Текст книги "Хрупкий побег (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
20
шеп
Я видел, как кровь отхлынула от лица Теи. Мне хотелось возненавидеть себя за то, что стал причиной этого, но я не собирался позволить ей оттолкнуть меня. Захлопнуть дверь перед тем, что, как я знал, было чудом для нас обоих.
Но так же быстро, как она побледнела, к ней вернулся цвет и с избытком. Щеки Теи вспыхнули, глаза метнули молнии.
– Ты что, копал подо мной? – выплюнула она. – Попросил своего бывшего приятеля из ФБР пробить мои отпечатки или что-то в этом роде?
– Нет, – я изо всех сил старался сохранить спокойный, ровный голос. – Я просто видел, как ты смотрела на тот журнал. Заметил, что он тебя задел. И захотел понять, почему.
– А ты не думал, что это вообще не твое дело?! – закричала она.
– Я забочусь о тебе, Тея.
На ее глаза тут же навернулись слезы, сделав карие зрачки еще более блестящими.
– Ты не можешь.
– Уже поздно, – сказал я, делая шаг вперед.
Теа отступила на два шага, яростно мотая головой.
– Ты не можешь заботиться. Не можешь смотреть. Не можешь.
– А что будет, если я все-таки буду? Что будет, если я не отвернусь?
Она долго смотрела на меня, слезы текли по ее щекам.
– Ты возненавидишь меня.
Все внутри меня замерло. Будто сердце перестало биться... прямо перед тем, как разлететься на куски. Я больше не мог сдерживаться. За четыре широких шага я оказался рядом с ней.
Я провел рукой по ее щеке, обхватив лицо ладонями.
– Ничего из того, что ты скажешь, не изменит того, как я тебя вижу. Единственное, что изменится, – это понимание, насколько ты сильная, раз прошла через все это.
Из ее горла вырвался рыдающий всхлип, и я не смог сдержаться. Обнял ее, заключив в кольцо своих рук, пока ее тело сотрясали все новые и новые рыдания. Никогда бы не подумал, что такая хрупкая женщина может так судорожно плакать. Но, наверное, не стоило удивляться. Тея была железом, закаленным в огне. Гораздо сильнее, чем кто бы то ни было мог подумать.
Я держал ее, пока она плакала, и каждый всхлип будто ножом резал мне грудь. Но я был готов принять все, зная, что ей нужно было все это выпустить наружу.
– Тебе... тебе не понять. Ты не захочешь иметь со мной ничего общего.
Я поднял ее на руки, обошел дом и поднялся по ступеням на террасу, где стоял шезлонг. Осторожно опустился на него, прижимая Тею к себе, не выпуская из объятий.
– Попробуй, – прошептал я у нее на шее.
Она замотала головой, но уткнулась в меня еще сильнее.
– Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня иначе.
Я провел рукой вверх-вниз по ее спине, другой поглаживая волосы.
– Ты убила кого-то с хладнокровием?
– Нет, – прошептала она.
– Воровала у пожилых?
– Нет.
– Издевалась над щенком?
– Конечно, нет, – голос Теи был едва слышным шорохом.
– Тогда я не стану смотреть на тебя иначе.
Она отстранилась и вгляделась мне в глаза.
– Ты не можешь этого знать.
– А ты не можешь знать, пока не попробуешь, – мои пальцы сплелись с ее. – Ты ведь говорила, что доверяешь мне.
– Я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было. Кроме, пожалуй, моей лучшей подруги Никки.
Это было важно. Тея впервые упомянула кого-то из прошлого. Дала мне кусочек своей жизни, которой я раньше не знал.
– Спасибо, – прошептал я.
Она все еще молчала, не сводя с меня взгляда.
– Он причинил тебе боль?
Сказать это вслух было почти невыносимо. И если бы она ответила «да», я не был уверен, что смогу удержаться. Я бы нашел Брендана и показал ему, что такое настоящая боль – плевать на последствия.
– Он никогда меня не бил. Ни разу не поднял руку. Не было ни синяков, ни сломанных костей, никаких улик.
Мои брови сдвинулись.
– Никаких улик?
Тея выпрямилась, выдернула руку из моей и откинула волосы с лица. Я подумал, что она собирается сбежать, но вместо этого она подтянула колени к груди и обхватила их руками.
– Я раньше работала в некоммерческой организации. «Проект грамотности». Мне нравилось помогать людям влюбляться в книги, учиться, чтобы найти хорошую работу.
Это подходило. Тея была из тех, кто помогает. Брошенным котятам, девочке, не умеющей выбрать вкус капкейка, пожилой женщине, которой не с кем поговорить. А когда она впустила меня в свой дом накануне, я видел горы книг – от пособий по выращиванию грибов до готических триллеров и романов всех мастей.
– Там я и встретила Брендана, – Тея сжала ноги так крепко, что костяшки побелели. – Он пришел читать детскую книжку нашим подопечным. Был таким обаятельным, добрым. Когда пригласил на кофе после этого, я была в шоке. Но и польщена.
У меня сжалось внутри. Я знал, что дальше будет не сказка.
– Уже тогда я должна была насторожиться – он слишком быстро пошел в наступление. Кофе превратился в ужин, а на следующее утро он явился с завтраком ко мне домой. Он хотел, чтобы все мое время принадлежало ему. Даже шутил, что злился, когда мне приходилось работать. Мне это казалось милым.
Тея с трудом сглотнула.
– Очень скоро мы стали проводить вместе каждую ночь. А если я хотела выбраться с Никки или другими подругами, он начинал дуться. Никки поняла все раньше меня. Она увидела, куда все идет.
– И куда же все пришло? – спросил я. И сам едва узнал свой голос – в нем не было ни капли эмоций.
– Наверное, это можно назвать паранойей. Хотя часть меня до сих пор думает, что я сама все испортила.
– Паранойя какого рода?
Тея сжала губы.
– Он зациклился на моем прошлом.
По коже побежали мурашки, внутри все сжалось.
– Что именно в прошлом?
– Парни, с которыми я встречалась. Все, с кем была хоть какая-то близость, – она усмехнулась. – Их и не так много было. Я пахала на учебе, потом в аспирантуре. Не до свиданий и вечеринок. Но он хотел знать все.
Я слушал молча. Заставлять партнера отчитываться о прошлом – само по себе опасная дорожка, но это звучало как нечто большее.
Тея глубоко вдохнула.
– Он начал требовать подробности. Хотел, чтобы я составила список. Всех, кого когда-либо целовала. Всех, кто видел меня обнаженной. Сколько человек делали мне кунилингус. Сколько было настоящего секса.
Она раскачивалась взад-вперед, будто пыталась себя успокоить.
– Я думала, если просто все расскажу, он поймет, что мне нечего скрывать. Но этого оказалось мало.
Я сжал край шезлонга, стараясь дышать ровно.
– Ему нужно было знать где, кто. Полный список имен. Подробности. Он требовал пообещать, что я никогда больше не заговорю ни с одним из них.
Я закусил внутреннюю сторону щеки.
– Никто не имеет права требовать такую информацию, Тея. Ни один, блядь, человек.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
– Я не знаю. Он говорил, что ему нужно знать, что не вылезет наружу, потому что на него все смотрят. А если я не говорю, значит, скрываю. Манипулирую им. Но когда я все рассказала...
– Что он сделал?
Тело Теи содрогнулось, и мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не обнять ее снова.
– Он стал больше пить. Принимать таблетки. Мог разбудить меня среди ночи, крича. Требовал рассказать, с кем и где у меня что-то было. Искал в интернете фотографии дома одного из бывших и начинал указывать на комнаты. Спрашивал, не трахались ли мы здесь. Или вот тут.
– Тея... – прошептал я, с трудом сдерживая комок в горле.
Слезы скатывались по ее щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Похоже, она и сама не замечала, что снова плачет.
– Он стал требовать, чтобы я отчитывалась о каждом своем шаге. Если я собиралась в спортзал, он звонил до и после. Спрашивал, разговаривали ли со мной мужчины. Хотела пойти к Никки – почему? Что мы там такого делаем, куда он не может пойти? Я что, вру ему, что иду к ней? Что я надеваю?
Ее пальцы вцепились в ноги еще крепче.
– А когда он был на съемках, все становилось еще хуже. Я думала, что расстояние поможет. Но, оказывается, ошибалась. Если я шла с Никки на ужин, он обвинял меня в том, что я не ставлю наши отношения на первое место, ведь он мог захотеть позвонить. Он даже не хотел, чтобы я пошла на благотворительный вечер от той организации, где работала.
Каждый мой вдох будто обжигал изнутри. Ярость, копившаяся во мне, скручивалась, как змея, готовая наброситься при каждом новом слове.
– Так что я просто... постепенно перестала жить. Словно растворилась. Ходила на работу, возвращалась домой и ждала, когда он позвонит. Иногда все было будто нормально – настолько буднично, что я начинала сомневаться, не придумала ли все остальное.
Тея выдохнула с хрипом.
– Но чаще он звонил среди ночи. Кричал, словно обезумев. Я перестала спать – даже когда он не будил меня, я лежала в ожидании, что он это сделает. И никогда, ни разу, у меня не возникла мысль не брать трубку.
У меня все сжалось внутри от того, насколько тихо прозвучали ее слова.
– Но хуже всего были другие звонки. Когда он был добрым. Хвалил меня. Я цеплялась за это. – Слезы текли быстрее. – Мне стыдно. Я жила ради этих крошек внимания.
– Потому что он тебя к этому приучил, – тихо сказал я.
Темно-карие глаза Тея резко метнулись ко мне – будто она только сейчас вспомнила, что я рядом.
– Это и есть круг. Сначала хорошее – потом удар. – Я знал об этом не понаслышке. Рос в семье, которая брала детей под опеку, и видел самые страшные случаи. И знал: дольше всего заживают не физические, а душевные раны.
Слезы капали с ее подбородка на колени, обтянутые комбинезоном.
– Он меня не бил.
– Если ты думаешь, что это не насилие, потому что он не поднимал руку, то ты глубоко ошибаешься. Он изолировал тебя, отрезал от поддержки. Лишал сна, оскорблял. И, уверен, это еще не все.
Ее взгляд скользнул в сторону. Блядь. Все было еще хуже.
– Тебе не обязательно рассказывать все, – добавил я. Как бы мне ни хотелось знать, я не собирался превращаться в монстра, с которым она жила раньше. Пусть сама решит, что и когда говорить. – Но если захочешь – я здесь. И всегда буду рядом.
– Я оставалась с ним слишком долго, – прошептала Тея. – Даже сейчас не могу объяснить. Словно медленно теряла разум. Я была так вымотана, в панике, что не могла принимать разумные решения.
Я протянул руку, переплетая пальцы с ее.
– Но ты больше не с ним.
Она покачала головой:
– Нет. Не с ним.
– Ты скрываешься от него.
Это не был вопрос. Но Тея все равно кивнула.
– Никки мне помогла. У нее брат – бухгалтер. Мы оформили доверительный фонд, за которым я могла спрятаться. Именно он купил этот дом, оплачивает ипотеку и страховку на машину. Все остальное я оплачиваю наличкой. У меня нет ни телефона, ни компьютера – ничего, что можно отследить.
– Есть способы безопасно пользоваться этими вещами. Надежные...
– Нет. – Голос Теи пронесся сквозь пространство между нами, как пощечина. – Ты его не знаешь. У него связи повсюду. Люди готовы прыгать перед ним на задних лапках, лишь бы угодить. И он помешан на технике. Сам научился взламывать электронную почту и чужие системы.
У меня в животе сжался холодный ком. Я знал другого такого человека. Сайлас. Психопат, который охотился на Роудса и Энсона. Блядь. Мне нужно поговорить с Энсоном. Понять, что он думает, и как нам защитить Тею.
– Хорошо, – сказал я, сжимая ее пальцы. – Никакой техники.
Чуть-чуть напряжение в теле Теи ослабло.
– С тех пор, как ты сюда переехала, он не выходил на связь? – спросил я.
Она покачала головой:
– Нет. Ни разу. Но в той статье, из-за которой я так разволновалась, говорилось, что он снимается примерно в часе езды отсюда.
Мои зубы сжались. Слишком близко. И, к сожалению, слишком уж заманчиво. Не так уж сложно узнать, где именно он, и нанести визит этому ублюдку.
– Он тебя не найдет. А даже если найдет – у тебя есть люди рядом. Ты сильнее. Ты знаешь правду.
Тея всхлипнула:
– Ты не знаешь, на что он способен. Что он может разрушить.
И тогда я увидел это. Настоящий страх в ее глазах. Она была по-настоящему напугана.
– Он не сможет. Обещаю.
Она ничего не ответила. Потому что не верила. Но я это изменю. Я докажу ей, что был прав. Но не сейчас. Сейчас она устала. Лицо побледнело, глаза обведены красным.
– Пойдешь со мной кое-куда? – спросил я.
Ее брови нахмурились, недоверие отразилось на лице:
– Куда?
Ну конечно. Ей нужны все факты.
– Будет веселее, если ты не будешь знать заранее.
Тея задумалась на мгновение.
– Доверяешь мне? – спросил я. Это был главный вопрос. Вчера она уже доверилась мне, но теперь все стало иначе.
Ее взгляд встретился с моим, и она шумно втянула воздух:
– Я тебе доверяю.
И это был самый лучший, самый чертовски драгоценный дар на свете.
21
Тея
Я смотрела в окно грузовика Шепа, на поля, простиравшиеся вокруг нас. За ними начинались леса, а затем – горы. Колышущаяся от ветра трава успокаивала.
Я позволила себе погрузиться в это ощущение, пока Шеп вел машину. Он не задавал вопросов, не торопил. Он вообще ничего не говорил. Просто был рядом, как будто понимал, что мне нужно это молчание, чтобы прийти в себя. Голова гудела от легкой боли, глаза так жгло, что я вынула линзы.
Но это было неважно. Шеп теперь знал, кто я такая. Прятаться больше не имело смысла. Да и видеть я без них могла лучше. Они были вполне удобны, но иногда искажали изображение. А теперь все было ясно, как никогда.
Вся эта величественная красота – Касл-Рок и горы Монарх. Холмы, плавно переходящие в склоны, ведущие к горам. Мне никогда не надоест смотреть на это. Такой контраст с вечными пробками Лос-Анджелеса.
Шеп включил поворотник, хотя на дороге, насколько хватало взгляда, больше не было ни одной машины. Уголки моих губ дрогнули. Настоящий законопослушный парень. Хороший до мозга костей.
Мы ехали по гравийной дороге минут пять, пока не подъехали к воротам, которые выглядели совсем новыми. Шеп опустил стекло и набрал код на панели. Через секунду ворота распахнулись.
И в тот же момент я увидела дом вдалеке. Он выглядел так, будто прошел сквозь ураганы, ливни и снегопады. Даже с такого расстояния было видно серо-коричневый оттенок, говорящий о пережитых испытаниях.
Этот цвет ему шел. Дом словно сливался с золотыми травами вокруг. В поле зрения не было ни одной другой постройки.
– Что это за место? – спросила я, и голос у меня был такой же скрипучий, как, вероятно, петли на каждой двери в этом доме.
– Мой. Новый проект.
Я с трудом оторвала взгляд от дома и посмотрела на Шепа:
– Ты его купил?
Он кивнул:
– Закрыли сделку пару недель назад. С Энсоном уже начали приводить в порядок, но, возможно, это займет лет десять.
– Хочешь его перепродать?
– Такая задумка. Хотя, думаю, расстаться с ним будет непросто. Уж больно тянет.
Я снова уставилась на дом. И правда тянет. В нем была особая величественность, отражавшая все вокруг. И чем ближе мы подъезжали, тем больше он завораживал.
– Сколько ему лет?
– Примерно с тех времен, когда начали осваивать эту территорию. Середина – конец девятнадцатого века.
– Ух ты, – выдохнула я. Сколько же в нем истории. Как же здорово стать ее частью.
Едва Шеп поставил машину на стоянку, я выскочила наружу, чтобы получше рассмотреть дом. Я подошла ближе. Не удержавшись, приложила ладонь к стене. Поверхность была шероховатой, дерево кое-где шелушилось. Теперь я видела – когда-то оно было белым.
– Придется полностью переделать фасад, – сказал Шеп, подходя ко мне.
– Ему идет этот цвет.
Я почувствовала, как он смотрит на меня:
– Думаю, ты права. Словно этот дом вырос прямо из земли.
Я кивнула, провела пальцами по доскам:
– Словно он здесь всегда был.
Мы немного помолчали, а потом Шеп спросил:
– Хочешь зайти внутрь?
Я едва заметно улыбнулась:
– А как ты думаешь?
Он усмехнулся:
– Надеялся, что ты это скажешь.
Шеп повел меня через заросший участок к крыльцу с разбитыми ступенями. На двери висел кодовый замок, который он быстро открыл, потом обернулся:
– Держись. Внутри все довольно... мрачно.
Но он зря предупредил. Как только я вошла, меня охватило восхищение. Несмотря на пыль и облезшие обои, я видела, какой этот дом в своей сути. Роскошные деревянные элементы, витиеватая лестница, высокие потолки.
Но было и ощущение замкнутости. Формальности. Словно в доме было слишком много комнат, созданных для бесконечных нужд богатых хозяев.
– Вижу сомнение у тебя на лице, но послушай мой план, – сказал Шеп, уже уходя дальше вглубь дома. – Мы снесем все эти стены. – Он постучал по одной из них, и я заметила, что гипсокартон в этом месте уже снят. – Смотри, что с другой стороны.
Я последовала за ним в большую гостиную с открытыми двойными дверьми и множеством окон.
– Эти старые окна мы уберем и поставим современные, энергоэффективные. Вся задняя стена будет стеклянной – будто живешь прямо на том поле. А эта перегородка уйдет, потому что там кухня. И получится открытое пространство: кухня-гостиная. Заходишь в дом и перед глазами сразу природа.
Я ясно представила картину, которую он описывал. И это было прекрасно.
– Ты соединяешь старое с новым.
Шеп кивнул, как ребенок, получивший подарок на Рождество:
– Все дерево оставлю. А наверху мы уберем несколько стен, чтобы увеличить маленькие спальни. Их было тринадцать.
У меня глаза округлились.
Шеп рассмеялся:
– Знаю. Что с ними всеми делать-то?
– Завести кучу детей?
Он усмехнулся:
– Тоже вариант. Но мне по душе просторные помещения. Я, наверное, часть комнат отдам под ванные и гардеробные. В девятнадцатом веке с этим туго было.
Я задумчиво хмыкнула. Гардеробы меня не волновали, а вот ванные – совсем другое дело:
– Обязательно нужна ванна перед огромным окном с этим видом.
Я всегда чувствовала, когда Шеп смотрит на меня. Это тепло, немного дымное. Но сейчас оно стало еще жарче.
– Любишь поваляться в ванной?
Я подошла к окну:
– Нет ничего лучше после тяжелого дня. А с таким видом? – я присвистнула. – Я бы вообще оттуда не вылезала.
– Буду иметь в виду, – голос Шепа стал чуть хриплым на концах.
Я повернулась к нему и поймалась на том, что застряла в его взгляде. Я не ошиблась насчет жара. Казалось, в янтарных глазах вспыхивали языки пламени. Но он не двигался. Просто смотрел. И этот взгляд прокатывался по моей коже, оставляя след.
– Спасибо, что привез меня сюда.
Жар в его глазах сменился нежностью:
– Почувствовал, что тебе может понравиться. И подумал, что, может, захочешь что-нибудь разрушить после такого дня.
Я невольно рассмеялась:
– Разрушить?
Шеп кивнул:
– Ну так как, Колючка? Поможешь мне снести эту стену, чтобы мы могли построить что-то лучшее?
Перед глазами всплыло воспоминание – как мы с Шепом сидели на моем заднем крыльце, и он рассказывал, как отец учил его справляться с эмоциями. Через дело. Через руки. Он хотел дать мне то же самое.
– Я бы с радостью что-нибудь расколошматила.
На лице Шепа расплылась широкая улыбка:
– Пошли крушить.
Он направился к аккуратно сложенной куче инструментов и строительного снаряжения. Порывшись в ней, вернулся с парой защитных очков – таких, какие я носила в школе на химии. Он надел их мне на голову, поправил, аккуратно устроив на месте. Его руки замерли.
Я шумно втянула воздух, глядя на него. Столько силы и нежности в одном человеке. Потом его руки исчезли – он надел очки себе. И протянул мне кувалду.
– Можешь разнести все, что вдоль этой стены, – сказал он, указав на широкий участок с обнаженными балками и гипсокартоном. – Все трубы и электрику мы уже убрали.
Я замерла, осматриваясь. Сила и разрушение – это было не мое. Особенно после всего, что я пережила с Бренданом. Но я знала – мне нужно выпустить наружу то уродство, что копилось во мне столько времени. Иначе оно меня сожрет.
Не успев передумать, я шагнула вперед и изо всех сил замахнулась кувалдой. Глухой удар сотряс доску. Она треснула, расколовшись в нескольких местах.
Я ощутила, как по телу прокатилась волна силы. Злость и страх, столько времени подавленные, теперь вырывались наружу, проходя сквозь каждое мое движение. Я снова ударила. И снова. Пока не обрушила балку. Перешла к следующей. И к следующей. Пока руки не начали ныть, а дыхание не стало сбивчивым.
Постепенно я вернулась к себе. Оглянулась в поисках Шепа.
Он смотрел на меня, сияя:
– Ну как ощущения?
Я прислушалась к себе. И внутри разлилось удивление:
– Потрясающе.
Но дело было не только в этом. Все дело было в Шепе. В том, как он просто был рядом. Слушал, не осуждая. Пытался понять. Помочь.
Если не быть осторожной, в такого мужчину, как Шепард Колсон, можно было влюбиться. Я только не знала, сможет ли он полюбить меня в ответ. Если узнает всё.
22
Шеп
Как только я переступил порог старого фермерского дома, выйдя из мягкого света раннего утра, меня встретил насмешливый голос Энсона:
– Ты что, выдул дюжину «5-часовой энергии» и фигачил всю ночь?
Вопрос был понятен. За несколько часов вчера вечером мы с Теей продвинулись дальше, чем с Энсоном за два предыдущих дня. Частично потому, что теперь я знал, где проложены трубы и электрика, и мог двигаться быстрее. Но еще и потому, что Теа оказалась прирожденной в деле сноса.
Я невольно усмехнулся, вспоминая ее: волосы собраны в пучок, огромные очки и респиратор, вся в пыли от гипсокартона и кричащая какую-то нелепицу, размахивая кувалдой, как настоящий берсерк.
– Эй, ты в порядке? – Энсон щелкнул пальцами перед моим лицом. – У тебя, случайно, не инсульт?
Я отмахнулся:
– Радуйся, что работа так продвинулась.
– Рад, конечно. Но решил, что что-то стряслось, раз ты пошел все сносить с таким остервенением. А ты, гляжу, еще и улыбаешься. Такого я от тебя уже месяц не видел.
С тех пор, как пропал Роудс. Он этого не сказал, но я и так понял.
Я провел рукой по щетине на щеке:
– Я вчера привез Тею. Ей нужно было выпустить пар. Через пару часов от стены ничего не осталось.
Энсон помолчал, а потом произнес:
– Ты спросил у нее про Брендана Босмана.
Одного упоминания имени хватило, чтобы ярость внутри меня снова вспыхнула, как пламя.
– Да, спросил.
Энсон молчал. Это было его умение – знать силу тишины.
Но я к этому привык. Уже несколько лет как он работал у меня, и я знал его мрачную манеру общаться. Я выдержал его взгляд, достал бумажник, вытащил однодолларовую купюру и протянул ему.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я стану танцевать для тебя стриптиз за один бакс.
Я показал ему средний палец:
– Я хочу тебя нанять.
– Шеп, я вообще-то уже работаю на тебя. Лет как сколько?
Я покачал головой:
– Я имею в виду твою «психотерапевтическую половину». То есть то, что сказано между нами, остается между нами, да?
Энсон напрягся. Сразу видно было – включилась тревога:
– Я больше не психолог. Никогда и не практиковал всерьез, кроме учебы.
– Но все равно связан профессиональной тайной.
Он прищурился:
– Даже если бы моя лицензия была действительной, конфиденциальность соблюдается, пока я не решу, что кто-то представляет угрозу себе или другим.
– За это не переживай. Только если Брендан, мать его, не твой пациент.
Энсон опять замолчал. Потом поднял купюру и, наигранно торжественно, убрал ее в карман:
– Хорошо. Конфиденциальность соблюдается. Хотя, знаешь, можно было бы и просто попросить.
Возможно, и можно было бы. Но Роудс дружит с Теей. Она ей небезразлична, и Энсон это знает. Он мог бы проболтаться, если бы я не дал четко понять, что речь идет о доверии – и о его нарушать нельзя.
– Теа была с Бренданом много лет, – начал я.
– Абьюзер? – быстро спросил Энсон. Ничего не упускал, как всегда.
– Да. Но не в том смысле, в каком ты подумал.
И я все выложил. Постарался говорить максимально обтекаемо – я знал, что Теа не хотела бы, чтобы я делился всем. Но я был в отчаянии. Я не знал, насколько все серьезно, и какие меры нам стоит предпринять. А Энсон – знал.
Чем дольше я говорил, тем мрачнее становилось его лицо. Он начал ходить по комнате, отбивая пальцами ритм по бедру. Когда я закончил, он остановился и повернулся ко мне.
– Ну и что думаешь?
– Думаю, все это полный пиздец. И я бы с удовольствием лично оторвал Брендану яйца.
– Благодарю за профессиональное мнение, доктор Хант.
Он вздохнул, потер шею сзади:
– Я не могу поставить диагноз без обследования или хотя бы очного общения.
– Но? – уточнил я, чувствуя, что он не договорил.
– Похоже, у него признаки личностного расстройства. Резкие перепады в восприятии людей – от идеализации до обесценивания, особенно в романтических отношениях. Рискованное поведение – вроде алкоголя и наркотиков, о которых упоминала Тея.
– И что это значит для нее сейчас? – спросил я, чувствуя, как сжимаются голосовые связки.
Энсон покачал головой:
– Может, ничего. Люди с такими расстройствами живут и лечатся. Методов полно. Но то, что она почувствовала необходимость исчезнуть с лица земли после разрыва… Это тревожно. Значит, есть еще что-то.
Я и так знал, что есть. Без малейших сомнений.
– Я не могу настаивать и копаться в ее прошлом.
– Нет. И не должен. Она сама решит, что рассказать. Но судя по поведению Брендана, там явный уровень одержимости.
– В смысле?
Энсон встретился со мной взглядом:
– Его объект зацикленности исчез из поля зрения. И если за это время у него не появился новый, значит, он все эти годы закипал изнутри.
Это не сулило ничего хорошего.
– А если он узнает, где она?
– Если Брендан сейчас узнает, где она, – это может привести к насилию. Даже если раньше его не было.
– Как нам ее защитить? – слова едва прошли сквозь стиснутое горло.
– Не думаю, что мы можем сделать многое, кроме как помочь ей восстановиться, – тихо ответил Энсон. – То, что она открылась тебе, – уже огромный шаг. То, что она впустила Саттон и Роудс хотя бы частично, – тоже хороший знак. Ей нужно вернуться к жизни, но в своем темпе. Все, что ты можешь – поддерживать ее в этом.
У меня все внутри сжалось, но я все же смог выговорить:
– Я не позволю ему причинить ей боль.
Энсон посмотрел на меня:
– Мы не всегда можем все контролировать. Но мы можем сделать все, что в наших силах, чтобы она была в безопасности.
Черта с два. Я уже однажды не уберег того, кто был мне дорог. И с Теей я такого не допущу.
