Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Сколько раз я ворчала на агрессивный викторианский декор, буквально бьющий по глазам? Но в том нагромождении цветов и стилей было тепло и жизнь – совсем как в пять лет, когда я настояла на фиолетовой спальне с кроватью для принцессы и постерами с единорогами и радугами. Я обожала ту комнату, и я обожаю своих родителей за то, что они дали мне её, ни разу не спросив: «Ты уверена?».

Оставляя сумки в прихожей, я напомнила родителям о той старой фиолетовой спальне, о том, как я её ценила, и сказала, что она напоминает мне особняк Грея.

– Газовое освещение помогало, – заметила я. – Видно было не так отчетливо, так что цвета не слепили окончательно. Я всё время представляю тот день, когда в мир придет электричество, и люди поймут, насколько аляпистыми были эти золотисто-алые обои.

– Или им будет всё равно, – отозвалась мама. – Помнишь дом тети Лиллиан?

– Помню, – улыбнулась я.

Мы вошли через парадную дверь; планировка комнат на этом уровне осталась прежней. Я провела родителей в помещение, которое когда-то было «похоронным залом», и прочла им минилекцию о похоронном деле в девятнадцатом веке. Они слушали так же терпеливо, как когда-то за ужином, когда я изводила их всякими странными фактами, вычитанными в школе.

Похоронный зал переделали в спальни, и я невольно улыбнулась, подумав о людях, засыпающих в уютных кроватках там, где Аддингтон проводил вскрытия, а Грей препарировал трупы. Просыпаются ли гости от приглушенного шлепка – звука органа, падающего в чашу? Слышат ли они далекий голос, вопрошающий: «Хью, подержи-ка эту отрубленную конечность»?

Затем я спустилась в подвал. То, что раньше было владениями миссис Уоллес – кухни и её жилые комнаты – теперь стало детским блоком с двумя маленькими спальнями и игровой с телевизором и приставками.

Потом мы поднялись на два пролета – на второй уровень (или, по-британски, на first floor). Здесь изменений было меньше всего. Комнаты остались целыми и даже сохранили свои функции: от столовой до библиотеки. Единственное отличие – гостиную разделили, втиснув крошечную ванную и кухню, которая была даже меньше, чем в моей квартире. Полагаю, если ты можешь позволить себе аренду этого места, готовить ты не планируешь.

Мы зашли в библиотеку, и я провела рукой по встроенному книжному шкафу.

– Эти полки оригинальные. Тогда вот здесь стояла беллетристика. А тут – медицина…

На лестнице в отдалении послышался топот, и я резко обернулась.

– Мэллори? – позвала мама.

– Здесь кто-то есть. – Я прислушалась к шагам над головой. – Может, уборщики еще не закончили?

– Я… я ничего не слышу, Мэл, – ответила мама.

Топот прекратился, скрипнула дверь.

– Вот, – сказала я, глядя вверх. – Вы не могли этого не слышать.

Они обменялись взглядами.

– Нет, милая, – мягко сказал папа. – Что именно ты слышишь?

Шаги на лестнице. Кто-то бежит наверх в… в мягких домашних туфлях, легкой походкой. Это Алиса несется на следующий этаж, а затем открывает дверь.

Мой разум играет со мной в прятки, воспроизводя звуки, которые я слышала так часто, что теперь не могу пройти по этому дому, не воображая их. Топот Алисы. Окрик миссис Уоллес, распекающей меня за что-то. Смех МакКриди и ответная колкость Айлы. А затем – тяжелые шаги: Грей меряет комнату шагами, погруженный в раздумья.

– Пойдем на верхний этаж, – сказала я, пожалуй, слишком бодро. – Хочу показать, где была моя комната.

– Думаю, нам стоит пойти туда, где ты что-то слышала, – предложил папа.

Я поморщилась.

– Это воображение. Всё из-за Алисы. Она вечно носится как угорелая. Айла купила ей мягкие туфли, но, клянусь, они всё равно гулко топают, прямо как мои ковбойские сапоги. Помните их?

– Мы идем на следующий этаж, – отрезала мама и направилась к лестнице прежде, чем я успела её остановить.

Пока мы поднимались, я продолжала болтать тоном экскурсовода, стараясь говорить как можно больше:

– Это просто уровень со спальнями. Сначала комната Дункана, напротив, через холл – комната Айлы, а дальше по коридору – еще две поменьше. Думаю, они занимают те, что были комнатами родителей, а остальные предназначались для детей.

Я вышла в холл, указывая сначала налево:

– Это комната Дункана, а…

Бежевая краска на стенах словно поплыла, за ней проступили золотистые дамастовые обои. Я тряхнула головой, и обои исчезли.

– Мэллори? – позвала мама.

– Здесь что, всё покрашено в этот тошнотворный «бежевый от застройщика»? – спросила я, стараясь унять дрожь, и толкнула дверь в комнату Грея. – И…

У камина стоял письменный стол; бумаги и книги Грея были разбросаны повсюду, сползая на пол.

Я с силой захлопнула дверь, сердце колотилось как сумасшедшее, но образ остался выжженным на сетчатке.

Когда я подняла взгляд, свет замерцал. Газовый рожок в латунном креплении на стене.

– Мэл? – теперь это был папа, его рука сжала мой локоть. – Расскажи нам, что ты видишь.

Я покачала головой.

– Пожалуйста, Мэллори, – понизил он голос.

Я помедлила. А затем выложила всё. Рассказала, что видела комнату Грея, что здесь, в холле, горят газовые рожки, а под бежевой краской мерцают обои.

Шум в комнате дальше по коридору заставил меня подпрыгнуть.

– Мэллори? – спросила мама.

Я не ответила. Я просто пошла вперед. Послышался скрежет и звон, будто кто-то поднимал что-то упавшее. А затем голос. Низкий рокот голоса, от которого по коже побежали мурашки.

Голос Грея.

Я шла как в трансе. Пальцы сомкнулись на ручке двери одной из гостевых комнат. Той самой, в которой я очнулась шесть месяцев назад. Под пальцами ручка ощущалась гладкой и современной, но когда я посмотрела вниз – это была старинная латунь с ключом в скважине.

Я толкнула дверь. Внутри царил полумрак. Ни ламп, ни свечей. Только одно окно, за которым угасал свет. Белые хлопья бились в стекло и медленно сползали вниз.

– Снег идет, – прошептала я. – Идет снег.

Я вошла внутрь, завороженная снегопадом. Сделала три шага, и глубокий вздох заставил меня обернуться. Там стояла кровать. Та самая кровать, в которой я очнулась… и в ней лежала я.

То есть в ней лежала Катриона, натянув простыню до самого подбородка. Бледная, она лежала прямо на спине. Сквозь ткань было видно, что её руки сложены на животе, словно её уже подготовили к погребению. И только едва заметное движение грудной клетки говорило о том, что она жива.

Рядом с ней в полумраке просто сидит Грей и смотрит на неё. Смотрит на меня.

Я могла бы убедить себя, что вижу сцену из прошлого мая. Но я знаю, что это не так. Грей заходил проведывать Катриону, но он бы не стал вот так сидеть с ней. И тогда не было снега.

Грей шевельнулся, поджимая свои длинные ноги, и провел рукой по волосам.

– Дункан, – позвала я, не в силах сдержаться.

Я повторила его имя, делая шаг к нему, и он резко вскинул голову. Он всмотрелся в мою сторону, будто что-то услышал, но его взгляд не мог на мне сфокусироваться.

Мама положила руку мне на предплечье, заставив подпрыгнуть.

– Что ты видишь? – прошептала она.

– Себя. Катриону. Ну, то есть меня. В постели. На улице идет снег, уже темнеет, а Дункан сидит рядом с кроватью.

– Значит, мама была права, – вздохнула она. – Как всегда.

Я оглянулась. Папа тоже зашел в комнату и осматривался. Когда я смотрела на них, я видела то же, что и они – обычную гостевую спальню. Но стоило мне отвести взгляд, как «та» комната возвращалась.

– Ты видишь сквозь завесу, – пробормотал папа. – Прямо как Нэн и предсказывала. В этом и был ключ. Оказаться в том же месте, где ты находишься «там».

Я не знала, что на это сказать. Мысли путались. Я просто смотрела на Грея. Я думала, что потеряла его навсегда, а теперь он здесь, протяни руку. И в то же время – нет. Между нами лежат сто пятьдесят лет, непреодолимая пропасть.

– Ты говорила, что в твоей комнате есть шатающаяся половица, – вдруг сказала мама.

Я вздрогнула от резкой смены темы.

– Что?

– Ты упоминала про половицу. Тебе нужно прятать под неё письма, а мы будем снимать этот дом и проверять тайник. Но всё равно давай объявления в газетах, на всякий случай.

Я уставилась на неё. Она была спокойна. Слишком спокойна, словно отправляла меня в летний лагерь и напоминала не забывать писать имейлы и присылать открытки.

– Я… я не могу просто так… – Я снова посмотрела на Грея.

– О, я думаю, ты сможешь, Мэллори. – Она поцеловала меня в щеку. – Я думаю, ты способна на всё, что задумаешь. – Она выпрямилась. – Так где твоя комната и эта половица?

– Я пока…

Её рука на моем плече остановила меня.

– Ты никуда не пойдешь, на всякий случай. Просто скажи, где искать доску.

Я объяснила. Папа прошептал, что скоро вернется. Через пару минут он зашел обратно с улыбкой, которая выглядела немного натянутой.

– Наверху мало что изменилось, – сказал он. – Та спальня сейчас пустует. Полы перестелили, но та самая доска всё еще шатается. Почти так, будто ей положено шататься.

– Ну что ж, – мама расправила плечи. – Пора проверить, сработает ли это.

– Как? – выдохнула я. – Я не могу просто… Это же не дверь, в которую можно войти.

– Нет? Ну, попытка – не пытка.

Когда меня накрыла волна паники, именно папа притянул меня к себе и обнял.

– У тебя всё получится, милая, – сказал он. – Мы справимся.

Я открыла рот, чтобы возразить. Но он был прав. Они справятся без меня. Они вырастили меня и выпустили в мир еще десять лет назад. Мы можем жить в часе езды друг от друга, но это не значит, что мы видимся каждый день или даже каждую неделю. Как бы близки мы ни были, сейчас эта близость больше живет в наших сердцах и мыслях. Есть звонки, есть эсэмэски, но я живу своей жизнью, а они – своей. Я больше не являюсь той жизненно важной частью их будней, какой была, когда мы жили под одной крышей.

Они есть друг у друга, и с ними всё будет в порядке.

Значит, они правы? Пришло время мне следовать за своей мечтой? Мне казалось, я занималась этим с тех пор, как уехала из дома, но на самом деле я не за мечтами гналась. Я преследовала цели.

Чего я хочу на самом деле?

Всего. Я хочу ту чертову магическую дверь, чтобы приходить и уходить, когда вздумается. Жить в викторианской Шотландии 1869 года и всё равно иметь возможность навещать родителей, а если там что-то не срастется – вернуться домой.

Я хочу страховочную сетку, но этот вариант не предусмотрен.

Так останусь ли я там, где безопасно? Или всё-таки прыгну, зная, что оставляю здесь часть себя?

– Ты этого хочешь, – сказала мама, взяв мое лицо в ладони и заглядывая мне в глаза. – И не смей притворяться, что это не так. Ты этого хочешь, и мы хотим, чтобы ты это получила.

Я бросилась к ней в объятия. Они оба обнимали меня, и мы стояли так какое-то время – совсем как у постели Нэн. Если я перейду – сейчас или когда-либо еще – я могу никогда больше их не увидеть, а мне так много нужно им сказать.

Я говорила, как сильно их люблю и как мне будет больно. Они говорили, как гордятся мной, как рады, что я нашла свое место в мире, как сильно будут скучать и как будут ждать весточек.

Мама, будучи мамой, не забыла и о практической стороне. Они предполагают, что я снова впаду в кому, и обещают позаботиться о моем теле, ведь кто знает, что случится, если «отключить питание», хотя вслух она этого, конечно, не произнесла. Они сами объяснят в моем отделе и друзьям, что произошло – то есть, что я снова впала в кому, а не правду.

Затем мама взяла меня за плечи, сказала: «Иди», и легонько подтолкнула. Я чувствовала её руки на своих плечах, чувствовала, как папина рука сжимает мою, а потом я отпустила их. Я пошла к той кровати, не сводя взгляда с Катрионы.

Нет, не сводя взгляда с самой себя. Это я лежала в той постели. Не знаю, куда делась Катриона, но её там нет. Это я. Я подошла к краю кровати, потянулась, чтобы коснуться своей щеки, лежащей там, и…

И я ахнула, дезориентированная, замахав руками, словно проснулась в незнакомом месте.

Словно я провалилась сквозь время.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я резко вскочила, и мой взгляд первым делом метнулся туда, где мгновение назад стояли родители. Там никого не было. Лишь тускло освещенная комната… и тихий перестук снега по стеклу.

Я проследила за этим звуком, глядя на снегопад, кожей ощущая ноябрьскую прохладу, смешанную с сухим жаром угля; его едкий и такой знакомый запах забивал ноздри.

Я подняла руки. Кожа на них была гладче, они выглядели моложе, но при этом казались такими же привычными, как мои собственные. Потому что это и были мои руки. Мои – в этом мире.

В комнате царила тишина, и это заставило меня замереть. Я ведь видела Грея у своей постели. Или мне это причудилось? Я медленно обернулась и судорожно вздохнула: он уже был на ногах и пристально на меня смотрел. Его выражение лица было настолько настороженным, что внутри у меня всё болезненно сжалось.

Да, он дежурил у моей кровати, но он всего лишь присматривал за пациентом. И если какой-то романтичный уголок моей души надеялся на иное, то вот она, правда – в его лице, на котором сейчас почти не отражалось эмоций.

– Дун… – я сглотнула. – Доктор Грей.

Если в его глазах и мелькнул какой-то огонек, то сейчас он погас, а плечи бессильно опустились.

– Катриона, – произнес он.

– Что? – Я уставилась на него, хлопая глазами. А потом до меня дошло. – Нет, это я. Мэллори.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалко, я вдруг осознала всю чудовищность того, что натворила. Когда-то я потратила недели, выбирая между двумя квартирами, зная, что, сделав выбор, повернуть назад будет трудно. Теперь же я приняла решение, которое почти наверняка необратимо, решение, меняющее всю мою судьбу – и я просто… взяла и сделала это. Часть меня была настолько уверена, что ничего не выйдет, что этот выбор казался скорее символическим жестом, чем реальностью.

Голос в моей голове не вопил о том, что я бросила свою настоящую жизнь. Он кричал о том, какой безумный прыжок веры я совершила, предположив, что у меня здесь вообще есть жизнь. Предположив, что мой дом и моя работа были чем-то большим, чем временное пристанище для застрявшего путника.

Я собиралась заявить хозяевам этого дома, что я здесь навсегда, хотят они того или нет.

***

Я тонула в этом страхе и нерешительности, а Грей лишь выдавил: «Мэллори?». Он всё еще не был уверен, что это я.

Мне стоило бы начать сыпать доказательствами. Вместо этого я услышала собственные слова:

– Я вернулась.

Он молча смотрел на меня; тень сомнения всё еще лежала на его лице.

Сколько раз я сама твердила: не верьте тому, кто возвращается «оттуда»? Но вот я здесь, и доказательства предоставить легко – я видела вас в последний раз, когда вы оставили меня с Королевой Мэб у входа в Своды, и в моем саквояже лежала Рука Славы.

Но мне не хотелось ничего доказывать. Я хотела, чтобы он посмотрел мне в глаза и увидел меня. Я знала, что это по-детски и нелогично, но именно это я чувствовала. И когда он продолжил смотреть на меня так, словно не понимал, чья душа проснулась в этом теле, мне захотелось сбежать.

Я свесила ноги с кровати, но тут же поняла, что на мне ночная сорочка, и мои ноги больше не «порхают» так, как я успела привыкнуть за последние пару дней. Я пробормотала ругательство себе под нос; Грей дернулся, чтобы подхватить меня, но я оттолкнула его руку.

– Я в порядке, – отрезала я. – С миссис Уоллес всё хорошо?

Он кивнул, медленно, всё еще настороженно.

– Мне нужно поговорить с Айлой, – сказала я.

Он по-прежнему молчал. Ни единого чертового слова, и эта тишина ранила сильнее, чем я могла себе представить.

Чего я ждала?

Уж точно чего-то большего, чем этот осторожный, подозрительный взгляд. Этот человек сидел, черт возьми, у моей постели, ожидая моего пробуждения, а когда я открыла глаза, удостоил меня всего одним словом.

Катриона.

И тут я поняла: он не ждал моего возвращения. Я присмотрелась к нему в полумраке: он выглядел паршиво – сальные волосы, щетина, рубашка застегнута вкривь и вкось. Но всё это не потому, что я лежала на смертном одре.

Он дежурил, охраняя дом от возвращения Катрионы.

Не думаю, что раньше Грей осознавал, что приютил социопата. Катриона казалась ему просто очередным человеком с криминальным прошлым, которому его сестра пыталась помочь. А если прогресс шел не так гладко, как у Элис, что ж, такие вещи требуют времени. Но через меня он окончательно понял: Катриона не из тех, кому можно помочь. Она – та, кого нужно немедленно выставить за дверь, если она когда-нибудь вернется.

Так что Грей ждал, готовый отразить угрозу своей семье.

– Где Айла? – спросила я, и в моем голосе прорезалось больше резкости, чем мне бы хотелось.

– Мэллори…

– Да, это Мэллори. Если нужны доказательства…

– Нет, я просто… я не думал… – Он выдохнул. – Вы действительно вернулись.

– Вернулась. А теперь, если вы соблаговолите…

– Простите меня.

Я посмотрела на него; сердце подпрыгнуло к самому горлу, а мозг взорвался догадками. Он извиняется? За что? Айла пострадала? Что-то случилось?

– Я знаю… – начал он и глубоко вздохнул. – Вы сказали, что вернулись. Полагаю, это значит, что вы уходили… домой. После того, как вас ранили.

Я коротко кивнула.

– Да. Уходила.

– В таком случае, мне очень жаль.

– О чем?

– О том, что вы не смогли там остаться. Я знаю, как сильно вы этого хотели, но каким-то образом вы снова оказались здесь. Мне жаль.

Я качнула головой.

– Всё было не так. Я сама вернулась.

– Вы…?

– Сама. Я…

Мне хотелось придумать оправдание. Сказать, что я вернулась раскрыть дело. Вернулась, потому что иначе Селим Авад закончит жизнь на виселице.

Мне хотелось увильнуть, вывернуться, лишь бы не признавать очевидного: я вернулась, потому что сама этого захотела. Но как это произнести вслух?

Я вернулась, потому что здесь я счастлива. Я вернулась, потому что здесь мое место. Я вернулась ради Айлы, ради расследований, ради работы.

Я вернулась ради вас.

Помню, когда я назвала его другом, он сказал, что такие признания даются мне легко. Что ж, это правда, если они достаточно просты и прямолинейны. Если в них нет большого риска.

– Я вернулась, – повторила я просто. – Появилась возможность. Я не была уверена, что сработает, но я сделала выбор.

– Значит, теперь вы можете перемещаться туда и обратно? Путешествовать из вашего времени в наше?

Могу ли я? Возможно ли это? Я отогнала эту мысль. Сейчас нужно отдаться этому миру целиком.

– Нет. Это… скорее всего, это был билет в один конец. Можем мы поговорить о чем-то другом?

Он уставился на меня.

– О чем-то другом?

– О чем угодно. Пожалуйста. Я просто хочу… – Я встала и расправила ночную сорочку. – Я бы хотела вернуться к работе.

– Вы были без сознания двое суток. Вас едва не убили.

– Но ведь не убили же. Я имею в виду – не насовсем. Мне нужно одеться. У нас есть дела.

– Мэллори? Вы…

– Селима уже обвинили в нападении на меня?

– Да. Его видели уходящим из туннеля сразу после нападения на вас. Вам не стоит об этом беспокоиться. Хью выслеживает его и…

– Это был не Селим. Вы сказали, кто-то видел, как он уходил? Лорд Мьюир, верно? Это он на меня напал. Нам нужно передать Хью…

– Мэллори, прошу вас. Сядьте. Дайте мне хотя бы осмотреть вас. Вы были без сознания…

– Двое суток. Я поняла. – Я встретилась с ним взглядом. – Я слишком гоню. Я знаю. Я притворяюсь, что всё в порядке, хотя я только что моталась бумерангом между эпохами и добровольно отказалась от всего, чтобы вернуться сюда, и это серьезно. Чертовски серьезно. Но я не могу сейчас об этом думать, ясно? Для вас я была в отключке два дня. Для меня – я очнулась в своем мире, где с момента моего ухода тоже прошло два дня, и моя Нэн была еще жива. Я сидела с ней, пока она умирала. Я была на её похоронах. А потом мои родители сказали, что поймут, если я захочу вернуться сюда, чтобы, возможно, никогда больше их не увидеть, и я… я сделала это, и это…

Я судорожно вздохнула.

– Я не могу сейчас через это проходить, и если вы заставите меня столкнуться со всем этим лицом к лицу, я стану такой же бесполезной, какой была, пока валялась в этой кровати. Я вернулась. Я никуда не уйду. Всё ли у меня «пучком»? Черт возьми, нет, я абсолютно не в норме.

Я посмотрела на него.

– Но мне нужно время, чтобы всё переварить, а пока я бы хотела раскрыть это дело, прежде чем Селим Авад окажется на виселице. Договорились?

Тишина. Та самая паршивая тишина, которая говорит о том, что я сболтнула лишнего. Что я смутила Грея своей прямотой.

– Я… – Он коснулся своего горла, отвел взгляд в сторону, и я уже была готова вставить какую-нибудь шутку или перевести тему, когда он произнес: – Я думал, вы ушли. Совсем. Навсегда. Я… я думал, что потерял вас.

– Оу.

Меня накрыло чувство стыда. Да, я провела последние четыре дня в эмоциональном вихре. И да, я хочу забыться, с головой уйдя в работу. Но ведь и Грей не просто жил своей обычной жизнью. Он провел два дня, ожидая, проснусь ли я… и буду ли это действительно я.

Я закрыла лицо руками.

– Прости. Конечно, ты не знал, кто может вернуться, и в любом случае, у тебя на руках двое суток был пациент без сознания. Тебе нужен отдых.

Он покачал головой.

– Нет. Я… я знаю, что мог показаться недостаточно обрадованным вашим возвращением, но я лишь хотел прояснить, что я был в шоке. Вы вернулись, и если это был ваш выбор, то, хотя я и понимаю, как это болезненно… Могу я сказать, что я счастлив вас видеть?

Улыбка прорезалась на моем лице одновременно со слезами, выступившими на глазах.

– Можешь. Я бы тебя обняла, но знаю, что у вас так не принято…

Прежде чем я успела договорить, он сгреб меня в охапку, рванул вверх, буквально оторвав от пола в яростном объятии, а затем снова поставил на ноги.

– Вот так, – сказал он. – Теперь слушайте: хотя Айла и моя мать сказали бы, что я должен настоять на разговоре о том, что вы перенесли и что чувствуете, я не вижу смысла требовать от человека изливать душу «ради его же блага». Если захотите поговорить…

– Не хочу. Не сейчас. Если начну, то превращусь в лужу слез – из-за бабушки, из-за родителей, и при этом из-за облегчения, что я всё-таки вернулась, и…

Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять забившееся сердце.

– Нет. Вытаскивайте меня из бездны, Грей. Желательно с помощью кофе. – В животе заурчало. – И еды. Судя по всему, я давно не ела. А еще мне нужно поговорить с Айлой.

– Её нет дома, но я принесу еду и сообщу остальным, что вы очнулись. Хотите, чтобы я пока никого к вам не пускал?

– Если можно, на какое-то время.

– Кофе и виски? Или просто кофе?

Я улыбнулась ему:

– Я не скажу «нет» виски, если доктор рекомендует.

– Доктор рекомендует.

***

Я вернулась, и всё стало так, будто я никуда не уходила. По крайней мере, когда я смогла полностью погрузиться в дело, пересказывая Грею то, что мы с папой вычитали в газетах будущего о Селиме, и теорию, к которой мы пришли с мамой: тот, кто украл артефакты, предположительно Мьюир, подставляет Селима, распуская слухи, будто продавец – египетский зять археолога.

Когда я увлечена следствием, я забываю о своем уходе, а когда вспоминаю, напоминаю себе, что успела увидеть бабушку и сказать родителям, где я. Это ослабило узел, который я носила внутри полгода. Я попрощалась с Нэн. Она не думает, что я её бросила. Мама и папа не провели шесть месяцев, сражаясь с вероломством Катрионы. Всё улажено. И всё же, вслед за облегчением, по пятам идет вина.

Я бросила родителей. Бросила добровольно. Их единственный ребенок исчез именно тогда, когда они потеряли Нэн. Я бросила работу, друзей и оставила родителей разгребать последствия исчезновения дочери, которую они, возможно, больше никогда не увидят.

Так что да, сосредоточиться на деле куда проще. Со всем остальным я разберусь позже, точно так же, как разбиралась в свой первый приезд сюда: позволю реальности и эмоциональному хаосу медленно осесть внутри, а не буду тонуть в них сразу.

Что до подставы Селима с кражей древностей – МакКриди уже рассматривал эту версию. Обсудив это с мамой, я смогла взглянуть на ситуацию со стороны и понять: наводка, которую я получила от торговца на подпольном рынке, была слишком уж «в яблочко». Селим, которого я встретила, был образованным и смышленым молодым человеком. Стал бы он воровать артефакты, чтобы вернуть их на родину? Возможно. Мог ли он даже продать парочку наименее ценных, чтобы разжиться деньгами? Тоже возможно. Он молод, а на одних идеалах в пабе не угостишь друзей выпивкой.

Но стал бы он трепать покупателям, что его зять – археолог? Есть уйма способов объяснить происхождение вещей и доказать их подлинность, не вручая покупателю визитку с надписью: «Селим Авад, зять сэра Аластера Кристи».

МакКриди не давал этой версии хода только потому, что Селим и впрямь выглядел вором. Мы с миссис Уоллес были в туннеле именно для того, чтобы найти украденное, когда на нас напали.

И его не просто «заметил» лорд Мьюир – Хью бы сразу почуял неладное. На месте остались свежие отпечатки сапог, которые совпали с обувью Селима, изъятой, когда его нашли без сознания в туннелях после убийства сэра Аластера. Более того, Селима нет рядом, чтобы предъявить алиби или объясниться. Если не считать того, что его якобы видели убегающим из туннеля, его никто не встречал с той самой ночи после убийства Кристи, когда он исчез из дома и не вернулся.

– По крайней мере, мы знаем, что он жив, – сказала я. Мы сидели в кабинете Грея с кофе, виски и тарелкой с нарезкой холодного мяса, сыра и хлеба. – В статьях из будущего сказано, что он предстал перед судом, а его не стали бы судить и выносить приговор заочно.

– Хм.

Кажется, Грей хотел поспорить. Возможно ли подставить какого-то случайного молодого египтянина и выдать его за Селима? Но потом я поняла, о чем он думает на самом деле.

– То, что Селим дожил до виселицы в той версии истории, не гарантирует ему жизнь сейчас, когда я вернулась, чтобы натравить следствие на Мьюира, – произнесла я. – Вы сказали, полиция охотится за Селимом?

– Да, Хью сейчас с ними в надежде, что ничего не пойдет не так.

Под «пойдет не так» он имел в виду, что МакКриди лично проследит, чтобы Селим был жив и здоров при аресте.

– Было бы полезно знать, где именно его нашли, но папа отыскал только запись о преступлении и вердикте. Чтобы копнуть глубже, пришлось бы идти в архивы. Наверное, мне стоило это сделать, но… – Я пожала плечами. – Бабушка взяла с меня обещание не смотреть «спойлеры».

– Спойлеры?

Я прихлебнула кофе.

– Любые предсказания будущего. Что в итоге случится с вами, с Айлой, Хью… Есть вещи, которые мне знать не положено, а уж тем более – рассказывать здесь. Но вас она нашла. В книгах по истории.

– Вместе с датой моей смерти, я полагаю? Именно это она и не хотела, чтобы вы видели.

– О, не переживайте. Теперь, когда я вернулась, вы умрете гораздо раньше.

Его взгляд потеплел.

– Хорошо, что вы вернулись, Мэллори.

– Хорошо-то хорошо, вот только теперь я почти наверняка заплачу за это жизнью, умерев от какой-нибудь болезни, которую в мое время лечат на раз-два. И раз уж я, судя по всему, остаюсь, мне срочно нужно научить миссис Уоллес варить капучино. – Я заглянула в чашку. – Или хотя бы приличный café au lait.

– Кофе с молоком?

– Это ведь не так сложно, верно? Кстати, о миссис Уоллес… – Я посерьезнела. – Она в порядке?

– Она получила удар по голове и… она сама не своя. Какое-то мгновение я даже гадал, не случилось ли с ней того же, что и с вами, что это буквально не она. Но нет. Она – это она. Просто… рассеянная. Когда я сказал ей, что вы очнулись, она очень затихла. Спросила только, уверен ли я, что вы – не Катриона. Я ответил: «Да, вне всяких сомнений».

– Я сказала ей правду в туннелях. У нас была… перепалка.

Он напрягся.

– Она вам угрожала?

– Нет-нет, – соврала я. – Она просто беспокоилась за вас, за Айлу и Элис. В итоге я призналась не ради спасения шкуры. Просто психанула и решила: «к черту всё». И выложила правду.

Он моргнул.

– Ага, – подтвердила я. – Уж я-то наверняка об этом пожалею. Мне нужно быть осторожнее. – Особенно теперь, когда я выложила всё человеку, у которого есть все причины использовать это против меня. – Это было паршивое импульсивное решение.

– Мы с этим разберемся, – твердо произнес он. – Я прослежу, чтобы она знала: если она воспользуется этой информацией во зло, она предаст моё доверие. Моё и Айлы.

– В общем, именно в тот момент Мьюир её и вырубил. Она прижала меня, когда я наполовину вылезла из норы, так что когда Мьюир схватил меня, я решила, что это она. А потом я увидела его. И, к слову, он проделал со мной то же самое, что убийца сэра Аластера. Уперся ногой мне в спину для упора.

Глаза Грея сузились.

– Что делает его подозреваемым и в убийстве сэра Аластера.

– Вот только у Мьюира подтвержденное алиби на всё то время, когда могло произойти убийство. Кроме того, если он подставляет Селима, то, скорее всего, имитировал способ убийства намеренно. Мог ли он знать, как именно погиб сэр Аластер?

– Полагаю, да, поскольку наши предположения о методе удушения просочились в газеты.

– Черт. Ладно, значит, он скопировал почерк, чтобы еще сильнее подставить Селима. Вернемся к покушению на меня. Похоже, Мьюир спустился туда, чтобы забрать припрятанные древности, увидел миссис Уоллес, стоящую ко мне спиной, вырубил её, а затем…

Грей сделал быстрый глоток виски.

– Увидел возможность.

– Увидел меня, торчащую задом из норы – идеальная мишень: схватить, задушить тем же манером, что и сэра Аластера, а потом свалить обе смерти на Селима.

– Именно.

– Удалось выяснить что-нибудь еще, пока я была в отключке?

– Хью, естественно, сосредоточился на Селиме Аваде: и на его поисках, и на поиске мотивов для убийства сэра Аластера. Очевидный мотив – украденные древности, но Хью нужно доказать, что их украл именно Селим, что кажется всё менее вероятным. Пока я ухаживал за вами, я обратил внимание на предметы, найденные под матрасом Флоренс Кинг. Не вижу, как они могут быть связаны с делом, но… – Он пожал плечами, отрезая кусок холодной ветчины. – Мне нужно было чем-то занять мысли.

– Вы разгадали шифр?

– Да. Впрочем, было бы куда приятнее, если бы письмо оказалось чем-то важным. Это конспекты.

– Конспекты? Для экзаменов Флоренс?

– Похоже на то. Всего лишь список вопросов для самоподготовки.

– Зачем тогда было шифровать их?

– В этом и вопрос. Боюсь, однако, что ответ прост: кто-то упражнялся в кодировании и использовал для этого учебные записи. Что касается ключа – леди Кристи была так любезна, что позволила мне послать Саймона в дом, где он опробовал его на каждом замке. Опасаюсь, что мы украли ключ, который не нужен никому, кроме самой Флоренс Кинг.

– И если окажется, что это был её единственный ключ от чего-то важного, мы будем чувствовать себя по-свински. Нужно будет вернуть его ей, когда всё закончится. Получается, ключ и шифр – вместе с самой миссис Кинг – это просто «копченные селедки».