Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Бросив на него взгляд, я вижу, как в его голове закрутились шестеренки. Затем он отмахивается от этой мысли.

– Ты плохо на меня влияешь, Мэллори.

– Я влияю на вас лучше всех, и вы это знаете.

Здесь четыре сосуда, всё – голубая глазурованная керамика. Каждая крышка выполнена в форме головы бога. К счастью, есть этикетки, иначе я бы никогда не поняла, кто есть кто, не говоря уж о том, чтобы назвать имена богов. На том, где лежат кишки, изображен сокологоловый Кебехсенуф; павианоголовый Хапи охраняет легкие, шакалоголовый Дуамутеф отвечает за желудок, а человекоголовый Имсети бережет печень.

– Видите это? – я указываю на полосу иероглифов на каждом сосуде. – Это заклинание, называющее имя покойного и призывающее нужного бога.

Я провожу у каноп несколько минут. Затем осознаю, что так ими увлеклась, что даже не посмотрела, что еще есть в комнате. Теперь я поднимаю взгляд, снова ахаю и делаю стремительный шаг вперед, прежде чем вспоминаю, что на мне не джинсы с кроссовками… и что мне не восемь лет и я не вхожу в Британский музей впервые в жизни.

Грей издает тихий смешок за моей спиной, а когда догоняет меня, его улыбка выражает чистейшее снисхождение, которому каким-то образом удается не казаться высокомерным.

– Я пыталась строить из себя невозмутимую особу, – говорю я. – Помнить о культурном достоянии и всё такое, но когда родители ездили в Лондон, они высаживали меня у музея, и я часами пропадала в египетском зале. История в целом – не мой конек, но эти штуки я обожала.

– Потому что это в высшей степени макабрично.

– Я так предсказуема. – Я оглядываюсь. – Мы что, правда здесь одни? Это же… – я подбираю слова, осматривая комнату. – Это же буквально сокровища, прямо здесь – смотри, нюхай, трогай. Да, я знаю, что трогать нельзя, и не буду, но могла бы. Где все?

Он делает неопределенный взмах рукой.

– Общаются с людьми, с которыми не разговаривали с прошлого приема пару недель назад.

– Уф. Смею ли я надеяться, что они хотя бы во время вскрытия будут внимательны?

– Глупая девчонка, конечно, нет. Им нужно лишь иметь возможность сказать, что они здесь были. Нам придется встать поближе к экспозиции, если мы надеемся услышать что-то, кроме догадок о том, что леди Макдональд подаст на своем зимнем балу.

– Что ж, не могу жаловаться на то, что вся эта комната в нашем распоряжении. Погодите, это что, погребальная маска?

Я практически бегу к золотой маске, которая должна была лежать на лице мумии.

– Очень надеюсь, что они не нашли её на настоящем теле и не сняли, – говорю я. – За такое полагается проклятие.

– За что?

– Проклятие мумии.

Видя его пустой взгляд, я уже собираюсь подразнить его тем, что пора бы оторваться от медицинских журналов. Затем я вспоминаю, почему он в таком замешательстве.

– Ах да, – говорю я. – Проклятия не были в ходу до царя Тутанхамона.

– Царя кого?

Я быстро оглядываюсь, проверяя, одни ли мы.

– Царя Тутанхамона. Он взошел на трон мальчиком и умер, не дожив до двадцати. В начале следующего века археолог найдет его гробницу. И тогда люди начнут умирать, проклятые за то, что потревожили сон юного царя.

– Это настоящая история? – раздается голос, заставляя меня подпрыгнуть. – Или выдуманная?

Из теней появляются две маленькие фигурки. Дети, лет десяти или одиннадцати. Девочка одета в уменьшенную копию дамского вечернего платья, только покороче, с нижними юбками вместо кринолиновой клетки. Она высокая, со светло-коричневыми кудрями и кожей, которая выглядит так, будто провела на солнце больше времени, чем положено викторианке из высшего общества. За ней стоит мальчик с темными волосами и глазами, его кожа того же оттенка, что и у Грея.

– Я её выдумала, – быстро говорю я. – Простите.

– Всё равно это очень хорошая история, – заявляет девочка. – Продолжайте.

Мальчик закатывает глаза.

– Ты не можешь приказывать гостье продолжать рассказ, Фиби.

Её брови взлетают.

– А какой тогда толк в том, чтобы быть дочерью хозяина? Если я должна терпеть все эти улыбки и реверансы перед гостями, то я должна иметь право приказывать им закончить истории, которые они начали. – Она переводит взгляд на меня. – Вы говорили о проклятии в гробнице фараона. Там кто-нибудь умирает? Очень на это надеюсь.

– Фиби, – с измождением произносит мальчик.

– Что? Это было бы паршивое проклятие, если бы никто не умер, и я считаю, что кое-кто должен. – Девочка оборачивается на звук поспешных шагов в коридоре. – Ты со мной согласна, Мими?

– Согласна с чем, Фиби? – Появляется женщина и поправляет девочке волосы. – Смею ли я спросить, чем вы двое докучаете нашим бедным гостям на этот раз?

– «Вы двое»? – возмущенно вскрикивает мальчик. – Это был не я, мама.

Вошедшая женщина примерно нашего возраста. Она похожа на мальчика, кожа чуть темнее. На ней платье еще изысканнее моего, а на шее, должно быть, настоящий египетский артефакт: широкое ожерелье из множества нитей, на каждой из которых нанизаны десятки крошечных амулетов.

Прежде чем дети успевают ответить, женщина замечает нас. Её взгляд останавливается на Грее, и она моргает. Затем она издает легкий смешок и касается губ – жест несмелый, словно она хочет скрыть этот смех.

– Прошу прощения, сэр. На мгновение я почти приняла вас за… кое-кого другого.

– Меня уже принимали за некоего мистера Авада, – говорит он.

– За дядю Селима? – спрашивает Фиби.

– Он мой дядя, а не твой, – вставляет мальчик.

– Раз наши родители теперь женаты, Майкл, это делает его и моим дядей тоже. Если не хочешь им делиться, я заберу его себе, а ты можешь забрать моего дядю Томаса, который тот еще старый зануда.

Женщина глубоко вздыхает.

– Я должна извиниться за детей. Они провели слишком много времени в Каире и совсем позабыли, как должны вести себя приличные шотландские мальчики и девочки.

– Потому что мы не шотландцы, – заявляет Фиби. – Я родилась в Каире, как и Майкл. Мы египтяне. – Она поворачивается к нам. – В Египте лучше, там слишком жарко, чтобы носить всё это. – Она дергает свое платье. – И это отличный повод его не надевать.

Я поворачиваюсь к Грею.

– Можем ли мы поехать в Египет, доктор Грей? Пожалуйста.

Девочка смеется, но женщина резко вдыхает.

– Грей? – переспрашивает она. – Доктор Дункан Грей?

Грей напрягается, почти незаметно, и я тоже, боясь того, что она могла о нем слышать.

– О! Где мои манеры? – спохватывается она. – Я должна быть хозяйкой вечера, как бы мало я себя ею ни чувствовала. Я Мириам Кристи. Мой муж – сэр Аластер. Это наши дети: мой сын Майкл от первого мужа и дочь моего мужа Фиби от его первой жены.

Любой другой, взглянув на Грея в этот момент, увидел бы лишь вежливый кивок, предшествующий любезному приветствию. Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить этот проблеск замешательства, и подозреваю: он не знал, что первая леди Кристи мертва… или что сэр Аластер женился снова.

– Вы доктор Дункан Грей? – спрашивает Фиби.

– Э-э, да. – Его тон выдает, что он с содроганием ждет, какие истории она может связывать с этим именем. – А это моя ассистентка, мисс Мэллори Мит…

– Митчелл? – Фиби округляет глаза. Она толкает сводного брата локтем и шепчет: – Это мисс Митчелл.

– Да, – сухо отвечает Майкл. – Именно это и сказал доктор Грей. У тебя отличный слух, Фиби, когда ты соизволишь слушать.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что они явно приняли меня за другую мисс Митчелл, когда леди Кристи расплывается в улыбке и говорит:

– Мы с огромным интересом следим за вашими делами, доктор Грей и мисс Митчелл.

– В них слишком много про доктора Грея, – вставляет Фиби. – И недостаточно про мисс Митчелл. Вам нужно поговорить с писателем.

– С писателем? – это единственное слово, которое я в силах вымолвить.

– Боюсь, я не знаю его имени, – говорит леди Кристи. – Он публикуется анонимно и только-только начал вести хронику ваших приключений, описывая ваши прошлые дела.

– Это… новости, – произносит Грей, пока я не могу найти слов. – Как… лестно.

– Для вас, – колко замечает Фиби. – Но не для мисс Мэллори, которую описывают лишь как вашу льняноволосую ассистентку. Полагаю, она здесь не только для того, чтобы красиво выглядеть, что не кажется слишком уж полезным навыком для детектива.

– О, вы удивитесь, – говорю я.

– Мисс Мэллори делает гораздо больше, чем просто «красиво выглядит», – вставляет Грей. – Мне нужно взглянуть на эти истории и исправить любые недоразумения.

– Мисс Мэллори рассказывала нам историю, – говорит Фиби. – О проклятии в гробнице фараона.

– Выдуманная история, – поправляет Майкл. – И она рассказывала её доктору Грею. А ты прервала их и потребовала продолжить.

– Потому что это была хорошая история. Она была о людях, которых прокляли за то, что они ворвались в гробницу и украли артефакты под предлогом занятий наукой. Я считаю, что за такое нужно проклинать. – Она смотрит на леди Кристи. – Разве ты не согласна, Мими?

– О боже, – говорит леди Кристи, и её щеки заливает румянец. – Мне так жаль, доктор Грей и мисс Митчелл. У моей дочери… очень твердые убеждения. Которые… – Она сурово взглядывает на Фиби. – …не вполне уместны на подобном собрании.

– Почему? Потому что я говорю, что моего отца нужно проклясть за вскрытие мумии ради развлечения? Нужно. Ничего смертельного, конечно. Подойдут фурункулы.

– О боже, – повторяет леди Кристи.

Я улыбаюсь Фиби.

– Думаю, в некоторых случаях нелетальный исход в виде фурункулов был бы вполне подходящим наказанием. – Я понижаю голос. – Но, пожалуйста, не говорите вашему отцу, что я это сказала.

– Пожалуйста, не надо, – шепчет Грей. – У сэра Аластера и так обо мне не лучшее мнение.

Леди Кристи хмурится.

– С чего бы ему… О! – Её глаза округляются. – Вы – тот самый Дункан Грей. Тот, с которым его сестра… – Её рука взлетает ко рту.

– О боже, – шепчу я, и, по-моему, это звучит слишком тихо, чтобы кто-то услышал, но Фиби хихикает.

– Простите, – говорит леди Кристи. – Я не сразу провела связь. Не то чтобы это имело какое-то значение. Вы были молоды, а его сестра была вдовой и… – Её взгляд метнулся ко мне, и она прочистила горло. – В этом нет абсолютно ничего плохого.

Гм. Похоже, Грей кое-что не договорил.

– Вам здесь очень рады, доктор Грей, – твердо говорит леди Кристи. – Если мой муж скажет иначе, я его поправлю. Уверена, он уже всё пережил. Не то чтобы у него было право обижаться, ведь это его не касалось и… – Она снова прочищает горло. – Хватит об этом. Кто-то упомянул историю о проклятом фараоне?

Да уж, ничто так не разряжает неловкую паузу, как история о проклятии.

– Мне продолжить? – спрашиваю я. – Или начать с начала?

Не успевают они ответить, как в комнату спешит мужчина с подносом, на котором позвякивают пустые стаканы.

– Леди Кристи? Мы искали вас повсюду. Там возникла ситуация. – Он наклоняется, чтобы что-то прошептать, и веки леди Кристи полуопускаются – это говорит мне о том, что «ситуация» скорее досадная, чем тревожная.

– Спасибо, – говорит она. – Я найду его.

Она поворачивается к нам.

– Дети, нам пора оставить доктора Грея и мисс Митчелл. Демонстрация скоро начнется, а вашего отца нигде не видно.

– Он наверняка в ловушке: разговаривает с каким-нибудь занудой, который его не отпускает, – говорит Фиби.

– Скорее всего, так и есть, поэтому мы должны вмешаться.

– Вы и идите. А я остаюсь с ними. – Фиби указывает на нас.

– Фиби, ты не можешь…

– Мисс Митчелл не закончила историю.

– Но демонстрация вот-вот начнется…

– Я посмотрю её с ними. Или, если хочешь, я могу побродить здесь сама, рассказывая другим гостям, что я думаю о вскрытии мумий…

– С нами ей будет хорошо, – быстро говорю я. – Это освободит вас для поисков сэра Аластера.

Леди Кристи колеблется. Мы оба заверяем её, что всё в порядке, и она, наконец, уходит. Фиби дожидается, пока мать скроется из виду, а затем шепчет:

– Историю о проклятии расскажете потом. Сначала давайте покажем вам ушебти.

– Ушебти? – переспрашиваю я.

Фиби ухмыляется и указывает на витрину со статуэтками.

– Слуги. Для загробной жизни.

– Ну, это лучше, чем забирать с собой живых слуг, как делали викинги, – замечаю я.

– Мы тоже так делали, – говорит Майкл. – Египтяне, в смысле. Во времена Первой династии.

– Расскажи им историю про этих ушебти, – говорит она Майклу. Затем смотрит на нас. – С ними связана самая жуткая история.

– Теперь ты уже мне приказываешь рассказывать истории? – спрашивает Майкл.

– А для чего еще нужны младшие братья?

– Я младше на две недели. Всего на две недели.

– И, поскольку ты, как обычно, опоздал, ты теперь навеки проклят… тем, что стал моим младшим братом. Давай же. Рассказывай.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мы всё еще в сокровищнице, как раз перешли к обсуждению погребальной маски, когда за нашими спинами раздается голос Эннис.

– Боже милосердный, – говорит она. – Стоило оставить их на час, и посмотрите, что происходит. У них уже дети.

– Даже Дункану не под силу такое научное волшебство, – замечает МакКриди. – Они просто одолжили этих двоих, примерить роль на себя.

– Позвольте представить наших гостей, – говорю я. – Или хозяев, в зависимости от ситуации. Это Фиби, а это Майкл. Дети сэра Аластера. – Я поворачиваюсь к детям: – А это сестры доктора Грея, миссис Баллантайн и леди Лесли, и наш дорогой друг, детектив МакКриди.

– Детектив МакКриди? – на этот раз подает голос Майкл, и в нем сквозит восхищение. – Полицейский детектив? Из рассказов?

– Из рассказов? – переспрашивает МакКриди, но прежде чем кто-то успевает ответить, Фиби подходит к Эннис и спрашивает: – Леди Эннис Лесли? Та самая, которую обвиняли в убийстве мужа с помощью яда?

– Да, хотя обычно я не так представляюсь.

Айла бросает на нее взгляд.

– Именно так ты и представляешься.

– Не детям же. Это было бы неправильно.

– Вас вообще не должны были арестовывать, – заявляет Фиби. – Очевидно же, что вы этого не делали. У вас не было мотива. У вас были собственные деньги, и вам незачем было убивать мужа. Полицейские были дураками.

– Мне нравится этот ребенок, – говорит Эннис.

– А еще, – добавляет Майкл, – когда Фиби говорит, что полицейские были дураками, она не имеет в виду вас, детектив МакКриди.

– Приятно слышать, – бормочет МакКриди.

– Что еще за рассказы? – спрашивает Айла, поворачиваясь ко мне.

Я отвечаю:

– Похоже, кто-то ведет хронику наших приключений и публикует её.

– Что? Как я могла этого не знать?

– Видимо, это произошло совсем недавно, а мы были заняты.

– Думаешь, это… – Айла понижает голос. – Джек?

– Если это она, мне придется с ней серьезно поговорить.

МакКриди кашлянул

. – Не хочу прерывать, но мы искали вас по делу. Демонстрация вот-вот начнется. Возможно, детям пора… удалиться?

Фиби фыркает, глядя на него, а Майкл выглядит разочарованными, похоже, бравый детектив только что упал в его глазах.

– Или нет? – исправляется МакКриди. – Я не знаю, чего хотят ваши родители.

– А разве это имеет значение? – спрашивает Фиби.

– Раз уж мы гости ваших родителей, – мягко говорит Айла, – это имеет значение. Ослушаться их было бы грубостью.

– Ну и что? Я лучше буду честно грубой, чем фальшиво вежливой.

– Мне определенно нравится этот ребенок, – говорит Эннис. – Будь у меня гарантия, что получится такое дитя, я бы, может, и обзавелась им.

– Учитывая все обстоятельства, – замечаю я, – у вас была практически стопроцентная гарантия получить именно такое дитя.

– Глупости, – отрезает Эннис. – Шансы были пятьдесят на пятьдесят: либо такая, либо елейная девчонка, которая строила бы из себя паиньку мне назло. Дети ведь обожают бунтовать против родителей, попирая всё их влияние.

– А-а, – тяну я. – Так вот как вы это называете. Бунт.

Ее глаза сужаются, но она лишь качает головой.

– Мы можем взять детей с собой, – предлагаю я. – Мы будем стоять впереди, чтобы нормально слышать демонстрацию, и если родители не захотят их там видеть, они сами об этом скажут.

– Мы обязаны там присутствовать, – говорит Майкл. – Мама считает, что мы должны учиться всему, чему можем, а сэр Аластер… – Он пожимает плечами.

– Моему отцу плевать, что мы делаем, – заявляет Фиби. – Лишь бы мы не делали это настолько близко, чтобы мешать ему.

– Тогда тебе придется вести себя тихо, Фиби, – говорит Майкл. – Справишься?

Она делает, как я подозреваю, неприличный жест, а Майкл улыбается ей, прежде чем они ведут нас в зал для демонстраций.

Я сейчас умру от теплового удара. Это будет моей эпитафией. Переместилась во времени в викторианскую Шотландию. Пережила все антисанитарные ужасы той эпохи только для того, чтобы загнуться на шикарном приеме, потому что напялила на себя слишком много слоев одежды и оказалась заперта в комнате с другими людьми, на которых тоже слишком много слоев одежды, и никто не догадался открыть чертово окно.

Если бы там вообще были окна. Мы в центральной комнате, которая с комфортом вместила бы дюжину человек, а в ней в три раза больше. И, как и предупреждал Грей, никто не обращает ни малейшего внимания на тот факт, что на столе лежит настоящая мумия.

Ладно, это не совсем так. Двое парней затеяли игру, подначивая друг друга прикоснуться к ней, пока невозмутимый дворецкий не прогнал их. И под «парнями» я имею в виду, что им было лет по двадцать с небольшим. Настоящие же дети болтали с нами гораздо вежливее, чем взрослые в этой комнате, которые продолжают надрывать голоса, чтобы их услышали в общем шуме, что, конечно, только усиливает этот самый шум. Мы решили забиться в угол и попытаться поговорить, пока пот катится по нашим лицам.

– Это нелепо, – наконец говорит Фиби. – Где отец?

– Интересно, мама всё еще пытается его разыскать? – спрашивает Майкл.

Фиби ворчит:

– Тогда почему мы все набились в эту комнату, как сельди в бочке?

Когда к мумии подходит мужчина с тростью, я замечаю его, в основном, из-за огромного количества блестящих медалей на его сюртуке.

– Бывший военный? – шепчу я Грею.

Он качает головой.

– Это медали, заслуженные его дедом, который был настоящим героем войн с революционной Францией. Это лорд Мьюир. Он спонсирует экспедиции сэра Аластера.

Лорду Мьюиру на вид лет под семьдесят. Грузный, бородатый, с белыми бакенбардами и волосами и ярко-голубыми глазами. Он явно пытается привлечь внимание присутствующих и краснеет, когда у него это не выходит. Наконец кто-то свистит, и от этой вульгарности в комнате воцаряется тишина.

– Благодарю вас, – говорит Мьюир. – Мне неприятно быть вестником дурных новостей, но боюсь, демонстрация не может состояться. Как многие из вас заметили, наш многоуважаемый хозяин не смог к нам присоединиться.

Гости переглядываются, явно давая понять, что ничего они не заметили. Вот почему леди Кристи смогла оторваться от своих обязанностей хозяйки, чтобы поговорить с нами. Не потому, что люди игнорировали вторую жену, а потому, что им было всё равно, присутствуют ли хозяин и хозяйка. Они были слишком заняты, наслаждаясь их гостеприимством.

– Мы надеялись, что сэр Аластер вскоре придет к нам, – продолжает мужчина. – Но боюсь, он по-прежнему нездоров. Понимаю, это станет ужасным разочарованием. Возможно, мы сможем перенести вскрытие на другой день.

– Но мы уже здесь, – заявляет молодой человек, выпятив грудь так, что это наводит на мысли о паре лишних бокалов пунша, пропитанного спиртным. – Нам обещали вскрытие, и я не уйду, пока не получу вскрытие.

Несколько приглушенных голосов выражают поддержку.

– Тогда окажите нам честь вы, – говорит пожилая дама, кивая на лорда Мьюира.

– Честь? – переспрашивает Мьюир.

– Разверните эту штуку.

Мьюир моргает.

– Я не хирург и не египтолог.

– Какое это имеет значение?

Грей, кажется, готов податься вперед с протестом, но МакКриди придерживает его за сюртук.

– Мне не нравится, как всё это выглядит, – бормочет МакКриди. – Я повидал слишком много опасных сборищ.

Мне хочется рассмеяться. Опасное сборище? Да это же вечеринка для самых богатых и влиятельных людей Эдинбурга. И всё же, едва я об этом думаю, толпа устремляется к центральному столу.

– Нужно увести детей, – говорит Айла.

– Согласен, – откликается МакКриди.

Я жду, что Фиби станет протестовать, но она смотрит на мумию, и в её глазах читается явная тревога.

– Уведите детей, пожалуйста, – шепчет МакКриди нам с Айлой. – А мы здесь сделаем всё, что сможем.

– Вы не можете позволить им вскрыть мумию, – говорит Майкл. – Они же растерзают её на части.

Кто-то протягивает руку и хватает свисающий бинт; Майкл бросается вперед, но его перехватывает Грей, который выступает вперед со словами: —

Ну же, довольно.

– Доктор Грей! – раздается голос, перекрывающий шум толпы. Мы оборачиваемся и видим леди Кристи, прокладывающую себе путь. – Доктор Грей! Да! – Её голос становится громче. – Нам не нужно откладывать демонстрацию. Среди нас есть очень опытный хирург.

Грей резко останавливается.

– Доктор Грей, – говорит она, спеша к нему. Улыбка её нежна, но в глазах светится паника. Она поворачивается к толпе. – Я уверена, многие из вас знают доктора Дункана Грея. Он идеально подходит для этой задачи. Он не только обладает подготовкой хирурга, но и является местным гробовщиком с опытом в науке криминалистического толка.

– В потрошении трупов, вы хотите сказать, – доносится голос кого-то невидимого.

– Ради науки, – твердо произносит леди Кристи. – Это благородное дело, и с учетом его хирургического опыта я не могу представить никого более подходящего на эту роль, раз уж мой муж нездоров.

– Я… я не думаю… – произносит Грей слишком тихо, чтобы услышали другие.

– Пожалуйста, – говорит она, встречаясь с ним взглядом. – Мне неловко навязываться, но…

– Либо это сделаешь ты, – вставляет Эннис, – либо они разорвут эту мумию, как праздничный подарок.

– Пожалуйста, – просит Фиби.

Взгляд Грея устремляется на меня. Я не стану присоединяться к хору голосов, умоляющих его об этом. Если ему не по себе, он должен иметь право на собственный выбор.

– Ты поможешь мне? – шепчет он мне.

– Конечно, – отвечаю я.

– Я не смогу вести подобающий исторический экскурс, – говорит он леди Кристи. – Я могу лишь докладывать о том, что вижу, и о медицинских последствиях.

– Майкл и я можем прочитать лекцию, – подает голос Фиби. – Вам нужно только вскрывать.

Грей делает глубокий вдох и бросает взгляд на стол, вокруг которого кружат шакалы.

– Хорошо, – говорит он, повышая голос, чтобы его услышали. – Я не смогу в полной мере заменить сэра Аластера, но давайте попробуем провести вскрытие как полагается.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Всё будет хорошо, – шепчет мне Грей, пока леди Кристи отлучается, чтобы принести медицинские инструменты мужа. – Мы сделаем всё уважительно. – Он одаряет меня мимолетной улыбкой. – Ради науки.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но безуспешно.

– Если ты не хочешь в этом участвовать… – говорит он.

– У нас есть повод вскрыть мумию, – отвечаю я. – Я никуда не уйду. Просто я знаю, что сейчас тебе достанется куда больше внимания, чем ты любишь.

Грей всегда работал за кулисами. Он тихо представляет свои выводы МакКриди, не выступает в судах и не читает лекций. Так он счастливее всего. Когда его оставляют за работой и незнакомцы не обвиняют его в том, что он макабрический делец с нездоровым интересом к мертвецам. Ему и так хватает этого от копов-придурков, которые не понимают, что труд Грея и других таких же новаторов совершит революцию в расследовании преступлений.

Впрочем, ситуация начала меняться. Его имя всплыло в дискуссиях во время нашего первого совместного дела и прочно закрепилось там во время второго – спасибо и Джеку, и собственной сестре Грея, Эннис, разумеется.

Тогда Грей говорил, что не обеспокоен, потому что никому не будет дела. Он был просто ученым. Но теперь, судя по всему, кто-то ведет хронику его приключений, и я готова чертовски поспорить, что фокус там вовсе не на науке. Мы живем в мире, который только открывает в себе одержимость детективами, и я боюсь, что Грея затянет в этот водоворот.

– Подозреваю, занавес над моей деятельностью уже отодвинут слишком далеко, чтобы его можно было задернуть снова, – говорит он. – И это странным образом совпало с появлением у меня одной ассистентки. Знаешь, за все годы работы с Хью у меня такого не бывало.

– За ваши целые десятилетия совместной работы? И сколько именно лет, Грей?

Его губы кривятся в улыбке, он часто так делает, когда я зову его просто по фамилии.

– Почти три года.

– Ну, долго это в любом случае не продлилось бы, со мной или без меня. Ты чертовски интересный человек.

– Это звучит подозрительно похоже на комплимент.

– Это он и есть. Я раздаю их время от времени, чтобы мой босс был доволен. У него такое хрупкое эго.

Снова движение губ. Грей, может, и скрытный человек, но вовсе не из-за отсутствия уверенности в себе.

– Что касается этих новых историй, – говорю я. – Если это Джек, я велю ей прекратить. Если откажется – пригрожу надрать ей задницу. Она уже говорила, что не хотела бы встретиться со мной на ринге.

– Ты хочешь сказать, что вызвала бы её на дуэль, чтобы защитить мою честь?

– С радостью.

Его улыбка становится шире, в глазах пляшут искорки; он наклоняется ближе, приоткрыв губы, чтобы прошептать…

– Вот всё, что может вам понадобиться, доктор Грей, – говорит леди Кристи, появляясь с подносом медицинских инструментов.

Вокруг нас все снова вернулись к болтовне. Теперь воцаряется тишина: Грей берет поднос, а Фиби и Майкл спешат присоединиться. Пора начинать.

К явному неудовольствию толпы, мы с детьми настаиваем на том, чтобы начать с короткой лекции, поместив события вечера в исторический контекст. Почти всё я оставляю детям, беря на себя роль посредника лишь тогда, когда они начинают спорить из-за какого-то спорного исторического факта.

Дети и впрямь потрясающие. Если они не вырастут и не станут видными фигурами в египтологии, я буду одновременно шокирована и разочарована. Похоже, Фиби провела большую часть своей юной жизни на раскопках и, имея отца, который позволял ей вольничать, сполна удовлетворяла природное любопытство. Подозреваю, она уже знает больше, чем большинство археологов нашего времени. Майкл же эксперт в истории своей страны и народа; он помещает мумификацию в исторический, культурный и религиозный контекст.

Дети объясняют весь процесс мумификации, начиная с извлечения органов и набивки тела тканями, пропитанными ладаном. Затем тело засыпают соляным порошком под названием натрон и оставляют сохнуть примерно на шесть недель. После этого набивку вынимают и заменяют свежей, разрезы зашивают, а тело покрывают смолой.

Затем наступает черед савана и обертывания. Бинты – общей площадью до четырех тысяч квадратных футов – предоставлялись семьей покойного; у бедняков это могли быть просто тряпки или домашнее белье. Пока тело оборачивают, его смазывают горячей смолой, служащей клеем. Бальзамировщики читают защитные заклинания во время работы и могут вкладывать амулеты между слоями ткани.

Когда мумия готова, её помещают в картонаж – нечто вроде папье-маше из папируса и других волокон. Затем надевают погребальную маску, подобную той, что мы видели на выставке. Её украшают изображением либо покойного, либо бога. Картонажный футляр кладут в сухет – гроб, расписанный под человеческую фигуру, – и этот сухет торжественно доставляют в гробницу, где прислоняют к стене.

Дети делятся знаниями с такой живостью и краткостью, что даже моему отцу, профессору английского, стоило бы у них поучиться. Извини, пап, но тебя иногда заносит.

Несмотря на то что дети говорят едва ли десять минут, внимание гостей не просто рассеивается. Его нет изначально. Хотя несколько человек слушают – из интереса или вежливости, – большинство ведут себя слишком грубо, чтобы даже просто уважить детей. Они возобновляют разговоры, как будто дети – это телевизор, работающий на фоне.

Мои свирепые взгляды лишь отскакивают от нарушителей. То есть от большинства; пара мужчин, кажется, принимают их за флирт. Единственное утешение – МакКриди и Айла протиснулись вперед и слушают так же завороженно, как и леди Кристи. Даже Эннис подошла послушать, как и несколько других гостей, так что – я надеюсь – дети видят перед собой лишь благодарную аудиторию.

Когда они заканчивают, высокий и чистый голос Майкла разносится над толпой:

– Сэр Аластер привез в Эдинбург две мумии, чтобы способствовать дальнейшему изучению египетских погребальных обрядов. Как видите, эта обернута плохо, поэтому именно её мы будем изучать сегодня, в то время как вторая была доставлена в университет для дальнейших исследований.

Эстафету перехватывает Фиби:

– Эта мумия не была найдена в надлежащем сухете или даже в картонаже, чем и объясняется состояние её бинтов. Её обнаружили в коридоре, и мы не смогли определить, где её место. Гробница ранее была разграблена, большинство мумий вынули из сухетов и вовсе вынесли из усыпальницы. Эта, как вы видите, была частично развернута – судя по всему, воры искали амулеты или драгоценности под слоями ткани. Мы не знаем, кто покоится под этими бинтами, и именно поэтому мой отец счел приемлемым вскрыть мумию здесь, чтобы мы могли определить личность усопшего и должным образом репатриировать останки.

Гости переглядываются, хмуря брови – то ли из-за незнакомого слова, то ли из-за непривычной концепции.

Майкл говорит:

– Доктор Грей? Начинайте, пожалуйста.

Грей склоняет голову в кивке. Затем переводит взгляд на толпу.

– Я буду проводить вскрытие с осторожностью, из уважения к усопшему. Помогать мне будет моя ассистентка, мисс Мэллори Митчелл.

Я замечаю прокатившийся смешок. «Ассистентка», как же. Все они знают «правду»: Грей нашел себе симпатичную девчонку, чтобы та подносила и подавала инструменты… и, возможно, не только их.

Если Грей и замечает смешки, то игнорирует их и наклоняется, чтобы шепнуть мне план действий. Это не рождественский подарок, который можно легко и быстро распаковать. Это займет время, а этого здесь никто не хочет. Поэтому мы оба будем действовать настолько быстро, насколько осмелимся, снимая внешние слои ткани.

К счастью, как и сказала Фиби, бинты в плохом состоянии. Смола, которая должна была склеивать их, кажется, растворилась, что указывает на дешевую мумификацию.

Внешний слой сохраняет классическую форму мумии: ноги сведены вместе, руки скрещены на груди. Она более бугристая, чем я ожидала. Дети говорили, что для придания формы часто использовали набивку, и, полагаю, эти бугры – еще один признак плохой или наспех сделанной мумификации.

Я начинаю с ног, вооружившись ножницами. Да, ножницами, иначе это заняло бы часы. У меня нет роскоши в виде латексных перчаток, но на мне хотя бы шелковые, хотя я подозреваю, что это их последний выход. Запах могилы не вытравить простым замачиванием. Пока мы начинаем, горничная зажигает курильницы с благовониями, и это делается не только ради атмосферы.