Текст книги "Тревожа мертвых (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Его глаза сужаются.

– Я серьезно, – говорю я. – Поищите в книгах. Это народная магия.

– О чем ты знаешь потому, что в двадцать первом веке воры бегают по домам с маринованными руками, чтобы совершать грабежи.

– Сарказм вам не к лицу, доктор Грей. Я знаю, что это такое, потому что, когда я не грезила о пони, я была маленькой любительницей жути, которая обожала всё макабрическое. В данном случае я прочитала об этом в романе и разозлилась на автора за то, что он выдумал какую-то нелепицу. Поэтому я провела небольшое исследование и выяснила, что это реальная вещь. И, поскольку это так дико, я, естественно, это запомнила. Вы нашли Руку Славы и теперь вручили её воровке. Отличная работа, сэр.

Он качает головой.

– Полагаю, раз эта загадка решена, мне следует от неё избавиться. – Он звучит так разочарованно, что я чувствую укол вины за то, что случайно лишила его пазла.

– Я думаю, нам всё же стоит её вскрыть, – говорю я. – Мы не знаем, как её готовили, а это может оказаться интересным. Кроме того, нам стоит выяснить, откуда она взялась, на случай, если кто-то занимается… – я поигрываю бровями, – …расхищением могил.

Он вздыхает и слегка закатывает глаза.

– Ты слишком сильно интересуешься расхищением могил, Мэллори.

– О, я не единственная.

– Это было недоразумение, – говорит он с притворной суровостью. – Но да, мы отложим это для дальнейшего изучения. Однако, возвращаясь к теме человеческих останков…

– Моя любимая тема.

– Даже если они обмотаны бинтами, которые будут разворачивать на вечеринке?

Я строю гримасу. Я не хотела, видя восторг Айлы, я решила оставить свои мысли о вскрытии мумий при себе. Я быстро скрываю реакцию, но Грей замечает её и выдыхает.

– Значит, не я один нахожу это верхом дурновкусия? – спрашивает он.

– Не вы один. – Я указываю на руку. – Здесь всё иначе. Вы спасли её из лавки, и это всего лишь рука. Вы отнесетесь к ней как к научному образцу и подобающим образом утилизируете, когда закончите. Я знаю, они пригласили хирурга вскрывать мумифицированные останки и называют это наукой…

– Это было бы наукой, будь это первая вскрытая мумия или имей мы основания полагать, что она необычна в чем-то, что может принести пользу. Эксперты уже препарировали мумий. Мы понимаем, как проходил этот процесс. Теперь мертвых следует оставить в покое, поскольку такова была изначальная цель их мумификации. Человек, живший тысячи лет назад, умер, рассчитывая на вечный покой, как того требовала его религия.

Он замолкает, выглядя смущенным.

– Это прозвучало как лекция, верно?

– Если так, то перед благодарным слушателем. Я понимаю, что могилы грабили ради развития медицины, и, к счастью, в этом больше нет необходимости. Я согласна с эксгумацией тела, если это поможет поймать убийцу. Но люди имеют право на уважение к их убеждениям. Вот и моя лекция.

– Значит, мы согласны, что вечеринка со вскрытием – не то мероприятие, которое мы желаем посетить.

Я пожимаю плечами.

– Я бы солгала, сказав, что мне не будет любопытно. Так же, как мне любопытно это. – Я киваю на руку. – Даже будучи взрослой, я сохранила склонность к макабрическому, как вам прекрасно известно.

Бледная улыбка.

– Склонность, которую мы разделяем, и я согласен. Никогда не видев вскрытия мумии, я испытываю любопытство. Если бы коллега пригласил меня на такое, я бы вежливо отказался. Но Айла…

– Айла хочет пойти, и я не хочу стыдить её за это.

Он встречается со мной взглядом.

– Именно так. Хью тоже захочет пойти. Если ты предпочтешь остаться, я пойму.

– Вскрытие состоится вне зависимости от моего присутствия. Не вижу смысла вставать в позу из принципа, особенно когда Айла может задаться вопросом, почему я отказываюсь от того, что должно меня интересовать.

– Значит, мы идем на вскрытие мумии?

– Похоже на то.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Три дня спустя мы уже на пути к вечеринке со вскрытием мумии, и на мне роскошное платье, которое делает меня счастливее, чем, как я думала, вообще может сделать одежда. Чистка ночных ваз – не единственный камень преткновения между мной и моими работодателями. Жалование – еще один больной вопрос. Горничная получает сущие гроши в дополнение к жилью и столу. Грей и Айла, конечно, платят больше, но это не значит, что я могу позволить себе платья, от которых нет никакого практического прока, особенно когда они стоят столько же, сколько дизайнерский наряд в моем времени.

Я также не могу просто заскочить в какой-нибудь дисконт-центр и купить что-то готовое. Даже если бы я решила разориться, к платью нужно подобрать соответствующую обувь, перчатки, украшения, зимнюю накидку и кринолиновую клетку. У меня есть приличное подержанное платье «на выход» из чесаной шерсти, которое выручает меня почти везде. Но оно не выручит меня на закрытом приеме в доме сэра Аластера Кристи.

Здесь в роли феи-крестной выступает Эннис. Ну, или выступает, когда на этом настаивает Айла. Айла, может, и не обладает сестринским даром к манипуляциям, но она выросла, наблюдая за ними.

– Эннис хочет видеть тебя на этой вечеринке, – сказала Айла в тот день, когда нас только пригласили.

– Она хочет эпатировать публику, притащив на этот вечер горничную, – ответила я.

– Возможно, но ты ей нравишься. Ты интересная, а она обожает интересных людей.

– Я для неё – пазл, который нужно собрать.

– А еще приятная компания. Суть в том, что она хочет твоего присутствия, а значит, должна обеспечить тебя всем необходимым. Я настою на том, чтобы она поработала твоей феей-крестной для этого конкретного бала. – Губы Айлы дрогнули. – Пожалуйста, постарайся извлечь из этого максимум пользы. Помни: если Дункан кажется состоятельным человеком, то по сравнению с Эннис, он просто нищий.

И я воспользовалась шансом. Это не в моем стиле, но есть огромная разница между тем, чтобы принять нелепое жалование, которое Грей пытался предложить мне как своей ассистентке, и тем, чтобы позволить его богатой сестре нарядить меня в платье, подходящее для вечеринки, где я нужна ей в качестве приманки для скандала.

То, что я получила, не новое. Для пошива с нуля было слишком поздно, да и слишком расточительно. Вместо этого Эннис велела быстро подогнать по фигуре одно из своих платьев, сменив отделку. Платье шелковое – в эту эпоху я бы никогда не смогла его себе позволить, да и в свою собственную, пожалуй, тоже. Оно бирюзовое, с ржаво-коричневой вышивкой и бисером, отороченное коричневым кружевом. Вырез высокий, а лиф такой тесный, что мне нужна помощь, чтобы затянуть шнуровку на моем новом корсете. Кринолиновая клетка тоже досталась мне «с барского плеча» Эннис, как и кринолиновая нижняя юбка, которая надевается поверх неё. Юбки под ней – мои собственные. Перчатки – из белого шелка, и туфельки тоже шелковые, на тонкой кожаной подошве.

Аксессуар, который радует меня больше всего, – это мое кольцо с секретом. Впервые с тех пор, как Грей подарил его мне на двадцатилетие Катрионы в прошлом месяце, мне представился случай его надеть. Это великолепное изделие из черной эмали и золота, антикварное даже по нынешним меркам. Но самое лучшее в нем – крошечное отделение для, да-да, яда. Ладно, на самом деле их используют не для яда. Женщины хранят там таблетки или капельку духов. Но любой, кто его увидит, знает, что внутри может быть отрава.

Кольцо подарено в честь нашего последнего дела, в котором была замешана банда отравителей. Я была ужасно разочарована, осознав, что «poisoning ring» означало лишь группу подозреваемых, а не само украшение. Грей подарил мне эту вещицу, чтобы загладить вину.

Эннис заезжает за нами в своем экипаже. Могу я сказать, что это не совсем удобно? Это значит, что МакКриди нужно сначала прийти к нам домой, вместо того чтобы мы подобрали его по дороге. Затем нам приходится ждать Эннис, а она опаздывает – как обычно. Кроме того, кареты на самом деле не рассчитаны на пять человек, особенно когда трое из них – женщины в викторианских вечерних платьях.

Грей помогает мне войти, а затем садится рядом, из-за чего Эннис многозначительно вскидывает брови. Клянусь, эта женщина не лучше назойливой подружки из пятого класса, которая вечно напевает под нос: «Тили-тили-тесто, жених и невеста…». Ладно, в пятом классе этой назойливой подружкой была я, но я-то из этого выросла.

Грей занимает место подле меня, чтобы позволить Айле сесть рядом с МакКриди, потому что именно они заслуживают этих детских подначек. И хотя мы с Греем не станем опускаться до песен, мы не прочь сделать всё возможное, чтобы подтолкнуть их друг к другу.

Однако, когда мы все рассаживаемся, Айла вздыхает и говорит:

– Так не пойдет. – Она смотрит на Эннис. – Ты разве не собиралась об этом упомянуть?

Эннис лишь улыбается своей кошачьей улыбкой.

Айла качает качает головой.

– Мы не можем прибыть на вечер в такой конфигурации. Дункан? Хью?

Они меняются местами без комментариев, будто и сами понимали, что так будет правильнее, просто не хотели поднимать тему. МакКриди садится рядом со мной, а Грей – между сестрами; полагаю, ради соблюдения приличий.

Айла – вдова, чей срок траура почти подошел к концу, и на ней сейчас платье великолепного насыщенного лилового цвета. После смерти принца Альберта существуют очень строгие правила поведения для вдовы круга Айлы: двухлетняя публичная демонстрация скорби по случаю утраты того мерзавца, которому Грей платил за то, чтобы он держался подальше от сестры. На вдовцов, разумеется, такие обязательства не налагаются. Как можно ожидать, что они найдут себе новую жену, если их наряд будет публично напоминать всем о потере предыдущей?

Айла и МакКриди знают друг друга с детства. В правильном любовном романе они бы вместе выросли, поняли, что любят друг друга, и поженились. Но в жизни всё вышло иначе. Может, они осознали свои чувства слишком поздно, когда Айла уже была замужем, а МакКриди обручен. Я не лезу в душу. О, я бы с радостью это сделала, будь такая возможность, но когда два человека отказываются признать, что сходят друг по другу с ума, ты не можешь просто спросить, как давно это тянется и почему они до сих пор ничего не предприняли. Приходится ждать, пока они сами во всем разберутся, что крайне утомительно.

МакКриди – детектив полиции. «Сотрудник уголовной полиции», так сказать; должность относительно новая в относительно новом институте – формальная полиция ведет свою историю лишь с начала этого столетия. Это не тот случай, когда Грей подружился с бедным мальчиком из низов. Семья МакКриди происходит из того же социального слоя, что и Грей, и мальчики познакомились в частной школе.

Сейчас МакКриди в ссоре со своей семьей, и это опять же не та тема, о которой я могу расспрашивать. Я знаю лишь то, что вижу: это очень симпатичный парень – несмотря на пышные, соответствующие эпохе бакенбарды, – умный, добродушный и порядочный во всех отношениях, что делает его идеальной парой для блестящей, волевой и добросердечной Айлы. Но хватит об этом. Пока что.

Как и всегда, МакКриди одет так, словно сошел с викторианской рекламной картинки. Грей тоже выглядит щегольски – в однобортном шелковом сюртуке до середины бедра с высоким накрахмаленным воротником и шейным платком, – но рядом с МакКриди кажется, будто он только что скатился с кровати и натянул первое, что попалось под руку. Не то чтобы МакКриди был одет как-то иначе. Набор вечерней мужской одежды здесь так же ограничен, как и в мое время. Просто наряды МакКриди каким-то образом всегда сидят чуть лучше, благодаря крою, посадке и ткани.

Менее всего модно одет тот человек, который может себе это позволить лучше всех. Эннис носит глубокий траур, и даже само её присутствие на подобном мероприятии может стать поводом для скандала. Она должна быть в черном с головы до пят, и это даже не может быть модное черное платье. Наряд должен быть максимально бесформенным, и на её пышной фигуре он смотрится как рубище из мешковины, будто её наказывают за то, что она пережила мужа.

Экипаж, естественно, остается в Новом городе. В Эдинбурге есть четкая «правильная сторона баррикад», и это Новый город. Карета везет нас от Роберт-стрит к более величественным домам и останавливается у одного, который я бы приняла за два таунхауса, соединенных вместе, если бы не единственный вход.

Или мне только кажется, что вход один. Трудно разобрать с нашего места, в самом конце очереди из экипажей.

Я стараюсь не прилипать носом к окну. На этой улице я еще не бывала. Таунхаус Грея величественен и прекрасно обставлен внутри, но его экстерьер лучше всего описать как аскетичный – под стать нынешнему владельцу. Эти же дома представляют собой более вычурную георгианскую архитектуру, дополненную декоративными встроенными колоннами и широкими парадными ступенями по центру.

– Там впереди какие-то проблемы? – ворчит Эннис. – Такими темпами мы пропустим всё вскрытие.

– Мы могли бы выйти и дойти пешком, – предлагает Грей. – Тут всего пара сотен футов.

– Сейчас ноябрь, Дункан. Ноябрь. Там… – Она кивает подбородком на тротуар и произносит слово «снег» с таким выражением лица, с каким говорят о куче лошадиного навоза.

– Это всего лишь легкая пороша, – говорю я. – Выглядит прелестно.

Я смотрю в окно. Из-за темноты снаружи и праздника внутри дом освещен так ярко, что кажется, будто он мерцает. В карете достаточно холодно, чтобы я видела собственное дыхание, и благодаря меховой муфте, согревающей руки, у меня возникает ощущение, будто я еду на рождественскую вечеринку.

Грей наклоняется ко мне и шепчет:

– Хотела бы ты пройтись?

Я бросаю взгляд на Эннис, ожидая какого-нибудь комментария, но она слишком занята тем, что стучит по крыше, требуя, чтобы кучер ехал быстрее.

Очередь продвигается на дюйм, и я снова выглядываю в окно. Я бы хотела выйти. Здесь одновременно и слишком холодно, и слишком жарко. Лицу холодно, а телу, укутанному в слои одежды, жарко. Обычно мы стараемся ходить пешком везде, где это возможно, но зимние званые вечера здесь похожи на вечеринки в моем времени: ты ожидаешь, что тебя высадят прямо у двери, чтобы не пришлось натягивать сто одежек поверх своего лучшего наряда.

Когда карета снова останавливается, я наклоняюсь и шепчу:

– Будет ли неприлично пройтись пешком?

– А разве это имеет значение? – отзывается Грей, и в его глазах пляшут искорки.

Я должна бы сказать, что нет. Именно этого он ждет и хочет – ту Мэллори, которая попирает условности и позволяет ему делать то же самое. Я знаю, как сильно и Грей, и Айла наслаждаются возможностью раздвинуть границы, с которыми боролись всю жизнь, и в этом плане я – ужасный пособник.

Грей и Айла живут в своего рода пузыре, где никто не ждет от них полного соответствия всем социальным нормам. Происхождение из заведомо эксцентричной семьи дает им определенную свободу, как и тот факт, что они всего лишь средний класс. Но пузыри – штука хрупкая, а им всё еще нужно жить и работать в этом мире.

Может показаться, что я слишком много об этом думаю. Подумаешь, пройти пару сотен футов до вечеринки. Но если прогулка привлечет к нам лишнее внимание, если она вызовет шепотки, насмешки и издевки, это может испортить вечер, которого Айла так ждет.

Карета, к счастью, снова трогается с места. Когда она останавливается, МакКриди первым распахивает дверцу, чтобы выглянуть наружу. Он хмурится, будто что-то услышал, и когда я это замечаю, то готова дать себе пинка.

Может, в этом мире я и не коп, но для меня служба в органах была чем-то большим, чем просто способом оплачивать счета. Я выбрала полицию, потому что под слоем моего сарказма скрываются идеалист и гуманист. МакКриди такой же – государственный служащий, который понимает значение этого слова; человек, обязанный нести факел сквозь тени. Он услышал снаружи что-то тревожное, а я была слишком поглощена собственной маленькой драмой, чтобы это заметить.

Теперь и я различаю звуки разгневанных голосов, и когда МакКриди выходит из кареты, я начинаю подниматься. Естественно, Грей уже проскальзывает мимо меня. В его случае это не столько несение факела сквозь тьму, сколько любопытство – не скрывают ли эти тени чего-нибудь интересного.

Эннис ворчит, когда я направляюсь следом, но не останавливает меня, лишь бросает:

– Оставь муфту в карете, Мэллори. Слугам нельзя доверять, в чем ты, я уверена, убедилась на собственном опыте.

Я уже готова выпрыгнуть из кареты, когда вижу там МакКриди, он протягивает руку, чтобы помочь мне спуститься. Точно. Торжественное мероприятие.

– Позвольте мне помочь вам, мисс Мэллори, – произносит МакКриди достаточно громко, чтобы я поняла: эти слова – упрек его другу, который уже вовсю шагает по тротуару, забыв обо всем на свете ради зова приключений.

Этим самым «зовом» оказывается довольно резкий голос молодой женщины. Она следует за двумя гостями вверх по ступеням таунхауса, распекая их за что-то, чего я не могу разобрать.

Двое лакеев вырастают за спинами гостей, словно закрывающиеся двери. Молодая женщина свирепо смотрит на них и шагает назад, чтобы поджидать новых жертв. Подкатывает следующая карета, и она уже тут как тут, ждет, когда гости сойдут на землю. Когда те не выходят, вероятно, пытаясь сообразить, как ее избежать, она замечает нашу компанию, идущую по тротуару.

Оказавшись снаружи, я понимаю, почему Эннис и Айла остались внутри, помимо соображений приличия. На мне туфли на тонкой подошве, а идти приходится по ледяному, припорошенному снегом тротуару. К счастью, идти недалеко.

Грей замедлился ровно настолько, чтобы заметить меня и предложить локоть, хотя этот жест кажется скорее рефлекторным, чем искренним. Я всё равно принимаю его. Появляться на вечеринке, где ты чувствуешь себя лишней, и так неловко, и я честно признаю: лучше делать это под руку с импозантным джентльменом.

Говоря о джентльменах и импозантности: МакКриди проносится мимо нас, мешая Грею первым добраться до молодой женщины. Та оборачивается, и мне удается ее разглядеть. Ей лет двадцать пять, темные волосы зачесаны назад в намеренно строгом стиле, на носу очки. Одежда на ней невзрачная, ботинки стоптанные и…

Будет ли это звучать ужасно, если я скажу, что она выглядит как стереотипный «синий чулок»? Есть такой типаж. Он существовал всегда, возник еще до этой эпохи и продолжает жить в мемах вплоть до наших дней.

Видите эту феминистку? Видите, какая она зажатая и непривлекательная? Конечно, она борется за права женщин – ведь она не может найти мужика, который бы о ней позаботился.

Вот только эта девушка не кажется ни зажатой, ни дурнушкой. Похоже, она одевается так намеренно, и я не уверена, то ли это своего рода униформа, то ли просто способ отвлечь внимание от своей внешности.

Порой легче добиться, чтобы тебя принимали всерьез, если накинуть плащ сексуальной непривлекательности. К несчастью для меня, в наши дни провернуть такое куда сложнее, когда ты заперта в теле фигуристой двадцатилетней блондинки с лицом ангельской пастушки.

Молодая женщина исчезает из виду, когда МакКриди преграждает нам путь, но перед этим она успевает заметить нашу группу, и ее глаза вспыхивают, как у ястреба, завидевшего мышей.

– Вы, там! – говорит она, и стук каблуков подсказывает мне, что она решительно направляется к нам.

– Да, здравствуйте, – откликается МакКриди. – Я услышал шум и пришел узнать, не нужна ли вам помощь. – Он снимает шляпу, склонив голову. – Детектив Хью МакКриди из…

– Вы идете на эту вечеринку, детектив? – перебивает она.

– Таково мое намерение, вместе с…

– Тогда я требую арестовать сэра Аластера. Существуют законы против того, чтобы тревожить мертвых.

– А, полагаю, вы имеете в виду…

– Вы считаете, что это не в счет? Потому что покойный не шотландец?

– Возможно, – произносит Грей низким, предостерегающим голосом, – вы позволите детективу МакКриди закончить фразу, прежде чем решать, что он имеет в виду, а что нет?

– О, вы хотите, чтобы я была вежливой, так? Вежливость ни к чему нас не приведет. Единственный язык, который понимает ваш брат…

Поймав взгляд Грея, она осекается. Челюсти ее шевелятся. Наконец, она обретает дар речи.

– И вы здесь, доктор Грей? Я надеялась на лучшее, хотя, полагаю, это было глупо с моей стороны. Вы не известны как борец с несправедливостью. Лучше прятаться за фамильным именем и делать вид, что у вас нет ничего общего с беднягой, чей труп они собираются осквернить.

– Осквернение требует того, чтобы плоть резали, – говорит Грей, и голос его становится мягким теперь, когда грубость направлена лично на него. – Я делаю это постоянно с мужчинами – и женщинами – любого толка. Я – макабрический делец с равными возможностями для всех.

Его улыбка – сплошной оскал без тени юмора, и девушка снова заминается. Впрочем, она быстро берет себя в руки.

– Это не одно и то же, и вы это знаете. Это надругательство над человеком, вырванным из чужой земли и привезенным сюда ради забавы скучающих богатеев.

– Я бы согласился, – говорит Грей.

Пауза. Еще пауза. Ее глаза мечутся, она пытается перегруппироваться. Затем она вскидывает подбородок:

– Вы согласны, и всё же ничего не предпринимаете.

– Предпринимаю. Я иду туда, чтобы проследить, чтобы всё прошло максимально уважительно.

– Послушайте, – говорю я. – Я понимаю, что вас это возмущает, но я не уверена, кого именно вы пытаетесь здесь убедить.

Я киваю на хорошо одетую пару, которая проскальзывает на вечеринку за ее спиной, воспользовавшись тем, что она отвлеклась.

– Их? – спрашиваю я. – Или тех, что остались там? – Я указываю на очередь карет, из которых как раз выходят Эннис и Айла. – Им плевать. Если вы хотите добиться результата в подобных делах, вам нужна огласка. Поднимайте прессу. Поднимите шум там, где его услышат.

– Да, – шепчет Айла, подходя к нам. – Я знаю, что вы расстроены, мисс Кинг, но эта сцена не принесет того результата, на который вы рассчитываете.

Девушка резко смотрит на Айлу.

– Мы знакомы?

– Я самым пристальным образом слежу за новостями об «Эдинбургской семерке», – говорит Айла. – Я поддерживала вашу борьбу за право учиться на медицинском факультете, и я в восторге от того, что вы победили. Я слышала выступление мисс Джекс-Блейк, и я восхищена тем, чего она, чего вы все, добились.

– Вы поддерживали нашу победу? Странно, что я не видела вас раньше. Ах, вы поддерживали нас «тихо», да? Из безопасности своей гостиной?

Айла вздрагивает. Я знаю, почему она не поддерживает «Семерку» активнее. Высунуть голову над бруствером, значит подставиться под удар. Она женщина в мужской профессии, и она крутится как может, лишь бы оставаться незамеченной.

– Вы одна из «Семерки»? – спрашивает Эннис, выступая вперед. – Тогда передайте мои слова признательности прославленной мисс Джекс-Блейк. Я не понимаю, зачем кому-то может захотеться заниматься медициной, но я поддерживаю её право на это. Однако я бы посоветовала ей держать вас… – хищная улыбка, – …на поводке покороче. А теперь идемте, дети, нам пора на вскрытие трупа.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я слышала об Эдинбургской семерке еще до того, как переместилась в это время. Обнаружить, что я прибыла именно в тот год, когда они творили историю? Это совсем круто, даже при том, что я лишь смутно представляла, что именно они сделали.

Теперь я знаю всю историю целиком.

В марте 1869 года, за два месяца до моего появления, София Джекс-Блейк подала документы на изучение медицины. Академический совет принял её, но университетский совет ответил отказом под предлогом того, что они не могут создавать условия ради одной-единственной студентки. Тогда она нашла еще шестерых. Они стали Эдинбургской семеркой. Они запросили и получили разрешение на сдачу вступительных экзаменов. Эти экзамены сдавали более ста пятидесяти человек, включая пятерых из «Семерки». Четыре женщины оказались в первой семерке лучших по общему баллу.

Несколько недель назад они подписали матрикуляционный список, и Эдинбургский университет стал первым британским университетом, принявшим женщин.

Одна часть истории, которую я помню, относится к их будущему: когда во время финальных экзаменов студенты-мужчины сделают всё, что в их силах, чтобы помочь и поддержать их. Нет, это версия моей душонки, любящей хэппи-энды, где юноши восстают против своих зашоренных стариков, чтобы помочь товарищам по учебе. Всё будет совсем не так.

Эти однокурсники попытаются помешать женщинам сдать экзамены, подняв снаружи невообразимый шум и вбросив овцу, да, живую овцу, прямо в аудиторию. Это не остановит Эдинбургскую семерку, так что финал всё равно счастливый, но я бы предпочла версию, где студенты не входят в историю как кучка придурков из студенческого братства.

Айла расстроена и выбита из колеи обвинением мисс Кинг, и лучший человек, чтобы справиться с этим, – не брат, который будет сочувствовать, и не подруга, которая будет негодовать вместе с ней. Это МакКриди – парень, который, может, и не до конца понимает, почему она расстроена, но хочет это понять именно потому, что она расстроена. И иногда это и есть самый лучший друг на свете.

Как только мы оказываемся внутри, МакКриди бормочет что-то о том, что ему нужно выпить, и уводит Айлу. Затем Эннис замечает кого-то, с кем ей нужно поговорить. В итоге я остаюсь на своем первом викторианском приеме наедине с Греем, и это не самое плохое место, вовсе не самое плохое.

Мы бродим по парадным залам. Дом прелестен – декор для викторианской Британии прямо-таки изысканный. И всё же главная декорация сегодня – гости в праздничных нарядах. Я на викторианском званом вечере, и здесь… тесновато? Наверное, я представляла себе огромные бальные залы, но реальность совсем иная. Я замечаю вспышки ярких тканей, великолепные драгоценности и роскошные бакенбарды, но в основном мы лавируем в очень плотной толпе.

– Хотела бы ты взглянуть на артефакты? – спрашивает он, наклоняясь и шепча мне на ухо, пока мы идем по коридору.

– На…?

– На египетские древности сэра Аластера. Я слышал, он организовал здесь частный показ, прежде чем они отправятся в музей.

Осознаю ли я, что музеи в это время забиты награбленным у других народов добром? Да, осознаю, и это не мешает мне посещать их – так же, как эта проблема не останавливает меня в мое время. Я полностью поддерживаю все усилия по репатриации ценностей и, если бы меня попросили бойкотировать выставку, я бы это сделала, но я также знаю, как много музеи дали мне для понимания мира за пределами моих тесных границ.

Считайте эти отношения «сложными», но я в них состою и не стану отрицать искру азарта, вспыхнувшую при словах Грея.

– Да, с удовольствием, – отвечаю я с улыбкой.

Он картинно выдыхает.

– Превосходно. Я боялся, что ты предпочтешь светские беседы.

Я беру его под руку, пока он прокладывает путь сквозь толпу.

– Значит, вы совсем меня не знаете, доктор Грей.

– О, подозреваю, предложи я тебе знакомство с кем-то действительно интересным, история была бы совсем другой, но единственный интересный человек, которого я здесь знаю, – это сэр Аластер. И боюсь, это знакомство состоится не благодаря мне. На самом деле я скорее надеюсь, что мы с этим человеком не столкнемся, так как в последнюю нашу встречу он заявил, что мне лучше никогда больше не попадаться ему на глаза.

– Э-э…

– Да, возможно, мне следовало сказать об этом Эннис, но если бы я это сделал, она бы лишь тверже решила представить нас друг другу лично. Моя сестра обожает фейерверки.

Мы огибаем очередной угол, и я понимаю, что Грей движется по дому очень уверенно, словно знает планировку.

– Смею ли я спросить, что вы натворили? – интересуюсь я.

– Я? Почему ты сразу думаешь на меня, дорогая Мэллори?

– Так это были вы?

– Не совсем. Сэр Аластер возглавил тех, кто принял в штыки мое извлечение тела из земли.

– Ах, тот инцидент с раскопками могилы. Сэр Аластер был ответственным за то, что вас лишили лицензии? Тогда нам и впрямь лучше с ним не встречаться, иначе мне придется вызвать его на дуэль.

Грей бросает на меня взгляд с мимолетной улыбкой.

– Если бы я верил, что ты действительно это сделаешь, я бы, возможно, поддался искушение, просто чтобы посмотреть, как он будет негодующе пыхтеть. Да, он возглавил травлю, но поддержки у него хватало. В последний раз он сказал, что ему лучше никогда больше не видеть моего лица в университете.

– Но вы же бываете там постоянно.

Он пожимает плечами.

– Сэр Аластер часто путешествует. Он сказал, что ему лучше не видеть меня, а не что мне лучше туда не ходить.

– Дьявол кроется в деталях.

– Истинно так. Я вполне признаю, что сэр Аластер – личность незаурядная, но тебе придется довольствоваться его египетскими сокровищами.

– Наверное, оно и к лучшему.

Мы сворачиваем за очередной угол, и кто-то произносит:

– Мистер Авад?

Перед нами вырастает мужчина, глядя прямо на Грея.

– Мистер Авад. Я не слышал, что вы прибыли. – Увидев замешательство Грея, мужчина восклицает: – О! Прошу прощения! – и переходит на язык, который я не узнаю.

– Боюсь, вы приняли меня за кого-то другого, – говорит Грей.

Глаза мужчины округляются.

– О! Да. Судя по вашему акценту, я определенно ошибся. Примите мои искренние извинения.

Мужчина быстро отступает, продолжая извиняться, и исчезает прежде, чем мы успеваем что-либо вставить.

– Авад? – переспрашиваю я. – Звучит по-египетски. Как думаете, сэр Аластер привез кого-то с раскопок для выступления? Я бы хотела это послушать.

– Будем на это надеяться. Если он пригласил местного археолога или историка, это представит всё мероприятие в чуть менее предосудительном свете.

Грей указывает на дверной проем. Он ведет в одну из комнат в задней части дома; за окнами угадывается сад, закрытый на зиму. Каким бы ни было назначение этой комнаты в обычное время, сейчас из нее вынесли всё, вплоть до картин со стен, оставив лишь призрачные контуры на обоях – будто искусство могло отвлечь внимание от выставленных древностей.

Я поворачиваюсь к первому столу… и ахаю. Меньше чем в пяти футах от меня стоят канопы, и нет ни стеклянных витрин, ни ограждений – вообще ничего между мной и сосудами.

– Полагаю, ты знаешь, что это такое, – спрашивает Грей, когда мы входим в комнату.

– Канопы, – отвечаю я. – Перед мумификацией бальзамировщик извлекал органы через разрез в боку трупа. А мозг вынимал через нос. – Я смотрю на него. – Вы смогли бы так?

– Вопрос, как мне кажется, должен звучать так: «Захотел бы я это сделать?» И еще: «Зачем?». – Он подходит и встает рядом. – Хотя концепция интригующая. Честно говоря, я не совсем понимаю, как именно им это удавалось.

– И вы еще спрашиваете, захотели бы вы и зачем? – Я усмехаюсь. – Да потому что это загадка. Проблема лишь в поиске добровольца. Желательно мертвого.

– Желательно, да.

– Вам бы понадобилась веская причина, полагаю. Помимо удовлетворения научного любопытства. Хотя… зачем? Получилась бы отличная научная статья. Вам стоит это сделать. Нужно только тело.