Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Что вы полны энергии.

– Да знаю я, знаю. Но почему именно это слово?

– К мужчине оно применяется, когда он… – я многозначительно поиграла бровями. – Неутомим.

МакКриди поперхнулся.

Я улыбнулась.

– Не спеши верить, что автор – мужчина. Кто бы это ни был, он находит вас очень… – я снова дернула бровью. – Неутомимым.

Грей откашлялся.

– Прежде чем придет леди Кристи, нам, пожалуй, стоит рассказать Хью о наших находках и о том, почему мы решили поговорить с вдовой.

– Тебя тоже бесит, когда он так благоразумен? – спросила я у МакКриди.

– Думаешь, сейчас плохо? – отозвался тот. – Попробовала бы ты дружить с ним, когда он был таким же рассудительным ребенком. Никаких шалостей. Вообще никаких.

– Даже выкапывание трупов не считается? – уточнила я.

– Это была его идея, а значит, это считалось научным поиском. – Он повернулся к Грею: – Ладно. С шутками закончили. Выкладывайте, что случилось.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Пока мы разговаривали, горничная высунула голову из двери и сообщила, что придется подождать еще как минимум минут двадцать – хозяйка прилегла вздремнуть. Она явно надеялась, что мы уйдем и вернемся позже, но мы пообещали подождать. Это дало нам время еще раз всё обсудить.

МакКриди согласился с моими выводами насчет письма, которое видел Мьюир. Само по себе оно не доказывало, что Селим украл нынешние артефакты или те, что пропали раньше. Но это означало, что парня нужно проверить. Что же до давления Мьюира на сэра Аластера по поводу «Эдинбургской семерки»…

– Это объясняет часть переписки, которую я нашел, – сказал МакКриди. – Перед тем как получить ваше сообщение, я просматривал деловые письма из кабинета сэра Аластера. Между ним и лордом Мьюиром шла довольно жаркая перепалка, я отложил её, чтобы изучить позже. Там упоминались «молодые особы» и то, как сэр Аластер сокрушался, что леди Кристи и Фиби могут об этом узнать. Вне контекста я подумал, что речь идет об интрижках, хотя странно было бы так беспокоиться о реакции маленькой дочери. Теперь же всё встало на свои места. Его жена и дочь были в Египте, пока он выступал против студенток-медиков, но чем громче он протестовал, тем больше был шанс, что по возвращении они об этом услышат.

– Да уж, они бы не обрадовались, – подтвердила я. – По моим ощущениям, леди Кристи была бы разочарована, а Фиби – просто в ярости.

– Лорд Мьюир в ответном письме отчитывал его за подобные страхи. Мол, женщины под его кровом должны просто признать, что ему виднее.

Я фыркнула.

МакКриди понимающе улыбнулся:

– Согласен. Мы изучим их переписку позже, уже под этим углом. Сейчас же меня беспокоит мистер Авад. Мы уверены, что он ушел по своей воле?

– Нам нужно больше информации, – ответила я как раз в тот момент, когда горничная постучала в дверь и сообщила, что леди Кристи готова нас принять.

***

Нас провели в сад, где леди Кристи сидела у небольшого пруда вместе с детьми. Фиби прислонилась к ней, и мать нежно поглаживала девочку по волосам, пока Майкл тыкал палкой в воду; по его отсутствующему взгляду было ясно, что он едва осознает, что делает.

Сад уже подготовили к зиме, но здесь всё равно было приятно – каменные стены надежно защищали от ветра. Одинокая красная лента на земле говорила о том, что кусты были украшены к празднику, пока кто-то в спешке не сорвал декор после смерти хозяина.

Когда мы появились, Фиби вскочила и вытерла слезы. Леди Кристи ободряюще коснулась её спины.

– Леди Кристи, – произнес МакКриди, снимая шляпу и склоняя голову. – Еще раз приношу искренние извинения за вторжение.

– Вы ведете расследование. Я понимаю, что это необходимо. Пожалуйста, задавайте ваши вопросы.

Я покосилась на детей. Когда Фиби просто отошла к Майклу, я посмотрела на МакКриди и леди Кристи, ожидая, что кто-то из них попросит детей уйти в дом.

МакКриди откашлялся:

– Детям, возможно, было бы удобнее…

– Со мной, – твердо перебила леди Кристи. – Им будет удобнее со мной, если они того пожелают.

– Что ж, хорошо, – уступил МакКриди. – Давайте начнем с кражи артефактов.

Серьезно? Он собирается допрашивать мать прямо при детях?

Грей подошел к Майклу и что-то тихо сказал. Мальчик кивнул и пошел за Греем в другую часть сада. Это оставило меня наедине с Фиби – я расценила это как сигнал от Грея: «отвлеки её».

– Прогуляемся? – предложила я.

Она кивнула и пошла рядом со мной в противоположную сторону.

Фиби молчала, и я перебирала варианты в уме. Оставить её в покое? Поболтать о чем-то отвлеченном? Или задать вопросы по делу, наплевав на то, что передо мной десятилетний свидетель без присмотра родителей?

– Лорд Мьюир считает, что папу убила одна из студенток-медиков, – внезапно сказала Фиби, когда мы дошли до дальнего угла. – Одна из тех женщин.

Я обернулась, искренне пораженная.

Девочка смотрела в землю; она подобрала палку Майкла и теперь чертила ею по грязи на ходу.

– Он говорит, – продолжала она, – что одна из них была в доме в ту ночь и убила папу за то, что он был против их учебы в университете.

Я открыла рот, но она не дала мне вставить ни слова: – Мими считает это глупостью. Я сказала, что нам нужно поговорить с вами и доктором Греем, но она говорит, что мы не должны вмешиваться. Что мы должны верить, что каждый делает свою работу правильно. Но я всё равно считаю, что вы должны это знать.

– Мы в курсе подозрений лорда Мьюира, и им уделяется всё должное внимание.

Она взглянула на меня:

– Надеюсь, это такой заумный способ сказать, что вы их игнорируете.

– Игнорировать их нельзя. Если на кого-то падает подозрение, его нужно официально снять. Иначе на суде адвокаты заявят, что полиция проглядела подозреваемого.

– В этом есть смысл, – она прошла еще несколько шагов, палка продолжала чертить линию рядом с ней. – Значит, это правда. То, что папа выступал против студенток, как говорит лорд Мьюир.

Черт.

– Мне жаль.

Она продолжала идти, а потом произнесла:

– Папа всегда говорил, что девочки так же умны, как мальчики. Что и Майкл, и я могли бы стать египтологами, если захотим. Или я могла бы стать как мама и помогать мужу в его работе. Или как Мими – учить детей.

Её глаза заблестели от слез.

– Но он просто говорил то, что мы хотели услышать, верно? Потому что мама и Мими не вышли бы за него, если бы он считал иначе. Он притворялся, чтобы сделать их счастливыми.

– Я думаю, – медленно начала я, – что для этого потребовалось бы слишком много притворства. Дома мы обычно расслабляемся и остаемся собой.

– Значит, вы думаете, что он лгал остальным. Притворялся, будто считает, что женщинам не место в медицине, хотя сам так не думал.

– Я не знаю, что делал или думал твой отец, Фиби. Но я верю, что он не лгал тебе, когда говорил, что ты можешь стать кем угодно, и что ты не менее способна, чем любой мальчишка.

– Но у папы должна была быть причина пойти против этих женщин, – она потрогала хвою на вечнозеленом кусте. – Может, он сделал это из-за кого-то другого? Как в одной книге, которую я читала: там мальчик в школе говорил гадости только для того, чтобы другие мальчики его любили.

– Я не могу строить предположения, Фиби, и не уверена, что тебе самой это поможет.

– Но разве это не было бы еще хуже? – спросила она. – Плохо уже само по себе считать, что женщинам нельзя в университет. Но разве не хуже считать, что они должны там быть… и всё равно пытаться им помешать? По крайней мере, если ты искренне веришь в идею, ты думаешь, что поступаешь правильно. Как лорд Мьюир. Он убежден, что женщинам в университете не место. Это ужасно, но и печально, потому что он верит в ложные вещи.

Она резко остановилась, палка взметнулась вверх.

– Это лорд Мьюир заставлял папу говорить всё это?

– Полиция проверяет все версии.

– Я не доверяю полиции, – отрезала она, наконец-то становясь похожей на прежнюю себя. – Среди них нет женщин, а значит, им нельзя доверять расследование дел, которые касаются женщин. Так всегда говорила мама. Если группа должна представлять всех, в ней обязаны быть женщины. Точно так же, как на раскопках в Египте нужны египтяне. Мама говорила, что они должны занимать влиятельные посты, и папа соглашался. – Её голос немного дрогнул. – Или говорил, что согласен. Неужели он нанимал египтян только для того, чтобы порадовать маму?

– Не представляю себе мужчину, который стал бы подстраивать свои методы ведения дел под желания жены только ради её спокойствия.

Она закусила губу, а потом выпалила:

– Я не хотела, чтобы папе причинили вред.

Я нахмурилась:

– Ну конечно…

– Я знаю, что говорила, будто его стоит проклясть за то, что он превратил разворачивание мумии в развлечение, но я не всерьез.

Я осторожно положила руку ей на плечо.

– Ты явно просто поддразнивала его, да и то – грозилась лишь наслать на него чирьи. То, что случилось, никак с тобой не связано. Проклятий не существует.

– Я знаю, – прошептала она. – Он был хорошим папой. Он ворчал, если мы крутились под ногами или слишком шумели, но он брал нас на раскопки, он говорил с нами и слушал нас так, будто мы взрослые. Майклу это нравилось. И мне тоже.

– Вот это и нужно помнить, – сказала я. – Только это и имеет значение.

Она снова зашагала вперед, теперь уже нервно постукивая палкой перед собой. Её следующая остановка была такой внезапной, что я едва в неё не врезалась.

Фиби резко обернулась и посмотрела мне прямо в глаза:

– Если дядя Селим взял те артефакты, у него была веская причина.

Я замерла.

Она упрямо вскинула подбородок:

– Она у него была, что бы там ни говорил лорд Мьюир.

Черт возьми. В современном мире я была бы обязана замять этот разговор или хотя бы отвести её к леди Кристи, прежде чем она скажет лишнее. Но что бы она ни задумала выложить, при сестре Селима она этого не скажет.

– Хорошо, – осторожно произнесла я.

– Он не вор.

– Хорошо.

– Если он и взял их, то по веской причине. По очень веской.

Я старалась подбирать слова как можно тщательнее:

– У тебя есть повод подозревать, что он мог… вынести артефакты из дома?

Молчание. Черт. Будь она просто уверена в его невиновности, её бы напугал сам вопрос; она бы тут же бросилась отрицать, мол, «конечно нет!».

Она снова упрямо вскинула подбородок:

– Дядя Селим не вор. Нельзя украсть то, что и так по праву твое. История Египта принадлежит египтянам.

Я выдохнула. Ну, допустим. Это в корне меняет дело.

Египет еще не стал частью Британской империи, если мне не изменяет память, это случится лет через десять. Сейчас он находится под властью османов, в состоянии так называемого сюзеренитета – что-то вроде отношений Пуэрто-Рико и США. Впрочем, британцы уже вовсю запускают туда лапы и выгребают любые артефакты, до которых могут дотянуться.

Мне хотелось расспросить её подробнее: протестовал ли Селим когда-нибудь против вывоза ценностей из Египта? Но я не могла. Она десятилетняя девочка, которая только что фактически дала показания против дяди, которого обожает. Она говорит это мне в надежде помочь ему, а не подставить под удар.

Фиби слишком мала, чтобы понять, что она делает, поэтому мне пришлось отступить, сделав для себя пометку: к сожалению, мы не сможем вычеркнуть Селима из списка подозреваемых так быстро, как хотелось бы.

***

Мы шли по саду. Не в том, что при доме Кристи, а в одном из частных скверов неподалеку от особняка Грея. Эти сады были закрытыми с самого момента их основания лет пятьдесят назад – только для жильцов близлежащих домов. У Грея был ключ; он впустил нас и запер за собой калитку.

В саду никого не было: цветы «ушли на покой», а зимних украшений, способных привлечь гуляющих, еще не выставили. Без снега сквер выглядел уныло: пустые клумбы, голые деревья и кусты с пожухлой листвой. Никакого сравнения с участком Кристи, где даже в ноябре было уютно. Зато здесь было тихо.

– Кажется, я знаю, кто взял артефакты.

Это сказала не я. Это сказал МакКриди. Я напряглась, ожидая услышать, что леди Кристи боится причастности брата. Но вместо этого он произнес:

– Похоже, между сэром Аластером и лордом Мьюиром вышел спор из-за находок.

– Спор? – переспросила я.

– Как лорд Мьюир уже говорил вам, он имеет право на часть добычи. Но всё это происходило в рамках строгих ограничений, установленных сэром Аластером для защиты исторической и научной ценности находок. Лорд Мьюир забирает половину, но сэр Аластер имеет право первым отобрать до двадцати процентов экспонатов до того, как лорд Мьюир начнет выбирать свою долю.

– Двадцать процентов того, что сэр Аластер считал наиболее значимым.

– Именно.

Я отвела в сторону не подрезанную ветку.

– Те самые двадцать процентов, которые сэр Аластер обещал передать в дар музеям.

– И он их передавал. Леди Кристи подтвердила это и сказала, что лорд Мьюир не станет утверждать обратное. Сэр Аластер жертвовал предметы, имевшие высокую историческую ценность.

– Но, полагаю, именно здесь и возник конфликт. Сэр Аластер забирал те вещи, на которые положил глаз лорд Мьюир.

– Да. Они договорились об этом еще в начале сотрудничества, и сэр Аластер, как и обещал, выбирал двадцать процентов для пожертвований. Но лорд Мьюир со временем осознал, что «ценность» в историческом контексте частенько означает «ценность» и в денежном эквиваленте.

Я вспомнила слова Мьюира, когда он небрежно обронил, что самые красивые вещи не всегда самые исторически важные. Вот только для искушенного покупателя это одно и то же.

На повороте мой каблук зацепился за расшатавшийся булыжник. Грей мгновенно протянул руку, поддерживая меня, прежде чем я успела пошатнуться. Я взглянула на него с благодарной улыбкой. До этого момента он молчал, слушая и анализируя информацию.

Я спросила:

– Мьюир оставляет свою долю себе или продает?

– Граф не станет пачкать руки торговлей, дорогая Мэллори. Для этого у него есть люди. Но да, хотя лорд Мьюир и оставляет кое-что для личной коллекции, большая часть уходит на продажу.

– И он понял, что прошаренным коллекционерам нужен не просто симпатичный ювелирный скарабей. Им подавай вещи, которыми можно хвастаться, например, редкий свиток из гробницы фараона.

– Точно. Лорд Мьюир хотел пересмотреть условия сделки, чтобы забирать свою половину из общего объема без предварительного выбора Аластера. Леди Кристи полагает, что её муж вел свою собственную игру. Умиротворял Мьюира другими способами.

– Например, выступая против студенток-медиков. Сдал их с потрохами, чтобы сохранить свои артефакты.

МакКриди кивнул: – Весьма вероятно. Лорд Мьюир, судя по всему, принял эти уступки как должное, и вопрос посчитали закрытым.

– Хм. – Я заметила, что мы приближаемся к выходу, и свернула на соседнюю дорожку, уводя нас на второй круг по саду. – А те вещи, что пропадали раньше… были среди спорных артефактов?

МакКриди улыбнулся:

– Не зря ты была детективом, я погляжу.

– Ну, я знаю, что ты чертовски хороший детектив, а значит, ты не стал бы рассматривать Мьюира как серьезного подозреваемого в краже без веских улик. Например, если бы пропали именно те вещи, которые он хотел заполучить.

– Из четырех предметов, похищенных в прошлый раз, два были именно теми, из-за которых они спорили.

– Потому что забрать только те, что ему нужны, было бы слишком очевидно. Значит, ты думаешь, что Мьюир не оставил эту затею. Он воспользовался хаосом после убийства, чтобы прибрать к рукам еще больше артефактов. Это было несложно: он постоянно ошивался в доме. Когда леди Кристи написала ему о пропаже, он примчался, взял всё в свои руки, вызвал нас, обвинил Селима и даже специально подчеркнул, что пропавшие вещи – не самые ценные.

Мы продолжали идти вдоль живой изгороди. МакКриди посмотрел на меня:

– Ты выстроила очень логичную версию, но у меня чувство, что ты просто пересказываешь мои мысли… и при этом сама с ними не согласна.

– Нет, я согласна. Просто я пытаюсь переварить дополнительную информацию.

Я пересказала ему то, что услышала от Фиби о её дяде.

– А-а, – протянул МакКриди. – Это осложняет дело.

– Это не значит, что Селим виноват. Фиби могла просто услышать, как Мьюир его обвиняет, и бросилась на защиту. Возможно, она боится, что он мог сделать это, чтобы вернуть сокровища своей страны. Что он против грабежа, а значит, по логике вещей, мог их забрать.

– Да.

Я взглянула на Грея. Он продолжал идти, но его взгляд был настолько сосредоточенным, что я поняла: он просчитывает варианты.

– В этом есть смысл, – заговорил Грей. – Лорд Мьюир крадет артефакты и выставляет виноватым мистера Авада – удобную кандидатуру, тем более что тот удачно исчез. Однако остается вопрос: где сейчас мистер Авад? Майкл говорит, что они не знают.

МакКриди кивнул:

– Леди Кристи сказала то же самое. Утром его не было в комнате, и сначала… Ну, вы помните, как мы сами поступали в юности. Айла находила вашу комнату пустой, наверняка тяжело вздыхала, а потом покрывала ваше отсутствие перед родителями. Леди Кристи увидела пустую постель, закатила глаза, посетовала на буйную молодость брата, закрыла дверь и сказала детям, что он еще спит.

– Ожидая, что он проберется обратно после ночной гулянки, – добавила я.

– Но потом приехал лорд Мьюир и захотел поговорить с Селимом, и ей пришлось признать, что его нет дома.

– Но изначально это не вызвало у неё тревоги. Значит, такое поведение было в порядке вещей?

– Леди Кристи была весьма сдержанна в выражениях, – МакКриди носком сапога откинул камешек с тропинки. – Но она намекнула, что у него есть… подруга, с которой он встречается, когда бывает в Эдинбурге.

– Понятно. Есть шанс разыскать эту «ночную подругу»?

МакКриди покачал головой:

– Леди Кристи, как истинная леди, понятия не имеет, с кем он видится. Однако она упомянула, что он всегда возвращался до рассвета. Она предположила, что из-за суматохи, вызванной смертью её мужа, Селим решил, что может задержаться подольше.

Я сверилась с карманными часами:

– Задержаться до полудня?

– Да, это уже тревожный знак.

– Лорд Мьюир упоминал о каких-то «проделках юности» в прошлом Селима…

МакКриди отмахнулся:

– Судя по всему, он преувеличивал. В лондонской школе Селима дразнили из-за акцента. Он заявил, что наложил на обидчиков древнее египетское проклятие, чем вызвал немалый переполох.

Я улыбнулась:

– Красавчик. Но да, на «криминальное прошлое» это не тянет.

– Согласен. Я сказал леди Кристи, что вернусь в дом. Мне нужно обыскать комнату Селима. – Он поймал мой взгляд и добавил: – Нет, я не предупредил её об обыске заранее, чтобы не давать ей времени спрятать что-то личное, например, информацию о его любовнице. Я лишь сказал, что мне нужно вернуться, чтобы поговорить с прислугой.

Я уже хотела спросить, не нужна ли ему наша помощь, но взгляд Грея меня остановил. К МакКриди и так уже дважды обращались через голову. Не стоит лишний раз намекать, что он не справляется сам. Захочет – попросит.

– Мы с Мэллори вернемся домой, – сказал Грей.

– Отдохните, – напутствовал МакКриди, а затем добавил с лукавой усмешкой: – Я оставил вам кое-что для чтения.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Вернувшись домой, мы обнаружили не просто «чтиво». У нас было сразу два экземпляра: один от МакКриди, другой от Томми. Причем в двух разных форматах. Те, что нашел МакКриди, были переплетены в дешевые книжки-брошюры и продавались по…

– По полкроны за штуку? – поперхнулась я. – Да это же дороже, чем нормально изданная книга!

– Это сделано намеренно, – пояснила Айла. – Такая цена не дает книгам попасть в руки простолюдинов, а состоятельные читатели чувствуют, что покупают нечто особенное.

– Но кто станет платить такие деньги за книгу, о которой раньше и не слышал?

Айла взяла то, что принес Томми, – серийные выпуски в мягких обложках.

– О них узнают из этого. Цена – три пенса. Втрое дороже грошовых листков, но вполне доступно для искателей острых ощущений из среднего класса. Те разнесут весть дальше, и люди купят уже переплетенную книжку, цена которой как раз равна десяти таким выпускам.

Я всё равно лишь качала головой. Я знала, что страсть к историям о преступлениях и убийствах неистребима. Интерес, оставшийся еще со времен «Ньюгейтского календаря», теперь мутировал в любовь к детективному фикшену. Но меня до сих пор поражало, что эти истории гуляют по городу уже несколько недель и умудрились найти путь даже к леди Кристи и её детям.

– Название просто идиотское, – пробормотала я, злобно глядя на первый том. – «Таинственные приключения Серого Доктора»? «Таинственные приключения доктора Грея» звучало бы куда складнее и логичнее.

– Я бы на месте автора использовала слово «гробовщик», – вставила Айла. – «Таинственные приключения любознательного гробовщика».

Она покосилась на Грея, но тот в разговор не вступал, перелистывая брошюры с растущей складкой между бровей.

– Мэллори? – тихо позвала Айла, привлекая мое внимание. Когда я обернулась, она шепнула: – С ним всё в порядке.

Мне хотелось проворчать, что с ним-то, может, и в порядке, а вот во всей этой ситуации порядка – ни на грош.

Грей всегда держался в тени, потому что ему так было комфортнее. Он просто хотел делать свою чертову работу, и я его понимала. В бытность копом я сама внутренне сжималась каждый раз, когда попадала в газеты, и при любой возможности переводила внимание на коллег, которые заслуживали этого больше.

Отчасти я чувствовала, что всегда есть кто-то более достойный, а если в печати оказывалось мое фото, то лишь потому, что какой-нибудь редактор решил, будто у меня подходящий «типаж» для статьи. Молодая, женщина, симпатичная. У меня было приятное, открытое лицо. «Миловидное», как мне говорили – сомнительный комплимент, когда ты уже давно не в нежном возрасте. В интервью я была просто собой: дружелюбной, доступной, капельку резкой и ироничной. Идеальный вариант для честной, но не слишком кусачей цитаты.

Так что я понимала, почему мне доставалось больше внимания прессы, чем моим напарникам, но я это ненавидела. Я буквально содрогалась, когда кто-то шутил, что я «опять в газетах». Я просто хотела делать свою чертову работу.

Но здесь было не фото и не упоминание в колонке. Здесь были целые истории, посвященные Грею, написанные каким-то незнакомцем, который наживался на его искренних попытках тихо помогать полиции и развивать криминалистику.

Возможно, я рычала из-за дурацкого названия, но на самом деле меня бесила вся эта затея целиком. И это я еще не начала читать.

– О господи, ну нет, – вырвалось у меня через две страницы. – Если это Джек, ей лучше здесь больше не показываться.

– Возможно, – мягко отозвалась Айла. – Но это не хуже того, что пишут в газетах, Мэллори. В твое время у писателей, наверное, есть более изящные способы описывать людей с другим цветом кожи, но здесь это норма.

Может и так, но тот факт, что ей не пришлось спрашивать, из-за чего я рычу, говорил о том, что она тоже это заметила. МакКриди мог ворчать на эпитет «неутомимый», но за две страницы автор умудрился трижды упомянуть цвет кожи Грея и дважды его «чужеземный лик».

– Быть может, вы предпочтете почитать в другом месте? – негромко спросил Грей.

Его слова прозвучали мягко, без тени упрека, но мои щеки всё равно вспыхнули.

– Простите, – сказала я. – Просто это меня бесит.

– Тогда давайте договоримся. Вы уже выразили свое неодобрение этим описаниям. Теперь же я заявляю: если этот проклятый писака еще хоть раз упомянет ваш бюст, я буду вынужден вызвать его на дуэль, даже если это окажется Джек.

Айла фыркнула.

– О, но её бюст описан весьма невинно, Дункан, так, чтобы не оскорбить женщин и детей. – Она подняла книгу и зачитала: – «Мисс Мэллори склонилась над жертвой; упругие холмы её девичей груди вздымались и опадали в паническом дыхании. «Сэр! – вскричала она. – Неужели он мертв?» Она прижала свои прелестные руки к бледной груди и умоляюще воззрилась на своего нанимателя из-под золотистых ресниц».

– Это не для женщин и детей, – отрезала я. – Это мягкое порно под маской детектива. И к слову: мне плевать, сколько раз упомянут грудь Катрионы. Я сама вызову автора на дуэль за то, что он выставил меня глупой жеманницей.

– По крайней мере, теперь мы знаем, что автор никогда с вами не встречался, – заметила Айла. – Это, кажется, вычеркивает Джек из списка подозреваемых.

– Если только она не написала это специально, чтобы меня выбесить. «Паническое дыхание» и «умоляющие взгляды», – пробурчала я себе под нос.

– Ну-ну, – вставил Грей. – Я не раз видел, как вы «умоляюще взираете» на меня из-под этих золотистых ресниц. Обычно это происходит, когда в кофейнике остается ровно одна чашка.

– Прямо как вы смотрите на меня, когда на тарелке остается последнее пирожное?

– Хотя мне и жаль прерывать вашу очаровательную пикировку, – вмешалась Айла, – должна заверить вас обоих, что я прочла еще две страницы и не нашла ни единого упоминания бюста Мэллори. Только вот эту весьма примечательную подробность. – Она снова подняла книгу. – «Мисс Мэллори заметила след на полу и в спешке, желая его рассмотреть, подобрала юбки…»

– Что? – лицо Грея стало грозовым.

Айла подняла палец, призывая к тишине. – «Она подобрала юбки весьма благопристойно, обнажив лишь полоску молочно-белой кожи над краем изящных ботинок, а затем расположилась так, чтобы иметь возможность опуститься на четвереньки…»

Грей издал какой-то сдавленный звук; теперь его взгляд стал по-настоящему убийственным.

– «Опуститься на четвереньки», – повторила Айла, явно наслаждаясь моментом, – «выставив вверх свой округлый зад».

– Дуэль, – проскрежетал Грей. – Тут необходима дуэль.

– «Она замерла там, на руках и коленях, с поднятым округлым задом, склонившись над уликой, которая…» – Айла поперхнулась от смеха. – «Которая оказалась всего лишь пылинкой».

Она прижала ладонь к губам; её плечи сотрясались от хохота, а на глазах выступили слезы.

– О боже…

– Ага, – подтвердила я. – Викторианская эротика в мягкой обложке.

Глаза Айлы так и плясали.

– Могу ли я предположить, что существование термина «мягкое порно» подразумевает наличие и «жесткого»?

– Определенно.

– И что же именно в него входит?

Грей громко и демонстративно откашлялся.

Айла посмотрела на меня:

– Мужчины твердят, будто избегают подобных тем, чтобы не шокировать дам, но, как видишь, это лишь предлог. Те, кого на самом деле страшит шок – это сами мужчины.

– Если вы закончили, – произнес Грей, – можем ли мы вернуться к чтению этих… – он с трудом подбирал слова.

Айла ухмыльнулась:

– «Таинственных приключений очень чужеземного доктора и прелестных частей тела его прелестной помощницы»?

Я прыснула.

– Ладно. Мы выразили шок и неодобрение. А теперь давайте читать и выяснять, кто пишет эту дрянь.

– Чтобы я мог вызвать его на дуэль? – уточнил Грей.

– Чтобы мы могли велеть им, во имя всего святого, перестать писать. Иначе следующим убийством, которое мы будем расследовать, станет их собственное.

Грей улыбнулся, пожалуй, слишком широко, и я взяла следующую брошюру.

***

– Итак, мы согласны, что это абсолютный, беспросветный мусор, – подытожила я, откладывая последний выпуск.

– И «мягкое порно», – добавила Айла, многозначительно стрельнув в меня глазами.

Я закатила глаза. Должна признать, я была почти впечатлена тем, как автор вплетал эти пикантные моменты, используя любой предлог, чтобы мой бюст трепетал, а задница взмывала в воздух, даже если физически это было невозможно в корсете. В одном фрагменте я даже умудрилась на мгновение оказаться на коленях перед Греем. Разумеется, в самом невинном контексте.

Эти истории якобы предназначались для детей, но кто-то очень старался не забыть и о мужской аудитории. Впрочем, я даже ворчать не могла, я видела слишком много детективных сериалов, где камера с любовным пристрастием задерживается на обнаженных трупах молодых женщин. Эй, в этих историях я хотя бы живая. И полностью одетая.

Больше всего в этом «портрете» меня бесит то, что я здесь – не более чем ассистентка фокусника: существую лишь для того, чтобы красиво выглядеть и подавать реквизит гениальному боссу. В детективном жанре это почтенная традиция – наивная простушка с распахнутыми глазами, которая задает бесконечные вопросы, давая протагонисту повод разглагольствовать и блистать умом. Я – просто фон. Доктор Ватсон при Грее.

Так что бешусь я не столько из-за самого образа, сколько из-за того, что он говорит об авторе: тот либо вообще меня не знает, либо троллит намеренно.

Когда я озвучила это вслух, Грей издал какой-то гортанный звук.

– Да, я понимаю, это не так полезно, как хотелось бы, – вздохнула я. – Это не дает ответа на вопрос, могла ли это написать Джек.

– Судя по описаниям, – вставила Айла, – я смею предположить, что автор не на шутку вами увлекся. От Джек я подобного впечатления не получила.

– Я кажусь ей интересной, но не в этом смысле.

– А её предпочтения в целом?.. – осторожно поинтересовалась Айла. – У нас есть на этот счет какие-то данные?

– Ей нравятся мужчины, – ответила я. – Она сама об этом упоминала. – Особенно как она пускала слюни на МакКриди, но при Айле я этого говорить не стану. – Это не значит, что ей не могут нравиться и женщины, но… – я пролистала страницы. – Если предположить, что Джек – это и есть «Главный эдинбургский репортер криминальной хроники», то этот текст по сравнению с её статьями – просто шлак. Можно допустить, что она раньше не писала рассказов и это её первый блин комом, чем и объясняется паршивая проза, но как-то слишком много этих «если». Джек прокололась на днях: начала говорить, что сама освещала преступления, а потом резко перепрыгнула на «пишущего друга».

– Вы тоже это заметили, – пробормотал Грей.

– О, я это заметила. Просто не стала припирать её к стенке. Нутром чую – это не Джек. Дело не только в плохом слоге или странной одержимости моими частями тела. Даже расизм здесь какой-то… не такой, как у неё. Этот текст на девяносто процентов состоит из выдумки. Джек знает вещи, особенно по делу об отравлении, которые она обязательно включила бы в рассказ ради красного словца. А это писал кто-то, кто знает не больше, чем можно выудить из газет.

– И кто-то, кто встречался с вами и заработал нездоровую привязанность, – добавил Грей.

Я поморщилась.

– Думаете? А может, это просто такой маркетинг?

– Я допускаю, что подобное мог накатать и человек, совершенно равнодушный к женщинам, – сказал Грей. – Но мне кажется, что автор находит вас привлекательной. Я даже на мгновение заподозрил доктора Аддингтона – уж он-то точно вставил бы эти пассажи. Но его собственный портрет в книге слишком пренебрежительный. Он бы не смог так себя выставить, даже ради маскировки.

– Давайте посмотрим на это иначе, – предложила Айла. – Ты здесь явная звезда, Дункан. Автор экзотизирует тебя – довольно неприятно, но не сказать чтобы негативно. О твоих способностях отзываются исключительно с похвалой. Вклад Мэллори они не осознают, но она играет важную и столь же положительную роль. Что касается Хью, то очевидно, что автор считает его навыки детектива ничтожными по сравнению с твоими. Доктор Аддингтон выписан столь же лишним. В твоей драме, Дункан, они лишь актеры второго плана. Я же вообще отсутствую, если не считать упоминания «сестры-вдовы доктора Грея».