Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Вечером, когда Нэн погрузилась в глубокий сон, я отправилась в нашу арендованную квартиру на Ройал-Серкус. Стоя у окна и глядя на тихую площадь, я вспомнила, как видела её в последний раз, прогуливаясь здесь с Айлой. Мы шли вдоль Уотер-оф-Лит – тем же путем, каким Флоренс Кинг бродила в ночь смерти сэра Аластера. Мы купили горячие пироги и шли домой, когда я узнала дом, в котором снимала жилье в будущем, и остановилась, чтобы показать его ей.

Я смотрела в окно и улыбалась, представляя нас там, прямо под этим выступом. А потом поняла, что в комнате не одна, и резко обернулась. Там стояла мама.

– Не слышала, как ты вошла, – сказала я.

Без лишних слов она подошла и обняла меня. Обняла крепко, и я уткнулась в её плечо.

– Я так тебя люблю, Мэл, – прошептала она, гладя меня по волосам. – Я хочу, чтобы ты была счастлива. Это всё, чего я когда-либо хотела.

Я напряглась.

– Нэн что-то сказала?

Она не ответила. Просто сжала меня еще сильнее, и я поняла: мой секрет больше не секрет. Верит ли она в это? Одно дело – Нэн, которая заявляла, что не верит в «дикий народ», но при этом старательно обходила грибные кольца. Но убедить мою мать, адвоката по уголовным делам? Это уровень «невыполнимо», и я не представляла, как Нэн вообще решилась на такой разговор. Но сейчас мама молчала. Она просто меня обнимала.

***

Смерть пришла за Нэн следующим утром. Когда мама с папой потащили меня в палату, я готова была поклясться, что видела Смерть, ждущую у занавесок, танцующих на ветру. И это был не Мрачный Жнец с косой, а Смерть из комиксов «Песочный человек», которыми я зачитывалась в подростковом возрасте: тихая, добрая и терпеливо ждущая, чтобы проводить мою бабушку на ту сторону.

Я думала, что буду выть и метаться в эти последние мгновения. Но Нэн была готова уйти, а я была готова её отпустить. Не готова вычеркнуть её из своей жизни, к этому невозможно подготовиться, но готова освободить её от её собственной.

Я была достаточно спокойна, чтобы настоять: мама должна первой сесть у её постели, на случай если конец наступит слишком внезапно. Мы с папой ждали за дверью, пока мама прощалась. Потом папа зашел к ним на пару минут.

Когда пришла моя очередь, я попросила родителей остаться. Они согласились, просто отошли в сторону, давая нам с Нэн побыть вдвоем.

Я сказала всё, что мечтала сказать с того момента, как решила, что шанс упущен. Поделилась самыми дорогими воспоминаниями о нашем времени вместе. Сказала ей, как она была важна для меня и как сильно я её люблю, и как жалею, что была слишком занята работой, чтобы приезжать чаще, чем на пару дней.

– Ты приехала, – прошептала она. – Это единственное, что имело значение. Дети вырастают и начинают свою жизнь, так и должно быть. Но ты звонила, ты писала, ты приехала, и я ни разу не пожелала большего.

Я обняла её. А потом она взяла меня за руку и сжала её с такой силой, какой я не ожидала – это меня поразило.

– Я верю, что у каждого есть место, где он должен быть, – сказала она. – Для меня это было здесь. Я родилась здесь, выросла, встретила твоего дедушку и никогда не уезжала. Я считала, что мне повезло родиться именно в той точке пространства. Место твоей матери оказалось за океаном, и это было больно, но я была так счастлива, что она его нашла. А потом мне осталось только ждать, когда ты найдешь свое. Ты думала, что нашла его раньше, но оно не совсем тебе подходило. Тебе нужно было найти место, которому ты принадлежишь целиком и полностью. Где ты смогла бы что-то изменить. И ты нашла. Просто никто не догадался бы искать его там.

Я хотела возразить, но она сжала мою ладонь крепче.

– Ты могла бы быть счастлива и здесь, Мэллори. И если придется – ты будешь. Но твое место – там, в прошлом. Ты думаешь, это была случайность, что ты оказалась в том времени и в том доме? Нет. Это Вселенная исправляла свою ошибку. Ты ушла туда, где ты должна быть.

Она потянулась ко мне, и я прильнула к ней; её хрупкие руки сомкнулись на моей шее.

– Ты найдешь дорогу назад, Мэллори. Я видела, что ты там совершишь, какую жизнь проживешь, и я несказанно за тебя рада.

Я обняла её еще раз и отстранилась, кивнув маме, чтобы та подошла ближе. Мы держали Нэн за руки, папа стоял позади, положив ладони нам на плечи. И через несколько вздохов Нэн тихо покинула этот мир.

***

Последние сутки были адом. Мама спланировала всё заранее – в этом вся она, – но это не отменяло бесконечного списка дел: похоронные хлопоты, оповещение знакомых, благодарности персоналу… когда всё, чего мне хотелось – это забиться в тихий угол и выплеснуть горе. Но стоило наступить затишью, как скорбь накрывала с такой силой, что я снова мечтала о какой-нибудь суете.

Всё, что можно было сделать, было сделано. Мама – единственный ребенок, так что нам не пришлось встречать ораву родственников. Семья и друзья Нэн жили неподалеку, похороны назначены через два дня.

Мы ехали обратно в квартиру по Принсес-стрит, когда мама свернула на парковку.

– Давайте перекусим.

Я хотела возразить. Был полдень, и я не смогла бы проглотить ни кусочка, даже будь я голодна. Но я всегда помнила: как бы я ни любила Нэн, мама понесла величайшую утрату, и если она хочет поесть, мы будем есть.

Папа промолчал. Он просто вышел из машины (на этот раз с пассажирского сиденья), взял куртку мамы, встряхнул её и помог ей одеться.

Нэн шутила, что мне пришлось пересечь время, чтобы найти мужчину, достойного меня. Но правда за этой шуткой была в том, что дело не в «достойном» мужчине, а в поиске того, кто даст мне такую любовь, уважение и поддержку, к которым я привыкла, глядя на родителей. Они задали планку так высоко, что всё остальное казалось компромиссом, а я никогда в жизни не шла на компромиссы.

Я плелась позади, глядя, как они идут рука об руку; папа нес мамину сумочку, словно даже она сейчас была для неё непосильной ношей.

Мы были на южной стороне Принсес-стрит, и я изо всех сил старалась не думать о том, сколько раз я гуляла здесь с Греем и Айлой, Саймоном и Элис, и даже Эннис, которая притащила меня сюда две недели назад за покупками (Айла наотрез отказалась идти, и я быстро поняла почему). Шопинг с Эннис напоминал поход в ресторан с той самой подругой, которая вечно отсылает блюдо обратно на кухню. Она бы…

Я оборвала мысль. Хватит. Никаких воспоминаний.

Что «никаких»? Никаких воспоминаний? Я уже признала сама себе, что действительно совершила прыжок во времени, а значит, это не были сцены из сна. Неужели я собираюсь навсегда запереть их в ящик? Спрятать на полку в надежде, что забуду, куда их положила?

– Я бы хотела подняться наверх, – сказала мама.

Я вынырнула из своих мыслей и поняла, что она остановилась. Я проследила за её взглядом: над нами возвышалось готическое великолепие Монумента Скотта.

– Пойдем, – мама достала из кармана кредитку. – Я куплю билеты.

Мои колени словно одеревенели. Я посмотрела вверх и вспомнила прошлую весну: мы с Греем поднимались по этим ступеням в сумерках, сразу после нашего первого визита к Королеве Мэб.

– Мэллори? – мама даже не обернулась, просто махнула рукой, будто мне снова двенадцать, и я опять плетусь позади. – Мы идем наверх.

Я с трудом переставляла ноги – сначала к кассе, потом по ступеням. Я слышала их лязг под подошвами, и вот я уже в 1869-м, теплой июньской ночью…

Нет. Хватит.

Я взяла себя в руки и продолжила подъем, сосредоточившись на всем, что вопило о двадцать первом веке. Гудки машин. Трамваи, дребезжащие посреди дороги. Туристические автобусы и толпы туристов. Столько туристов.

Оставайся в этом времени. Не давай мыслям блуждать. Не вспоминай. Не расклеивайся.

Когда мы добрались до смотровой площадки, я замерла у ступеней, но мама потянула меня к перилам. Затем, когда папа встал с другой стороны от меня, мама прошептала:

– Я знаю, где ты была.

Я резко повернулась к ней.

– Нэн нам всё рассказала. Она взяла с нас обещание не упоминать об этом, пока… – Её голос дрогнул, но она откашлялась. – Пока она не уйдет. Так было лучше. Я хотела сосредоточиться на ней, да и мне самой нужно было время, чтобы… переварить это. Этим я и занималась: обдумывала, сопоставляла факты и пыталась осознать случившееся.

– Тебе не нужно этого делать, – сказала я, возможно, слишком резко. – Всё кончено, и нам незачем об этом говорить.

– Нам незачем говорить о чем-то, что так сильно на тебя повлияло?

– Я бы предпочла не обсуждать это.

Она замолчала. Папа взял меня за руку, сжал её и не отпускал. Мы смотрели на город.

Через минуту мама произнесла:

– Каждый раз, когда мы проезжаем мимо этого монумента, ты смотришь на него, и твое лицо… У меня сердце разрывается.

Я напряглась.

– Нам правда не стоит обсуждать…

– Ты была здесь, тогда. Расскажи мне об этом.

Я промолчала, лишь сжала челюсти, игнорируя ком в горле, и продолжила смотреть вдаль.

– Мэллори? Просто… поговори со мной.

Я качнула головой.

– Можем мы не делать этого? Пожалуйста. Ты же не веришь, что я на самом деле путешествовала во времени. Не надо мне потакать. Прошу тебя.

Мама положила ладонь на мою руку, сжимающую перила.

– Но я верю. Я обязана верить.

Папа пробормотал:

– «Когда вы исключите невозможное, то, что останется, даже если оно невероятно, и будет правдой».

При этой цитате из Шерлока Холмса мои глаза наполнились слезами, но мне удалось ему улыбнуться.

– Пап, я почти уверена, что путешествия во времени – это само определение «невозможного».

– М-м, некоторые очень умные люди с этим бы не согласились. Люди куда умнее меня.

Я прислонилась к его плечу и, прежде чем успела себя остановить, выпалила:

– Я как-то раз назвала доктора Грея «консультирующим детективом», и теперь он вовсю пользуется этим титулом. Чувствую, что задолжала сэру Артуру Конан Дойлу огромные извинения.

Папа обнял меня за плечи и усмехнулся:

– Консультирующий детектив, значит?

Я напряглась, осознав, что ляпнула лишнего. Мне хотелось забрать слова назад, притвориться, что я пошутила или выставить всё как сон. Но я оставила всё как есть. Я прислушивалась к их дыханию, пытаясь понять: не скрывают ли они за этим спокойствием дикую тревогу от того, что их дочь, похоже, действительно верит в свои странствия по прошлому?

Будто прочитав мои мысли, папа наклонился и шепнул:

– Мы верим тебе, милая. – И слезы всё-таки брызнули из моих глаз, пока я прижималась к его плечу.

Мама крепче сжала мою руку.

– А теперь расскажи: что здесь произошло?

Когда я не ответила, она добавила мягкое: «Пожалуйста». А затем: «Мы правда хотим знать. Здесь ведь что-то случилось…»

– Ничего плохого, – ответила я наконец. – Ничего такого уж масштабного. Дункан… доктор Грей, это тот самый…

– Ученый, на которого ты работала, – мама едва заметно улыбнулась. – В качестве горничной.

– Худшей горничной в мире. Ну, на самом деле я была не так уж плоха – спасибо родителям, которые заставили меня в свое время подрабатывать уборкой домов у пенсионеров.

– Разве я не говорила, что ты когда-нибудь скажешь мне за это спасибо?

Я закатила глаза.

– Так ты была здесь с доктором Греем…? – подтолкнула она меня к продолжению.

– Мы проходили мимо, и я сказала, что всегда хотела подняться сюда ночью. И он меня привел. Было поздно, тихо и…

Я посмотрела на город и пожала плечами, не находя слов. Нет, это была ложь. Слова нашлись бы. Особенный. Волшебный. Чарующий. Но я такими словами обычно не разбрасываюсь.

– Было здорово, – сказала я наконец. – Мы говорили о том, как этот вид изменится в моем времени, а потом о… – Горло перехватило. – О том, что я хочу вернуться домой. Ему было тяжело это слышать, знать, что я уйду при первой же возможности. Он только-только привык к тому, что я его ассистентка, и всё же понимал: если у меня будет шанс вернуться, я за него вцеплюсь. Я сказала, что это не значит, будто мне там плохо. Просто… у меня была жизнь здесь, и, возможно, всё было бы проще, если бы…

Я глубоко вздохнула.

– Проще, если бы у меня не было такой потрясающей семьи, к которой я хотела вернуться.

Папа крепче прижал меня к себе.

Я продолжала:

– Дункан сказал, что никогда бы не пожелал мне жизни похуже.

– И что потом? – спросил папа.

– Ну, а потом внизу кто-то заорал: «Убийство!», что вкрай испортило весь момент.

Папа притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

– В этом я даже не сомневаюсь.

Мы стояли там: рука мамы на моей, голова на плече у папы. Я мельком глянула на маму – она наблюдала за мной. Но она ничего не сказала, и мы просто стояли в мирной тишине. Вместе.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Похороны прошли идеально, разумеется, ведь за дело взялась мама. Это означало не только проработку каждой мелочи, но и то, что она в точности исполнила волю Нэн. В итоге получились шотландские похороны, больше похожие на ирландские поминки: с морем смеха, реками виски и бесконечной вереницей людей, твердивших мне, какой чудесной женщиной была моя бабушка.

На следующий день я сидела в арендованной квартире, пытаясь разгрести рабочую почту, но мысли то и дело возвращались к «делу о мумии». Я твердила себе: это больше не моя забота. Дело давно раскрыто (технически – в прошлом), и я обещала Нэн ничего не искать о том времени.

Я старалась не накручивать себя. Нашла ли она в своих изысканиях что-то такое, чего мне не следовало видеть? Если да, то могу ли я это изменить? Стоит ли мне вообще туда соваться?

Нет, чутье подсказывало: не надо ничего вынюхивать ни о людях, ни о событиях той эпохи. Хотя бы ради того, чтобы не узнать лишнего – будь то хорошее или плохое. К тому же я помнила последние слова Нэн:

«Я видела, что ты там совершишь, какую жизнь проживешь, и я несказанно за тебя рада».

Это ведь добрый знак, верно? Хотя, конечно, мне безумно интересно, что именно она увидела…

– Мэллори! – позвала мама из гостиной. – Чай?

Я вышла и обнаружила накрытый стол. Мы уселись в крошечной обеденной зоне – я и родители – и принялись за сконы с густыми сливками и джемом. Классический британский «пятичасовой чай», хотя он и близко не стоял к тому, что подавала миссис Уоллес на Роберт-стрит.

Я хотела было это озвучить, но мы не обсуждали мой «круиз» с того самого дня у монумента, и я решила, что это неспроста. Родители дали понять, что верят мне, и мы двинулись дальше; им явно было некомфортно снова поднимать эту тему.

– Я всё думаю о твоей бабушке, – начала мама. – То есть, это и так понятно, но я об одном конкретном моменте. О том, как я сказала ей, что остаюсь в Канаде. Я так долго мучилась этим решением. Я…

Она взглянула на отца, потом снова на меня.

– Я чуть было не порвала с твоим папой, потому что не могла заставить себя сказать матери, что её единственный ребенок уезжает за океан навсегда.

Она взяла папу за руку.

– Это стало бы величайшей ошибкой в моей жизни, но это показывает, как сильно я переживала. Твоя Нэн была разочарована, это очевидно. Она надеялась, что мы вместе переедем в Шотландию. Но корни твоего отца были в Канаде, мои новые корни тоже, там были возможности, там я хотела быть. И именно это имело для неё значение – то, что я нашла свое место. Были телефоны, были самолеты, мы знали, что всё будет в порядке.

Мама поерзала на стуле.

– Но это навело меня на мысли о том, каково было семьям в прошлом. Когда прадедушка и прабабушка твоего отца эмигрировали в Канаду, это было навсегда. Ни телефонов, ни самолетов, ни денег на месячный вояж на пароходе. Люди уезжали и больше никогда не видели своих родных. Вся связь – только письмами. Я не представляла, каково это для родителей. Но теперь, когда у меня есть собственная дочь, я, кажется, понимаю. Мы хотим для тебя того же, чего моя мать хотела для меня: чтобы наш ребенок был счастлив и волен искать свою радость. Мы больше не растим детей для того, чтобы они присматривали за нами в старости. Мы растим их, чтобы они летали сами. Чтобы парили, если смогут.

Её глаза встретились с моими; в них блестели слезы, которые она быстро смахнула.

– Что бы держало тебя здесь, Мэллори? Что бы помешало тебе вернуться в 1869-й?

– Я не могу вернуться…

Она подняла руку, прерывая меня.

– Представь, что могла бы. Считай это мысленным экспериментом. Осталась бы ты здесь ради работы?

Я качнула головой.

– Ради друзей? Я знаю, их у тебя много, но я также знаю, что с по-настоящему близкими подругами детства ты почти не общаешься. Осталась бы ради них?

Снова «нет».

– Тогда представь, что ты можешь выйти в ту дверь, – она указала на вход, – и оказаться в 1869 году. Ты бы это сделала?

– Нет.

– Из-за нас.

Я отстранилась.

– Нет, просто… там много факторов. Это не мой мир и…

– А если бы ты могла выйти в ту дверь, но время от времени возвращалась бы сюда, и мы были бы здесь? Ты бы ушла тогда? – Её взгляд впился в мой. – Ответь честно, Мэллори. Ты бы ушла?

Горло перехватило, но я кивнула.

– Значит, мы – единственное, что тебя держит, – произнесла она с такой решительностью, будто подводила итог в финальной речи перед присяжными. Когда я попыталась возразить, она продолжила: – Твой доктор Грей не стал бы тебя держать, верно? Если бы он сидел здесь, а та дверь вела бы в двадцать первый век, он бы сказал тебе идти, потому что ты этого хочешь.

Я не ответила.

– Ты можешь сказать, что он просто не хотел терять ценную ассистентку, но дело не в этом. Совсем не в этом. И всё же, если бы путь открылся, он бы велел тебе уходить. Зная, что никогда больше тебя не увидит, он бы этого пожелал, потому что не стал бы тебя связывать. Твое счастье для него важнее, чем любая радость, которую ты могла бы ему принести.

Её взгляд снова скрестился с моим.

– С нами то же самое, Мэллори. Мы растили тебя для полета. И мы хотим видеть, как ты паришь… даже если это значит, что ты оставишь нас позади.

Я люблю своих родителей за эти слова. Потом было много слез. Всё это лишь гипотезы, никакой «двери» для меня не существует, но мне было важно знать, что они отпускают меня, даже понимая, что я могу никогда не вернуться.

Когда слезы высохли, а чай закончился, я сказала:

– Мне пора позвонить сержанту. Нужно обсудить мое возвращение на службу.

– Не торопись, – папа начал собирать чашки. – Сначала нам нужно попробовать вернуть тебя в 1869-й.

Я уставилась на него, уверенная, что он шутит. Хотя внутри всё сжалось от мысли, что это была бы очень жестокая шутка, а папа никогда не бывает жестоким.

Мама поморщилась и вздохнула.

– Не давай ей ложных надежд, Глен. – Она повернулась ко мне: – Твоей бабушке перед смертью снились сны о тебе и о том, как ты совершила переход. Она оставила для тебя видео. Посмотришь его.

– С инструкцией по телепортации, которая явилась ей во сне? – скептически уточнила я.

– Ну да, – мама закатила глаза. – Вообще-то я просто хочу, чтобы ты знала: если это когда-нибудь случится, по любой причине, и ты окажешься в девятнадцатом веке… – Она замолчала и глубоко вздохнула. – Я хочу, чтобы этот разговор у нас уже состоялся. Если ты исчезнешь или снова впадешь в кому, мы будем знать, где ты, и даем тебе свое благословение остаться там. И еще… – Она встала. – Я хочу, чтобы у нас был способ связи.

– Э-э…

– Ты будешь давать частные объявления в газетах.

Папа добавил:

– Судя по викторианским романам, «личные колонки» были самым распространенным способом тайной переписки.

– И мне нужно знать твое имя в том мире, – сказала мама, – а также любую информацию, которую ты можешь предоставить.

– Ну, кто-то вовсю строчит хроники наших дел, – вспомнила я. – Можете просто их почитать… если не боитесь увидеть свою дочь в образе смазливой и пустоголовой ассистентки фокусника.

Мама вскинула брови.

Я вздохнула:

– Мы как раз собирались прикрыть эту лавочку. Уверена, в наши дни от них и следа не осталось. Это были просто грошовые серийные рассказы. «Таинственные приключения…»

– «Серого Доктора»? – подхватил папа.

Теперь уже мои брови взлетели до небес.

– Твоя Нэн нашла упоминание о них, – пояснил папа, – в связи с доктором Греем. Ей не удалось найти сами тексты онлайн. Я поищу по своим каналам. Возможно, что-то сохранилось в академических архивах или частных коллекциях.

Меня передернуло.

– Надеюсь, что нет. Там я только и делаю, что восторгаюсь гениальностью Дункана и нагибаюсь рассмотреть несуществующие улики, чисто чтобы автор мог растечься мыслью по древу по поводу моей задницы.

– Твоей чего? – переспросила мама.

– Катриона – блондинка с пышными формами и очень недурным лицом. – Я снова вздохнула. – Это то еще испытание. Хотя по-своему полезно. – Я резко вскинула голову. – Интересно, что сталось с ней самой. Я думала, она могла переместиться в мое тело, но, похоже, этого не случилось.

Мама пожала плечами.

– Если и переместилась, то к твоему пробуждению её уже не было.

– Там была еще одна пациентка в коме, – задумчиво произнес папа. – Странная история. Она очнулась и… – Он махнул рукой. – Впрочем, это не поможет вернуть тебя в прошлое. Но те авантюрные книжонки я обязательно найду. Чисто поржать.

– Вот именно, – сказала я. – Ты увидишь, как твоя дочь неуклюже копошится, пока её босс меняет историю.

– Как минимум в той части, где он встретил мою дочь.

Я нахмурилась.

– Это проблема? Всё это – проблема? Все те изменения, которые я могла спровоцировать? Чертов «эффект бабочки»?

– Ну, согласно последним теориям квантовой физики, изменение одной детали в прошлом не вызывает бесконечных разветвлений в нашем времени. Так что тут ты в безопасности.

– Но как это работает? – не унималась я. – Там прошло шесть месяцев, а здесь – два дня. Это наводит на мысль о раздельных вселенных. Это одна временная линия? Или параллельные, которые накладываются друг на друга? – Я потерла виски. – От этих мыслей голова раскалывается.

– Послушай, я не квантовый физик и не философ, – ответил папа. – Поэтому даже пытаться не буду ответить на этот вопрос.

– На меня не смотри, – добавила мама. – Я вижу здесь столько лазеек и нестыковок, что мой адвокатский мозг готов взорваться.

– То, как это работает, неважно, – отрезал папа. – Важно то, что это работает. По крайней мере, для тебя. А теперь тебе стоит посмотреть видео Нэн.

– Только не обольщайся, – предупредила мама. – Она была под сильными лекарствами.

Папа посмотрел на меня:

– Твоя мама умалчивает о том, что у Нэн и раньше бывали вещие сны.

Мама фыркнула:

– Если под «вещими» ты имеешь в виду случаи, когда ей снилось, что я приехала без предупреждения, и я действительно приезжала… месяц спустя.

– Твоя бабушка верила, что в ней есть «искра», – продолжал папа. – И она думает, что именно это объясняет твой переход.

– Слишком много лекарств, – пробормотала мама. – И не забывай, что её молодость пришлась на шестидесятые: наркотики, мистицизм и вся эта контркультурная чушь…

Папа перебил её:

– Твоя Нэн также верила, что, находясь на пороге перехода в иную жизнь, её сны, а они были необычайно яркими, обретают смысл. Что она видит сквозь завесу.

Мама продолжала ворчать себе под нос. Она никогда не жаловала эксцентричные убеждения бабушки, и когда я была маленькой, она заставляла папу отводить меня в сторонку, чтобы объяснить роль суеверий и фольклора в жизни людей. Но на этот раз она лишь повторила:

– Я просто не хочу, чтобы ты зря надеялась.

– Если я останусь здесь, со мной всё будет в порядке, мам. Я рассчитываю остаться, и это нормально. – Мне удалось произнести это почти убедительно. – Но я согласна насчет личных объявлений. На случай, если это всё же произойдет.

***

Мне потребовалось время, чтобы заставить себя досмотреть видео до конца. Черт, мне потребовалось время, чтобы просто осознать услышанное. Я видела Нэн, слышала её голос, горе накрывало меня с головы, и слова просто не задерживались в мозгу. Но, в конце концов, я смогла сосредоточиться на её теории моего возвращения.

Будет ли честным сказать, что я разочарована?

Я борюсь с самой мыслью о возвращении. Борюсь с желанием вернуться. Полгода я твердила себе, что моя жизнь – здесь. Рационально иметь план на случай, если я провалюсь назад случайно. Но ставить это целью?

Думаю, в глубине души мне нравится отсутствие выбора, так мне не приходится его делать. Но если копнуть еще глубже? Когда я думаю о том, что никогда не вернусь? Никогда не увижу тот мир и тех людей? Меня охватывает паника. Поэтому, когда Нэн говорит, что знает способ, одна часть меня содрогается от страха… а другая, более глубокая, трепещет от надежды. А потом я слышу её план.

Я ждала от неё магии. Какого-то особого ритуала. Я бы согласилась даже на очевидный вариант: пусть кто-нибудь придушит меня до беспамятства. Но то, что она предложила, было слишком похоже на все те неудачные попытки, которыми я пыталась вернуть себя в этот мир.

Весь её план? Отправиться к особняку Грея. Вернуться на Роберт-стрит, 12, войти внутрь, и тогда «завеса», как она её называет, истончится, и я смогу шагнуть сквозь неё.

Я ценю, что она сделала это для меня напоследок. И я чертовски рада, что она велела маме не давать мне видео до её смерти, так мне не пришлось говорить ей в лицо, что это не сработает.

Когда видео закончилось, вошла мама.

– Я надеялась на что-то более креативное, – сказала я. – Учитывая все эти лекарства.

Мама подавила смешок и обняла меня.

– Я знаю.

– Даже если допустить, что это сработает, – продолжала я, – как мне это провернуть? Постучаться к незнакомцам и попроситься войти?

Мама замолчала. Когда я подняла на неё взгляд, она произнесла:

– Этот особняк сдается в аренду. Очень дорогое отпускное жилье. Семья, которая снимает его сейчас, съезжает завтра утром. Появилось «окно».

Мое сердце екнуло от надежды, но я тут же отогнала её резким кивком.

– Это не сработает, мам.

– Скорее всего. Но я его забронировала. Как минимум ты сможешь показать нам, где жила эти шесть месяцев, и мы проведем чудесную ночь в шикарном доме. – Она похлопала меня по плечу. – А теперь иди к отцу: он составил список газет и инструкцию, как лучше составить викторианское частное объявление.

Мне хотелось сказать, что это бесполезно. Хотелось рухнуть в кресло и утонуть в горе по Нэн, в разочаровании от её «решения» и в чувстве вины за это самое разочарование. Вместо этого я просто сказала: «Спасибо», и поцеловала маму в щеку. Она снова обняла меня, а затем добавила:

– После урока по объявлениям я хочу, чтобы ты рассказала мне о своем последнем деле с мумией. Посмотрим, сможем ли мы раскрыть его вместе.

***

Той ночью мы действительно обсуждали дело о мумии. Мы с мамой перебирали версии, пока не заметили, что папа уткнулся в свой телефон.

– Уже скучно? – спросила я. – Я думала, ты любишь детективы.

– Не уверена, что он их действительно любит, – вставила мама, – учитывая, что он всегда пролистывает до конца.

– Что?! – возмутилась я. – Серьезно, пап?

Он выглядел оскорбленным.

– Я потом возвращаюсь и дочитываю. Я заглядываю в конец, только чтобы проверить свою версию.

– Это всё равно читерство. – Я посмотрела на телефон в его руке. – Погоди. Ты пытался заглянуть в конец? Узнать, было ли раскрыто преступление?

– Возможно.

– И ты нашел его в сети?

– Это уникальный случай. В свое время он наделал много шума в прессе.

– Ну и «кто убийца»? – спросила я.

– А кто это тут у нас пытается пролистнуть до финала? – усмехнулся он, убирая телефон в карман.

Я потянулась за своим телефоном, но папа его перехватил.

– Никаких спойлеров. Твоя Нэн не хотела, чтобы ты что-то вынюхивала о своей жизни там. А что касается того, кого осудили – это будет спойлером только в том случае, если этот человек действительно совершил преступление.

– Так кто это был?

Он помедлила, а затем произнес:

– Селим Авад был осужден за убийство своего зятя и юной ассистентки доктора Грея, которую он задушил в туннеле. Неделю спустя она скончалась от полученных травм.

Воздух застрял у меня в легких.

– Меня. Его осудили за мое убийство, из-за чего он автоматически стал выглядеть и убийцей сэра Аластера.

Папа кивнул.

– Экономка дала показания, что вы вдвоем отправились в туннель, услышав, что Селим крал артефакты у своего зятя.

Миссис Уоллес дала показания. Значит, она выжила.

Отец продолжал:

– Её вырубили, а тебя задушили. Хотя она не видела нападавшего, лорд Мьюир «заметил» мистера Авада, убегающего с места преступления.

– То есть лорда Мьюира, который на самом деле меня и душил.

– Он подставил Селима Авада, – пробормотала мама. – Начав с того вброса, который ты подслушала на рынке.

Я посмотрела на неё и поморщилась.

– Ну конечно. Было странно, что торговец на рынке так много знал о том, кто поставляет артефакты. Ему скормили историю, которая в случае чего вывела бы на Селима. Так что случилось с Селимом…? – Я осеклась.

Я знала, что ждало Селима Авада. Что ждало всех осужденных убийц в то время. Петля палача.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Мы так и не раскрыли тайну смерти сэра Аластера. О да, лорд Мьюир возглавлял список подозреваемых, но это я поняла еще в тот миг, когда увидела, кто именно меня душит… точно так же, как был задушен сэр Аластер, вплоть до колена, прижатого к спине.

Вот только у Мьюира было железное алиби, которое МакКриди лично проверил. Я всё еще подозревала, что он подставил Селима, но это нужно было доказать. Других явных кандидатов на роль убийцы не было. Мама пришла в восторг от связи дела с «Эдинбургской семеркой» и вовсю фанатела от того, что я познакомилась с Софией Джекс-Блейк, но единственной ниточкой, связывавшей студенток с убийством, было то, что лорд Мьюир, похоже, использовал сэра Аластера, дабы выступать против них.

Я не стану говорить, что судьба Селима дала мне повод вернуться в девятнадцатый век. Если мне предстоит сделать выбор, я должна сделать его сама, а не идти трусливым путем, выставляя себя мученицей, принесшей в жертву свое место в мире ради спасения почти незнакомого человека. Я должна вернуться ради самой себя, как бы больно мне ни было даже думать о том, что я оставлю родителей.

Но это вряд ли случится просто оттого, что я переступлю порог дома двенадцать по Роберт-стрит. Тем не менее, мы решили попробовать, и на следующий день мы уже шли по тротуару, таща за собой чемоданы.

Идти по Роберт-стрит было физически больно. Я не могла не думать о тех бесчисленных разах, когда ходила здесь с Греем и Айлой, с Саймоном или Элис, отправляясь по делам. Если полузакрыть глаза, я могла представить, что я с ними… пока грохот проезжающей мимо машины не разбивал иллюзию вдребезги.

У дома нас никто не встретил. Только мы и сейф с кодовым замком для ключей. Я толкнула знакомую дверь; в лицо ударили чужие запахи, и мне захотелось отшатнуться.

Это был не дом Грея и Айлы. Это было стерильное жилье под сдачу, пропахшее полиролью для пола и дезинфекцией. Похоже на семейный дом после того, как из него всё вывезли и вылизали для новых жильцов, честно говоря, я бы предпочла голые стены и пустые комнаты. Здесь же всё было обставлено мебелью: дорогой скандинавский стиль, эдакая «Икеа» для одного процента избранных. Обычно минимализм в декоре отвечает моим вкусам, но здесь, в этом величественном старом особняке, от него меня бросало в дрожь.