Текст книги "Список отказов (ЛП)"

Автор книги: Кэти Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7

Отель «Pinnacle» – почти достопримечательность в самом центре Атланты. Историческое здание с более чем вековой историей, бережно сохранённое и безупречно ухоженное до такой степени, что порой кажется, будто оно застряло в прошлом.

По замыслу он должен быть уютным, очаровательным. Романтичным. Но при неверном освещении скорее напоминает реликт, нечто, что когда-то было воплощением мечты, а теперь утратило часть своего блеска. И приобрело лёгкий запах нафталина.

Даже легендарный «постоялец-призрак» – историю о котором с удовольствием пересказывают и сотрудники, и гости: дородный мужчина по прозвищу Подглядывающий Том, якобы обитающий в раздевалках у бассейна, растерял часть своей зловещей притягательности после того, как в прошлом месяце там поймали самого настоящего вуайериста.

И всё же я по-настоящему люблю этот отель. Когда пять лет назад я пришла сюда на собеседование, меня сразу покорило ощущение, будто само здание рассказывает историю. Я влюбилась в его старые закоулки и скрипучие лестницы, в жутковатый фольклор и эксцентричных постояльцев и мне захотелось делиться этой любовью со всеми, кто переступает его порог.

Я понимаю, что Дилан, ныне генеральный менеджер, стремится сохранить исторический облик и неохотно идёт на перемены и обновление рабочих процессов и, честно говоря, я восхищаюсь его преданностью делу. Но, по-моему, одно дело жить прошлым, и совсем другое сохранять историю так, чтобы это было живо и увлекательно, так, чтобы «Pinnacle» шагнул в XXI век и стал обязательным пунктом бронирования для всех, кто приезжает в Атланту.

Средний возраст наших гостей сейчас пугающе высок. Еще немного и они сами начнут здесь «обитать» в виде призраков.

Поэтому я считаю: если мы хотим привлечь новых клиентов, заинтересовать молодое поколение, нужно обращаться к ним там, где они находятся. Забудем о печатной рекламе в газетах и журналах, нам необходимо присутствие в социальных сетях. Общаться с потенциальными гостями, рассказывать нашу историю в режиме реального времени.

Правда, формально это не входит в мои обязанности. Как мягко и обходительно напоминает мне сейчас Дилан, глядя на меня поверх черепаховых очков, из-за которых, как мне всегда казалось, он выглядит так, будто должен сниматься в рекламе Tom Ford или Armani.

– Хорошая идея, Холли, – произносит он, тихо мыча, откидываясь в кресле и складывая пальцы «домиком». – Но я не думаю, что именно такой образ мы хотим создавать для «Pinnacle». Нам важно подчеркнуть высокий уровень сервиса, а не марать наше имя.

– Понимаю, – отвечаю я, хотя на самом деле не понимаю. Дилан говорит так, словно я предложила завлекать гостей боями в желе голышом, тогда как всё, что я предлагала, это пригласить пару тревел-инфлюэнсеров пожить у нас одну-две ночи. Людей, чьи страницы посвящены путешествиям по новым городам и обзорам достойных отелей.

– Я просто заметила, что у нас много свободных номеров по будням до апреля. Если поселить инфлюэнсеров в двух наших лучших люксах, составить для них яркую и насыщенную программу в Атланте и дать им промокод со скидкой с понедельника по четверг, который они упомянут в своих видео, сторис и публикациях, мы могли бы довольно быстро заполнить пустующие номера.

– Ты знаешь, я ценю инициативу, – отвечает Дилан с той своей кривоватой улыбкой, от которой у меня слегка подгибаются колени. Точнее, раньше подгибались. – Дуглас сейчас активно работает над идеями для новой рекламной кампании на билбордах, и всё выглядит весьма многообещающе. И он наконец запустил Instagram-аккаунт «Pinnacle», так что можешь быть уверена, я учёл твои мысли о соцсетях.

Я не знаю, куда деть взгляд, поэтому сосредотачиваюсь на фотографии в рамке на столе Дилана, снимке с прошлогодней премии «Отели Атланты», где он получил награду. На фото он выглядит таким счастливым, сильным и решительным, словно силой воли притянул эту победу к себе.

Дилан, должно быть, чувствует, что его слова меня задели, потому что выражение его лица смягчается. Его ореховые глаза идеально миндалевидные, обрамлённые светлыми ресницами встречаются с моими, и он понижает голос до того мягкого, успокаивающего тембра, которым обычно раздаёт комплименты.

– Ты невероятно умна, Холли. Никогда не думай, что я воспринимаю тебя или твои идеи как нечто само собой разумеющееся.

Я киваю, опуская глаза.

– Спасибо, Дилан.

Потому что, по правде говоря, добавить больше нечего. Прошлой осенью я была так взволнована, когда Дилан решил, что отелю нужен официальный маркетинговый отдел, и создал должность координатора по маркетингу и коммуникациям.

Я подала заявку сразу же. Я знаю «Pinnacle» и его гостей как свои пять пальцев и годами приходила к Дилану с бесконечными идеями о том, как заполнить больше номеров. Казалось, будто эту должность он создал специально для меня, то самое повышение, которого я ждала, где могла бы по-настоящему проявить себя… но в итоге Дилан нанял на неё Дугласа, опытного маркетолога со стороны.

И это, в общем-то, логично. При всём моём практическом опыте у меня нет ни одной из тех маркетинговых регалий, которыми может похвастаться Дуглас. У меня было ощущение, что Дилан видел в этой роли меня, но, видимо, просто ещё не пришло моё время.

Так что теперь мне остаётся уважать его решение, даже если Instagram-аккаунт, который запустил Дуглас, кажется мне немного поверхностным и безличным.

– Ты же знаешь, что нужна нам в службе по работе с гостями, – продолжает Дилан, и его губы растягиваются в улыбке. – Мы без тебя там пропали бы, – добавляет он, подмигивая.

Точно то же самое он сказал, когда сообщил, что выбрал не меня на должность в маркетинге. Всего через пару дней последовал второй удар на рождественской корпоративной вечеринке, где выяснилось, что он «обошёл» меня и в совершенно ином смысле.

– Тогда мне лучше вернуться к работе, – говорю я, надеясь, что голос не выдаст того, что сейчас я чувствую себя сантиметров на двадцать ниже ростом. Я натягиваю самую лучшую из возможных улыбок, чтобы он не подумал, будто я злюсь.

– Спасибо, что зашла. Ты знаешь, я всегда открыт для твоих идей.

Я киваю и уже собираюсь выйти, когда он окликает:

– Холли?

– Да? – я оборачиваюсь, и его улыбка приобретает тот оттенок, который раньше я считала флиртующим.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь. Тебе идёт этот цвет.

Я заставляю губы изогнуться вверх.

– Спасибо.

Я выхожу из кабинета Дилана, слегка спотыкаясь от его комплимента. Ещё несколько месяцев назад я бы решила, что он говорит это искренне и нежно, но теперь знаю: это ничего не значит, не имеет отношения к тому, чем мы когда-то были друг для друга. Он, вероятно, так разговаривает со всеми, для поддержания боевого духа или использует как часть своей управленческой тактики.

Вернувшись в лобби, я окидываю взглядом зал, убеждаясь, что поблизости нет гостей, и быстро проверяю личные сообщения в Spark.

Тревор, мое последние совпадение, снова прислал фотографию своих свиней.

И это не эвфемизм.

Потому что Тревор фермер-свиновод, и хотя фотографий многовато, сам он кажется милым и искренним. Возможно, я могла бы закрыть глаза на его усы «подковой» и на то, что он упорно называет меня «молодой леди», и предложить ему встретиться для прогулки в парке или выпить по бокалу?

За последние пару недель у меня было немало таких быстрых, ни к чему не обязывающих свиданий. И хотя пока ни с кем не возникло искры, я отдаю должное тому грубоватому, сексуальному бармену: начинать общение легко и непринуждённо действительно проще. И для моей психики, и для кошелька.

Например, с Малкольмом, моим прошлочетверговым свиданием, у нас не было вообще ничего общего. Одного быстрого напитка в «Full Moon» во время которого тот самый грубоватый, сексуальный бармен, кажется, наблюдал за мной с понимающей ухмылкой и подмигнул, когда наши взгляды встретились, – оказалось достаточно, чтобы понять: мы не пара. Зато субботний вечер снова оказался свободен я сделала корейскую тканевую маску для лица и в пятисотмиллионный раз посмотрела «Он просто не в твоём вкусе». Больше никакой траты времени.

Вместо того чтобы ответить Тревору, я пролистываю профили: три парня с фотографиями без рубашек из спортзала, двое мужчин, демонстрирующих очень крупных рыб, и один особенно тревожный профиль, в котором ищут женщину с «красивыми большими ступнями и прямыми пальцами».

И тут приходит уведомление о новом сообщении от Эмметта, 37 лет, в пяти милях отсюда. Моё сердце слегка подпрыгивает.

Эмметт симпатичный, приятные глаза и зубы почти чересчур белые. Он продаёт страховки, любит джаз и в свободное время реставрирует винтажные автомобили. Что, без сомнения, весьма интересно. Но главное у него есть собственный дом, и он мечтает заполнить этот дом семьёй.

Мы переписываемся уже пару дней, и самое подозрительное, что он успел сказать, что его любимая еда картофельное пюре. Без специй, без какого-либо выраженного вкуса, без добавок, и даже без сыра. И без соли. Просто… пюре.

Я открываю сообщение.

Привет, Холли. Как проходит твой день? Надеюсь, он такой же сияющий, как ты!

Ого. Он полон энтузиазма.

Всё хорошо. Стараюсь не заснуть на ранней смене и заливаюсь литрами чуть тёплого кофе.

Вообще-то я считаю, что чуть тёплый кофе идеален для употребления. Не слишком горячий и не слишком холодный.

Похоже, он ещё и поклонник принципа золотой середины.

Жаль, что мы не можем пить кофе вместе ;)

Видите? Никакого «фу»-эффекта у меня нет. Он просто милый. Это его версия флиртующей перепалки.

Пока я не передумала, и заодно не утратила последнюю надежду когда-нибудь влюбиться, я печатаю ещё одно сообщение.

Хочешь сегодня днём прогуляться?

С удовольствием.

Глава 8

Я собираюсь стать дядей.

Мэдди беременна, и я стану дядей.

Не просто дядей, крёстным отцом!

Какого чёрта я буду крёстным отцом?

Шагая через парк по направлению к бару, Рик бодро бежит впереди, блаженно не подозревая о моём нынешнем состоянии шока, я делаю глубокие вдохи, пытаясь переварить эту новость.

Я совершенно к этому не готов. По-моему, я ни разу в жизни даже не держал на руках младенца…

А если я, чёрт возьми, уроню его?

От одной этой мысли меня начинает подташнивать. Впрочем, возможно, дело ещё и в чрезмерно подробном, совершенно излишнем рассказе Себа и Мэдди о том, как именно получился этот «случайный» ребёнок (Себастьян самодовольно употребил выражение «суперсперматозоиды», и об этом действительно лучше не размышлять).

Я рад за них, правда рад. Но одновременно я потрясён и немного напуган, наверное, именно поэтому отреагировал так, как отреагировал.

Небольшой полезный совет всем, кто узнаёт, что их единственная сестра беременна: вероятно, не стоит отвечать фразой «Ты уверена, что это не просто несварение?».

Мэдди, к счастью, была вне себя от счастья. И это хорошо. У нас с ней не было самого тёплого детства, из которого можно было бы черпать пример родительства, но, насколько я понимаю, Себ вырос в относительно нормальной, любящей семье, так что у него, вероятно, нет тех сомнений по поводу возможного отцовства, которые терзают меня.

Мы с Риком проходим мимо детской площадки, и я на мгновение останавливаюсь, глядя на бурлящую массу визжащих детей. Вокруг кипит жизнь: родители подбадривают своих детей, съезжающих с горки, или раскачивают их на качелях.

– Здравствуйте! – раздаётся голос откуда-то снизу. Я опускаю взгляд и вижу маленького мальчика с копной чёрных кудрей, который моргает, глядя на меня. – Можно погладить вашу собаку, мистер?

Рик обожает детей, поэтому его хвост начинает вилять с бешеной скоростью, но я всё же ищу взглядом родителей мальчика. Мама одобрительно кивает.

– Если вы не против. Джейден обожает собак, но мы не можем завести ему щенка, у его сестры аллергия. Нам самим тяжело, потому что он так хочет собаку, но это невозможно.

– Конечно, – отвечаю я. – Можешь погладить, Джейден.

Мальчик широко улыбается, сверкая зубами.

– Класс, спасибо!

Когда Джейден наклоняется, чтобы погладить Рика, тот с энтузиазмом облизывает ему нос, и мальчик заливается смехом. Мама и папа наблюдают за этим с одинаково тёплыми улыбками. Отец рассеянно обнимает жену за шею, пока они смотрят на сына сияющими глазами.

Я тоже наблюдаю, но с куда большей тревогой, чем с умилением, как этот крошечный мальчишка играет с моей собакой.

Картина кажется такой чуждой моему собственному детству. Я в основном помню отца отсутствующим. Он проводил долгие дни и ночи в офисе. А когда бывал дома, там звучали только крики. Бесконечные ссоры.

А потом однажды мама ушла. Без меня. И больше не вернулась.

Когда спустя пару лет Мэдди и её мать переехали к нам с отцом, стало немного лучше. Я был рад, что в этом большом пустом доме наконец появилась жизнь, и с первой же минуты полюбил свою сводную сестру. Но нельзя сказать, что мы превратились в одну большую счастливую семью. Отец по-прежнему пропадал на работе до глубокой ночи, а мать Мэдди часто выглядела грустной. Она с головой ушла в благотворительные советы и спа-уикенды с подругами.

А ещё через несколько лет я случайно услышал, как отец по телефону отпускает грязные шуточки со своей секретаршей (потому что он ходячий стереотип– разумеется, это была секретарша). И тогда стало понятнее, почему мачеха так часто была печальна. И почему ушла моя собственная мать.

– У вас есть дети? – спрашивает мама Джейдена, отвлекая меня от мыслей. Вопрос кажется странным для разговора с незнакомцем – пока она не кивает в сторону детской площадки, и я не осознаю, что обычно в таких местах бывают только родители… и подозрительные типы.

– Нет, я просто проходил мимо, – отвечаю я. Женщина хмурится, и я поспешно добавляю: – Но скоро стану крёстным отцом.

Я напоминаю себе, что вообще-то должен держать это в секрете, но решаю, что ей можно сказать – она ведь не знает ни меня, ни Мэдди, ни Себа. Оказывается, о беременности обычно объявляют примерно после двенадцатой недели. Каждый день узнаёшь что-то новое.

И мне явно предстоит узнать ещё очень многое, если я собираюсь быть хорошим дядей и крёстным этому маленькому существу. А я, разумеется, собираюсь. Потому что, как бы неидеально я отреагировал сначала, Себ и Мэдди всё равно захотели, чтобы именно я носил этот титул.

Конечно, я должен был принять такую честь. И конечно, сделаю всё возможное, чтобы быть рядом с ребёнком. Чтобы быть полной противоположностью своему отцу.

Чёрт, может, я буду водить его или её в походы.

Господи. Её.

А если это, чёрт возьми, девочка?! Когда она подрастёт и начнёт встречаться, я захочу убить каждого парня, который хотя бы посмотрит в её сторону.

– Это же замечательно! – восклицает мама Джейдена, и я стараюсь придать лицу соответствующее выражение восторга. Потому что теперь, помимо страха уронить младенца, который появится на свет только через несколько месяцев, я ещё и в ужасе от мысли, что этот будущий ребёнок вырастет и начнёт встречаться с каким-нибудь придурком, которого мне придётся убить.

Просто прекрасно.

Тем временем Джейден и Рик уже почти борются, как маленькие рестлеры: моя собака упирается задними лапами в грудь мальчика, а тот зарывается лицом в его шерсть и продолжает хохотать. Нельзя не признать – зрелище трогательное.

Семья из трёх человек наконец прощается, и я продолжаю прогулку по парку, невольно улыбаясь.

И вдруг, оглядывая парк, я замечаю вдалеке знакомую брюнетку. Это…

Это Холли. Та самая «не игрок, а просто катастрофически плохой ходок на свидания». Женщина, которой пару недель назад я прямо в лицо посоветовал буквально «выбирать лучше».

Мне, возможно, стоит чувствовать себя немного виноватым.

А теперь она здесь одна на скамейке и выглядит так, будто собирается кого-то убить.

Моя улыбка становится шире, я заинтригован этой девушкой.

И хотя обычно я предпочитаю не лезть не в своё дело, в этот раз мне придётся подойти и разобраться, что происходит.

Глава 9

Мы с Эмметом договорились встретиться в Пьемонт-парке в 15:30 – вечером у него любительская баскетбольная игра. Это, конечно, мило, но у меня не остаётся времени заехать домой и переодеться после работы.

Что ж, значит, кремовое льняное платье сдержанного кроя и кардиган. Будем надеяться, ему по душе образ максимально «ванильной» потенциальной жены.

Я прихожу на пять минут раньше и ныряю в общественный туалет с запахом мочи, чтобы поправить блеск для губ и причесать волосы. Затем устраиваюсь на скамейке так, чтобы выглядеть, как мне кажется, дружелюбно и открыто – с лёгким налётом загадочности и неуловимого шарма.

День прекрасный, тёплый воздух касается лица, пахнет свежей травой ранней весны. Я снимаю кардиган и запихиваю его в сумку, оставаясь в одном платье на тонких бретелях. Оно милое, думаю я. Разве что, возможно, слегка нарядное для прогулочного свидания.

И я жду.

И жду.

И жду ещё немного.

Наступает 16:00. Я пишу ему, спрашивая, в пути ли он. Ответа нет.

Может, он застрял в пробке и не может написать? – убеждаю себя, снова и снова скрещивая и разжимая ноги на скамейке.

Становится всё сложнее выглядеть непринуждённо милой и естественной, когда я почти потею под солнцем. Не говоря уже о том, что одна ягодица начинает неметь.

В 16:15 я снова пишу – всё ли в порядке? По-прежнему тишина.

О нет. Может, мой телефон перестал принимать сообщения?

На всякий случай отправляю Обри смайлик с улыбкой. Она почти мгновенно отвечает эмодзи с баклажаном.

Совершенно не к месту.

Но, по крайней мере, ясно, что сообщения доходят…

Наконец, спустя час ожидания, я смиряюсь с тем, что он не придёт. И теперь я голодная, раздражённая, у меня болит попа от этой дурацкой деревянной скамейки, и почему-то – вероятно, из-за смеси голода, раздражения и боли, плюс унижение от того, что меня продинамили, и щепотки ПМС – я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

Раздражённо моргаю, прогоняя их. Затем встаю, отряхиваюсь и направляюсь к тележке с мороженым на палочке, стоящей в нескольких шагах.

Как только клубнично-лимонадный ледяной попсикл оказывается у меня в руке, я с некоторой первобытной жадностью срываю обёртку.

Если сомневаешься – ешь сахар.

Я уже запихнула ледяную палочку в рот, когда кто-то позади произносит моё имя:

– Холли?

Мужской голос. Должно быть, Эмметт.

Ну наконец-то.

И, разумеется… какое отвратительно неподходящее время.

Я вытаскиваю ледяную палочку изо рта, облизываю губы, стараясь придать им хоть немного блеска, а не вид чистого сахара, и натягиваю выражение лица, которое, как я надеюсь, выглядит беспечно-равнодушным и слегка флиртующим, прежде чем обернуться.

Но когда я резко поворачиваюсь, передо мной стоит вовсе не Эмметт с заготовленными извинениями. Вместо этого я оказываюсь лицом к лицу со знакомой насмешливой ухмылкой.

– Я так и думал, что это ты, – ухмыляется Джакс, тот самый Сексуальный Бармен. – Рад видеть, что твой водитель Uber не порубил тебя на мелкие кусочки.

Я не могу не улыбнуться. Забыла, что он смешной.

– Он собирался, но я подкупила его чизкейком, так что он решил расчленить следующего пассажира.

– Быстро соображаешь. Мне нравится.

Я смеюсь, с трудом веря, что вижу его здесь. При свете дня. В моём воображении Сексуальный Бармен существовал исключительно в ночной реальности – почти как оборотень. Но он по-прежнему такой же высокий и красивый, как я помню: снова во всём чёрном, только теперь ещё и в бейсболке. И с невероятно милой собакой, которая тянет поводок, пытаясь подобраться ко мне поближе.

Или, скорее всего, к моему мороженому.

– А кто это у нас? – спрашиваю я, наклоняясь к псу, который тычется носом мне в голени. – Какой милый.

– Это Рик. Настоящий дамский угодник.

– Говорят, собаки похожи на своих хозяев, – сухо замечаю я, присев на корточки: одной рукой глажу пса, другой держу мороженое вне зоны досягаемости. – Подожди. Ты назвал собаку Риком?

– Ага.

Я внимательнее разглядываю щенка, который выглядит как помесь примерно сотни пород.

– Это сокращённо от Ричард?

– Вообще-то от Рика Эстли.

Я смотрю на него.

– Рик Эстли… певец?

– Именно.

– Тот самый Рик Эстли1 , автор того единственного хита «Never gonna give you up, never gonna let you down»?

– Он самый.

– Почему?! – восклицаю я.

Он пожимает плечами.

– Он из приюта. Хотел, чтобы знал: теперь он в своём доме навсегда2 .

Чёрт побери, если это не самое трогательное, что я когда-либо слышала.

Я в последний раз глажу Рика Эстли, и выпрямляюсь, глядя на его хозяина, который слегка покраснел после своего признания. Очевидно, внутри он куда мягче, чем позволяет предположить его суровый, бородатый облик.

И суровый это ещё мягко сказано.

Чёрная футболка не обтягивает, но подчёркивает широкую грудь и натягивается на бицепсах, один из которых украшен крупной татуировкой, наполовину скрытой рукавом, так что я не могу разобрать рисунок.

И только тогда замечаю, что его обнажённые предплечья покрыты глубокими, ярко-красными, злыми царапинами.

Что за…?

Он выглядит так, будто его протащили задом наперёд через куст остролиста. Дважды.

К несчастью для меня, он ловит мой взгляд, и в одно мгновение смущение исчезает, уступая место прежней ухмылке.

– Поверь, тебе лучше не знать.

– Хм. Значит, не особо сторожевая собака?

– Чёрт, это я охраняю Рика.

Я смеюсь.

– Так что привело тебя в парк среди бела дня и при полном параде? – он быстро меняет тему, складывая руки на груди, чтобы скрыть царапины. – В «Full Moon» тебя не видно уже пару недель. Полагаю, ты последовала моему совету и расширила географию своих свиданий?

Я призываю на помощь максимально беззаботную улыбку.

– Разве девушка не может просто провести день в парке одна ради удовольствия?

– Не когда она каждые пять секунд оглядывается, будто ждёт, что кто-то вот-вот появится.

Я моргаю.

– Откуда ты⁠…

– Я увидел тебя с другого конца парка, – его губы изгибаются, и он кивает в сторону моей скамейки. – Поэтому мы и подошли. Должен сказать, ты выглядела слегка потерянной для человека, находящегося в месте, где повсюду карты и указатели. Я решил, что ты ищешь кого-то, а не что-то.

Я смотрю на него с прищуром.

– Ты правда умеешь читать людей.

– Это навык.

– Немного жутковатый.

Джакс разражается смехом, и я невольно замечаю, как напрягаются сухожилия на его шее, когда он запрокидывает голову. Его улыбка широкая и совершенно искренняя. У меня возникает внезапное ощущение, что он не так уж часто смеётся так открыто, и от мысли, что именно я вызвала эту реакцию, внутри становится тепло.

– Как скажешь, Холли, – произносит он. – Видимо, я неверно истолковал ситуацию.

Я колеблюсь, прикусывая нижнюю губу. И почему-то всё же говорю:

– Может, и не совсем неверно. Я действительно кого-то ждала. Свидание… Но больше не жду.

Выражение его лица слегка меняется.

– Чёрт. Неприятно. Но такое случается даже с лучшими из нас.

– С тобой когда-нибудь такое случалось? – спрашиваю я с иронией.

– Ну, нет, – признаётся он, и почему-то его смеющееся выражение лица меня совсем не раздражает. Наоборот, мне почти хочется вместе с ним отмахнуться от всего и рассмеяться. – Лично со мной – нет. Но я постоянно вижу такое в баре. Люди те ещё придурки, помнишь?

Я провожу пальцем по тающему мороженому, облизываю клубничный сироп с кончика пальца. Вкуса почти нет. Я хмурюсь, в который уже раз за последний час, прокручивая в голове переписку с Эмметтом.

– Он казался таким заинтересованным… Сегодня писал мне без конца. Я просто не понимаю.

– Готов поспорить, у него есть девушка.

Я резко вскидываю голову.

– Что?

– Такое поведение просто кричит: «у меня есть девушка», – его лицо на мгновение темнеет, но он тут же встряхивается. – Активно пишет, а как дело доходит до реальной встречи сливается? Слишком подозрительно.

Я качаю головой снова и снова.

– Да ну, не может быть.

Джакс смотрит мне прямо в глаза.

– Тебе виднее. Ты его знаешь лучше меня.

Знаю ли?

Мы с Эмметтом даже ни разу не виделись. Даже по телефону не разговаривали. У меня есть лишь несколько поверхностных фактов из короткой переписки последних дней и информация из его профиля. И если Джакс прав и действительно умеет «читать» людей, возможно, он уловил о нём больше, чем я.

– Может, он правда застрял в пробке… – снова пытаюсь я, уже без особой уверенности.

Джакс просто кивает. Рик, будто сочувствуя мне, облизывает мою руку. И то, что Джакс не спорит и не подшучивает, почему-то делает всё ещё хуже.

Я выдавливаю смешок, который должен звучать бодро и легко, но выходит скорее как икота от несварения.

– Не понимаю, почему я вообще расстроена, – пожимаю плечами. – Найди мужчину, который испортит твою помаду, а не тушь, да?

Джакс ухмыляется.

– Я слышал вариант: «пусть ломает кровать, а не сердце».

На этот раз я смеюсь по-настоящему, хоть и с влажным блеском в глазах. Но стоит мне увидеть его кривую улыбку, как мой желудок предательски и опасно сжимается.

– Очаровательно, – бормочу я, демонстративно закатывая глаза и отгоняя назойливых бабочек и весьма нескромные образы, которые вызвали его слова.

– Я стараюсь, – подмигивает он. – Ладно, мне пора. Держись, Холли. Забудь про этого «призрака» и удачи на следующем свидании. Надеюсь, это будет настоящий Прекрасный принц, а не очередная жаба.

С этими словами он удаляется своей ленивой, уверенной походкой, а Рик Эстли трусит рядом.

Вот уж персонаж.

Я даже не замечаю, что смотрю ему вслед, погружённая в мысли и обдумывая его слова, пока что-то холодное и липкое не стекает по моей руке. Я выбрасываю растаявшее мороженое в ближайшую урну и вытираю ладони.

Когда я выхожу из лёгкого, почти гипнотического поля Джакса, мысли становятся яснее.

И, возможно, к его словам стоит отнестись скептически. В конце концов, он сам открыто говорил, что «игрок», так что вполне логично, если он считает всех остальных такими же. Наверняка и сам встречается сразу с несколькими женщинами.

Может, у Эмметта действительно была уважительная причина не прийти, а Джакс просто большой, татуированный пессимист, который не знает, о чём говорит.

Пессимист с очень странными царапинами на руках. Что он там сказал про ломать кровати?

Нет, Холли. Даже не думай об этом.

Будто по сигналу, телефон в сумке издаёт звук уведомления, заставляя меня вздрогнуть. Я достаю его и вижу новое сообщение.

Это девушка Эмметта. Кто бы ты ни была, держись подальше от моего парня, мерзкая ничтожная разлучница!

Черт возьми!