Текст книги "Хрупкий побег (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Эпилог
Тея
Один год спустя
– Наконец-то! – воскликнула Никки, когда взяла трубку. – Я только полдюжины раз звонила тебе сегодня.
Я не смогла сдержать улыбку, услышав ее голос по громкой связи в салоне внедорожника. Того самого, который Шеп уговаривал меня купить после истории с Райной.
Я уступила ему. Как и в случае с мобильным телефоном и установкой высокоскоростного интернета в доме. Но кабель я позволила проложить Шепу. Все-таки он теперь мой сосед.
Сосед, без которого я не хотела жить ни дня. Мы пережили худшее и вышли из этого еще сильнее, еще ближе. И было особенно приятно наблюдать, как рухнула репутация Брендана.
Пресса любит золотых героев, но еще больше – разрушать их образ. Люди появлялись словно из ниоткуда, делясь историями о настоящем лице Брендана. Эти истории освободили меня. И тот факт, что Брендан теперь сядет в тюрьму на годы, был настоящим подарком.
К сожалению, Райна тоже не выйдет на свободу в ближайшее время. К счастью, суд направил ее не в тюрьму, а в психиатрическую лечебницу. Ей наконец начали оказывать помощь, и в процессе она открылась, рассказав об издевательствах, которые пережила.
Ее слова, рентгеновские снимки и свидетельские показания привели к тому, что Расс получил пять лет в государственной тюрьме и штраф, который оставил его без гроша. В каком-то смысле он отбывал срок Райны – как и должно было быть с самого начала. Ведь именно он сломал ее. А его отец, Боб, закрыл компанию Castle Rock Construction и уехал из штата, сгорая от стыда.
– Земля вызывает Тею! – пропела Никки. За последний год она привыкла звать меня по второму имени. Мне нравилось быть Теей. Потому что это имя было символом новой жизни.
– Прости, в мыслях витала. Что ты сказала?
Она вздохнула:
– Я спросила, как прошел последний день.
Я улыбнулась, глядя в окно на вечерние сумерки. Я обожала это время суток, когда все вокруг окрашивалось в сказочные сиреневые тона.
– Хорошо. Немного грустно. Но Данкан принес торт, а Ро – шампанское.
– Идеально. А теперь ты будешь каждый день видеть этого красавца прямо перед собой.
Я снова рассмеялась. Никки приезжала в гости трижды, и успела насладиться всей красотой Шепа. Я начала помогать ему с ландшафтными проектами около девяти месяцев назад, и теперь работы было столько, что он взял меня в штат.
Эта работа была мечтой. Я возилась с землей, творила красоту рядом с человеком, которого люблю больше всего на свете. А в теплое время года – еще и любовалась им без рубашки. И вишенкой на торте было то, что я начала волонтерить в местной библиотеке, участвуя в программе по обучению грамоте.
– Преимущества новой работы, – с улыбкой произнесла я, поворачивая на длинную подъездную дорогу, ведущую к старому фермерскому дому.
– Уже едешь к новому дому? – спросила Никки.
– Почти приехала. Шеп сказал, они сегодня все закончили.
Последние несколько недель он и его команда дорабатывали каждый штрих, пока я трудилась в цветниках. Территория вокруг дома превратилась в фейерверк красок и фактур. А этот безумный бассейн с ленивой рекой стал финальной жемчужиной.
Но всю последнюю неделю Шеп не пускал меня сюда, чтобы все подготовить к финальному «вау»-моменту. Он хотел услышать этот вздох.
– Ты же знаешь, как я люблю звуки, которые ты издаешь, Колючка. Не лишай меня этого удовольствия.
– Жду завтра фото и рассказы! – взвизгнула Никки.
Я улыбнулась, вводя код от ворот.
– Договорились.
– Люблю тебя, Тея.
Горло сжалось.
– И я тебя. Больше, чем словами передать можно.
Она отключилась – к счастью, потому что в последнее время я могла расплакаться от малейшего. Открытость сделала меня более чувствительной. Я свернула на гравийную дорогу и нахмурилась, увидев, что в огромном доме не горит ни один огонек. Хотя машина Шепа стояла у входа.
Я замедлилась, заметив, что вдоль каменной дорожки расставлены фонари. Сердце забилось быстрее, и я заглушила двигатель, вышла из машины и закрыла дверь.
Фонарики вели меня мимо прекрасного дома, который мы с Шепом построили своими руками, слезами и любовью. И, когда я вышла на задний двор, я ахнула. Вдали стоял стеклянный дом, полностью залитый светом фонариков и гирлянд. Теплица. Она сияла.
Глаза заслезились, и я ускорила шаг, подол платья развевался в теплом вечернем ветерке. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не побежать. Каблуки моих светло-розовых ковбойских сапожек цокали по камням.
Чем ближе я подходила, тем сильнее подступали слезы. Огни были повсюду, сплетенные с крошечными светящимися колибри. Повсюду росли растения – овощи, фрукты. Я сразу поняла, что Ро помогала Шепу выбрать, потому что все здесь – мои любимые. И все в идеальном состоянии.
Но сквозь все это мой взгляд упал на одно. На мое большее. Шепа.
Он стоял в центре теплицы, янтарные глаза смотрели на меня, пока я подходила к двери. Свет озарял его, но сияние шло не только от фонарей. Оно исходило изнутри. Из любви, которую он излучал ко мне.
Я обхватила стеклянную ручку двери и повернула. Глаза горели, когда я шагнула внутрь.
На губах Шепа появилась мягкая улыбка и стало еще светлее.
– Теплица была тем, чего не хватало нашему дому для завершения.
– Теплица? – хрипло переспросила я, слёзы катились по щекам. – Это дворец для растений.
Он рассмеялся – его голос обволакивал, как теплый шершавый бархат.
– Нравится?
– Нравится? – прошептала я. – Это потрясающе. Ты потрясающий.
Я не смогла больше ждать и бросилась к нему, обняв за талию.
– Я рад, что ты так думаешь, – прошептал Шеп, вытягивая что-то из заднего кармана. – Построишь со мной еще больше? Жизнь. Семью. Этот дом?
Он взял мою левую руку и надел кольцо с овальным бриллиантом. Камень был словно сам Шеп – как его белые футболки, серебристый пикап и врожденная доброта. Безупречный. Сияющий. Он был напоминанием о том, как любовь Шепа вернула меня к жизни и заставила снова верить в добро.
Слезы хлынули сильнее, текли по щекам.
– Ты даже не дождался моего ответа.
Шеп снова рассмеялся, теплым бархатом.
– А ты все равно скажешь «да».
– Самоуверенный.
– Уверен, – твердо произнес он. – Уверен в том, что ты даешь мне каждый день. В том, что мы делим, что мы строим. Уверен в том, что люблю тебя до глубин своей души.
– Да, – прошептала я. Ему не нужно было слышать это слово, но я все равно подарила его ему.
Шеп притянул меня к себе, поцеловал и этот поцелуй сказал больше любых слов, зажег все внутри. Когда он отстранился, в его глазах вспыхнуло золото.
– У нас будет прекрасная жизнь.
– Я знаю.
Он усмехнулся, обнял меня и повел к двери.
– Подожди, – запротестовала я. – Я должна увидеть все растения!
– Это подождет, – улыбка на его лице стала шире.
Стоило нам выйти наружу, как вспыхнуло больше огней – фонарики и гирлянды на огромной террасе за домом. Из моего горла вырвался сдавленный звук, когда я увидела всех, кто заполнил пространство. Никки, моя маленькая обманщица, сияла и махала рукой. Энсон и Ро, обнявшись, смотрели на нас. Данкан и Уолтер стояли рядом, наблюдая. Мара с женихом, помощником шерифа Алленом, были неподалеку. Саттон держала Лука за руки, пока тот прыгал от радости. Коуп стоял рядом и открывал бутылку шампанского, а Лолли визжала от восторга. Трейс кружил Кили, а Арден подняла бокал. Фэллон вытирала глаза, пока Кай протягивал ей салфетку. Но Нора уже бежала по садовой дорожке к нам.
Она обняла нас с Шепом так крепко, что я и не подозревала, что в ее хрупком теле столько силы.
– Люблю вас обоих, – прошептала она, прижавшись щекой к моей. – Ты уже часть нашей семьи, но я так счастлива официально принять тебя в неё.
Слезы хлынули сильнее, когда я отстранилась.
– Спасибо. Я и мечтать не могла о семье лучше.
Губы Шепа коснулись моего виска.
– Семья, которую мы выбираем снова и снова, каждый день.
Я подняла на него глаза.
– Самый легкий выбор в моей жизни – выбрать тебя, Шепард Колсон.
– Детка, ты же знаешь, что со мной делает полное имя. Мне что, снова нести тебя в теплицу?
Я расхохоталась, и вместе с этим смехом, как с ветром, исчезли последние обрывки моего кошмара. Я наконец-то, по-настоящему, вошла в свет.
ОТРЫВОК ИЗ «РАЗБИТОЙ ГАВАНИ»
Саттон
Двумя годами Ранее
– Если я буду есть все овощи, я стану достаточно большим, чтобы играть в хоккей? – пробормотал Лука, слова сливались в единый поток, пока сон не затянул его совсем.
Я усмехнулась, подправляя одеяло вокруг него.
– Думаю, это хорошее начало.
Последнее, о чем мне хотелось думать, – это как мой чувствительный пятилетний сын занимается таким жестким видом спорта, как хоккей. Или вообще каким-либо контактным. Я слишком хорошо знала, чем это может закончиться.
– Мы можем... пойти на каток... завтра? – спросил Лука, зевая на каждом слове.
– Посмотрим, – уклончиво ответила я. Внутри же сжалась, быстро прикидывая, хватит ли денег на вход, аренду коньков и перекус, который Лука неизбежно захочет. В ресторане, где я работала, чаевые были неплохими, но жизнь в Балтиморе стоила дорого. И я не могла выходить в вечерние смены – нельзя было рассчитывать, что Роман будет дома и присмотрит за Лукой.
В перерывах между завтраком и обедом я бродила по ближайшему парку и мечтала о месте, где воздух всегда чистый, а у Луки есть двор, где он может бегать. О месте, где безопасно.
Когда-то у нас это было. До того, как все пошло наперекосяк. Сейчас я изо всех сил старалась держаться на плаву.
– Мам? – голос Луки стал почти неразличимым.
– Да, малыш.
– Люблю тебя.
У меня сжалось сердце.
– Я люблю тебя сильнее, чем пчелы любят мед.
Лука ничего не ответил – сон все-таки победил. Каждый вечер у нас был один и тот же ритуал: книжка, а потом бесконечные вопросы, которые становились все тише и реже, пока не прекращались совсем.
Но даже когда я была до предела вымотана, я ловила каждую секунду этого времени. Потому что знала – они не вечны.
Я наклонилась над Лукой и провела пальцами по его светло-русым волосам – вылитый Роман. А вот глаза у него мои – редкий сине-зеленый оттенок, почти бирюзовый. Роман когда-то сказал, что именно они его сразили наповал.
Иногда мне хотелось, чтобы у меня были ничем не примечательные глаза. Тогда бы Роман прошел мимо. Но тогда у меня бы не было Луки. А он – подарок всей моей жизни.
Я медленно поднялась на ноги, затаив дыхание, вдруг он шевельнется. Но нет – его крошечная грудная клетка спокойно поднималась и опускалась, пока он не всхрапнул тихо и по-детски. Улыбка скользнула по моим губам.
Теперь можно было приступать к уборке. Только в такие моменты, когда Лука уже без сознания, мне удавалось пройтись с тряпкой и шваброй. В противном случае я таскалась за маленьким ураганом, который разбрасывал игрушки, книжки и пазлы. Или думал, что может кататься по только что вымытому полу, как по катку.
Я взяла тряпку, которая стояла у двери, и начала протирать крохотную комнату. Когда жизнь была хорошей, детская Луки была в четыре раза больше. До того как все рухнуло.
Но дело было не в размере комнаты. Я скучала по тому, какой у нас была семья. По тому, каким отцом был Роман. Он шутил, рассказывал сказки перед сном... До тех пор, пока не начал падать в пропасть опиоидов, из которой уже не выбрался.
Я посмотрела на левую руку, туда, где раньше было кольцо. Линия осталась. Может, она навсегда – след от того, что было утеряно. Или чего, возможно, никогда и не было.
Роман вроде бы теперь старался. Посещал программу, держался. Но слишком многое было разрушено, чтобы склеить обратно – по крайней мере, для меня. Но я всё ещё надеялась, что он сможет стать тем отцом, которого заслуживает Лука.
Я провела тряпкой по фигуркам супергероев и роботу. По футбольному мячу, который подарил Лука папа – до сих пор екало внутри, ведь именно спортивная травма в свое время затолкала Романа на темную дорожку. Затем я прошлась по фотографиям – старым, где мы втроем, и новым, где только я и Лука.
Остановилась у комода с кубиками, куда складывались все игрушки Луки. Закинула туда парочку валявшихся и нахмурилась, заметив шнур зарядки, свисающий с ящика. Наверное, выпал, когда Лука что-то доставал. Он закатит истерику, если завтра утром не найдет планшет – он всегда смотрит что-то в автобусе по пути в школу.
Открыла ящик – планшета нет. Черт.
Быстро выдвинула все ящики по очереди. Ничего. Он был не особенно дорогой, но мне пришлось копить на него неделями. Я бросилась к тумбочке у кровати – пусто.
Невесомое беспокойство пронеслось внутри, и я закрыла глаза. Это ощущение – слишком знакомое. Пропавшие ценные вещи. Обвинения Романа, что я небрежная и все теряю. Но это никогда не была моя вина. Он просто закладывал их ради дозы.
Я выпрямилась и мысленно велела себе не паниковать. Наверное, планшет просто затерялся под подушкой на диване или в моей сумке-тоуте, где я таскаю все необходимое на день. Я вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Я отдала Луке спальню, а себе устроила откидную кровать в общей зоне. Это было самым разумным решением. А значит, мои вещи и немногочисленные ценности хранились где придется – в шкафу в прихожей, в старом буфете, купленном на распродаже и отреставрированном мной, даже в кухонном шкафу.
Я быстро оглядела крошечную квартирку. Планшета нигде. Подушки на диване – пусто. И тут я увидела: один из ящиков в буфете приоткрыт.
На этот раз я почувствовала не тревогу, а тошноту. Настоящую, с подкатывающей к горлу желчью.
Я кинулась к буфету и выдвинула ящик. У меня не было дорогих украшений. Все, что когда-либо дарил Роман, давно было продано – им ради облегчения, мной ради выживания. Все, что оставалось – бижутерия для работы.
Единственное по-настоящему ценное – ожерелье моей бабушки. Без камней, но из настоящего золота. Медальон с изображением пчелки – символ слов, которые она всегда повторяла дедушке и мне: «Люблю тебя сильнее, чем пчелы любят мед». Внутри – фото бабушки с дедом перед его отправкой на Вторую мировую. Это фото – настоящая драгоценность. Там была запечатлена любовь. Та, о которой я мечтала, но так и не испытала.
Я потянулась к задней части ящика, нащупала коробочку и чуть глубже вдохнула. Открыла и мир рухнул.
Медальона внутри не было.
За весь день Роман провел у нас тридцать минут. Этого оказалось достаточно.
Я никогда не оставляла Луку с ним без присмотра. Проверяла зрачки, когда он приходил – раньше я бы и не подумала делать такое. Сегодня он выглядел нормально. Был рад видеть сына. Был вежлив со мной.
Но ожерелье пропало.
Я снова и снова прокручивала в голове тот визит. Угощение, которое я поставила перед ними, пока Лука болтал о школе и показывал Роману видео про хоккей на планшете. А потом позвонил мой менеджер из ресторана, и я вышла в комнату Луки буквально на пять минут, чтобы ответить.
Пять минут. Пять минут полной свободы для Романа в моей квартире.
Я была такой дурой. Если последние годы чему-то меня и научили, так это тому, что я не могу себе позволить никому доверять. Горячие слезы обожгли глаза, пальцы сжались на пустой коробочке. Видимо, этот урок я еще не до конца усвоила.
В дверь постучали. Я поспешно вытерла лицо. Это должна была быть Мэрил, мы собирались смотреть очередную подростковую драму про любовный треугольник: вампир, оборотень и наивная человеческая девушка. Но наивной оказалась я.
Я бросилась к двери, стараясь изобразить бодрое настроение – если Мэрил узнает, что Роман опять влез в мою жизнь, она устроит мне разнос. Я щелкнула замком, не заглянув в глазок, и распахнула дверь.
– Извини, я...
Слова замерли на полуслове, когда я увидела двух громил в дверном проеме. Живя в не самом благополучном районе, я давно научилась распознавать тех, кого стоит обходить стороной. Увидь я этих двоих на улице – сразу бы перешла на другую сторону.
Оба были массивными, с короткими шеями, мускулами, которые казались нарощенными и переходили прямо в плечи. Вся кожа покрыта татуировками – изображения, надписи на языке, которого я не знала.
– Роман дома? – спросил тот, что повыше. Акцент – восточноевропейский. Возможно, русский?
У меня подступило к горлу.
– Он здесь не живет. Никогда не жил.
Уголок его рта приподнялся.
– Не ври. Говорят, от этого морщины появляются. А ты такая красивая.
Желчь подступила к горлу, но я выпрямила спину, не давая ни намека на страх.
– Обратитесь в суд округа Балтимор. Мы в разводе уже больше года. Он живет в Пуласки.
У второго на мгновение в глазах вспыхнуло удивление, но он быстро скрыл его.
– Его оттуда выгнали три месяца назад. Сказал, что теперь живет здесь.
Выселили? В голове пронеслись все последние лжи, которые Роман плел за последний месяц.
– Насколько я знала, он жил там. У меня нет денег, чтобы покрывать его долги. Если бы он и правда был здесь, я бы сама выставила его за дверь. Он врет мне уже три года …
– У нас есть источник, который сказал, что он был здесь сегодня, – перебил меня тот, что повыше.
Я застыла. Черт. Кто бы они ни были, они явно не шутили, если следили за моей квартирой. Я молилась, чтобы кто-то из соседей вышел из квартиры. Лучше всего – тот парень с конца коридора, который увлекался смешанными единоборствами.
– Был. Примерно полчаса. Потом ушел, – сказала я, чувствуя, как начинают дрожать руки. – Его здесь нет. Я не знаю, куда он направился.
Глаза громилы сузились.
– Хорошо, что он нам здесь не нужен. Ты передашь ему предупреждение. А если не дойдет – мы доберемся до мальчишки.
Я среагировала быстрее, чем когда-либо в жизни, бросившись закрыть дверь. Но не успела. Его ботинок остановил створку, и он толкнул меня с силой внутрь квартиры. Я открыла рот, чтобы закричать, но удар в висок ослепил меня звездами.
Я не успела прийти в себя, как кулак ударил в ребра, вышибая воздух из легких. Но мне было плевать на боль. Вся я была мыслью о Луке, который спал в двадцати шагах. Никто, кроме меня, не защитит его. Я – его единственный щит.
Я ударила ладонью в лицо нападавшего, и тот заорал, когда из носа пошла кровь. Второй рассмеялся, сказал что-то на своем языке и тут же ударил меня в скулу.
Боль пронзила лицо, как огнем, но я все равно попыталась ударить и его. Не хватило сил. Первый плюнул на пол и пнул меня так, что я рухнула.
Они не остановились. Удар за ударом. Мир начинал темнеть, все расплывалось. И в этом мраке на моих губах оставалось только одно имя:
– Лука...
1
Саттон
Два года спустя
– Все взяла? Обещаешь? Моя клюшка, защита, шлем, коньки, и еще...
– Малыш, – перебила Теа с веселой ноткой в голосе. – Я видела, как твоя мама трижды проверила список. У тебя все с собой.
Я благодарно улыбнулась ей, хотя улыбка, наверное, вышла усталой. Я была на ногах с трех утра: испекла все для The Mix Up, как обычно, плюс три десятка капкейков к дню рождения на шестнадцать лет. Глаза жгло, и единственное, что держало меня на плаву, – это самая крепкая из всех наших сортов кофе.
Но оно того стоило. Потому что я жила своей мечтой. Пекарня, своя собственная. А над ней – квартира, и это позволяло мне спокойно работать с раннего утра, оставляя включенную радионяню, чтобы услышать, как проснется Лука. Я не могла сказать, что благодарна за то, что со мной произошло, но компенсация, которую я получила после нападения, позволила мне переехать через всю страну и открыть The Mix Up.
Лука наклонил голову на бок – как он всегда это делал, глядя на мою напарницу и лучшую подругу.
– Ты уверена, Ти-Ти?
Она изобразила строгий взгляд:
– Ну я бы стала тебя обманывать?
Он расплылся в улыбке:
– Ты спрятала в ланчбокс капкейк с печенькой?
Тея протянула кулак. Лука еще шире улыбнулся и чиркнул кулачком о ее.
– Ты лучшая!
Я закинула на плечо огромную сумку с хоккейной экипировкой – вещами, на которые копила месяцами, даже несмотря на то, что почти все было куплено с рук.
– А я тогда кто? Паштет из печени?
Лука сморщился:
– Фу, мам.
Он перестал называть меня «мамочкой» больше года назад, и я до сих пор скучала по этому.
– Поехали, звезда ледовой арены. А то опоздаем.
Он сорвался с места и побежал к заднему коридору.
Теа сжала мне руку:
– Ты в порядке?
– Это я у тебя должна спросить, – парировала я. Несколько недель назад с ней произошло ужасное, и она чуть не потеряла все. Но я совсем не удивилась, что она уже снова вышла на работу, несмотря на мои и Шепа – ее парня – протесты.
Тея закатила глаза:
– Врачи разрешили мне работать уже две недели назад. Я сделала Шепу одолжение и подождала еще неделю. Но ты же знаешь, я сходила с ума дома.
Я обняла ее на секунду:
– Понимаю. Просто знай: мы все будем за тебя переживать еще долго.
Она обняла меня в ответ крепко:
– Мне так с вами повезло.
– Еще бы, – хмыкнула я и отпустила ее.
– Мааааам! – позвал Лука от задней двери.
Тея рассмеялась:
– Беги, а то мистер Уэйн Гретцки сейчас угонит твою машину и сам поедет на каток.
Я покачала головой, но знала – она может быть права.
– Звони, если у вас с Уолтером будут проблемы.
– Все под контролем, босс, – крикнула она мне вслед, пока я шла по коридору.
Лука подпрыгивал на месте от нетерпения, едва сдерживаясь, чтобы не нарушить правило: не выходить на парковку без меня.
– Ну что ж, – сказала я, и он распахнул дверь, впуская лучи утреннего солнца.
Я глубоко вдохнула, позволяя свежему горному воздуху наполнить легкие. Переезд в Спэрроу-Фоллс был еще одной сбывшейся мечтой. Маленький городок в горах Центрального Орегона – с воздухом, что звенит от чистоты. Здесь соседи помогали друг другу. И я чувствовала себя... в безопасности.
Телефон завибрировал, будто проверяя это чувство.
Я зажмурилась и наощупь достала его из кармана, молясь, чтобы это был не Роман. Облегчение пронеслось по телу, когда я увидела знакомое имя.
Роудс: Семейный ужин в воскресенье. Вы придете? Скажи, что придете. Мне нужно пообниматься с моим любимым мальчиком.
Я улыбнулась экрану. Сестра Шепа, Роудс, всеми силами старалась втянуть меня в семью Колсонов – родных, приемных, бывших приемных – связанных любовью, крепче крови.
Я: Мы бы с радостью. Спроси у Норы, можно ли я принесу десерт.
Роудс: Все только этого и ждут. Иначе Лолли опять предложит свои «брауни».
Я прыснула, представляя бабушку Роудс, которая постоянно пыталась испечь что-нибудь с добавлением... особых ингредиентов.
Я: Обещаю спасти всех от неконтролируемого аппетита.
Я пошла к багажнику, пока Лука запрыгивал в свое автокресло. Но мой взгляд все равно упал на имя, от которого сжимался желудок.
Неизвестный номер: Давай, Голубоглазка, выручай. Ради старых времен. Как только я расплачусь, мы оба будем свободны. xx Роман
Проблема в том, что его долг перед Петровыми уже составлял десятки тысяч долларов. А кто знает, у кого еще он одалживал? Но я знала одно – даже если бы у меня были эти деньги, конца выплатам бы все равно не было.
Я сунула телефон обратно в карман и подняла багажник. Подальше от глаз – подальше от сердца. Застонав, втащила внутрь огромную сумку. Если снаряжение семилетнего ребенка такое тяжелое, страшно представить, сколько весит взрослое.
Закрыв багажник с глухим «ух», я подошла к двери Луки. Он знал порядок: сам пристёгивался, но я всегда проверяла. Дернула ремень, осмотрела крепления.
– Все готово.
– Да уж, мам.
Я улыбнулась. Семь лет, а ведет себя как семнадцатилетний.
– Поехали, звезда.
Я села за руль. Солнце уже поднималось. Было странно ехать на хоккейный лагерь в середине июля, но я была благодарна за эту возможность. Лето – это лагеря для Луки, потому что мне нужно работать. К счастью, ему они нравились. Особенно этот – хоккейный.
Я свернула на Каскейд-авеню – главную улицу Спэрроу-Фоллс. В городе всего три светофора. Большинство зданий – из состаренного кирпича, с налетом Дикого Запада. На каждом углу – клумбы, у витрин – ящики с цветами. Спэрроу-Фоллс был очарователен.
Но главное – природа. На востоке – хребет Монарх с четырьмя заснеженными пиками даже в июле. На западе – Золотые скалы Касл-Рок. Это место магнитом тянет любителей активного отдыха.
Но для меня здесь было главное другое.
Покой.
После всего, что случилось в Балтиморе – нападения, месяцев восстановления, когда Марили спала на полу, чтобы помогать ухаживать за Лукой, пока я приходила в себя после того, что мы сказали ему было «аварией на такси», страха, охватывающего меня каждый раз, когда кто-то стучал в дверь... Мне нужен был этот покой сильнее воздуха.
– Мам, а ты знала, что Жнец начал играть, когда ему было шесть? – спросил Лука, вырывая меня из закручивающихся мыслей.
– Кажется, ты мне это уже говорил, – ответила я, с трудом сдерживая улыбку. Благодаря Луке я знала почти все факты о его любимом хоккеисте из нашей ближайшей команды – Seattle Sparks.
– У него было третье место по количеству голов во всей лиге, мам. Я буду таким же крутым, как он. Вот увидишь. И я тоже буду свирепым. Он так врезался в одного парня, что тот руку сломал!
Я поморщилась.
– Причинять боль – не лучшая цель, Лука. И мне не нравится, когда ты так говоришь.
Мой сын фыркнул:
– Он не хотел ему руку ломать. Но тот специально ударил по другу Жнеца. Тедди сильно пострадал. А Жнец просто хотел защитить брата.
Брата?
Меня передернуло от всей этой информации.
– Это, наверное, не самый лучший спорт для тебя. А как насчет футбола?
– Футбол – это тупо, мам.
– Кому-то он не кажется тупым, – парировала я.
Лука лишь посмотрел на меня в зеркало заднего вида, пока я сворачивала к Роксбери – соседнему городку с ледовым катком и магазинами, в которые нам время от времени приходилось ездить.
– А гольф? – спросила я с надеждой. Гольф казался мне вполне безопасным.
– Маааам, ты видела, в чем они там ходят?
Тут он попал в точку. Я опустилась на спинку сиденья. Может, он просто походит в этот лагерь и поймет, что хоккей – это не его. Вся эта экипировка жутко неудобная. Да и на катке холодно.
Лука без умолку болтал о хоккее, о Жнеце, о Sparks, о всем, что хоть как-то касалось льда. И, как всегда, я не могла лишить его того, что зажигало в нем свет. Поэтому уступала. Я наскребла на экипировку, сэкономила на безумно дорогом лагере и везла его двадцать с лишним минут до катка, чтобы он мог мечтать.
Мы подъехали к парковке у катка, и я заняла место в конце ряда. Поморщилась, увидев Эвелин Энгел, помогавшую своему сыну Даниэлю выбраться из машины. Все в этой женщине было... идеальным. Даже имя. Не броское, но такое, что сразу ясно – у нее все под контролем.
Ее кроссовер был до блеска чистым, в салоне, наверное, ни крошки от крекеров. На ней были идеально отутюженные шорты цвета хаки и светло-розовая блузка с короткими рукавами. Украшения, конечно же, подходили по цвету.
Меня накрыла волна зависти, от которой было тошно. Сколько бы я ни старалась, мне все время казалось, что я не справляюсь. Я взглянула на себя: джинсы в пятнах от муки, синяя глазурь на футболке – теперь там точно будет пятно. Волосы – в пучке, который я, кажется, закрутила ножом для масла.
Вздохнув, я заглушила двигатель.
– Готов?
Лука вдруг притих, прикусил губу.
Я повернулась к нему.
– Что случилось?
Он не ответил сразу. Я подождала. Знала, что он скажет, когда будет готов. Его взгляд упал на колени.
– А если у меня не получится?
Сердце сжалось.
– Всегда сложно начинать что-то новое, правда?
Лука поднял на меня свои бирюзовые глаза.
– Помнишь, как я училась готовить суфле? – спросила я.
Лука улыбнулся:
– Ты тогда много плохих слов говорила.
Я поморщилась, но рассмеялась:
– Тех, что нам нельзя говорить, верно?
– Верно, – быстро кивнул Лука.
– Но я не сдавалась, и в конце концов получилось. Никто не ждет, что ты будешь все уметь сразу. В этом и смысл лагеря. Было бы скучно, если бы ты уже все умел.
Лука вздохнул:
– Если бы я все умел, то уже играл бы за Sparks. Это было бы круто.
Я улыбнулась. Он уже мечтал о будущем, а я пыталась удержать настоящее, пока оно не исчезло.
– Знаешь, наверное, будет еще круче, когда ты попадешь туда, помня, сколько труда вложил.
Он задумался:
– Жнец говорил, что ему больше всего нравилось играть в малышах.
– Вот видишь? – Я не имела ни малейшего понятия, что значит «малыши», но если это держит его в моменте, я согласна.
– Все, я готов, – сказал Лука, в нем снова проснулась уверенность, и он расстегнул ремень.
– Вот это я понимаю, – я дотянулась и сжала его коленку. – Люблю тебя больше, чем пчелы любят мед.
Он закатил глаза, но все же сказал то, чего я ждала:
– Я тебя тоже люблю, мам.
Я выбралась из машины и тут меня встретила приветливая улыбка Эвелин.
– Привет, Саттон. Как дела?
– Хорошо, спасибо. У тебя?
– Прекрасно. С нетерпением жду начала лагеря. Ты сможешь остаться и посмотреть?
Вопрос был безобидный, но все равно ранил. Я не могла остаться больше, чем на пару минут – мне нужно было встретиться с поставщиком в пекарне. Мне казалось, что я постоянно что-то пропускаю. Моменты, которые не вернуть.
– Сегодня нет, но позже на неделе – обязательно, – ответила я.
Она кивнула, но губы сжались.
Я почувствовала осуждение. Мне не нужно было еще одно напоминание о том, что я уронила один из бесконечных мячей, которые жонглировала. Я развернулась и направилась к багажнику, где Лука прыгал от нетерпения.
Я не смогла сдержать смех. Видеть его радость – было лучшим лекарством. Я открыла багажник и достала сумку.
– Готов, звезда?
– Сейчас я как врежу в борт, как Жнец! – радостно выкрикнул он.
Меня накрыла волна тошноты, но я натянула улыбку.
– Или просто научишься быстро кататься?
Лука пожал плечами:
– Ну, и это тоже.
– Саттон, – позвала Эвелин, обходя мою машину.
Я постаралась не застонать и улыбнулась:
– Да?
Она посмотрела на меня с жалостью:
– У тебя шина. – Она указала на заднее колесо. – Кажется, она спускает.
Я резко повернулась. Шина почти полностью сдулась. За глазами тут же запекло. Это означало, что менять придется не одну – а все четыре. Я так старалась накопить на полноприводный SUV, ведь в Спэрроу-Фоллс снежные зимы, а значит, менять нужно все сразу.
Я на секунду закрыла глаза, пытаясь прикинуть в уме, сколько это обойдется. Я и так почти опустошила сбережения, чтобы оплатить Луке лагерь. Это окончательно прикончит мой резервный фонд.
– Мам?
Голос Луки вырвал меня из водоворота мыслей, и я заставила себя шире улыбнуться, поворачиваясь к сыну:
– Все в порядке. Мне просто нужно быстро поменять шину.
– У меня есть карта AAA, – предложила Эвелин.
– Все нормально, – ответила я, чувствуя, как щеки заливает жар. – Я справлюсь сама.
– Давай я возьму сумку Луки с формой. Пока ты разберешься с этим, я их обоих зарегистрирую.
У меня сжалось сердце, но я кивнула и передала ей сумку:
– Спасибо. – Я повернулась к Луке. – Ты справишься?
Он просто улыбнулся и кивнул:
– Мы с Даниэлем сейчас всех разнесем!
Я хотела рассмеяться, но не смогла.
– Я зайду через минутку. Успейте повеселиться до моего прихода.
