Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Фу.

Она пожимает плечами.

– Иногда это мне на руку. Я оставила попытки заставить принимать себя всерьез, поэтому смирилась с ролью Маб, королевы фей. Однако, если у вас есть вопросы о так называемых шарлатанских снадобьях, полагаю, я смогу помочь. Я не выдаю такие лекарства, но меня спрашивают о них достаточно часто, так что я знаю, куда направлять людей. В один прекрасный день какой-нибудь мужчина найдет дорогу к моему порогу в поисках моих превосходных мужских «щитов». А до тех пор мне нужно знать, где они могут купить то, за чем на самом деле пришли.

– Афродизиаки? – догадываюсь я.

Её глаза блестят.

– Если они просят об этом, я могу помочь. Даю им что-нибудь безобидное. Афродизиаки существуют в уме. Им нужно лишь верить, что им что-то дали. – Она становится серьезнее, проверяя свою колбу. – И чаще всего, я подозреваю, они хотят подсыпать этот афродизиак в чей-то лимонад. В таком случае, если продаю его я, я могу быть уверена, что он безвреден. Нет, большинство приходящих ко мне мужчин ищут «подмоги». Сталь их мечей размякла с годами. Или они мечтают о палаше, когда обладают лишь кинжалом. Или о длинном мече, имея рапиру. Или их меч изогнут, как ятаган, а они желают его выпрямить. Если бы мужчины тратили столько же времени на беспокойство о технике фехтования, сколько на свое снаряжение, женщины были бы куда счастливее.

Лицо Айлы вспыхивает. В этом беда рыжих волос и бледной кожи. Она не может скрыть румянец, и если бы она покраснела еще сильнее, то просто испепелилась бы. Но она также улыбается и кивает в знак согласия.

Викторианские женщины вовсе не такие ханжи, какими мы их воображаем. У них просто нет опыта обсуждения секса даже с подругами, по крайней мере, если они принадлежат к социальному классу Айлы. Здесь старая присказка «хорошие девочки так не делают» превратилась бы в «богатые девочки об этом не говорят».

– Это не афродизиак, – вставляю я. – И не какая-то другая мужская «подмога». – Я медлю. – По крайней мере, я надеюсь на это. Очень надеюсь. Речь о мумиях.

Её брови взлетают вверх.

– Мумии? В смысле египетские покойники?

Я киваю.

– Вы знаете, что сэра Аластера запеленали как мумию. Так вот, настоящие мумифицированные останки исчезли. Кто-то разломал их на куски и тайно вынес.

Королева Маб смотрит на меня, и медленно наползающий ужас сменяет её привычный ироничный блеск в глазах.

– Простите, – говорю я. – Можно было выразиться и помягче.

– Тебе не нужно смягчать правду ради меня, дитя. Я потрясена этой мыслью, но не удивлена. Ты думаешь, они забрали тело ради лекарства? Разве не могли они просто вынести его, чтобы избавиться?

– В комнате были места, где можно было спрятать останки, и выносить их было куда большим риском, чем оставить. Кому-то нужно было тело, но не настолько, чтобы сохранить его целиком, а значит, это не для коллекционера. Это могло быть для науки, но доктор Грей не знает о каком-то значительном спросе на части мумий. Однако, по словам брата леди Кристи, существует медицинский рынок для порошка мумии, о котором слышали и доктор Грей, и миссис Баллантайн.

– К сожалению, – бормочет Айла.

– Как и я, – говорит Королева Маб. – Тоже, к сожалению. Значит, вы здесь не для того, чтобы подтвердить это, а чтобы понять, где можно продать такие останки.

– Да.

– Подземный рынок.

Я киваю.

– Я так и думала. Какая-то тайная сеть торговцев.

Королева Маб тихо смеется.

– О, я не имела в виду это в переносном смысле, мисс Мэллори. Я имела в виду настоящий подземный рынок. Рынок, который, ну, возможно, и не является «подземным» в буквальном значении, но проводится в том, что мы здесь называем подземельями. В Сводах.

Я знаю об эдинбургских Сводах. Они находятся под Южным мостом. Когда мост строили, пространство под ним разделили на лабиринт комнат, некоторые из которых были длиной всего в пару метров. Те, что побольше, продавали или сдавали под склады, а те, что поменьше, становились лавками. Это было в конце прошлого века. В нынешнем же столетии они превратились в трущобы с борделями, пабами и всеми видами криминальной активности. Я думала, что всё это в основном в прошлом, но, видимо, нет.

– То есть там, в Сводах, есть реальный рынок, где продают подобные штуки? – уточняю я.

– «Подобные штуки» и много чего еще. – Её глаза лукаво поблескивают. – Но вам ведь неинтересно посещать такое место, не так ли? Такое милое и хорошенькое дитя, которое не захочет пачкать свои белые перчатки и портить эти золотые локоны…

– Где мне его найти?

Это заставляет и Королеву Маб, и Айлу рассмеяться.

– Боюсь, рынок открывается лишь раз в две недели, – говорит Королева Маб. – Но вам везет. Он будет открыт завтра. Однако это не решает всех наших проблем. Во-первых, я должна пойти с вами – и как сопровождающая, и как поручитель. Впрочем, одного поручительства недостаточно. Вам нужно что-то предложить.

Я хмурюсь.

– Но я хочу купить. Это была бы моя легенда. Я хочу купить порошок мумии.

Она качает качает головой.

– Рынок работает не так. Знаешь ли ты, что такое «рынок гоблинов»?

Когда я медлю, Айла произносит:

– Поэма мисс Россетти. «Рынок гоблинов».

– О! – восклицаю я. – Я знаю её. Мой…

Я уже собираюсь сказать, что мой папа преподает её, но вовремя прикусываю язык. Я даже не уверена, была ли поэма опубликована к этому времени.

– Когда это…? – начинаю я осторожно.

– Она вышла несколько лет назад, – говорит Айла.

Королева Маб продолжает:

– В поэме у девушки нет денег, поэтому она отдает в обмен локон своих волос. Фольклорный рынок гоблинов использует систему обмена. Так и здесь. Конечно, сделки за деньги не являются чем-то неведомым, но чтобы войти, ты должна что-то предложить.

– У меня волос много, – говорю я.

– Позволишь им сбрить их на парик?

– Э-э…

Айла улыбается.

– Наша Мэллори не тщеславна, но она едва ли горит желанием проводить свои тайные расследования в роли лысой женщины. Могу я помочь? Может, мне состряпать что-нибудь?

– Ты можешь создать что-то магическое?

Мы с Айлой обмениваемся взглядами.

– Рынок – это место магии, – произносит Королева Маб. – Не истинной магии. Я в такое не верю. Но это место суеверий и преданий, особенно касающихся народца фей. Думаю, именно поэтому меня туда пускают. Они не могут поверить, что королева фей не промышляет волшебством. Наверняка я творю его для тех, кому доверяю. А значит, они все хотят заслужить моё доверие. – Она улыбается. – Это весьма выгодно.

– Феи… фольклор… суеверия… Погодите! У меня есть Рука Славы.

Брови Королевы Маб взлетают вверх.

– Это из фольклора, – поясняю я. – Не знаю, относится ли это к фейским преданиям. Это рука, которую используют…

– Для воровства, – подхватывает Королева Маб. – Рука висельника, покрытая воском и служащая свечой.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Ты желаешь улизнуть с моей Рукой Славы, использовать её, чтобы проникнуть на секретный рынок гоблинов… и оставить меня здесь? – Грей стоит за своим столом, скрестив руки на груди. – Чем же я, позволь спросить, заслужил такое скверное обращение?

– Я…

– Разве я не приютил тебя? Разве не терпел твои причуды двадцать первого века и неспособность нормально разжечь камин?

– Эй, я научилась…

– Я возвысил тебя до должности своей ассистентки и позволял сопровождать меня в расследованиях, даже когда твоя безрассудность чуть не стоила мне жизни.

– Моя безрассудность? А как часто именно вы первым бросаетесь навстречу опасности?

– Только в половине случаев. Ты плохо на меня влияешь, Мэллори, но я это допускаю.

Я издаю неприличный звук.

Его брови взлетают.

– Что это было?

Я приседаю в реверансе.

– Простите, сэр. Я приношу глубочайшие извинения. Вы правы. Я – худшее влияние, я побуждаю вас потакать самым неподобающим склонностям. Я исправлюсь, и начну с того, что не дам вам вот эту коробку, – я поднимаю картонную упаковку, – с пирожными, которые я прихватила. Поедание сладкого ужасно вредит вашему здоровью – это убьет вас так же верно, как и походы в опасные места.

– Ты думала подкупить меня пирожными?

– Пирожными со сливками. – Я помахиваю коробкой. – Из вашей любимой лавки.

– Мне следовало бы оскорбиться тем, что ты сочла меня столь легко умиротворяемым.

– Восхитительные пирожные со сливками. Лучше всего идут под кофе со щедрой порцией виски.

– Которыми ты насладишься вместе со мной, я полагаю.

– Исключительно чтобы составить вам компанию. Как ваша верная ассистентка, которой на самом деле очень не хочется красть вашу отрубленную руку и тащить её на рынок гоблинов.

Он вздыхает и выходит из-за стола.

– Знаю. И надеюсь, ты понимаешь, что я поддразнивал тебя. По большей части. Я, конечно, немного расстроен и, возможно, какое-то время буду дуться.

– Вполне понятно.

– Тебе также не обязательно было приносить пирожные, хотя я их ценю. Идем. Насладимся ими, пока беседуем, а потом, возможно, мы сможем изучить эту руку, прежде чем ты с ней сбежишь.

В итоге мы берем Руку Славы на чай. Точнее, «на кофе», хотя звучит это не так поэтично. Мы уединяемся в лаборатории, раскладываем на одной красивой льняной салфетке пирожные со сливками, а на другой – отрубленную конечность… и запираем дверь, чтобы миссис Уоллес случайно не зашла и не увидела, что мы творим с её бельем.

Я принесла кофе, а Грей добавил туда виски, который слишком дорог, чтобы его с чем-то смешивать. Но какой смысл иметь деньги, если ты не можешь время от времени позволить себе такой моветон, как добавление односолодового скотча в кофе?

Мы сидим на полу и изучаем Руку Славы, устроив наш маленький лабораторный пикник. Саму руку мы, конечно, не трогаем. О, Грей бы тронул, но он знает, что я не одобряю копание в мертвечине во время поедания закусок, которые берут руками.

Вместо этого мы осматриваем её визуально и используем зонды. Когда требуется реальное прикосновение, мы надеваем перчатки. В основном это просто внешний осмотр с обсуждением и записями. И пирожные. Много пирожных. По крайней мере, для Грея. Я чувствую вину за то, что отстраняю его от завтрашней вылазки на подземный рынок, и компенсирую это, уступая ему четыре из шести угощений.

– Я бы хотел сделать на руке надрез, – говорит он.

– Знаю.

– Возможно, взять небольшой кусочек для тестов.

– Я так и думала.

– Срез со стороны культи вполне подойдет. Главное, чтобы не было сразу заметно, что мы её кромсали.

– Если кому-то на этом рынке понадобится рука, им будет плевать на отсутствие пары кусочков. Мы можем придать срезу вид старого повреждения. – Я оцениваю почерневшую, скрюченную кисть. – Она и так выглядит довольно паршиво.

– Что нам на руку. Я отделю фрагмент для изучения и анализа, а затем…

Звук за дверью. Мы оба замираем.

– Кто там? – спрашиваю я.

– Мисс Мэллори? – зовет через дверь Лорна. – Простите, что беспокою. Я ждала, когда вы закончите разговор с доктором Греем.

Ручка поворачивается, и я вскакиваю на ноги. Ну, по крайней мере, пытаюсь вскочить. Даже спустя полгода здесь я забываю, что не могу просто так подорваться с пола, особенно когда держу в руке чашку кофе. Викторианский корсет и юбки подразумевают, что леди никогда не будет сидеть на полу, а значит, ей не нужно акробатически вскакивать.

Я едва не разливаю кофе и еще только ставлю чашку, когда Грей доходит до двери. Я поднимаюсь так быстро, как могу, и оправляю юбки.

– Мне так жаль, сэр, – говорит Лорна, когда он открывает. – Я не знала, что дверь может быть заперта.

– Мы изучали потенциально неприятный объект и не хотели никого напугать, – произносит Грей.

Её взгляд падает на наш импровизированный пикник: коробку из кондитерской, салфетки и бутылку скотча.

– Остатки нашего чаепития, – улыбаюсь я. – Нам следовало убрать всё это, прежде чем возвращаться к работе над этим.

Грей подхватывает Руку Славы – надеюсь, достаточно быстро, чтобы она не разглядела, что это такое… или что она завернута в льняную салфетку.

– Что это? – спрашивает она.

– Ничего такого, о чем вам стоило бы беспокоиться, – отвечает Грей.

– Похоже на руку.

Грей медлит, а затем говорит:

– Да. Именно поэтому мы закрыли дверь. Это отрубленная кисть, которую я изучал.

Она кивает, совершенно не выглядя при этом испуганной.

– Можете не опасаться, что я стану воротить нос от таких вещей. Я выросла на ферме и… О! – Её щеки розовеют. – Я забыла, зачем спустилась. Простите, доктор Грей. Там в дверях молодая женщина, хочет вас видеть. Миссис Кинг? Она кажется… – Лорна прикусывает губу. – Не в себе? Она не сказала, по какому вопросу.

– Всё в порядке, Лорна. Пожалуйста, проводи её… – Он бросает взгляд наверх, в сторону жилых помещений таунхауса, а затем решительно произносит: – Проводи её в переднюю приемную похоронного заведения и принеси чай.

– Слушаюсь, сэр.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Мы откладываем Руку Славы; я протираю лицо и платье влажной тканью и настаиваю, чтобы Грей сделал то же самое, что его изрядно раздражает. В этом мире куда меньше возможностей увидеть себя со стороны. В уборных зеркала есть не всегда. В спальнях – тоже, если не считать маленького зеркальца для бритья.

Зеркала используют в декоре, но Грей не из тех мужчин, что замирают перед ними перед выходом из дома. Это могло бы быть похвальным отсутствием тщеславия, но дело скорее в том, что он сосредоточен на цели, и любая пауза для него – помеха; и если это означает, что он выйдет в свет с пятном чернил – или крови – на лице, что ж, остальным плевать, так почему я поднимаю из-за этого такой шум? Наверное, потому, что он даже не замечает, как люди переходят на другую сторону улицы, завидев брызги крови у него на воротнике. А может, в этом и смысл – заставить людей освободить ему дорогу, – и я всё только порчу.

Я оставляю его с тряпкой и направляюсь в переднюю гостиную, шепнув на ходу, чтобы он дал мне минуту наедине с миссис Кинг. Она стоит у окна, глядя на улицу, и, услышав шаги, оборачивается с раздраженным видом, будто прождала здесь целую вечность.

– Я пришла поговорить с доктором Греем, – холодно произносит она.

– Миссис Кинг, – говорю я. – Я должна извиниться за вчерашнее, когда мы назвали вас «мисс». Это было прискорбное допущение. Пожалуйста, присаживайтесь. Горничная сейчас принесет чай. И её вам тоже придется извинить. Она совсем новичок. Меньше недели на месте, которое я раньше занимала сама. – Я элегантно оправляю юбки, прежде чем сесть.

– Вы были горничной? – переспрашивает она, присаживаясь.

– Да. Доктор Грей заметил мой интерес к его работе и нуждался в ассистентке, поэтому позволил мне занять эту должность. – Я улыбаюсь. – Это куда более поучительно, чем мыть полы. Мы как раз работали над кое-чем, когда вы позвонили. Человеческая рука, законсервированная для якобы магических целей. Сам процесс того, как она стала такой – дессикация и обработка, – завораживает, как и стоящий за этим фольклор. Полагаю, он уходит корнями в средневековье. – Я тихо смеюсь. – Фольклор, я имею в виду. Не сама рука.

Грей открывает дверь и входит; миссис Кинг растерянно моргает, глядя на него. Моя болтовня выбила её из колеи – чего я и добивалась. Не будь такой, какой она ожидает. Не веди себя так, как она ожидает. Не заводи светских бесед, которых она ждет. После нашей вчерашней встречи она пришла сюда с вызовом. Мне нужно сбить с неё этот гонор, прежде чем мы начнем.

– Огромное спасибо, что пришли, миссис Кинг, – говорит Грей. – Мы можем только догадываться, насколько всё это было тревожно. Могу я предположить, что вы уже говорили с детективом МакКриди?

Кажется, она пытается вернуть прежний гнев, но понимает, что это будет звучать просто сварливо, раз уж мы оба ведем себя так учтиво и предупредительно.

– Я не доверяю полиции, – заявляет она наконец, сохраняя в голосе нотку резкости. – Случались инциденты, и полиция обращалась с нами как с истеричными женщинами.

– Инциденты со студентами-мужчинами? – уточняю я, вспоминая истории, что читала о «Семерке».

Её взгляд вонзается в мой – наполовину удивленный, наполовину ищущий.

– Вообще-то, это беспокоит нас всё сильнее. Похоже, студенты-мужчины не склонны относиться к нам справедливо, но они нас не знают. – Она немного расслабляется. – Не могу не верить, что это верно для большинства наших противников. Если бы они узнали нас поближе, они бы увидели, что мы искренни и серьезны в своих устремлениях и не представляем для них угрозы. Что касается студентов, это только начало пути, и у нас есть надежда.

– Надежда – это хорошо, – бормочу я. – Но осторожность тоже не помешает. Я слышала, многие из вас обошли их по баллам на вступительных экзаменах. Они не воспримут это благодушно. Просто… будьте начеку и будьте готовы. Они увидят в вас конкурентов и используют ваш пол, чтобы заявить, будто вы не подходите для профессии или получаете поблажки.

Она продолжает изучать меня взглядом, после чего коротко кивает.

– Вы правы, мисс…

– Митчелл. Мэллори Митчелл. – Я удобнее устраиваюсь в кресле. – Но у вас будут союзники среди студентов. Ваш муж определенно кажется одним из них.

Выражение её лица смягчается, она даже улыбается.

– Да, Эмметт – настоящий союзник. Он понимает, что мы не конкуренты, что в такой профессии вообще не должно быть конкуренции. Мы все стремимся к одной цели – помогать людям.

– Благородная цель, – замечаю я. – И я рада, что у вас есть поддержка мужа. Это бесконечно упрощает жизнь. Что касается того, с чем вы столкнулись и что требовало вмешательства полиции… полагаю, это было своего рода преследование? С какой-то конкретной стороны?

– Нет, не с конкретной. Это было бы даже предпочтительнее. Организованная оппозиция дает нам то, с чем можно бороться. А это носит такой общий характер, что это… ну, удручает.

– Должно быть. Пожалуйста, поймите, что в полиции у вас тоже найдутся союзники. Детектив МакКриди, например, и он может посоветовать других, к кому стоит обратиться. В случае неприятностей вам нужны связи внутри управления. Идти прямиком к ближайшему полицейскому или в ближайший участок в вашей ситуации может быть бесполезно.

Она смотрит на меня так долго, что я начинаю бояться, не сболтнула ли я лишнего. Ведь именно так сообщают о преступлениях в это время, когда еще нет службы 911, верно?

– Мисс Митчелл права, – произносит Грей, немного сухо, будто его задело, что она, похоже, сомневается в моих словах.

– Д-да, конечно, – отвечает миссис Кинг. – Я только… Я ценю это предложение. Оно очень мудрое и проницательное в отношении, как вы выразились, нашей ситуации.

А-а, вот в чем проблема. Я говорила как коп, опытный в разруливании подобных дел. Хотелось бы мне сказать, что каждый в «подобных ситуациях» – будь то абьюз, нападение или преследование – может просто рассчитывать на адекватную реакцию местной полиции, но никто не притворяется, что это так в мое время, и уж точно это не так в нынешнее.

– Я попрошу детектива МакКриди дать вам контакты, – обещаю я. – И, кто знает, может быть, когда-нибудь и в полиции появятся женщины.

На это она отвечает мне улыбкой.

– Возможно, появятся. Спасибо, мисс Митчелл. Признаюсь, я была настроена весьма враждебно из-за того, что меня вызвали в полицию по поводу убийства сэра Аластера. Я понимаю, что убийство куда важнее преследований, но не могу не желать, чтобы нам уделяли хоть малую толику этого времени и внимания.

– Должно быть, обидно видеть полицию на своем пороге по этому делу, когда они игнорировали ваши собственные проблемы. Что касается «порога» – вчера вечером произошло убийство в доме, у которого вы находились.

Она напрягается.

– Да.

– Мы должны спросить: видели ли вы что-нибудь?

Она слегка выдыхает, хотя и пытается это скрыть.

– О. Да. Конечно. Вы хотите знать, что я видела.

– Именно.

– Боюсь, очень мало. Я пришла прямиком из квартиры, которую делю с мужем. Дошла до дома Кристи, заняла свое место снаружи и не покидала его, пока ваш детектив МакКриди не дал мне понять, что, возможно, стоит уйти.

– Но вы не пошли домой, так как, судя по всему, услышали об убийстве и отправились поговорить с мисс Джекс-Блейк.

Миссис Кинг сглатывает.

– Да, я отступила, но не ушла. Я была зла. Я мерила шагами мостовую. Уходила и возвращалась. Ходила туда-сюда, а потом снова уходила и снова возвращалась. Когда тело обнаружили, я была достаточно близко, чтобы услышать крики.

– И что потом? – спрашиваю я.

– Я… пошла туда, где слуги оставили дверь открытой.

– Какую именно дверь?

Она немного расслабляется, видимо, с облегчением видя, что я не ахаю от возмущения из-за того, что она пошла на крики. Как по мне, единственные люди, которые не стали бы подходить ближе, – это те, кто боится, что их позовут на помощь.

– Вниз по ступеням слева. Там внизу две двери. Я вошла в ту, что слева, она ведет в помещения для прислуги.

– Вы зашли внутрь.

Пауза – она осознает, что сболтнула лишнего. Затем она вскидывает подбородок.

– Да. Они могут твердить, что мне никогда не позволят врачевать, но я готовилась стать врачом всю жизнь. Мой отец – доктор.

– Значит, вы вошли, чтобы определить, нужна ли помощь, и что же вы увидели?

И снова она расслабляется от моего тона.

– Не много, – признается она. – Слуги сбегали по лестнице, сообщая остальным, что хозяин мертв. Я поспешила уйти, прежде чем меня обнаружили.

Дверь открывается, и я вспоминаю, что мы просили Лорну принести чай. Она начинает разливать, но я поднимаюсь.

– Я еще не забыла, как это делается, – говорю я. – Спасибо, что принесла.

Она колеблется и переводит взгляд на Грея.

– Мэллори разольет чай, – подтверждает он.

Лорна кивает. Затем говорит:

– Миссис Уоллес хочет знать, будете ли вы обедать в семь.

Грей сверяется с карманными часами. Отсюда я вижу, что уже полседьмого. Мы не спали всю ночь и были на ногах весь день; я потеряла счет времени и приемам пищи.

– Чуть позже семи, – отвечает он Лорне. – Передай ей, что я жду Хью. Спасибо.

Как только она уходит, я разливаю чай, продолжая допрос.

– Вы поспешили уйти, прежде чем вас обнаружили. А что потом?

– Я не совсем понимала, что делать дальше. Явно помочь я ничем не могла. В лице доктора Грея у них на приеме были и врач, и распорядитель похорон в одном флаконе. Я уже уходила, когда услышала слова одной из горничных внутри – она сказала, что это убийство. Вот тогда я и покинула этот район окончательно. Я знала, что мне нельзя там находиться, а раз уж меня узнали раньше – и не кто-нибудь, а полицейский, – мне нужно было предупредить Софию. Мисс Джекс-Блейк, я имею в виду.

– И сделали вы это после трех часов ночи. Убийство обнаружили до одиннадцати вечера. Остается зазор в четыре часа.

Бледная улыбка.

– От вас ничего не скроешь, верно, мисс Митчелл? Я уже начинаю жалеть, что не пошла в полицию для этой беседы.

– Это бы ничего не упростило. Мы с детективом МакКриди обсудили вопросы к вам еще до того, как приехали к вам домой. Мои вопросы были бы его вопросами. Кроме того, ваш муж говорит, что вы вернулись домой этим утром, а затем снова ушли. Мне понадобится полный отчет о вашем времени.

Она вздыхает.

– Конечно. Что ж, хорошо. Я говорю, что поняла: мне нужно поговорить с Софией, – будто я осознала это сразу же, как ушла. Но я лишь хотела бы обладать такой же ясностью ума, как она. – Слабая улыбка. – София знает, чего хочет и как этого добиться, и горе любому, кто встанет у неё на пути. Я далеко не так решительна. Я ушла от дома и отправилась к Уотер-оф-Лит, чтобы походить и подумать, и боюсь, прошло несколько часов, прежде чем я поняла, что должна предупредить Софию. Даже когда я уходила от дома Кристи, я не осознавала всей серьезности случившегося, знала только, что мне нельзя там попадаться.

Я заканчиваю разливать чай и сажусь со своей чашкой и печеньем.

Миссис Кинг продолжает:

– Я пробыла у Софии пару часов. Ей нужно было меня успокоить, а это потребовало и виски, и того, чтобы меня отвлекли. В итоге мы проговорили об убийствах – о человеке из моей деревни, который умер, и о деле, за которым она следила из-за медицинских аспектов. Когда я ушла оттуда, уже рассвело. Я знала, что Эмметт будет вне себя от беспокойства, поэтому купила свежий хлеб и масло к его завтраку. Придя домой, я обнаружила, что он с головой ушел в учебу и даже не заметил времени.

Она снова улыбается той самой нежной улыбкой.

– Мой муж лишен преимуществ в виде отца-врача и хорошего образования. Ему приходится трудиться усерднее, чем мне, и видя его таким, я поняла, что сейчас не время обременять его своими настроениями. Я объяснила, что произошло, и сказала, что мне нужно погулять. Он предложил пойти со мной, но я его отговорила. Я шла и шла. Когда я вернулась домой до полудня, Эмметт уже ушел на лекцию. Он вернулся поздно днем и сказал, что полиция хочет со мной поговорить. Узнав, где найти доктора Грея, я решила прийти сюда.

Я отхлебываю чай. Затем произношу:

– Вернемся немного назад. Вы сказали, что мисс Джекс-Блейк знает, чего хочет, и горе любому, кто встанет у неё на пути. Насколько я понимаю, сэр Аластер стоял на пути у вас всех весьма твердо.

– И поэтому мы убили его, чтобы расчистить дорогу к прогрессу? – Горькая улыбка. – Если бы мы начали так делать, мы бы никогда не остановились. Те, кто нам противостоит, – как муравьи на пикнике. Их слишком много, чтобы перебить всех, и даже если бы это удалось, на их место примаршировали бы новые.

– Вы когда-нибудь встречались с сэром Аластером лично?

Она ставит чашку на блюдце.

– Смотря что вы вкладываете в понятие «встречались», мисс Митчелл. Если вы спрашиваете, были ли мы официально представлены друг другу – нет. Если спрашиваете, перемолвилась ли я с этим джентльменом хоть словом – нет. Однако я «встречалась» с ним в том смысле, что находилась в комнате, когда София говорила с ним. Или, вернее сказать, когда она пыталась с ним заговорить. К несчастью, он был занят. Ужасно занят. Это случилось после того, как она неоднократно пыталась договориться о встрече. Мы подкараулили его, и он сбежал.

Она умолкает, перебирая пальцами край блюдца.

– Признаю, это было огромным разочарованием для всех нас. Из всех представителей университета, что нам оппонируют, сэр Аластер казался самым разумным. Тем, кто скорее всего выслушает и, возможно, даже передумает. После того случая наши надежды рухнули.

– Вы говорите «сбежал». Выбор слова кажется мне значимым.

Она бросает на меня взгляд.

Я продолжаю:

– Он не просто ушел, не отказался вас принять и не захлопнул дверь перед вашим носом. Он именно сбежал.

– Возможно, это не совсем верное слово – оно подразумевает, будто он пустился в бега и припустил по коридору. – Её губы дергаются. – Не могу представить его за таким занятием. Он был очень достойным человеком. Когда я говорю «сбежал», я имею в виду, что он поспешил удалиться.

– И ваша группа многократно пыталась устроить с ним встречу, пока он был в Эдинбурге, но он отказывался.

– «Отвергал» – более подходящее слово, если уж мы выбираем их с осторожностью. Возможно, даже «уклонялся». Он не отказывался нас видеть. Он просто был занят. Так страшно занят.

– А когда вы его подкараулили, как вы выразились? Он что-нибудь сказал?

– Это было в его кабинете в университете. София пробралась внутрь, пока секретаря не было на месте, и мы вошли в кабинет сэра Аластера. Застали его врасплох. Он сказал, что ему ужасно жаль, но ему нужно быть в другом месте, схватил пиджак и выскочил вон. Мы пытались пойти следом, но к тому времени вернулся секретарь и преградил нам путь.

– Значит, сэр Аластер не столько отказывался говорить с вами, сколько избегал этого. Уклонялся, как вы и сказали.

– Именно так.

Его горничная намекала, что сэр Аластер избегал конфронтации. Не такое ли поведение я вижу здесь? И всё же кажется странным, чтобы человек положения сэра Аластера бежал от группы женщин. Он бы просто сказал им «нет», заявил, что не станет с ними говорить, и попросил бы перестать его беспокоить.

Такое поведение говорит о дискомфорте. Словно политик, увиливающий от вопроса по поводу курса, в который он на самом деле не верит, но обязан соблюдать партийную линию.

И Айла, и Грей отмечали, что сэр Аластер казался странным кандидатом на роль лидера оппозиции против «Эдинбургской семерки».

Неужели он правда верил, что эти женщины представляют серьезную угрозу для будущего медицины?

Или он просто соблюдал партийную линию?

И не просто соблюдал, а был вытолкнут на передовую этой атаки.

И кто же был этой «партией»? Кто его подталкивал?

Я делаю пометки обо всем этом. Затем произношу:

– Что касается ваших перемещений во время прогулок, у вас есть кто-то, кто мог бы предоставить алиби?

– Алиби?

– Кто-то, кто мог вас видеть, возможно, вы останавливались, чтобы что-то купить?

– А-а. – Она задумывается. – Не в период между тем, как я ушла из дома и пошла говорить с Софией. В такое время ночи я стараюсь не попадаться на глаза. Между Софией и Эмметтом я купила хлеб и масло. После того как ушла от Эмметта… – Она закатывает глаза к потолку. – Я купила газету со статьей об убийстве, а позже зашла выпить чаю в Новом городе. Я могу дать адреса всех этих мест.

– Спасибо. Я бы также хотела знать, где именно вы гуляли в оба этих раза.

– Конечно.

– И еще мне понадобится ваш распорядок за день до этого, между девятью утра и четырьмя часами дня.

Она замирает. Затем её взгляд встречается с моим.

– Полагаю, именно тогда сэр Аластер умер?

– Примерно так, да.

– До полудня я была с остальными леди. Мы встретились на поздний завтрак и занимались вместе. После этого я занималась дома.

– И ваш муж может это подтвердить?

– Да… Нет, вообще-то не может. Он был на занятиях. Но я была дома. Я вернулась около двенадцати тридцати, проведя утро на Баклю-плейс с остальными дамами.

Значит, на вторую половину дня у неё нет подтвержденного алиби. Хватило бы ей времени, чтобы убить сэра Аластера, замотать его тело и столкнуться с Селимом в тоннеле после четырех? Я не уверена. И, конечно, я не уверена, что считаю её серьезной подозреваемой.

Остановить оппозицию сэра Аластера было бы, как она и сказала, бессмысленно. Но убийство не кажется предумышленным. Могла ли миссис Кинг прийти поговорить с сэром Аластером домой, раз уж он ускользнул от мисс Джекс-Блейк? Убить его в пылу момента?

Вчера она показала свой нрав, и она далеко не хрупкая женщина. Она могла это сделать, нанеся те удары, чтобы свалить его, а затем использовав веревку и упершись ногой в спину для рычага. Если я смогла протащить Селима, она бы тоже смогла.

– Спасибо, – говорю я. Затем поворачиваюсь к Грею: – У вас есть дополнительные вопросы, сэр?

– Нет. Если вы не против записать остальную часть показаний миссис Кинг, я оставлю вас наедине.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

МакКриди явился как раз к ужину. Он, что вполне ожидаемо, поворчал на то, что миссис Кинг пришла сюда, а не в полицейский участок. Впрочем, ворчал он незлобно, в его голосе сквозило сочувствие и понимание того, почему она не доверяет полиции. Ему всё равно придется допросить её официально, но он решил подождать, пока не возникнут новые вопросы. Пока что я предоставила ему всё необходимое, позволив сосредоточиться на более перспективных зацепках.