так. Может, я была еще хуже. Самой низшей из низких. И не только за то, что напомнила Эмерсон о худших моментах ее жизни, но и за то, что бросила свою сестру, когда она больше всего во мне нуждалась.
Мои легкие горели, когда я подъехала к кемпингу и остановила велосипед. На мгновение я замерла, просто дыша. Дышала ради нее и ради себя, как и всегда.
Порылась в рюкзаке и достала ключи. Серебряное кольцо для ключей сверкнуло в солнечном свете. Я провела кончиком пальца по клюшкам для лакросса, которые лежали у меня на ладони.
– Мне так жаль, Эвс. Ты даже не представляешь, насколько.
В сумке зазвонил телефон, и я вытащила его из кармана. На экране вспыхнуло новое сообщение.
Марша: Вижу, уже новый город. Надеюсь, они знают, как им повезло, что ты с ними работаешь. Будь осторожна, но сделай это.
Давление за глазами усилилось, торнадо эмоций жаждало вырваться на свободу. Одна-единственная доброта на фоне всего этого безобразия чуть не сломала меня. Но я не позволила.
Я: Не самый теплый прием в моей жизни.
На несколько секунд появились три точки.
Марша: Если я правильно помню, я была не слишком довольна, когда Джон привел тебя домой в тот день.
У меня вырвался смешок, когда в памяти всплыли ее колоритные ругательства, а также ее обещание заставить мужа спать в конуре за то, что он пообещал дать мне интервью.
Но когда я рассказала Марше Росс немного из своей истории, она смягчилась, слезы наполнили ее глаза от моей потери. И когда я закончила рассказывать, как сильно хочу добиться справедливости для ее дочери, пропавшей в кампусе местного колледжа, она согласилась на интервью.
Это было первое дело, которое я раскрыла. Первое, в котором я помогла посадить монстра. Оно дало мне надежду на то, что я могу что-то изменить.
Новое сообщение вырвало меня из вихря воспоминаний.
Марша: Если ты дашь им знать о своем прекрасном сердце, о своем духе воина, они все будут на твоей стороне. И поймут, как им чертовски повезло, что ты стала их защитницей.
Давление вернулось, вгрызаясь в тело, требуя освобождения. Я с такой же силой оттолкнула его, стараясь зарыть поглубже. Обычно я не делилась своей историей с людьми, у которых брала интервью, только если чувствовала, что им это нужно. Чтобы знать, что они находятся в руках того, кто тоже прошел этот путь. Но за это всегда приходилось платить. Цена, которую я готова была заплатить каждый раз, если это помогало кому-то еще.
Вот только я не была уверена, что Колтер Брукс готов меня выслушать. Он уже нарисовал меня в своем воображении. Искал только уродливое и злое, а не возможное добро.
И это было нормально. Он мог думать, что хочет. Я все равно собиралась найти для него успокоение.
Не только для него. Для Эмерсон. И для многих других.
Я: Спасибо за напоминание. Очень тебе благодарна. Обними за меня Люси и Джона.
Марша: Обязательно. Если сможешь, пришли мне почтовый адрес. Я пришлю тебе дюжину мятных печенек.
Я улыбнулась, глядя на свой телефон. Конечно, пришлет. Она стала мне второй мамой на этом пути. Следила за каждым моим шагом и поддерживала меня. На фоне того, что моя собственная мать никогда не признавала того, что я делала, это было настоящим утешением. Она никогда не узнает, насколько сильно.
Схватив сумку, я слезла с велосипеда и направилась к своему фургону. По мере того, как приближалась, по коже пробегали мурашки, которые я научилась не игнорировать. Я окинула взглядом окрестности кемпинга. Ничего необычного. Единственным признаком жизни была палатка, установленная по меньшей мере в двухстах ярдах от лагеря, но машины рядом с ней не было.
Я сунула руку в рюкзак и вытащила электрошокер. Пальцы сомкнулись вокруг него и крепко сжали, пока снимала его с предохранителя. Я подошла к своему фургону и замерла. На двери, в районе замка, были царапины.
Кто-то пытался залезть внутрь.
Не думаю, что им это удалось. Скорее всего, они оставили бы дверь фургона открытой. На какое-то мимолетное мгновение я подумала о том, чтобы позвонить в департамент шерифа. Но мне почему-то показалось, что Кольт и его команда не очень-то захотят выезжать на мой вызов.
Глубоко вздохнув, я вставила ключ в замок, поблагодарив себя за то, что обновила его, когда модернизировала фургон. Я повернула ключ и крепче сжала электрошокер. Открыв дверь, затаила дыхание.
Ничего не тронуто.
Но дверь в мою узкую кладовку была слегка приоткрыта. Я спустила сумку на пол, чтобы быть готовой к бою. Забравшись в фургон, почувствовала, как учащенно забился пульс на шее. Я задержала дыхание и досчитала до трех.
Раз.
Два.
Три.
Я рывком открыл дверь кладовки. В поле моего зрения мелькнула какая-то фигура, а затем что-то с силой ударило меня, и я начала падать.
ГЛАВА 10
РИДЛИ
Я с грохотом рухнула на пол фургона, ударившись затылком. От силы удара боль вспыхнула ярким пламенем, а в глазах взорвались искры. Затем в ухе раздалось громкое паническое мяуканье.
Мои веки дрогнули, и окружающее снова оказалось в фокусе. Фургон. Открытый шкаф. И много меха. Меня вырубил не злоумышленник, а моя трехногая кошка.
– Татер, – пробормотала я.
Она снова мяукнула, перейдя на раздраженный тон. Я на мгновение осталась лежать на полу своего фургона, голова раскалывалась от боли. Провела рукой по шерсти Татер, пытаясь успокоить ее. Ее раздражение ослабло, и она начала мурлыкать, но прошло всего несколько секунд, прежде чем она укусила меня за руку.
Укусы никогда не были сильными. Это был ее способ показать свою привязанность. Но ее зубастые объятия все равно иногда доводили до крови.
Я позволила ей кусать руку, прижав ее к себе.
– Я тоже тебя люблю.
Мурлыканье вернулось.
Медленно поднявшись на ноги, я опустила Татер на пол и осмотрела фургон. Он не был разграблен. Все мои ценности были на месте. Никто не проникал внутрь.
Но кто-то пытался.
У меня по спине пробежал холодок. Должно быть, кто-то просто проходил мимо кемпинга и смотрел, чем можно было бы поживиться. Ведь никто не знал, где я остановилась. А местные жители только что узнали, что я здесь. Времени на саботаж не было.
Мне все еще была неприятна мысль о том, что кто-то пытается проникнуть в мое убежище. Я поднялась на ноги, голова раскалывалась. Срочно нужно было принять «Тайленол».
Татер издала звук протеста, когда я пошевелилась.
– Все в порядке. Ты можешь пойти со мной.
На этот раз раздалось возбужденное мяуканье, когда она выскочила из фургона вслед за мной. Татер жила у меня с тех пор, как была котенком. Когда она повредила лапку при родах, хозяин отдал ее в местный приют. Что-то в этом решительном, маленьком, трехногом существе привлекло меня, и с тех пор мы были вместе.
Поскольку она была у меня с самого раннего возраста и я брала ее с собой куда угодно, Татер привыкла следовать за мной на улице. Единственная проблема возникала, когда она замечала собаку. Она была не в восторге и взбиралась на меня, как на дерево, оставляя следы когтей, пока не оказывалась у меня на плече, как попугай.
Но когда солнце опустилось к горизонту, Татер осталась рядом. Я быстро зацепила велосипед и по пути внимательно осмотрела окрестности. Ничего необычного. Но это не означало, что там никого нет.
Изнутри фургона раздался сигнал видеозвонка, и я свистнула Татер, чтобы она следовала за мной. Она легко запрыгнула в машину, и я закрыла за ней дверь, заперев ее на ключ. Поспешив к компьютеру, я застонала, увидев имя Бейкера. Не то, что могло бы помочь моей головной боли.
Быстро опустившись на стул за своим столом, нажала «Принять». Я ожидала увидеть только Бейкера, но вместо этого это был групповой звонок с ним и Салли. Они появились на экране: Бейкер – с Лос-Анджелесом за спиной, а Салли – с Нью-Йорком на заднем плане, что резко контрастировало с моим нынешним фоном. Я заставила себя улыбнуться, пытаясь отвлечься от событий прошедшего дня.
– Привет. Как дела?
Бейкер нахмурился.
– Что с твоими волосами?
Мой взгляд метнулся к прямоугольнику на экране, где было изображено мое лицо. Мои длинные светлые локоны образовали что-то вроде крысиного гнезда. Я потрогала голову и поморщилась, когда задела больное место удара.
– Просто каталась на велосипеде. Вот и все.
Татер вскочила на мой стол и обвиняюще мяукнула на Бейкера.
Салли наклонился к камере, прищурившись.
– Ты в порядке, Ридли?
– Просто замечательно, – соврала я, понимая, что Салли все поймет.
– Первый эпизод выйдет завтра, – вклинился Бейкер. – Мне нужны гарантии, что у тебя действительно что-то есть.
Я хотела было зарычать на него, но сдержалась.
– У меня есть кое-что. – На самом деле все, что у меня было, это информация о деле Эмерсон, которую я успела собрать. Запись этого материала между катанием на сапборде и поездкой в город почти не заняла времени. И я знала, что это не очень хороший знак. Если я не получу информацию из первых рук и быстро, у меня будут проблемы.
– И что это? – спросил Бейкер.
Я пока не хотела раскрывать карты. Все еще собирала фрагменты воедино. И я хотела, чтобы слушатели отправились в путешествие вместе со мной, чтобы их взволновала история Эмерсон, чтобы остальные поразили их еще сильнее. Потому что, если бы им было не все равно, они бы сплотились вокруг меня. Они бы перевернули все камни, пока не найдут ответы.
Ответы, в которых я нуждалась больше всего на свете.
– Я разговариваю с местными жителями. Знакомлюсь с городом и узнаю больше об Эмерсон.
– Есть люди, готовые дать показания? – нажал он.
Я постаралась не поморщиться.
– Пока нет, но обязательно будут.
Я знала, что Дин пойдет на запись, но ему нужно разрешение родителей, а я сомневалась, что они его дадут. Не говоря уже о том, что он не знал Эмерсон и едва ли вспомнит, что произошло десять лет назад.
Бейкер вздохнул, как будто был чертовски разочарован во мне.
– Ридли. Заканчивай с этим. Приезжай в Лос-Анджелес на пару недель и займись спин-оффом, который я тебе предлагал.
Я невольно сморщила нос, как будто почувствовала какой-то неприятный запах. Бейкер хотел, чтобы я помогла ему запустить новый проект, связанный с реальными преступлениями. Подкаст, который будет вести группа звезд реалити-шоу, прославившихся в качестве полных придурков на различных шоу знакомств. Он назвал его «Реалити-буйство».
– Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.
– Ридли, – прохрипел Бейкер.
– Дай ей пару недель, – вмешался Салли. – Ты же знаешь, Ридс всегда находит то, что ей нужно.
На челюсти Бейкера дернулся мускул.
– Отлично. У тебя есть две недели. Провалишь дело, и поводок станет короче. Эти рекламные доллары платят и твою зарплату.
И с этими словами он завершил разговор. Но Салли остался.
Я откинулась в кресле.
– Спасибо, что прикрываешь меня.
– Всегда. – Он долго изучал меня, в его серо-голубых глазах светилась отеческая забота. – Есть причина, по которой ему не нравится это дело?
Обычно я делилась с Салли. Рассказывала ему о своих мыслях. Но в случае с Эмерсон пока не могла заставить себя произнести это вслух. Поэтому сказала ему полуправду.
– Она может быть жива, но он все равно украл ее жизнь.
Салли нахмурился.
– Как это?
– Она до сих пор так травмирована, что не выходит из дома. Я ее не виню. Она понятия не имеет, кто ее похитил. Ей пришлось бы бродить по округе, не зная, является ли мужчина, который только что открыл для нее дверь, тем же самым похитителем. Она понятия не имеет, что он планировал с ней сделать. Все эти неизвестности отняли у нее жизнь.
Салли провел рукой по заросшей щетиной щеке.
– Не могу себе представить.
– Я тоже. – Вздохнула, покрутив ручку на столе. – Это еще не все. Думаю, есть вероятность, что это было первое из серии похищений.
– Ну и какого черта ты не сказала ему об этом? Ты же знаешь, он бы отстал, если бы ты связала это с чем-то серийным.
Я поморщилась, понимая, что он прав.
– Потому что знаю, что он заставил бы меня выложить все сразу. Но я должна идти по следу. Начать с того же, что и он. То есть с Эмерсон.
Салли сцепил руки за шеей.
– Хорошо. Что тебе от меня нужно?
– Сейчас мне нужно подготовить кое-что к завтрашнему дню. Ты готов к сдаче эпизода? У меня не было никаких исправлений.
Он выпрямился, кивнув подбородком.
– Я загружу его и подготовлю к выходу.
– Спасибо, Сал. Не трудись слишком много.
Его губы подергивались.
– Мы говорим о тебе.
Я ухмыльнулась.
– Не волнуйся. Завтра утром я снова отправлюсь на озеро со своим сапбордом.
– Рад это слышать. Будь осторожна, – сказал Салли, потянувшись к кнопке завершения разговора.
– И ты тоже.
Видеозвонок завершился, и я осталась смотреть на фон своего рабочего стола. Это была наша с Эйвери фотография. Нам было по тринадцать лет, и мы сидели на заднем дворе в Огайо. У нас был летний пикник, и мама сделала снимок без нашего ведома. Наши головы были откинуты назад, мы смеялись.
Эйвери всегда была застенчивее меня. Она ни с кем так не смеялась. Только с теми, кому доверяла. И этот смех был подарком, который я получила, потому что была в ее кругу.
Я не могла вспомнить, о чем мы тогда говорили. Что породило этот смех. И это убивало. Казалось, что со временем я теряю все больше и больше фрагментов. Я слушала старые голосовые сообщения и смотрела видео, чтобы вспомнить, как звучал голос Эйвери. Но у меня не было ее смеха. Не было того полного, раскованного смеха, которым она делилась только со мной и еще несколькими людьми.
Боль – такая, что трудно было дышать, – пронизывала меня, вгрызаясь в грудь и давя на нее. Она уже не была постоянной, как в самом начале. Но это означало лишь то, что, когда она ни с того ни с сего накатывала, у меня перехватывало дыхание.
Только это было не из ниоткуда. Не совсем.
Я достала из кармана ключи и нашла самый маленький, напоминающий ключ от почтового ящика. Не то чтобы у меня в фургоне были посетители, но все же один ящик в столе я держала запертым. В нем хранилось не мое звукозаписывающее оборудование, хотя за него можно было бы выручить более чем приличную сумму. В этом ящике хранилось нечто гораздо более важное.
Вставив ключ в замок левого нижнего ящика, я повернула его и почувствовала, как замок поддается. Внутри – бесчисленные папки с файлами. Имена и места. Все подробности, которые я смогла найти. Я вытащила первую папку – ту, где хранился мой обзор.
Иногда я углублялась в одно конкретное дело, в других случаях мне нужна была общая картина. Сегодня это был обзор. Мне нужно было увидеть, как все эти части связаны между собой, и напомнить себе, почему то, что лежало передо мной, было так важно. Это была не только история Эмерсон. Это была история еще двадцати трех женщин.
Я положила папку на стол, заставив Татер спрыгнуть и перебраться на ее кошачью башню в углу, и собралась с духом, прежде чем открыть ее. Я всегда так делала. Потому что то, что лежало внутри, наводило на мысль, что монстр, похитивший Эмерсон, все еще на свободе и стал еще более жестоким.
Открыв папку, я уставилась на первый лист бумаги. Когда я собрала все нити воедино, то расположила их в хронологическом порядке. И по мере того как это делала, я видела, как развивался монстр. Как он двигался по спирали все дальше и дальше.
Все началось с Эмерсон. Сорванное похищение. До нее я не нашла ни одного случая, который бы подходил под эти параметры.
А после нее он стал умнее, учился на своих ошибках. Следующую похищенную девушку он усыпил хлороформом, вырубив ее надолго, так что, когда она очнулась на обочине дороги, все было как в тумане. Возможно, это был его единственный подарок – она не помнила, что произошло.
Следующие пять жертв он оставил в живых, но с нарастающими проявлениями жестокости. А седьмая жертва умерла.
Это был переломный момент. Когда зло по-настоящему овладело им.
После этого, насколько я могла судить, никто не выжил. Время шло, а на найденных телах все чаще появлялись следы пыток, которыми они подвергались в плену.
В груди снова нарастало давление и жгучая боль. Я просто продолжала дышать и сосредоточилась на связях между женщинами. Связи, которые никто из правоохранительных органов не счел достаточными для расследования, даже ФБР, когда я обратила их внимание на новую информацию.
Все блондинки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет. Спортсменки, преуспевающие в выбранном ими виде спорта. Не всегда это был один и тот же вид спорта, от тенниса до футбола и гимнастики. Они были чемпионами штата, обладателями медалей, стипендиатами. Все они были отличницами, а когда я глубже погрузилась в эту историю, то обнаружила, что все они были членами «Национального общества почета».
Я спустилась в кроличью нору, проверив всех сотрудников этой организации, каких только смогла найти. Но не смогла доказать, что кто-то из них отсутствовал дома в то время, когда пропадали девушки.
Потому что не все женщины, которых я назвала его жертвами, были найдены. На самом деле, только две трети. Выжившие или тела, которые семьи были вынуждены похоронить по всей стране. Но я знала, как это мучительно – не иметь костей, которые можно было бы положить в землю, не иметь могилы, над которой можно было бы попрощаться с ними, надеясь, что они обретут покой. Это был особый вид пытки, тот, что изредка зарождал крошечный проблеск надежды в этой черной ночи. Дразнящий голос говорил: «Может быть, она еще жива».
Я перелистнула на следующую страницу и провела пальцем по списку имен. Несколько дел о пропавших без вести. Несколько нераскрытых дел об убийствах. Палец остановился на имени, которое обожгло.
Эйвери Беннетт.
Жертва номер десять. Игрок в лакросс. Чемпион штата Аризона. Член «Национального общества почета». Стипендиат премии «Национальные заслуги». Лауреат стипендии Хейса в области спортивной медицины. Дочь. Сестра.
Пропала.
Как будто растворилась в воздухе, и ее больше никогда не видели.
– Я найду тебя, Эвс. Обещаю.
Неважно, сколько назойливых шерифов встанут у меня на пути. Неважно, какие обвинения они бросят в мой адрес. Я найду свою сестру, своего близнеца.
Чего бы мне это ни стоило.
