Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

– О, вы, должно быть, к Райанам, – говорит он. – Их дверь следующая. – Он понижает голос. – Они правда ценят ваши корзины, даже если мистер Райан ворчит. С вашей стороны это очень любезно – приносить им еду, пока миссис Райан больна. Мы предлагали посильную помощь, мы с женой оба студенты-медики, но они видят в этом лишь подачку.

– Боюсь, мы не к Райанам, – отвечает МакКриди. Он кивает. – Детектив МакКриди, эдинбургская полиция. Если вы мистер Кинг, то я встречал вашу жену вчера вечером у дома сэра Аластера.

Лицо молодого человека дергается.

– Детек… Моя жена? У сэра… у чьего дома? Боюсь, вы ошиблись. Моя жена была здесь со мной всю ночь. Да, всю ночь. И вечер. – Он поднимает книгу, рука его слегка дрожит. – Мы занимались вместе.

– Один из наших спутников опознал вашу жену, – произносит МакКриди не без участия. – Миссис Кинг не стала отрицать этого и позже сказала мисс Джекс-Блейк, что видела меня.

Рот Кинга беззвучно шевелится. Затем он ссутулится.

– Простите, детектив. Я просил Флоренс не ходить туда вчера. Говорил, что это кончится неприятностями, но она была настроена решительно. Полагаю, вы пришли арестовать её за нарушение общественного порядка на приеме.

– Нет, мне нужно расспросить её о деле куда более серьезном.

Кинг замирает.

– Она разбила окно или что-то в этом роде? Если так, то это вышло случайно.

– Можем мы войти и поговорить с ней?

Кинг медлит.

МакКриди говорит:

– Будет лучше для всех, если мы не станем вести этот разговор в коридоре.

Молодой человек жестом приглашает нас войти и закрывает дверь.

– Её нет дома. Можете обыскать здесь всё, если хотите, но, как видите… – Он обводит комнату взглядом с горькой усмешкой. – Искать особо нечего. Мы женаты всего два месяца и до сих пор обставляем жилье.

МакКриди кивает мне, и я вхожу первой.

– Мисс Митчелл осмотрится, – говорит МакКриди. – Она работает на консультанта полиции.

Искать здесь и впрямь почти нечего. Единственная комната площадью пару сотен футов с двумя ширмами. Я заглядываю за каждую, пока МакКриди опрашивает Кинга.

– Когда вы в последний раз видели жену? – спрашивает МакКриди.

– Час назад или около того. Она заглянула ненадолго сказать, что её не будет весь день. Я возразил, мы собирались погулять в парке, но она пообещала, что мы сходим завтра. У меня возникло чувство, что что-то случилось.

– Она не сказала, что именно?

Кинг качает головой.

– Я решил, что это связано с мисс Джекс-Блейк и остальными. Иногда мне лучше не знать, что они затевают. – Он быстро добавляет: – Я считаю, что моя жена имеет такое же право изучать медицину, как и я, и стать врачом. Мы так и познакомились. Прошлой весной мисс Джекс-Блейк устроила беседу для студентов-мужчин, которые хотели больше узнать об их движении. Я был… – Он морщится. – К сожалению, я был одним из немногих, кто пришел. Если я не посвящен во все их планы, то лишь потому, что моя жена считает это правильным. Она боится, что это может поставить под удар мою карьеру. Я говорю, что это не имеет значения, но она настаивает: хоть у кого-то из нас должна быть работа. – Ироничная улыбка. – Флоренс – женщина очень практичная, и я это ценю, потому что сам я человек не слишком практичный.

Я проверила пространство за обеими ширмами. Теперь я бросаю взгляд на Кинга, но он стоит ко мне спиной. Я проскальзываю в ту часть комнаты, что служит спальней.

МакКриди продолжает:

– Вы упомянули её протест на вчерашнем приеме сэра Аластера. Полагаю, жена рассказала вам об этом?

Ответа я не слышу. Я с трудом опускаюсь на пол, чтобы заглянуть под кровать, от которой слегка пахнет заплесневелой соломой. Там, впрочем, чисто, простыни заправлены, и под кроватью нет ни единого комка пыли.

Оглядываюсь через плечо. Мужчины всё еще разговаривают. Хорошо.

Единственный другой предмет мебели в этом крошечном закутке – самодельная тумбочка, заваленная стопками книг. В ней всего один ящик. Я бесшумно выдвигаю его. Внутри лежат современные – для этого времени – презервативы, из тех, что подешевле, сделанные из каких-то кишок животных. За это Кинг получает балл в свою пользу. Он может сколько угодно говорить, что поддерживает учебу жены, но это – реальное доказательство. Ребенок стал бы удобным поводом убедить Флоренс Кинг бросить свои мечты и стать «нормальной» женой.

Больше в ящике ничего нет. Выдвигаю его до конца и проверяю пространство за ним. Пусто. Оглядываюсь, и мой взгляд падает на кровать.

Со вздохом смирения я приподнимаю матрас. Ну конечно: под ним лежат два вскрытых конверта. Вот в чем беда мира, который существовал до появления детективных сериалов. Люди выбирают самые очевидные места, чтобы что-то спрятать. Это даже как-то разочаровывает.

Проверяю, продолжают ли мужчины беседу. Затем вытягиваю содержимое конвертов. В одном – ключ. В другом – несколько листов бумаги, исписанных мелким женским почерком. У меня нет ни единого шанса прочитать их до того, как Кинг заметит мое отсутствие. А если его жена узнает, что здесь была полиция, она спрячет всё, что угодно.

Что ж, в детективной работе эпохи, предшествовавшей строгим протоколам осмотра и правилам хранения улик, есть свои плюсы. Мысленно извинившись перед святым покровителем правоохранительных органов, я засовываю конверты в карман.

Я проскальзываю обратно как раз в тот момент, когда Кинг, кажется, вспоминает о моем существовании.

– Миссис Кинг нигде нет, сэр, – докладываю я МакКриди.

– И у вас нет ни малейшего представления, где она может быть? – спрашивает МакКриди её мужа.

Молодой человек качает головой.

– Я бы посоветовал заглянуть в комнаты, которые снимает мисс Джекс-Блейк. Я могу дать вам адрес.

– Он у нас есть, и вашей жены там нет.

Кинг вытирает пот со лба.

– Тогда мне очень жаль. Я правда не знаю. – Он быстро добавляет: – Но в этом нет ничего необычного. Когда она чем-то встревожена, она часто уходит на долгие прогулки, обычно вдоль Уотер-оф-Лит или на Колтон-хилл. Она просила не ждать её к обеду, но сказала, что вернется к чаю.

– Хорошо. Передайте ей, что это снова был детектив МакКриди. Мне нужно срочно с ней поговорить, и если она не явится в мое полицейское управление до наступления темноты, я буду вынужден отправить сюда людей, чтобы её привели. Это будет весьма неловко.

– Д-да, сэр. В управление до заката. А где оно находится?

МакКриди дает указания, и мы уходим.

Мы едва успеваем выйти на улицу, как к нам подбегает молодой констебль.

– Сэр, – говорит он. – Вас ищет детектив Крайтон.

В эпоху до появления мобильных телефонов или даже полицейских раций система связи в полиции просто поразительна. Помогает то, что Эдинбург в это время не такой уж огромный город. Если кому-то нужен МакКриди, весть об этом разлетается повсюду, вместе с примерным районом, где он может находиться. Офицеры, выполняя свои обычные обязанности, посматривают по сторонам, и если замечают его, передают сообщение.

Когда констебль уходит, я рассказываю МакКриди о конвертах и достаю их.

– Теперь и ты рассовываешь улики по карманам? – поддразнивает он.

– Вы с доктором Греем плохо на меня влияете. Мне нужно было их там оставить?

– Нет, ты правильно сделала, что забрала их. Если эти конверты важны, Кинги перепрятали бы их на случай, если мы вернемся с более тщательным обыском. В худшем случае мы сможем вернуть их на место позже.

Я стараюсь не морщиться от этой мысли. Затем, пока мы идем, я спрашиваю, что он думает о Флоренс Кинг.

– Пока лорд Мьюир не настоял на её кандидатуре, я не считал её серьезной подозреваемой, – говорит он. – Я и сейчас не до конца убежден. Впрочем, мне не нравится эта её манера пускаться в бега. Даже если это в её привычках, это выглядит подозрительно.

– Особенно учитывая, что она делает так, когда чем-то «встревожена».

– Гм.

– Хочешь забрать их? – спрашиваю я, протягивая конверты.

– Нет, отнеси их Дункану. Изучите их там, а я загляну, как только смогу.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я вхожу в таунхаус через заднюю дверь и еще только снимаю уличные ботинки, когда на лестнице раздается дробь шагов. Поступь слишком легкая для Грея и даже для Айлы. Слишком быстрая для миссис Уоллес. Слишком тяжелая для Элис. Тогда кто же…?

Из-за угла высовывается Лорна. Ах да, точно. Новая горничная.

– Мисс Мэллори, – говорит она, и я её не поправляю. Если она пока не готова называть меня просто по имени, то это вполне сойдет. – Доктор Грей велел вам спуститься в его кабинет, как только вернетесь, а миссис Баллантайн сказала, что вы должны пообедать с ней, и что доктор Грей может присоединиться, если будет настаивать. – Она понижает голос: – По-моему, она так подшучивала.

Я улыбаюсь.

– Так и есть.

– Она сказала, что за обедом вы будете обсуждать дело, так что вам нужно взять свои записи. Но сначала вам нужно зайти к доктору Грею. – Она протягивает руку. – Позвольте, я почищу их для вас.

Я медлю, пока не понимаю, что она имеет в виду мои ботинки. Обычно я – та, кто чистит ботинки всем подряд, включая свои собственные. Но это работа горничной, напоминаю я себе, а я больше не горничная. И всё же, даже когда у нас бывали другие временные служанки, ни одна из них не предлагала почистить мою обувь.

– Я почищу их позже, – говорю я, – но ценю ваше предложение.

– Могу я принести вам чаю? – спрашивает она.

Хм. Другие горничные такого тоже не предлагали. К этому я могла бы и привыкнуть.

Я сверяюсь со своими карманными часами.

– Как раз время для утреннего чая доктора Грея с печеньем. Я выпью чашку вместе с ним. Спасибо.

Она изображает полуреверанс.

– Я всё принесу вниз.

Я надеваю домашние ботинки и спускаюсь. Грей в своей лаборатории, он смотрит на тело сэра Аластера.

– Он говорит что-нибудь интересное? – спрашиваю я.

– К сожалению, нет. Даже будучи трупом, он весьма скучный собеседник. – Он морщится. – Это было мелочно и грубо с моей стороны. Сэр Аластер мог быть весьма обаятельным. Я восхищался его страстью к работе, и у меня всегда было чувство, что мы бы отлично поладили, если бы он смог перешагнуть через…

– Цвет вашей кожи?

– Если честно, это никогда не было проблемой. Еще в медицинской школе я развил в себе весьма острое чутье: я сразу понимал, кто лишь заявляет, что его не заботит смуглый врач, хотя на самом деле это не так. Но с сэром Аластером такой проблемы не было. К тому моменту он уже годы работал с египтянами – как с экспертами и профессионалами, так и с рабочими. Проблема была в… ну… – Он бросает быстрый взгляд в мою сторону. – В романе с его сестрой. Хотя, опять же, не думаю, что его реакция имела отношение к моей коже. Он был бы в таком же бешенстве, будь на моем месте Хью.

– Как вдова, его сестра была на его попечении. Как и её добродетель.

– Не уверен, что дело было в этом, скорее он боялся, что ей причинят боль. Ведь это она была той, кто… – Он прочищает горло. – Она инициировала эти отношения. Думаю, он решил, что я ею воспользовался. Недоразумение, но оно всё же не так плохо его характеризует, как если бы он считал сестру своей собственностью. Его жена, по крайней мере, первая, была очень передовых взглядов, как и его сестра, и его это, кажется, никогда не смущало.

– И всё же у него были претензии к женщинам на медицинском факультете?

Его губы сжимаются.

– Мне это показалось странным. Возможно, его уважение к женскому интеллекту имело границы? Могу лишь представить: будь его первая жена жива, она бы изрядно его отлупила за выступления против студенток.

– Его нынешняя жена тоже не кажется застенчивой скромницей. Просто, возможно, она еще не набралась уверенности в собственном голосе.

– Да, вероятно, они женаты недостаточно долго, чтобы она чувствовала себя вправе возражать. К тому же, полагаю, леди Кристи была в Каире, когда сэр Аластер выступал против зачисления девушек. Она оставалась с детьми и помогала брату приглядывать за раскопками. – Он качает головой. – Но хватит об этом. Вы здесь, чтобы обсудить вскрытие.

– Смею ли я надеяться, что оно прошло успешно?

– Это зависит от того, настроена ли ты…

Раздается стук в дверь, почти неслышный.

Я кричу «войдите», и Лорна вносит поднос с чаем.

– Куда мне это поставить, сэр? – спрашивает она.

Грей рассеянно машет рукой в сторону стола, стоящего вплотную к прозекторскому. К чести Лорны, она не колеблется. Она ставит поднос в двух футах от обнаженного трупа, чья нагота лишь слегка прикрыта куском ткани в районе паха. Затем начинает разливать чай.

– Вам не обязательно это делать, – говорит Грей.

Она улыбается.

– Всё в порядке, сэр. Не часто мне выпадает случай подавать чай подле мертвого тела.

– Ты отлично справляешься, – замечаю я.

– Благодарю вас, мисс.

Мы ждем, пока она закончит разливать чай и уйдет.

Когда за Лорной закрывается дверь, я спрашиваю:

– Так что там со вскрытием? Вы сказали, что его успех зависит от…?

– От того, настроена ли ты посмеяться над Аддингтоном или предпочтешь биться головой о ближайшую стену.

– Всё настолько плохо, да?

– Он позволил мне присутствовать на вскрытии главным образом потому, что хотел закончить до возвращения лорда Мьюира. Он спросил, что я думаю, и я совершил ошибку, предположив удушение. Тогда он заявил, даже не взглянув на тело, что сэр Аластер умер оттого, что его запеленали в бинты мумии и ему стало нечем дышать.

– Вы объяснили ему разницу между странгуляцией и нехваткой кислорода?

– О, это лишь первая из множества проблем данной версии. Затем он пустился в велеречивые рассуждения о том, какой жуткой и ужасающей должна быть такая смерть: очнуться и обнаружить, что ты замурован в бинтах мумии. Этот образ его явно захватил. Признаюсь, это меня несколько обеспокоило.

– «Несколько»? Это я здесь макабрическая натура, но даже я не хочу думать о том, каково это – умирать вот так. Однако я точно знаю, что не стала бы просто лежать и задыхаться… если бы могла хоть немного подергаться и выбраться из этих чертовых бинтов.

– Вздор, Мэллори. Какая нелепая мысль. Пробивать себе путь наружу? Почему бы просто не лежать и не упиваться ужасом своей неминуемой кончины?

Я качаю головой.

– Скажи мне, пожалуйста, что он сменил версию причины смерти после того, как увидел совершенно очевидные странгуляционные борозды на шее сэра Аластера.

– Сменил, к счастью. И хотя он не заметил синяков на спине и угла наложения веревки, он всё же обратил внимание на гематомы на животе. Он также провел вскрытие корректно и пришел к выводу, что это действительно было удушье, вызванное странгуляцией. Я склонен согласиться.

– Значит, сэр Аластер умер именно так, как мы и думали.

– Да. В остальном же, как я и сказал, сэр Аластер мало что может нам поведать.

– А веревка? – спрашиваю я.

– Ах, да. Я как раз успел проверить её до прихода Аддингтона. – Он указывает на веревку. – Хочешь взглянуть?

Я улыбаюсь.

– Хочу, спасибо.

Сопоставление следов оружия – это одна из вещей, которые они могут делать уже в это время. Точнее, Грей может, хотя юридическая сила таких доказательств в суде всё еще под вопросом. Процедура состоит из трех основных этапов. Первый – сравнение размера и текстуры образца веревки с отметинами на коже. Я делаю это и соглашаюсь, что они совпадают, насколько это вообще возможно установить. Следующий шаг – изучение волокна, извлеченного из раны, и сравнение его с волокном самой веревки. Под увеличительным стеклом они действительно идентичны. Третий этап – самый доказательный, но в нем участвовала Айла. Она взяла эти два волокна для сравнительного анализа и обнаружила сходство. Судя по всему, эту демонстрацию я тоже пропустила.

– Я также подтвердил, что это тот же тип веревки, который мы нашли в упаковочных ящиках, – говорит Грей.

– Что указывает на то, что убийство не было предумышленным, – замечаю я. – Да, я знаю, здесь это не имеет значения – это всё равно убийство, и убийца всё равно отправится на виселицу. Но на ход расследования это влияет.

– Потому что использование орудия убийства из подручных средств наводит на мысль, что преступник не планировал убивать сэра Аластера.

– Верно, – соглашаюсь я. – Либо сэр Аластер застукал их за чем-то, возможно, в комнате с артефактами, либо они поспорили, и убийца набросился на него.

– Это должен был быть очень тихий спор, раз никто его не услышал.

– Справедливое замечание. Учитывая… – я осекаюсь. – Айла хотела обсудить это за обедом. Нам стоит подождать?

Он сверяется со своими карманными часами.

– Я бы предпочел не ждать с решением о нашем следующем шаге. Впрочем, согласен, Айла должна участвовать в разговоре. Пойдем узнаем, свободна ли она, чтобы присоединиться к нам за этим чаем, который мы уже успели остудить?

– Хорошая идея.

Мы в столовой со свежим чаем, печеньем и Айлой, которая действительно была готова к нам присоединиться. Мы быстро вводим её в курс дела. Она подтверждает, что её анализ веревки совпал с волокнами, найденными на шее сэра Аластера, и что использованный кусок веревки взят из того же мотка, что и веревка для упаковки. Значит, орудие убийства уже находилось на месте преступления.

Что касается грязи: следы, найденные в выставочном зале, не дают окончательного совпадения с грязью из тоннеля. Они могут быть оттуда, но мы не можем с уверенностью утверждать, что убийца вошел именно этим путем.

Затем я произношу:

– Итак, перед нами, похоже, незапланированное нападение. В той комнате что-то произошло, и сэра Аластера убили без лишнего шума, который можно было бы услышать через закрытую дверь. Он наткнулся на убийцу?

– На краже артефакта, – предполагает Айла.

– Это самый очевидный ответ. Дверь была отперта, пока их выносили. Допустим, убийца проскользнул внутрь до того, как её снова заперли. А потом вошел сэр Аластер.

– А мог у убийцы быть ключ? – спрашивает Айла.

– Нет, только у сэра Аластера… – я замолкаю. – Но ключ мы так и не нашли, а значит, он всё еще где-то там.

Я вспоминаю спрятанный ключ в квартире Кингов. Достаю конверт из кармана и объясняю, откуда он взялся.

– Это не ключ от комнаты с артефактами, – говорит Грей. – Пока мы были в том доме, я осмотрел замок, чтобы проверить, можно ли его вскрыть твоим методом.

– Моими верными шпильками?

– Да, и там более сложный механизм. Тот ключ, – он указывает на лежащий на столе, – от замка попроще.

Он прав, конечно. Это классический викторианский ключ, из тех, что мы в современном мире считаем «старинными». У моей бабушки были такие замки в доме, и я обожала вскрывать их отмычками из своего набора юного детектива.

– Значит, три варианта, – подытоживаю я. – Первый: убийца пробрался внутрь, пока выносили артефакты. Второй: они зашли, пока сэр Аластер был там, а дверь – не заперта. Третий: сэр Аластер сам привел этого человека внутрь. Вот только в то утро в доме не было посетителей. Что наводит на мысль, что убийца – кто-то из прислуги.

Айла качает головой.

– Они готовились к приему. Люди приходили и уходили постоянно, и персонал не считал бы их «посетителями». Кто-то мог легко войти через черный ход, будь он одет в любую рабочую одежду или одежду посыльного.

– Кроме того, – добавляет Грей, – хотя слуги могли и не впускать никого постороннего, сэр Аластер был не из тех, кто строго соблюдает церемонии. Если бы он ждал гостя, а прислуга была занята, он бы сам впустил его.

– В таком хаосе при подготовке к шикарному приему проникнуть в дом было бы проще простого, – замечает Айла.

– Нам нужно, чтобы полицейские Хью продолжили опрос персонала, – говорит Грей. – Теперь, что касается ключа… – он пододвигает его к себе и хмурится. – Он очень старый.

Старый…

– Тоннель? – спрашиваю я. – Сарай наверху заперт. У Селима был ключ, и у Майкла. Сколько вообще может быть таких ключей?

– Я попрошу ключ у мистера Авада и посмотрю, совпадет ли он.

– Хорошая идея. Теперь это письмо… – я разворачиваю его на столе руками в перчатках и щурюсь. – Почерк такой убористый, я едва могу что-то разобрать.

Айла протягивает руку, и я передаю письмо ей. Затем она качает головой и отдает его Грею.

– Проблема не в мелком почерке, – говорит она. – Похоже, это написано не по-английски.

– Нет, – возражает Грей. – Думаю, это английский. Но зашифрованный.

– О-о, шифр? – оживляюсь я. – Ты ведь в них мастер, верно?

– Я знаю несколько, – отвечает он. – Но это не один из них.

– Значит, мы его переписываем, оригинал отдаем полиции, а потом пытаемся разгадать.

– Да… – произносит Грей с явным сомнением.

– В чем проблема?

– Если он слишком сложный для быстрой разгадки, это потребует времени. И если мы не считаем миссис Кинг главной подозреваемой, мы потратим часы на дешифровку того, что, скорее всего, окажется любовным письмом. Они ведь молодожены.

– А. Справедливое замечание. Тогда отложим это на время. Главная зацепка, конечно, – сама мумия.

Грей хмурится. Затем говорит:

– Разумеется. Да. Тот, кто убил сэра Аластера, несомненно, забрал и мумифицированные останки. Прятать их не было смысла, а быть пойманным с ними – огромная опасность. Значит, у преступника была на них цель.

– И Майкл, и его дядя упоминали стоимость перепродажи для медицинских целей. Что вы двое об этом знаете?

– Я не имею дела с шарлатанскими снадобьями, – высокомерно заявляет Грей.

– Ну, тогда от тебя никакого толку.

– Ладно, – говорит он. – Я в курсе, что «мумия»…

– Что?

– Мумия, – повторяет он с некоторым нетерпением. – Порошок из останков мумий.

– У этого даже название есть? Ого.

– Как я и говорил, я в курсе, что порошок из мумий использовался в медицине. На протяжении всей истории считалось, что человеческие останки могут иметь медицинское применение. В седьмом веке Гален полагал, что жженые человеческие кости можно использовать для лечения эпилепсии. В шестнадцатом веке Парацельс верил в использование человеческого жира, костного мозга и, да, порошка мумии для лечения различных состояний.

– А также экскрементов, – добавляет Айла.

– Я об этом не упоминал, – бросает Грей.

Я качаю головой.

– Если уж мы говорим о поедании сушеных кусочков людей, не уверена, что поедание фекалий – намного хуже.

Грей продолжает:

– Когда останки мумий начали использовать в Европе, это включало в себя как порошок, так и спиртовые настойки, приготовленные из жидкости, вытекавшей в процессе мумификации.

– Скажи, что ты шутишь.

– Я никогда не шучу по поводу истории медицины. Считается, что изначально под словом «мумия» подразумевалось вещество, использовавшееся при мумификации – битум. Ошибка перевода на западные языки привела к тому, что это стали интерпретировать сначала как вытекающий осадок, а позже – как сами останки. Останки мумий были наиболее популярны в качестве лекарств между пятнадцатым и восемнадцатым веками, когда их использовали в основном для лечения порезов, ушибов и переломов. На пике популярности, однако, люди закономерно начали фальсифицировать ингредиенты, и в продаже чаще всего оказывались не перетертые египтяне, а перетертые трупы европейцев. Это и привело к падению популярности.

– До чего докатился мир, когда нельзя даже верить, что в твоем порошке из мумии – настоящая мумия.

– До того же, до чего он докатился, когда нельзя верить, что в твоем сахаре – настоящий сахар, а в кофе – настоящий кофе, – сухо замечает он. – Если что-то можно фальсифицировать, это будет фальсифицировано.

Я никогда особо не задумывалась о контроле качества продуктов, пока не попала в этот мир, где, как говорит Грей, фальсификация процветает повсюду, будь то лекарства или еда.

– Значит, сейчас на мумии спроса нет?

Он бросает на меня тяжелый взгляд. Айла лишь качает головой.

– Точно, – говорю я. – Глупый вопрос. Если раньше это считалось признанным лекарством, спрос на него никуда не делся. Просто его не найдешь в обычной аптеке.

Айла кивает.

– Стоит какому-нибудь медицинскому ингредиенту выйти из моды, всегда найдутся те, кто будет за него цепляться и требовать его, ведь эти знания передавались из поколения в поколение.

– Вроде людей из моего мира, которые до сих пор думают, что можно подхватить обычную простуду – или катар, – если выйти на холод, несмотря на то что нам уже несколько поколений известно: причина тому – вирус.

– Катар вызван… чем? – переспрашивает Грей.

– Ой. Простите. Спойлеры. Идем дальше. Я поняла вашу мысль. Если порошок мумии больше не является обычным лекарством, это не значит, что на него нет рынка. Значит, следующий шаг – проверить это. Сначала поговорим с Селимом Авадом?

– Согласна, нам стоит с ним поговорить в какой-то момент, – отзывается Айла. – Но пока, пожалуй, лучше сначала исчерпать собственные ресурсы. Дадим полиции время убраться из дома Кристи и позволим семье немного передохнуть.

В наши дни мы бы так не поступили, но я понимаю её ход мыслей. Здесь, если кто-то калибра сэра Аластера скажет МакКриди зайти и расспросить семью завтра, тому придется подчиниться, если только у него не будет веских улик, чтобы настоять на своем.

– Тогда сначала свои ресурсы, – говорю я. – У вас кто-то есть на примете?

– Нет, но есть у тебя, и я давно искала повод с ней познакомиться.

Я хмурюсь.

– Разумеется, Королева Маб, – говорит Айла. – Хотя её специализация – предотвращение и… прерывание беременности, она известна тем, что имеет дело с редкими и запрещенными ингредиентами, которые я сама достать не могу. Не думаю, что она торгует порошком мумии…

– Но она может знать того, кто торгует. Проблема в том, как с ней связаться. Мы знаем, где она живет, но завалиться туда без предупреждения было бы грубо и даже угрожающе.

– Значит, обратишься к ней так же, как в прошлый раз.

– В прошлый раз мы передали сообщение… – я перевожу на неё взгляд. – Через Джек.

Айла улыбается и откусывает кусочек печенья.

– Джек, – продолжаю я, – с которой мы и так хотим поговорить по поводу этих детективных рассказов, но не можем позволить себе тратить на это время, пока занимаемся делом.

– И теперь две цели изящно пересеклись. – Она снова улыбается. – Как удачно. Я позволю вам с Дунканом взяться за Джек, в буквальном смысле, если потребуется, раз уж это твою историю она, судя по всему, пишет. А затем мы с Айлой нанесем визит Королеве Маб.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Чтобы найти Джек, нам нужно отправиться в Халтон-хаус. Звучит весьма чинно, будто мы собираемся в прелестное поместье на чашечку чая. На деле же Халтон-хаус – это бойцовский клуб. О, формально он считается меблированными комнатами, но администрация прилагает лишь чисто символические усилия, чтобы поддерживать эту видимость. Ровно столько, чтобы полиция могла заявить, будто понятия не имеет, что там происходит, и уж точно не получает денег за то, чтобы смотреть в другую сторону.

Мы с Айлой сами раскрыли правду о Халтон-хаусе, когда искали таинственную молодую особу, связанную с автором листков, известным лишь как «Главный репортер Эдинбурга по криминальным делам». Эта особа и есть Джек. Я также подозреваю, что именно она пишет эти листки и отчеты о наших приключениях.

Что касается Халтон-хауса, МакКриди уже знал о нем, потому что, ну разумеется, это один из худших секретов правоохранительных органов, секреты которого хранятся с помощью взяток. Я не виню полицию за эти деньги. Им мало платят, и от них и так ожидают, что они будут закрывать глаза на бойцовские клубы для высших классов. Это проверенная временем система работы с так называемыми преступлениями без жертв.

Мы с Греем отправляемся пешком. Хотя я сомневаюсь, что в такой ранний час мы застанем кого-то в Халтон-хаусе, это послужит поводом убедить Грея, что нам действительно стоит навестить Селима Авада, к черту приличия.

Мы доходим до Принсес-стрит. Как и в мое время, это главная артерия города, и, вероятно, такая же широкая, что делает её практически супермагистралью для экипажей. На этой стороне в основном магазины с яркими навесами для привлечения покупателей и туристов. Здесь есть тротуар, обрамленный уличными фонарями, достаточно широкий, чтобы идти вчетвером в ряд, и он на самом деле – по викторианским меркам – чистый… потому что это главный торговый проспект для богатого Нового города и вышеупомянутых туристов.

Мы переходим улицу и спускаемся к мальчику, который продает газеты.

– Доброе утро, Томми, – говорю я, когда мы подходим.

Он наклоняет голову.

– Доброе утро, мисс Мэллори. – Его взгляд перескакивает на Грея. – Доброе утро, сэр. Пришли лично разузнать новости о проклятии мумии?

Ну вот и верь после этого, что проклятия мумий тогда еще не были в ходу.

– Если ты имеешь в виду кончину сэра Аластера, – отвечаю я, – то мы возьмем газеты об этом, будь любезен.

Хотя едва наступил полдень, об этом уже напечатаны истории. Распространение новостей здесь на удивление эффективно. Листки пишутся и печатаются в спешке, а газеты, не успевшие к сроку сдачи, вкладывают дополнительные листы со всеми деталями, которые удалось раздобыть.

Я бегло просматриваю первый листок и вздыхаю, бормоча Грею:

– Ну, теперь мы знаем, откуда доктор Аддингтон взял свою версию.

Судя по всему, у Аддингтона есть привычка сверяться с новостными источниками перед проведением вскрытия. Я говорю «судя по всему» только потому, что всё еще надеюсь, что это шутка, хотя он заявлял об этом прямо при мне.

Как иначе я узнаю, от чего помер этот малый?

Тот факт, что сейчас я лишь вздыхаю по этому поводу, наводит на мысль, что я, возможно, уже никогда не смогу вернуться к работе детектива в современном мире. Рассовывать улики по карманам? Позволять людям платить за доступ к месту преступления? Проверять газеты на предмет причины смерти перед вскрытием? Подумаешь. И не такое бывает.

Чтобы не терять окончательно веру в систему, я признаю, что Аддингтон – вполне сносный хирург, который обычно может отличить мертвых от живых. Ему просто не дается сама причина смерти, вот и всё. Ему лишь нужна небольшая помощь. От прессы.

Ладно, хорошо, я буду убеждать себя, что он проверяет эти ранние новости, чтобы лучше понять ситуацию, и что даже если он время от времени – часто – лажает с причиной смерти, у правовой системы есть предохранитель в лице доктора Дункана Грея. Им действительно стоило бы платить ему за это, но у Грея достаточно денег, и он считает это общественным долгом, в чем я не могу его упрекнуть.

Из этого листка с его аляповатым эскизом мумии в муках – ну, я предположу, что это смерть, а не страсть, хотя рисунок весьма сомнительный, – Аддингтон, должно быть, и почерпнул идею о том, что сэр Аластер задохнулся в бинтах. Именно так здесь и написано, со всеми любовно выписанными деталями трупа баронета в момент его обнаружения: безликое мужское лицо с гротескно искаженными чертами и выпученными глазами.

Серьезно, я снимаю шляпу перед викторианскими писателями. Когда у твоих читателей нет телевизора и кино, ты получаешь огромную творческую свободу, и авторы используют её на полную катушку, создавая ярчайшие образы в картинках и словах. Викторианцы могут ворчать при виде обнаженных щиколоток, но дайте им развороченные внутренности – и они будут счастливы.