Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"
Автор книги: Келли Армстронг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Келли Армстронг
Тревожа мертвых
Оригинальное название: Disturbing the Dead / Тревожа мертвых
Автор: Келли Армстронг / Kelley Armstrong
Серии: Раскол во времени #3 / A Rip Through Time #3
Перевод: nasya29
Редактор: Евгения Волкова
ГЛАВА ПЕРВАЯ
– Как вы относитесь к мумиям?
Я смотрю на Эннис через стол в гостиной. У нас в самом разгаре жестокая карточная партия. Конечно, я подозреваю, что слова «карты» и «жестокая» не должны стоять в одном предложении, но это же Эннис – она способна превратить даже детскую «Рыбку» в кровавый спорт.
Мы играем в экарте; это похоже на вист, только для двоих. И хотя игра с сестрой моего босса может показаться передышкой от обязанностей горничной, на деле всё наоборот: работу по дому никто не отменял. А значит, я застряну здесь, складывая это чертово белье, в то время как должна уже закончить с делами и просто отдыхать.
Но чего хочет Эннис, то она и получает, и если она требует, чтобы я сыграла с ней в карты, выбора у меня особо нет. Ну, ладно, я могла бы отказаться. В конце концов, я не настоящая горничная в Эдинбурге 1869 года. Я детектив полиции двадцать первого века, которая, по причинам, кои Вселенная отказывается разглашать, оказалась заперта в теле двадцатилетней служанки доктора Дункана Грея.
Грей знает мою историю. Его вторая сестра, Айла, тоже знает. Но их здесь нет: они бросили меня ради какой-то секретной миссии, из-за которой я совершенно – ну вот ни капельки – не бешусь. Я застряла с Эннис, которой мой секрет неизвестен. И если я заявлю ей, что развлекать незваных гостей не входит в мои обязанности… Что ж, викторианские горничные не говорят такого вдовствующим графиням.
Так что я играю в экарте, и она меня громит, несмотря на то, что я уже начала неплохо соображать в этой игре. Никто не играет так, как Эннис. По крайней мере, кровь проливается только в переносном смысле. В этот раз.
– Мумии? – Она машет рукой перед моим лицом. – Вы меня слушаете, Мэллори?
– Как я… отношусь? К… мумиям?
– Вы что, прикладывались к виски, пока моей сестры нет дома? Это бы многое объяснило. – Она кивает на карты. – Единственное другое объяснение – вы чувствуете себя обязанной поддаваться. Я была о вас лучшего мнения.
Я игнорирую шпильки. С Эннис нужно выбирать, в какой бой вступать, иначе не закончишь воевать, пока не упадешь от изнеможения, а она объявит себя победителем.
– Боюсь, леди Эннис, что я – плохая замена доктору Грею и миссис Баллантайн. Я не вращаюсь в надлежащих кругах, и хотя уверена, что существует некий обычай прерывать карточную игру вопросом об отношении партнера к мумиям, я не знаю подходящего ответа. Пожалуйста, простите меня. Я такая тупица.
Она прищуривается.
– Нет, вы грубая, дерзкая и саркастичная. К вашему счастью, я считаю всё это замечательными качествами для молодой женщины, при условии, что она не моя горничная. Итак, мумии. Ваше отношение к мумиям.
– Вы ведь об египетских мумиях, верно? Это не какой-то тайный шифр аристократии, где под «мумиями» на самом деле подразумевается морфин? К морфину я отношусь очень серьезно. Это плохо. Не принимайте его. Так, а теперь я хочу сбросить вот эти. – Я хлопаю по столу двумя картами.
– Нет ничего плохого в капле морфина при правильных обстоятельствах. Проблема в лаудануме, он притупляет ум. Этого я не терплю. Но да, я имею в виду египетские мумии. Вам когда-нибудь хотелось развернуть такую?
Я моргаю. Я правильно расслышала? Вглядываюсь в Эннис, в ее глаза, которые блестят по-кобриному ярко, как и всегда. Никаких признаков виски или морфина.
– Хотелось ли мне когда-нибудь… развернуть мумию? – переспрашиваю я.
– И посмотреть, что там, под всеми этими бинтами.
Я расслабляюсь. Точно. Вспоминаю, где нахожусь. Викторианская Шотландия времен расцвета Британской империи, когда египетские мумии были на пике моды. То, что кажется мне полным бредом, для Эннис – обычный светский разговор. Должно быть, она прочитала статью о раскопках и подумала, что мне это будет интересно.
На самом деле мне даже льстит, что она делает такое усилие. Это не в стиле Эннис. Впрочем, мы ладим, несмотря на моё ворчание из-за того, что она навязала мне роль компаньонки. Леди Эннис Лесли – женщина не добрая. Но она интересная, и пока она продолжает налаживать отношения с Греем и Айлой, я могу признать, что её общество мне не в тягость.
– Иссохший труп, – говорю я, изучая свои карты. – Вот что скрывается под оберткой. Обезвоженный человеческий труп без желудка, печени, легких и кишечника. О, и мозги. Мозги они вынимали через нос.
Тишина. В общении с большинством людей я бы предположила, что оскорбила их чувства. Но женщина напротив меня – из Грев; она дочь отца, сколотившего состояние на похоронном деле, и матери, которая привила любовь к науке всем своим детям. В этом доме никто не упадет в обморок при упоминании извлечения мозгов через ноздри. Напротив, это станет приглашением к бурной дискуссии о деталях процедуры.
Поэтому, когда Эннис замолкает, я удивленно поднимаю взгляд.
– Где ты об этом прочитала? – спрашивает она.
Судя по тому, как она на меня пялится, мне хочется едко напомнить ей, что я умею читать, и весьма неплохо, спасибо большое. Но тогда она может настоять на том, чтобы узнать, где именно я это вычитала, а я не буду знать, что ответить, поэтому говорю правду:
– Уверена, что где-то читала, но я и мумий видела. В музеях.
– В каком именно?
Я замираю, осознав свою ошибку. Вот в чем причина её замешательстве, мы не в том мире, где дети ходят в музеи на школьные экскурсии, особенно такие девочки, как Катриона Митчелл, в чьем теле я нахожусь.
Я неопределенно машу рукой.
– Не припомню. Где-то в моих странствиях.
– В каких еще странствиях? – Она пристально смотрит на меня. – Вы – почти неграмотная горничная, которая, скорее всего, никогда не покидала Эдинбург.
– Я не «почти неграмотная». Я понимаю, что создавала такое впечатление до травмы головы, но теперь подозреваю, что всегда умела читать. Просто по какой-то неведомой причине предпочитала этого не делать. На самом деле мои навыки чтения – превосходны.
«Травма головы» – это оправдание для тех, кто не знает моей тайны. Я переместилась сюда, когда нас с Катрионой одновременно придушили; она действительно получила травму головы и несколько дней была без сознания. Грей объясняет изменения в моей личности – и мои причуды – травмой мозга. Это также позволяет мне использовать мое собственное имя: я чувствую себя другим человеком, поэтому попросила называть меня Мэллори вместо Катрионы.
Я отхлебываю чай.
– А теперь давайте вернемся к нашей захватывающей партии в…
– Вы никогда не уезжали из Эдинбурга, Мэллори.
– Конечно уезжала. Я была в Лите буквально на прошлой неделе.
Ее глаза сужаются.
– В Лите вы не могли видеть мумию.
– Вы уверены? В Лите можно встретить любые странности. Вот в прошлую поездку…
– В Лите нет музеев.
– Возможно, это секретный музей. Простите, леди Эннис, если вас туда никогда не приглашали, но у них строгие правила: не пускать тех, кого обвиняли в отравлении мужей, даже если их признали невиновными.
В этот момент я готова на всё, лишь бы отвлечь её, даже на упоминание её недавнего прошлого.
– Уверена, вам это кажется очень забавным.
– Как и вам – вы ведь находите способ ввернуть это почти в любой разговор. Я не знаю, где видела мумию, леди Эннис. Это часть повреждения моего мозга. Я просто помню, что видела. Возможно, я слышала, как кто-то об этом говорил, и по ошибке приняла этот рассказ за собственный опыт. Разум – штука загадочная.
– Как вы не устаете мне напоминать каждый раз, когда я указываю на то, что вы ни капельки не ведете себя как двадцатилетняя горничная.
– Горничные ведут себя по-разному. Будучи Катрионой, я была воровкой с явными наклонностями к социопатии. Будучи Мэллори, я, как вы выразились, грубая, дерзкая и саркастичная. Если вы предпочитаете социопатию…
– Я не знаю, что это такое, никогда не слышала этого слова.
– Прошу прощения. Опять же, – я стучу пальцем по голове, – это вызывает массу проблем, включая мою склонность изобретать новые слова. Мне просто повезло найти такую толерантную семью, готовую закрывать глаза на мои причуды.
– Ни одна горничная не должна знать слова «причуда».
– Я употребила его неправильно?
Она качает головой.
– Вам слишком нравится дразнить меня своими секретами, какими бы они ни были.
– У меня нет секретов. Даже в этих картах – рука просто паршивая. А теперь, если позволите мне такую дерзость, леди Эннис: могу я спросить, почему вы упомянули мумий?
– Возможно, потому, что я собиралась предложить вам возможность, которая вряд ли еще хоть раз представится девушке твоего круга. Однако, раз уж вы настаиваете на столь непочтительных колкостях, я склонна забрать предложение назад.
– Нельзя забрать то, чего вы еще не предлагали. – Я пристально смотрю на нее. – Это как-то связано с мумиями?
– Вечеринка со вскрытием.
– Вечеринка… со вскрытием мумии?
Она отмахивается.
– Официально это называют «научной демонстрацией», но по сути – это вечеринка. Вечерний прием в доме сэра Аластера Кристи. Он недавно вернулся из Египта с двумя мумиями и намерен вскрыть одну из них. Это может стать событием сезона, ну, или как минимум недели. Вскрытие проведет сам сэр Аластер, он хирург в Королевской больнице. Сэр Аластер – жуткий зануда и наверняка будет утомлять всех лекциями, но это малая цена за возможность увидеть, как разворачивают мумию.
Я сохраняю бесстрастное выражение лица. Здесь я часто так делаю – так же, как и приучила себя не разговаривать с посторонними в той манере, в которой общаюсь с Эннис.
Уверена, в какой-то момент, если Эннис останется в нашей жизни, ей придется узнать правду. Но никто – и меньше всех я – пока не спешит ей всё выкладывать. Впрочем, это дает мне отличный повод поумерить спесь этой непрошибаемой старшей сестры Грея и Айлы.
Что касается вскрытия мумии… признаю: десятилетняя Мэллори была бы в восторге. Тридцатилетняя Мэллори в ужасе. Это всё равно что устроить вечеринку с раскопками на кладбище, чтобы поглазеть на труп в могиле. Даже викторианские шотландцы поняли бы, что это аморально. Но здесь это считается приемлемым, потому что тело внутри бинтов – египетское. Я не жду, что Эннис это поймет, хотя Грей, ее сводный брат, сам темнокожий.
Оскорбляет ли меня идея вскрытия мумии? Да. Оскорбила бы она всех в моем времени? Нет. Все ли в этом времени одобряют подобное? Тоже нет. Подозреваю, это одна из причин, почему всё действо прикрыто респектабельным плащом «науки».
– Вы приглашаете меня на эту… вечеринку? – осторожно спрашиваю я.
– Я приглашаю Дункана и Айлу, а они могут взять с собой тебя и этого своего друга-детектива.
– Хью, леди Эннис, – поправляю я. – Его зовут Хью МакКриди, и вы знаете его больше половины жизни, так как он лучший друг вашего брата.
– Да-да. Хью. Он тоже может прийти.
– Я думала, это закрытое мероприятие. Вы можете просто так добавить к приглашению еще четверых?
– Я делаю, что пожелаю, – заявляет она. – Я леди Эннис Лесли. – Она отпивает чай и ставит чашку с решительным щелчком. – Единственная причина, по которой меня вообще пригласили, – это желание добавить в процесс щепотку пикантного скандала. «Та самая оскандалившаяся вдовствующая графиня».
– А-а.
– И я решила, что раз им нужен скандал… – Она замолкает, элегантно пожимая плечами.
– То вы им его обеспечите, – заканчиваю я. – Расширив приглашение на сестру-химика, незаконнорожденного брата, их друга-детектива… и горничную, которую ваш брат упорно называет своей ассистенткой.
Ее губы изгибаются в улыбке.
– Именно так.
Я вздыхаю.
– Это звучит как очень плохая идея.
– Все лучшие идеи таковы.
Я уже открываю рот, когда щелкает замок задней двери. Не скажу, что я прислушивалась. Не скажу, что мне пришлось сдерживаться, чтобы не вскочить, как брошенный щенок, услышав возвращение хозяев. Если что-то из этого правда, я виню во всем Эннис и эту бесконечную партию в экарте.
– Идите к нему, – вздыхает Эннис. А затем вскидывает брови: – Ой, не смотрите на меня так, дитя. Вам удается дурачить только моего брата – он вечно слишком занят своими мыслями, чтобы что-то заметить.
Я не стала спорить. Пусть Эннис развлекается. Я оживилась, потому что и Айла, и Грей дома, и я смогу узнать, чем они занимались. Может, чем-то интересным, например, началом нового дела.
Со всем подобающим достоинством я выхожу из гостиной и спускаюсь по лестнице на первый этаж, откуда доносится голос Айлы. Когда мои шаги раздаются совсем рядом, она зовет:
– Мэллори?
– Иду.
Первой я вижу Айлу. Это статная тридцатичетырехлетняя женщина, на полголовы выше меня, с бледной кожей, веснушками и медными кудрями. Грей стоит за ее спиной. Он на три года младше сестры, ростом около шести футов, широкоплечий, с волевой челюстью, смуглой кожей и карими глазами; его волнистые темные волосы уже начинают выбиваться из-под помады.
Они стоят в задней прихожей, снимая зимнюю верхнюю одежду.
Айла улыбается.
– Мэллори. Мы сделали тебе подарок.
Она указывает рукой, и только тогда я замечаю молодую женщину, почти растворившуюся в тенях. Ей около восемнадцати, крошечная, тонкокостная; на ней коричневое платье, из-за которого она напоминает крапивника. Крапивника, готового улететь при первой же возможности.
– Лорна, – говорит Айла, – это Мэллори. Именно её обязанности горничной ты на себя возьмешь.
– Еще одна? – раздается голос. Я поднимаю взгляд и вижу Эннис, спускающуюся по лестнице.
– Я думала, что это я выбираю для вас горничную, – замечает Эннис.
– Нет, дорогая Эннис. – Айла аккуратно сворачивает перчатки. – Ты предложила это, и мы сказали «нет». Категорическое, безоговорочное «нет». У нас очень специфические требования…
– Которые я прекрасно понимаю, ведь я выросла в этом доме. И что это? Четвертая девчонка, которую вы нанимаете на место Мэллори?
– Третья.
– Разве в сентябре не было еще одной, которая не продержалась и полдня, прежде чем…
– Ладно. Четвертая.
– За четыре-то месяца. – Эннис пристально изучает девушку и выносит вердикт: – Нет, эта не подойдет.
– Эннис… – предостерегающе произносит Грей.
– Ты хочешь ее рассмотреть? Я категорически против, но если ты настаиваешь, беседу проведу я.
– Эннис, – с раздражением говорит Айла, – мы уже наняли…
– Тогда вы можете ее уволить, выплатив подобающую компенсацию. – Она поворачивается к бедной Лорне. – Первый вопрос. Ты собираешь рубашки моего брата и понимаешь, что красные пятна на них – это кровь. Твои действия?
– Эннис… – снова пытается вмешаться Айла, но Грей взглядом просит ее не мешать.
– Я замочу их в холодной воде, мэм, – едва слышно отвечает Лорна. – А затем отнесу в прачечную. Я понимаю, что доктор Грей – хирург, и даже если он не практикует, он помогает полиции осматривать мертвых.
– Как мы и объясняли, – вставляет Грей.
Эннис его игнорирует.
– Следующий вопрос. Ты убираешься в похоронном кабинете внизу и обнаруживаешь, что мой брат оставил на столе банку с заспиртованной человеческой головой.
– У меня нет банок с головами, Эннис, – замечает Грей. – Это было бы верхом неуважения. У меня есть части тел, да, но только если они представляют ценность как образцы для изучения судебной медицины.
Эннис снова поворачивается к Лорне:
– Итак, перед тобой плавает человеческая голова, глаза открыты и смотрят прямо на тебя. Что ты делаешь?
– Я… – Лорна вздрагивает, но затем выпрямляется. – Мне хотелось бы сказать, что я продолжу уборку, но признаю, я этого не сделаю. Я закрою дверь и почтительно попрошу конюха унести банку, чтобы я могла закончить работу.
– Тебе не нужно впутывать Саймона, – говорит Айла. – Любой в этом доме уберет её для тебя, хотя лично я бы предпочла этого не делать.
– Кстати, о конюхе, – подхватывает Эннис. – Какого ты о них мнения?
– О… конюхах?
– Одной из твоих предшественниц указали на дверь за то, что она положила глаз на Саймона и отказывалась понимать слово «нет». Смотри не повтори её ошибку. Это бессмысленно. Ты – девушка. Он не заинтересован.
– Эннис! – восклицает Айла, но Лорна, кажется, не понимает намека и только кивает.
– Я бы никогда так не поступила, – говорит Лорна, и голос ее теперь звучит чуть тверже, словно она обретает уверенность в ходе этого самого странного в мире собеседования на должность горничной. – Проявлять романтический интерес не зазорно, но преследовать человека после отказа – неправильно.
– Хороший ответ, – вставляю я.
Эннис фыркает и продолжает:
– Вопрос четвертый. Ты идешь через внутренний двор и видишь, что кто-то оставил открытой дверь в ядовитый сад. Твои действия?
– Я-ядовитый…?
– Сад, полный смертоносных растений.
– Они не все смертоносны, – замечаю я, тут же понимая, что это вряд ли поможет делу.
Когда бедная Лорна запинается, Эннис наносит решающий удар:
– Раньше это был мой сад. Ты знала, что мой муж умер прошлой весной от яда? Случайности, конечно, не связаны. Я не заходила в сад десятки лет. Теперь он принадлежит Айле. Впрочем, я бы не слишком беспокоилась о здешних ядах. Тебе стоит опасаться лаборатории моей сестры. Она…
– Эннис, – обрывает ее Айла. Она поворачивается к девушке: – Да, у нас есть сад с ядовитыми растениями, исключительно для изучения, и он всегда заперт. Также от тебя никогда не потребуется убираться в моей лаборатории. На самом деле она тоже всегда закрыта на замок, и персоналу вход туда запрещен.
Судя по лицу Лорны, это звучит вовсе не так успокаивающе, как рассчитывала Айла.
– Я… – Лорна расправляет свои узкие плечи. – Я знаю, что вы химик, мэм, и понимаю, что в доме могут находиться ядовитые вещества.
Эннис пристально смотрит на нее. Затем произносит:
– Последний вопрос. Кто ты такая?
– Кто… я такая?
– Воровка, карманница, мошенница, проститу…
– Эннис! – вскрикивает Айла. – Довольно. Она горничная, и ничего больше.
Эннис смотрит на Лорну:
– Я знаю правила найма моей сестры. Нет ничего постыдного в том, чтобы признаться, что ты чистила чужие карманы или задирала юбки, при условии, что не собираешься продолжать это здесь. Ну, хотя, если ты задираешь юбки бесплатно, это никого не касается, кроме тебя самой. Если только ты не решишь задрать их для моего брата. Он этого не оценит по достоинству. Как и я. Ты слишком молода для любого из нас.
– Достаточно, Эннис, – говорит Грей, пока Айла только глотает воздух, не в силах вымолвить ни слова. – Ты уже вволю поиздевалась над бедным ребенком, и тот факт, что она всё еще стоит на ногах, достаточное доказательство того, что у нее есть та закалка, которая нам нужна. – Он поворачивается к Лорне: – Моя сестра права в том, что мы обычно нанимаем тех, кто был не в ладах с законом, иногда по делу, а иногда и без. Их истории – это их личное дело, и я верю, Лорна, что ты отнесешься к этому с уважением.
– Да, сэр.
Он поворачивается к Эннис:
– У Лорны нет подобного прошлого. В свете наших недавних трудностей с наймом горничной, мы решили сделать более традиционный выбор.
– Вы наняли обычную девушку?
– Да.
– Тогда нет. Она не подойдет. – Эннис смотрит на Лорну: – Я найду тебе работу в собственном доме и компенсирую неудобства. Всё. Вопрос решен.
– Ты не украдешь нашу горничную, Эннис, – заявляет Айла.
– Я ее не краду. Я заменяю ее кем-то, кто подходит вашим нуждам, и этого человека выберу я. Эта – не годится. Она не вписывается. – Эннис машет рукой в сторону Лорны: – Даже не трудись распаковывать саквояж, дитя. Ты здесь не останешься.
– Я провожу тебя в твою комнату, Лорна, – говорит Айла. – Потому что ты остаешься. И первый урок, который тебе предстоит усвоить, таков: моя сестра здесь не живет, а потому тебе не нужно делать… – она свирепо смотрит на Эннис, – …ничего из того, о чем она тебя просит.
– О, дорогая Айла, я не прошу. Я приказываю.
– Только не в этом доме. Понятия не имею, какой чести мы обязаны твоим присутствием, Эннис…
– Я пришла пригласить вас на вскрытие мумии.
Айла осекается. Она во все глаза смотрит на сестру. Я жду, когда она спросит, какого дьявола та несет. Вместо этого она произносит:
– На прием у сэра Аластера?
На лице Эннис расплывается удовлетворение.
– Если намечается другой, я о нем не слышала. Но важен только этот. Научное событие сезона. Я пришла пригласить тебя, Дункана, вашего друга-полицейского и Мэллори. Полагаю, вы захотите пойти?
– Я… Да, – отвечает Айла. – Я очень хочу… То есть, я подумаю об этом, конечно, если позволит мой график.
– Совершенно уверена, что ты найдешь место в своем графике. Что касается этой девчонки…
– Девушка остается, – отрезает Айла. – Лорна, идем, я покажу тебе твою комнату. А затем проведу экскурсию по дому.
– Я могу это сделать, – предлагаю я.
– Ты нужна Дункану, – бросает Айла.
– Не сомневаюсь, что нужна, – бормочет Эннис так тихо, что ее слышу только я. Я воздерживаюсь от попытки испепелить её взглядом.
– Именно так, – говорит Грей. – Я кое-что принес тебе, Мэллори. – Его губы кривятся в слабой улыбке. – Подарок, не предназначенный для посторонних ушей. Спускайся в похоронный кабинет, я покажу его тебе с глазу на глаз.
Эннис начинает было что-то говорить, но под моим взглядом ограничивается лишь очень неженственным смешком. Я вежливо прощаюсь с Айлой и Лорной и следую за Греем по коридору в похоронный кабинет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Похоронное бюро девятнадцатого века имеет мало общего с тем, что мы привыкли видеть в современную эпоху. Хотя Грея называют гробовщиком, его работа больше соответствует современному званию распорядителя похорон.
Это место не предназначено для проведения обрядов или прощания с покойными. Единственные тела, которые когда-либо попадают в похоронный кабинет Грея, – это те, что направляются на вскрытие в его лабораторию. Он имеет ученые степени в области хирургии и медицины, но никогда не занимался практикой. Отчасти потому, что его отец умер, и Грей, несмотря на то что был младшим ребенком – и, технически, незаконнорожденным, – унаследовал семейное дело. Кроме того, ему запрещено практиковать из-за пустякового инцидента с расхищением могил. В свое оправдание он говорит, что лишь пытался доказать факт убийства, когда его никто не желал слушать. И всё же этого правонарушения хватило, чтобы он лишился права заниматься медициной или хирургией.
Так что он гробовщик, и в этом качестве он не взаимодействует с реальными трупами. Его работа – руководить организацией похорон. «Похоронный кабинет», расположенный на первом этаже семейного таунхауса, служит именно для этих договоренностей. Там есть очень уютная приемная для встреч с убитыми горем семьями и обсуждения деталей. Затем идет кабинет Грея и, наконец, комната, в которую никогда не войдет ни один скорбящий: лаборатория.
Грей не коронер. Он не может им быть, потому что, опять же, ему запрещено заниматься медициной. В викторианском Эдинбурге роль коронера во всех случаях подозрительных смертей и убийств исполняет одно выборное лицо. Это полицейский хирург – должность, которую в данный момент занимает некомпетентный осел по фамилии Аддингтон.
Будучи привилегированным выскочкой, получившим место благодаря семейным связям, Аддингтон на самом деле не горит желанием возиться с мертвецами. Фу, гадость. Кроме того, он не хочет проводить вскрытия в полицейских моргах. Опять же – гадость. Грей великодушно позволяет Аддингтону работать в своей лаборатории, а Аддингтон великодушно разрешает Грею осматривать тела, когда сам закончит.
Истинная страсть Грея – криминалистика. Он пионер в этой области. Такое соглашение с Аддингтоном выгодно всем, особенно жителям Эдинбурга, которые получают квалифицированного медика, проверяющего – и исправляющего – работу их полицейского хирурга.
– Вы сказали, что принесли мне подарок? – спрашиваю я, когда мы входим в похоронный кабинет.
Он закрывает за нами дверь в коридор.
– Именно так.
– Найм новой горничной – это подарок.
– Только если она справится, – бормочет он.
– Вы думаете, не справится.
– Я сохраняю оптимизм. Но я принес настоящий подарок.
– Пони? Скажите мне, что это пони. – Я прохожу в его кабинет и опускаюсь в кресло. – В детстве я каждый год просила пони, и каждый год меня ждало горькое разочарование.
Он хмурится.
– Ваши родители не купили вам пони? Они ведь были вполне обеспеченными людьми, не так ли?
– Мы жили в городе. На участке меньше вашего. И без конюшни.
– Это не оправдание. Если девочка хочет пони, а ее родители могут себе это позволить, она должна его получить. Это единственно верно.
Я качаю головой. Не могу понять, шутит ли он.
Когда я только прибыла сюда, очнувшись в теле Катрионы, Дункан Грей показался мне угрюмым, чопорным и пугающим. Прошло много времени, прежде чем я заподозрила, что он способен улыбаться, и даже тогда я не была в этом уверена. Теперь я видела его улыбку и слышала его смех, а также научилась истолковывать малейшее движение его губ и блеск в темных глазах. Сейчас, однако, он был расслаблен и в прекрасном настроении, а значит, невозможно понять, подтрунивает он надо мной или нет.
Возможно, и нет. Грей вырос в мире, где дети из высшего среднего класса действительно получают пони. Я могу рассказывать ему истории о двадцать первом веке, включая отсутствие лошадей, но он не может до конца это представить. Точно так же и я: я пришла сюда, многократно видев викторианскую эпоху на экране, но всё равно чувствую себя так, словно попала в альтернативную реальность, где почти ничего не соответствует моим ожиданиям.
Грей поднимает сверток и кладет его на письменный стол.
– Боюсь, не пони.
– Часть пони?
Его губы кривятся.
– Это было бы неправильно. Не следует дарить части чего бы то ни было. По крайней мере, мне так говорили. – Теперь в его глазах точно пляшут искры.
Я смотрю на сверток. Он завернут в коричневую бумагу, как и почти всё в мире без пластика и прочих упаковок. Я завидую умению Грея упаковывать вещи. Знаю, звучит странно, но когда мы оказываемся на местах преступлений, я вечно в растерянности ищу, во что бы упаковать улику, а он к тому моменту уже заворачивает её в водонепроницаемую бумагу так аккуратно, что окровавленный нож выглядит как рождественский подарок.
Конечно, если на ноже нет крови, он и МакКриди вполне могут просто засунуть его в карман. Цепочка сохранности улик здесь никого не волнует, раз суды еще не принимают дактилоскопическую экспертизу.
– Это слишком красиво, чтобы открывать, – говорю я, видя его явное нетерпение. – Думаю, я просто поставлю это рядом с кроватью. – Я беру сверток. – Да, отличная идея. Буду любоваться этой прекрасной упаковкой у себя в спальне и никогда её не разверну.
– Я понимаю, что ты надо мной издеваешься, но я умру от шока, если тебе удастся оставить его там, не заглянув внутрь, дольше чем на день. Кроме того, я бы не советовал хранить это у кровати, учитывая… природу содержимого.
Я смотрю на него и выгибаю бровь.
– Интересно. Значит, это скоропортящийся продукт? Это можно съесть?
Движение губ становится отчетливее.
– Полагаю, против подобных вещей существуют законы.
Я присматриваюсь к свертку.
– Всё странее и странее.
Он тянется, чтобы забрать его.
– Если ты не хочешь…
Я выхватываю сверток из его рук. Затем беру со стола нож и перерезаю бечёвку. Это не просто коричневая бумага. Это вощёная бумага, а значит, содержимое и впрямь может испортиться.
Я продолжаю разворачивать и…
Я прижимаю ладони к губам с писком девичьего восторга.
– О, доктор Грей! Вы принесли мне часть тела! – Я грожу ему пальцем. – Ах, вы шутник. Сказали, что части – это неподобающий подарок, и я почти не смела надеяться. Но нет, вы принесли мне…
Я тянусь и поднимаю заспиртованный отросток.
– Третью руку. С ней чистить ночные вазы будет куда проще. Мне больше не нужны свои руки. Я могу использовать эту. – Я испускаю глубокий вздох счастья.
– Тебе больше вообще не нужно чистить ночные вазы, – говорит он. – У нас есть горничная. Не то чтобы я ожидал, что ты будешь заниматься этим и раньше, как тебе прекрасно известно.
Я не поддаюсь на провокацию. Это предмет наших постоянных споров с тех пор, как Айла и Грей узнали мою истинную личность. Я – образованная женщина-профессионал из будущего. Я не должна чистить их ночные вазы. Таково их мнение. Мое же заключается в том, что вазы сами себя не вычистят, и вряд ли они виноваты в том, что Вселенная забросила меня в тело их служанки.
– Я знаю, что ты иронизируешь, – говорит он, – но я понимаю, что это едва ли обычный подарок. Я просто подумал… – Он кашлянул. – Я подумал, что это интригующий образец, который мы могли бы изучить вместе, чтобы понять, почему он в таком состоянии.
Я улыбаюсь ему.
– В пять лет я, может, и хотела пони, но в моем возрасте нет ничего лучше загадки. – Я кладу руку на стол. – Она и правда интересная.
– Не правда ли?
Он наклоняется над рукой, так близко, что я чувствую запах пчелиного воска и миндального масла от его помады для волос. Эннис может сколько угодно поддразнивать меня по поводу брата, но если мое сердце и замирает, когда он так близко, то в основном потому, что я вижу скрытую сторону Дункана Грея, которую я, черт возьми, заслужила. Не просто расслабленного Грея, а Грея увлеченного, настолько жаждущего окунуться в тайну, что он забывает соблюдать приличную дистанцию между нами.
– Я нашел её в лавке, – говорит он. – Её продавали, что, очевидно, совершенно незаконно, но они утверждали, что это не настоящая рука. Она такая сморщенная, что я понимаю, почему она кажется подделкой, поэтому не стану обвинять их в сознательной торговле человеческими останками. При ближайшем рассмотрении я не думаю, что она такая старая, как кажется. Похоже, её…
– Замариновали?
– Именно так. Замариновали, а затем высушили, чтобы её можно было брать в руки. А потом на неё что-то накапали, похожее на…
– Воск! – восклицаю я. – Я знаю, что это такое. Рука Славы.
– Рука… чего?
– Славы. Не спрашивайте меня, почему она так называется. – Я поднимаю руку. – Если это настоящая «рука», то её отсекли у повешенного, желательно у убийцы, который совершил преступление именно этой конечностью. Её отрубают, маринуют и высушивают, а затем используют, чтобы зажать свечу между пальцами.
Выражение лица Грея говорит о том, что он оскорблен тем, что я даже не пытаюсь придумать более правдоподобную историю.
Я продолжаю:
– Эту руку вместе со свечой затем используют воры.
– Воры…
– Так вот, если я правильно помню, существуют разные объяснения того, что она должна делать. Некоторые говорят, что пламя свечи начнет мерцать, если кто-то в доме проснется, предупреждая вора. Другие, что она заставляет всех спать беспробудным сном. В любом случае, для вора это… – я помахиваю отростком, – …весьма сподручно.
