Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Грей зарисовывает след, пока я провожу импровизированные замеры с помощью сантиметровой ленты, которую стащила из швейного набора. Это всё, что мы здесь находим. Несколько следов, некоторые четкие, некоторые смазанные, что соответствует рассказу Селима о том, как он нырнул сюда, чтобы напугать детей.

– Предполагаемый убийца был нагружен охапкой костей, – говорю я. – Был ли у него свет?

Грей берет фонарь и гасит его, погружая нас во тьму.

– Я бы сказал, что да.

– У него был свет, и у мистера Авада должна была быть хотя бы спичка. Нам нужно будет спросить. Мистер Авад бы свой свет погасил. Можете зажечь его снова, пожалуйста, и пройтись по тоннелю? Я хочу проверить, что бы я увидела.

– Передайте мне спички, и я зажгу его снова.

Когда я не отвечаю, Грей говорит:

– Я шучу, Мэллори. – Он зажигает фонарь. – Я видел, как ты положила спички после того, как зажгла его. Тебе нужно брать их с собой на случай, если он погаснет.

Он отходит в глубь коридора. Я встаю там, где, судя по следам, стоял Селим. Проблема нашего теста, конечно, в том, что мы не знаем, какой именно свет был у незваного гостя и как его несли, но это вряд ли было что-то крупнее фонаря, и Грей охотно изображает, как можно было бы его держать с охапкой костей в руках.

Он несет фонарь в руке, которая ближе ко мне. Это левая рука; скорее всего, человек был правшой, но с моего ракурса это дает максимальное освещение.

При максимальном освещении, когда фонарь в левой руке и направлен так, чтобы светить ярче всего, я вижу только рукав Грея, его левое плечо и левое бедро. Даже когда я пытаюсь посмотреть в сторону его лица, тени скрывают его. Возникает ощущение фигуры в темной одежде, несущей охапку чего-то. Как и сказал Селим, я бы лучше описала эту ношу, чем саму фигуру. Я не могу определить ни пол, ни цвет кожи, ни цвет волос – ничего.

Мы пробуем эксперимент с фонарем в другой руке – вдруг при меньшем освещении Грея будет видно лучше. Нет. Я забираю фонарь и провожу тест сама, пока Грей наблюдает.

– Я могу сказать, что на тебе платье, – говорит он, – и что оно бирюзовое. Если бы на тебе был кринолин, я бы определил по форме, что ты женщина.

– Но не горничную в простых юбках. Или леди, которая их сняла.

– Да. А если бы на тебе был плащ, единственное, что я мог бы увидеть, – это твоя рука. Нам нужно будет спросить об этом мистера Авада.

– Верно. Вид руки мог бы подсказать оттенок кожи и, возможно, пол. Если только она не в перчатке.

– Что всё равно могло бы указать на пол, в зависимости от перчатки. В остальном же его утверждение, что он видел в основном охапку предполагаемых палок, подтверждается уликами.

Я бросаю последний взгляд вокруг, но здесь больше не на что смотреть. Нам важно было подтвердить, что рассказ Селима был как минимум правдоподобным. Теперь назад, к другому обвалившемуся ответвлению, где его оставили.

Следы на земле здесь тоже подтверждают его версию. Опять же, середина слишком истоптана, чтобы разобрать шаги, но у входа в боковой тоннель видны следы волочения – там, где его бесчувственное тело перетащили с того места в основном тоннеле, где он упал.

– Вопрос в том, – говорю я, – какую силу нужно иметь, чтобы протащить человека габаритов мистера Авада. – Я оцениваю взглядом Грея. – Ты чуть крупнее него, так что по возвращении в дом мне нужно проверить, смогу ли я протащить тебя на нужное расстояние.

– Условия будут иными. – Грей опускается на одно колено. – Чтобы воссоздать их максимально точно, ты должна тащить меня здесь. В другом направлении, конечно, чтобы не повредить исходные следы.

– Я не собираюсь тащить тебя по полу в твоем лучшем праздничном костюме, Грей. Миссис Уоллес тебя убьет.

– Только если я не свалю всё на тебя.

Я фыркаю.

– Свалишь на меня? И что же я сделала – сбила тебя с ног и потащила?

– Именно так. Как она давно и опасалась, ты задумала совершить со мной нечто гнусное, сбила меня с ног и потащила через грязь. К счастью, мне удалось спастись.

– Ты шутишь, но она ведь может в это поверить.

Грей уже ложится на спину.

– Ради науки, – говорит он и протягивает руку, чтобы я за неё взялась.

Я могла бы возразить, что нападавший на Селима, скорее всего, тащил его за пиджак, но если это была женщина, ей было бы трудно так низко нагнуться в корсете. Ей и впрямь пришлось бы тащить его за руки. Я хватаюсь и тяну. Это непросто, но земля, кажется, помогает, и мне действительно удается протащить его на нужное расстояние.

– Кто-то моей силы вполне справился бы, – говорю я. – С перерывами на отдых это под силу и кому-то чуть поменьше. Также было бы легче, будь на мне мой рабочий корсет – он меньше стесняет движения. Опять же, если преступник – женщина, то вряд ли это кто-то вроде леди Кристи… если только она не сменила свой обычный корсет.

Грей встает и отряхивается, а я начинаю внимательнее изучать отпечатки ног. Он присоединяется ко мне, но вскоре замечает:

– Их здесь слишком много.

– Ага, – отвечаю я. – Сначала сюда вбежал Майкл, потом я, потом Хью, потом ты…

Я не ворчу по этому поводу. Мы нашли человека в беде, никто не думал о сохранении места преступления, и даже если бы я об этом вспомнила, я бы поставила Селима на первое место. Иначе я могла бы сейчас расследовать еще одно убийство вместо нападения.

– Я зарисую те отпечатки, которые смогу разобрать, – говорю я.

Он выхватывает бумагу из моих рук.

– Эй, мои рисунки вполне нормальные, – возмущаюсь я. – Проблема в моем почерке.

– Твой почерк – проблема куда более серьезная.

– Вы оскорбляете мою ловкость рук? Чтобы вы знали, у меня скорость печати семьдесят слов в минуту, даже на мобильном телефоне.

– Уверен, это впечатляет, – говорит он. – Однако, поскольку в этом мире нет ничего, что требовало бы таких навыков, я бы посоветовал тебе больше практиковаться с пером и карандашом. Я зарисую следы. Ты – измеришь их.

– Слушаюсь, сэр.

Пока мы этим занимаемся, мы ищем другие следы в тоннеле. Я нахожу несколько волосков и забираю их, но подозреваю, что они принадлежат Селиму, так как были найдены примерно там, где лежала его голова.

Закончив, мы продолжаем путь по тоннелю. Идти остается недолго: вскоре мы добираемся до заржавевшей лестницы. Грей осмотривает её.

– Старая, – говорит он. – Нам понадобится, чтобы кто-то осмотрел её получше, но я бы сказал, что эта лестница появилась раньше нынешних жильцов.

Я согласна. Даже в такой сырости она бы не заржавела так сильно за пару десятилетий.

– Я поднимусь первым, – говорит Грей. – Тебе будет трудно в этих…

Я хватаюсь за лестницу. Позади меня раздается вздох.

– Я лишь пытался проявить благородство, – говорит он.

– Оставив меня внизу, в темном тоннеле, где бродят убийцы? Вы просто хотели оказаться на лестнице первым.

Когда я начинаю карабкаться, я понимаю, что он вообще-то был прав. Даже без каркаса мое платье не предназначено для скалолазания. К тому же на мне панталоны с разрезом. Все панталоны в это время с разрезом в паху, и когда я чувствую прикосновение воздуха, я вспоминаю об этом… и о том, что Грей стоит прямо подо мной. К счастью, он слишком джентльмен, чтобы заглядывать мне под юбки.

С неимоверным трудом я добираюсь до верха. Это люк без малейших признаков ручки, так что я толкаю его, и он распахивается. Сверху доносится ругательство, когда крышка с грохотом отлетает. Я поднимаю взгляд и вижу двух констеблей в форме. Одного я узнаю – это Иэн, молодой горец, который уже помогал нам раньше. Пока я выбираюсь из люка, другой офицер во все глаза пялится на меня, и я понимаю: я – явно не то, что он ожидал увидеть выходящим из подземного логова.

Иэн с ухмылкой бросается вперед, чтобы помочь мне выбраться.

– Приветствую, мисс Мэллори.

– И вам привет, – отвечаю я. – Прекрасный вечер для прогулки по тоннелям, не так ли?

Его ухмылка становится шире, он поднимает фонарь, чтобы осмотреть меня.

– У вас чудесное платье сегодня, мисс Мэллори.

Я кручусь, расправляя юбки.

– Разве нет? Его сшили специально для бегства по грязным тоннелям. Цвет так гармонирует с грязью.

Взгляд его напарника скользит по мне, и я понимаю, что мою шутку могут принять за флирт. Черт возьми. В моем времени коллеги бы знали, что я просто валяю дурака. Здесь, в теле Катрионы, с парнями, которые мне вовсе не коллеги, всё совсем иначе. Черт, будучи Катрионой, мне достаточно просто глубоко вздохнуть, и вздымающаяся грудь уже может быть истолкована как заигрывание.

Я оглядываюсь на люк.

– Доктор Грей. А вот и вы. Что-то вы припозднились, сэр.

– Понятия не имею почему, – ворчит он. – Не то чтобы надо мной лез кто-то в грязных сапогах, осыпая мою голову комьями земли. – Он отряхивается и оглядывается по сторонам. – Полагаю, тебя прислал Хью, Иэн?

– Так точно. – Иэн поднимает саквояж и чемодан. – Пришел забрать вещи мистера Авада.

– Они были прямо здесь? Там, где он и сказал?

– Именно так.

– Хорошо. Если вы их отнесете, мы с мисс Мэллори осмотримся здесь. Мы закроем люк, когда закончим, и вернемся в обход, по улице.

– Вам… не мешало бы стряхнуть грязь с одежды, прежде чем идти.

Грей вздыхает.

– Разумеется. Благодарю вас, джентльмены.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В сарае мы ничего не находим. Как и сказал Майкл, это маленькое полуразрушенное строение в частном саду. Я помню, как в свое время приехала в Новый город Эдинбурга, увидела сады на карте и отправилась в один из них на приятную прогулку, но обнаружила лишь преграждающие путь ворота. Запертые ворота. Эти сады принадлежат частному сообществу; можно подать заявку на членство и получить ключ. Меня тогда поразила сама мысль, что огромные сады в самом центре города закрыты для публики.

Это уменьшенная версия того же самого. Сарай предназначался для садовника, нанятого сообществом. Но поближе к входу есть другой сарай, в более удобном месте, а этот оставили превращаться в руины, заросшие плющом.

Старый сарай заперт, но у Майкла – и Селима – есть ключи: дети нашли два штуки в ящике со старыми ключами после того, как впервые обнаружили тоннель.

Осмотревшись, мы уходим и возвращаемся в дом. Обошлось без воплей соседей по поводу двух бродяг в нарядных одеждах, явно украденных с трупов. Можно было бы сказать, что отсутствие внимания доказывает, что я выгляжу не так плохо, как мне кажется, но я подозреваю – всё дело в том, что сейчас три часа ночи. Кроме того, позвольте заметить, что в три часа утра в конце ноября чертовски холодно, когда на тебе только вечерний наряд.

Мы расспрашиваем Селима о руках нападавшего. Он об этом не думал, но, вспоминая, говорит, что видел либо темную кожу, либо темные перчатки. Он не разглядел достаточно хорошо, чтобы быть уверенным.

Затем мы осматриваем выставочный зал. МакКриди присоединяется к нам, но и детектив, и я признаем: человек, лучше всего подходящий для этой задачи, – это Грей.

Грей говорит, что я лучше разбираюсь в людях – вижу подсказки и связи в их речи, манерах и выражении лиц. Может, это и правда, но кажется, он просто бросает мне кость, чтобы компенсировать тот факт, что настоящий детектив справляется с… ну, детективной работой хуже него. У Грея глаз наметан на детали так, как мне и не снилось. Это еще не уровень Шерлока Холмса, но иногда кажется именно так.

Я нахожу Грея сидящим на корточках над комком грязи, который он изучает кончиком карандаша.

– Дайте угадаю, – говорю я. – Это из крошечной деревушки Керк, где почва имеет только такой специфический состав.

– Вряд ли. Всем известно, что почва в Керке в основном состоит из азота и калия, учитывая, что земля там, судя по всему, заселена курицами. – Он бросает на меня взгляд. – Я приветствую твое рвение в изучении гэльского, Мэллори, но, возможно, тебе пока не стоит его использовать.

– Эй, «Курица» – вполне нормальное название для города. В Аляске такой есть. Его вообще-то хотели назвать «Тундряная куропатка», но основатели не смогли это слово по буквам продиктовать.

Он поднимает взгляд, проверяя, не шучу ли я. Затем качает качает головой и возвращается к земле.

– Возможно, это и не из славной деревни Керк, но я верю, что мы сможем подтвердить или опровергнуть версию о том, что это из тоннеля. Почва там несколько отличается от того, что мы видим снаружи, возможно, из-за возраста или глубины. Мы возьмем это и сравним.

Подходит МакКриди.

– Потому что если это из тоннеля, значит, наш убийца не только сбежал этим путем, но и вошел через него. – Он косится на меня. – Я вообще хочу знать, к чему был этот разговор о курицах?

– Просто доктор Грей поставил под сомнение мои познания в географической этимологии.

– Он в этом ужасен, не так ли? И хотя мне крайне неприятно прерывать столь важную дискуссию, полагаю, я обнаружил орудие убийства.

Мы срываемся с места так быстро, что врезаемся друг в друга. Грей жестом пропускает меня вперед, как и подобает джентльмену, хотя, как и всегда, он на мгновение медлит, прежде чем уступить лидерство.

МакКриди ведет нас в дальний угол.

– Я оставил его in situ.

В щели между письменным столом и стеной лежит кусок веревки. Её не столько спрятали, сколько просто бросили. О, я уверена, убийца не оставил бы её валяться посреди комнаты. Это вызвало бы подозрения, которые могли испортить всё удовольствие от того, как мы вскрываем мумию и находим там жертву. И всё же в мире, где еще не исследуют волокна или кровь, нет нужды прятать орудие убийства по-настоящему. А если забрать его с собой – шансы попасться возрастают.

– Можно одолжить ваш карандаш? – спрашиваю я Грея.

– Если ты намерена использовать его, чтобы выудить веревку оттуда, то, полагаю, мы уже установили твою прискорбную ловкость рук. – Он встает передо мной и наклоняется. – Можно мне свет?

МакКриди приносит фонарь, и Грей светит в узкое пространство.

– Есть ли там что-то, кроме волос, что я рискую сместить? – спрашивает он меня.

Я качаю головой.

– Сомневаюсь, что мы смогли бы снять с неё даже отпечатки пальцев. В основном мы бы искали волосы, но если это орудие убийства, любые волосы, скорее всего, принадлежат сэру Аластеру.

Он кивает и всё равно с величайшей осторожностью извлекает веревку, подцепив её карандашом, и бережно кладет на стол, словно это ядовитая змея.

Пользуясь фонарем, Грей изучает находку.

– Похоже на кровь. На шее сэра Аластера была ссадина там, где веревка впилась глубоко в плоть. Я могу проверить, совпадают ли следы с этим конкретным куском веревки. Полагаю, что да.

– Ага, в это время нет никакого смысла подбрасывать фальшивое орудие убийства. Ну, в мое время в этом тоже не так много смысла, учитывая методы сопоставления оружия и ран, но это не мешает людям пытаться.

– Значит, полиция становится умнее, а преступники – нет? – уточняет МакКриди. Когда я смотрю в его сторону, он добавляет: – Порадуй меня, Мэллори. Скажи, что хоть что-то становится проще.

– Полиция абсолютно точно становится умнее, – отвечаю я. – А преступники, если уж на то пошло, только тупеют. Знаете, именно поэтому в органы начали пускать женщин. Работа становится настолько простой, что даже женщины справляются.

На это МакКриди отвечает мне улыбкой.

– На что бы вы смогли проверить эту веревку? – спрашивает МакКриди.

– На ту самую легендарную ДНК, верно? – подхватывает Грей. – По крови, а также по чешуйкам кожи, оставленным жертвой и, возможно, даже преступником. Если только они не носили перчаток.

– А они не будут их носить, – говорит МакКриди. – Потому что в будущем все преступники гораздо менее сообразительны. Мэллори пообещала, и я ей верю.

– Тогда попроси её рассказать тебе про город под названием Курица, потому что никто не смог написать слово «куропатка». Хоть кто-то поверит в эту небылицу.

– Эй, а вы сами-то сможете написать «куропатка»? – спрашиваю я.

– Я даже не знаю, что такое тундряная куропатка, и совершенно уверен, что ты и это выдумала.

– Вообще-то, нет, – вступает МакКриди. – Это разновидность тетеревиных, обитающая в очень холодных регионах. Не проси меня писать это слово, но мне приятно знать то, чего не знаешь ты, Дункан.

– Ты знаешь много такого, чего не знаю я. В основном это бесполезные пустяки, но иногда твой репертуар включает крупицы практической информации.

МакКриди в ответ на это делает неприличный жест, сопровождая его улыбкой. Они дружат с самого детства, и я им завидую. У меня полно друзей по колледжу и коллег, но я потеряла связь с друзьями детства, как это часто бывает в нашем мире, где дружбы на Фейсбуке кажется достаточно.

Я придвигаюсь, чтобы получше рассмотреть веревку. Затем начинаю кружить по комнате.

– О-оу, – тянет МакКриди. – Мэллори вышла на охоту. Пока мы тут лясы точим, она выстраивает связи.

– Может, да, а может, и нет, – бросаю я.

Под столом я замечаю пару ящиков. Упаковочные ящики. Я мельком видела их раньше, но не обратила особого внимания, потому что они были недостаточно велики, чтобы вместить мумию, а искала я именно её. Теперь, надев перчатки, я наклоняюсь, чтобы вытащить один… и ага, на мне всё еще корсет от вечернего платья со шнуровкой. МакКриди галантно подходит и вытягивает ящик за меня.

– Упаковочные материалы, – констатирую я. – Для транспортировки артефактов. Включая… – Я указываю на кусок пеньки.

– Веревка, – произносит МакКриди. – Похоже на тот же тип, хотя Дункану нужно будет её осмотреть. Если это она, значит, мы имеем дело с преступлением, совершенным под влиянием момента, а не с умыслом. Убийца не приносил веревку с собой. Он использовал то, что было под рукой.

– Значит, они были здесь и либо нашли веревку, либо её кусок лежал на виду, – рассуждаю я. – Мы установили точное место преступления? На полу есть кровь?

– Крови было пролито недостаточно для этого, – говорит Грей. – Это была всего лишь ссадина. Но мне кажется, я вижу другое место преступления, раз уж мы здесь.

Он делает несколько шагов и наклоняется.

– А-а, – говорит МакКриди. – Полагаю, я знаю, что это такое. – Он достает из кармана мумифицированный палец.

– Это… палец? – спрашивает Грей.

– Фаланга пальца.

– А Мэллори обвиняет меня в том, что я рассовываю улики по карманам. По крайней мере, я не делаю этого с частями тел. Удивлен, что ты не боишься запаха, который может остаться.

– Я завернул его в носовой платок, – отвечает МакКриди. – И достал его, потому что считаю, что он объясняет то, на что вы сейчас смотрите.

Я смотрю туда, где склонился Грей. На полу видны темные крупицы; отсюда они кажутся пеплом или угольной пылью. Вот только камина в этой комнате нет. Я нахожу кусочек в отдалении и пытаюсь нагнуться, но сталкиваюсь с привычной проблемой из мира моды. Грей выпрямляется и протягивает мне фонарь.

Я направляю луч как могу, прищурившись на пол. На моем ногте поместилось бы несколько таких крошечных обломков, а значит, на ковре их почти не разглядеть.

– У вас есть какая-нибудь…? – начинаю я, но вижу, что Грей уже протягивает мне листок бумаги.

– Спасибо.

С помощью бумаги он подцепляет крупицу и подносит её мне. Я вглядываюсь в неё в свете фонаря. МакКриди, судя по всему, буквально «отдал палец» Грею, и тот молча протягивает его мне. Кожа того же цвета. Она дубленая, но неровная по краям – там она выглядит почти так же, как этот осколок.

– Значит, скорее всего, именно здесь убийца разломал мумифицированное тело, – заключаю я.

– Я бы сказал, что да, – откликается МакКриди. – Учитывая то, что я вижу под этим.

Я поворачиваю голову и вижу, что он склонился у витрины. Направляю туда свет и замечаю небольшой коричневый предмет.

– Это…? – начинаю я.

– Еще один палец? Полагаю, что так.

С некоторым усилием я выпрямляюсь.

– Значит, убийца решает разломать тело на мелкие куски. Это непросто. Оно высушенное, а не обугленное. Один палец залетает под мебель. Другой отваливается в тоннеле. Чертовски «милое» обращение с покойником.

– Я видел и похуже, – невозмутимо замечает Грей.

– Аналогично, – соглашаюсь я. – Просто я больше возмущена тем, насколько он старый. Человек умирает больше тысячи лет назад, и его бренные останки возят повсюду, как балаганный экспонат, а затем ломают, точно связку хвороста. Впрочем, учитывая то, что убийца сделал с сэром Аластером, полагаю, не стоит ждать от него уважения к мертвым.

Стук в дверь. Я нахожусь ближе всех и распахиваю её: на пороге стоит Айла, пытающаяся улыбнуться сквозь явное изнеможение.

– Знаю, что вы заняты, – говорит она. – Мириам сейчас со своим братом, и дети с ними, так что нам с Эннис незачем больше здесь оставаться. Она подбросит меня до дома. А потом отправит карету назад, когда та доставит её саму. Могу ли я прислать что-то с каретой? Инструменты, которые могут вам понадобиться?

Я смотрю на Грея, тот качает головой.

– Всё, что нам нужно проанализировать, мы заберем с собой, – говорит он. – Передай Эннис, чтобы не беспокоилась насчет кареты. Мы дойдем пешком.

Взгляд Айлы скользит по нам обоим сверху вниз.

– Нет, не дойдете, – заявляет МакКриди. – Вы примете предложение Эннис и будете надеяться, что она на вас не посмотрит, прежде чем уедет, иначе она может передумать и заставить вас тащиться на своих двоих.

– Да-да. На Мэллори страшно смотреть. Я была вежливая и не стала упоминать об этом.

– На меня? – возмущаюсь я. – А вам, сэр, не нужно зеркало?

Айла отмахивается от нас.

– Возвращайтесь к работе. Ждите карету через час. Я попрошу миссис Уоллес приготовить ранний завтрак, он будет готов к вашему возвращению, когда бы это ни случилось.

– Завтрак? – Грей достает карманные часы. – А-а.

– Да, завтрак, – подтверждает она. – Я постараюсь сама хоть немного поспать, но встану к девяти, чтобы мы могли обсудить дело.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

МакКриди отправляется опрашивать обитателей дома по нашему списку, в то время как Грей ведет меня осмотреть тело. Он ждет более пристойного часа, чтобы послать за Саймоном и катафалком. В современном мире это могло бы нас ужаснуть: оставить тело в доме, чтобы не будить возницу ни свет ни заря? Но есть причина, по которой викторианские гробовщики на самом деле не имеют дела с трупами. Бальзамирования еще не существует, поэтому тела часто остаются в семейном доме до самой подготовки к погребению. Женщины в семье сами занимаются омовением и одеванием покойного. Так что наличие мертвеца в доме для викторианцев не так мучительно, как было бы для нас.

Помогает и то, что сэр Аластер лежит не на кухонном столе. Комната, где мы его размотали, заперта, а констебль следит, чтобы никто не входил. Мы проскальзываем внутрь и закрываем за собой дверь.

Одна из причин такой охраны заключается в том, что Грей оставил сэра Аластера частично раздетым. Это всего лишь расстегнутая рубашка, но в этом мире подобное сочли бы скандальным и неуважительным по отношению к человеку положения сэра Аластера.

– Я подумал, ты захочешь взглянуть, прежде чем я одену его для перевозки, – говорит Грей, пока мы пересекаем комнату. – Как ты уже видела, самая очевидная травма на его шее.

Я всматриваюсь в синяки и ссадины, которые отметила ранее. Затем проверяю веки сэра Аластера.

– Похоже, причиной смерти стало удушение, – констатирую я.

– Вероятно, да. Налицо классический признак – петехиальные кровоизлияния. Если теперь ты проверишь руки…

– Признаки борьбы? – Я приподнимаю его кисть и замечаю небольшие порезы на кончиках пальцев. – Нет, это…

Я осекаюсь; перед глазами вспыхивает образ – воспоминание о той ночи, когда я перенеслась в это время. Кто-то хватает меня сзади, веревка захлестывает шею. Тщетные попытки оттянуть её от горла.

– Да, защитные раны, – тихо произношу я. – Но он защищался от веревки, а не от нападавшего. – Меня бьет крупная дрожь. – Я это помню.

Грей резко вдыхает.

– Я беспечно показал тебе то, что могло вызвать травматичные воспоминания. Мои искренние извинения, Мэллори. Давай прекратим. Тебе не нужно…

– Нет, я в порядке. Просто вспышка. Я устала, и мысли путаются. – Я быстро встряхиваю головой и снова осматриваю руки. – Нападавший накидывает веревку на шею сэра Аластера. Тот хватает её и пытается оттянуть, но противник сильнее. Или… – Я отмечаю угол ссадин на шее. – Нападавший был выше. Тянул вверх. Так же, как… – Снова глубокий вдох. – Мой нападавший был выше меня, он заставил меня встать на цыпочки, из-за чего я не могла драться. Я просто болталась там, как тряпичная кукла. Вся моя подготовка по самообороне, все боевые навыки – я даже не могла толком ударить ногой, чтобы не задушить саму себя… Черт возьми!

Я делаю глубокий вдох.

– Я действительно очень устала.

Я поднимаю взгляд, но Грея уже нет напротив. Его пальцы ложатся мне на руку – прикосновение робкое, проверяющее, не отстранюсь ли я. Когда я этого не делаю, он сжимает мою руку.

– Я бы предложил обнять тебя, – говорит он. – Ты сделала это для Джек, когда мы её спасли, и она, кажется, оценила.

Я слегка улыбаюсь при этом воспоминании. Поначалу Джек была в ужасе. Объятия? Конечно, нет. Она была не из таких, да и эпоха не располагала к утешительным объятиям.

– Я предлагаю, – повторяет он, – хотя сомневаюсь, что ты согласишься.

– Это зависит от того, – отвечаю я, и глаза мои внезапно застилают слезы, – предлагаешь ли ты это просто из вежливости. Если так – я справлюсь сама.

Он раскрывает объятия.

– Я никогда не бываю вежливым. Спроси кого угодно.

Это заставляет меня рассмеяться, и я шагаю к нему, осторожно, помня о том, как викторианцы относятся к прикосновениям. Но когда его руки смыкаются вокруг меня, я позволяю себе немного прислониться к его груди, его хватка становится крепче, и я буквально проваливаюсь в него. Я не планировала этого. Просто так вышло, и прежде чем я успеваю ужаснуться, он уже держит меня, а глаза снова наполняются слезами – не от воспоминаний о нападении, а от чистого облегчения.

«Облегчение» – подходящее ли это слово? Это ощущается именно так, будто я, наконец, могу всё отпустить и расслабиться.

Я всё еще осторожничаю, слишком остро осознавая, что ему это может быть неловко, и вскоре отстраняюсь, моргая, чтобы прогнать слезы, и выдаю какую-то полушутку о том, что испачкала его сюртук.

– Если уж на то пошло, ты стерла с него часть грязи, – говорит он. – Мне жаль, если я пробудил эти воспоминания. Я не подумал.

– Если я сама об этом не подумала, то не стоит ждать этого от кого-то другого. А если бы и подумала – отмахнулась бы. – Я вытираю глаза. – Я говорила со многими жертвами насилия, которые винят себя за то, что ничего не предприняли, и я не думала, что буду чувствовать то же самое, но, видимо, в глубине души я чувствую. Всё произошло так быстро, я была не готова.

– Что ж, я считаю себя отличным пугилистом, и всё же ты была свидетелем нескольких случаев, когда меня заставали врасплох и изрядно отделывали. А теперь, кажется, я слышу снаружи карету, должно быть, это Эннис. Мы можем уйти, если хочешь.

– Нет, я хочу закончить осмотр. – Я вдыхаю и снова смотрю на сэра Аластера. – Я говорила о том, что сэра Аластера, похоже, душили под углом вверх, что ставило его в невыгодное положение. Но рассказ Селима наводит на мысль, что мы имеем дело с не самым высоким человеком. Сам сэр Аластер выше среднего роста, и он в отличной форме для викторианца.

– Для викторианца?

– Вы, ребята, не то чтобы ходите в спортзал трижды в неделю.

– Многие мужчины делают именно это, Мэллори.

– Ага, ради захватывающей партии в крикет.

– В крикет не играют в гимнастическом зале.

– Вы понимаете, о чем я. Вы плаваете и всё такое, а не тягаете железо.

Он хмурится, услышав незнакомый термин.

– Поднимаете тяжести, – поясняю я.

Его брови взлетают вверх.

– Зачем нам это делать? Мы же не ярмарочные силачи.

– Суть в том, что сэр Аластер в очень хорошей форме, а это значит, что он не просто стоял на раскопках и раздавал приказы. Он сам ворочал там лопатой.

– Ты твердишь про «очень хорошую» форму, что подразумевает, будто такая мускулатура – черта положительная и даже привлекательная.

– Ладно, он в отличной физической кондиции. Так лучше?

Я прикусываю губу, видя, как в голове Грея крутятся шестеренки. О, я знаю, о чем он думает. Как я уже говорила, парень не обделен эго, и он сейчас сравнивает свою «физическую кондицию» с кондицией сэра Аластера. Я могла бы сказать ему, что он в полном порядке – он активнее большинства викторианских мужчин, и у него такое телосложение, которое само по себе обрастает мышцами. Но я собираюсь развлечься, позволив ему помучиться этим вопросом.

– Суть в том, – продолжаю я, – что та некрупная фигура, которую видел мистер Авад, вряд ли смогла бы задушить человека габаритов сэра Аластера.

Он возвращается к реальности.

– Да, конечно, и я уже нашел разгадку этой задачи. Именно поэтому я оставил его полураздетым.

Он разводит полы рубашки сэра Аластера шире. Я морщусь, видя живот мужчины. Его брюшную полость уродует жуткий синяк.

– Ударили под дых. – Я присматриваюсь к гематоме. – Похоже на два синяка.

– Я предполагаю удар кулаком, а затем – сапогом.

– Нападавший бьет его в живот. Сэр Аластер сгибается пополам. Удар ногой в то же место сваливает его и выводит из строя достаточно для того, чтобы убийца накинул веревку на шею. Сэр Аластер на коленях, и этот угол помогает убийце перехватить веревку и тянуть вверх.

– На спине тоже есть синяк, что позволяет предположить: убийца уперся ногой в спину сэра Аластера, затягивая веревку. Это объясняет, почему она впилась так глубоко. А также означает, что мы не можем априори предполагать сильного – или мужчину – нападавшего.

– Удар в живот не обязан быть сильным, если он застает врасплох. Добавьте сюда пинок, а затем упор ногой – и женщина средней силы вполне могла бы это провернуть.

Я прохожу вдоль тела.

– Трупное окоченение всё еще в активной фазе, что согласуется со временем смерти где-то между серединой утра и ранним днем. Поздний день – это самый крайний срок, потому что убийце нужно было время, чтобы размотать мумию и замотать тело, а мы полагаем, что Селим видел их в тоннеле около четырех. Я бы сказала, однако, что мы, скорее всего, имеем дело со смертью поздним утром, вероятно, до того, как вернулись леди Кристи и дети – так было бы проще всё провернуть.

– Дети ушли, прислуга занята подготовкой к вечеру, а сэр Аластер заходит в свою комнату с артефактами и больше оттуда не выходит.

Я киваю.

– Чего никто не замечает, потому что известно: он приходит и уходит когда ему вздумается.

Дверь открывается. МакКриди просовывает голову внутрь.

– Карета Эннис здесь.

– И я полагаю, мы к ней готовы, – говорит Грей. – Идем, Мэллори. Наш вечер наконец-то подошел к концу.

Я снова в таунхаусе, у себя в комнате, готовлюсь к завтраку. Я бы не уснула, даже если бы попыталась, к тому же, если Грей и МакКриди собираются завтракать вместе, я хочу быть там. Они будут обсуждать дело, а мое положение всё еще достаточно шаткое, так что мне нужно оставаться в самом центре расследования, иначе они забудут, что у меня больше нет обязанностей горничной.