Текст книги "Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Визуал. Софи

Софи Бельмонт 9 лет

Глава 16. Гнев и откровения

Когда дверь открылась и герцог шагнул через порог, я невольно вздрогнула, хотя и ждала его прихода. Он вошел неторопливо, словно явился с обычным визитом. От его недавней ярости не осталось и следа: безупречно прямая осанка, уложенные волосы, ни одной лишней эмоции на лице. И только глаза выдавали бушующий внутри шквал.

Он прошел в комнату и остановился напротив меня. Его тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, и мне отчаянно захотелось вжаться в спинку кресла, спрятаться от этого пронизывающего взора. Но я упрямо расправила плечи. Нет, с меня хватит роли запуганной жертвы. Я не сделала ничего дурного и не стану бояться его гнева.

– Итак, – произнес он наконец, и его спокойный тон звучал опаснее недавней вспышки гнева, – расскажите мне, что именно вы сделали.

– Всего лишь то, что надлежало сделать вашим слугам, – злые слова сорвались с губ, но я не намерена была извиняться за них. Внутри все сжалось от собственной дерзости, но я заставила себя продолжить. – Я не собиралась вмешиваться, была уверена, что девочке помогут… Но её рыдания долетали даже до моего балкона.

Его глаза метнули молнии, но одновременно с этим в них промелькнуло что-то еще. Чувство вины?

– Я… помогла ей справиться с приступом удушья, – продолжила я чуть мягче, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

– Как именно? – его голос звучал приглушенно, но в нем все равно слышался металл.

– В комнате было слишком душно. Я открыла окно…

– Открыли окно? – он подался вперед. – В покоях больного ребенка?

– Свежий воздух необходим при… – я осеклась, едва не упомянув о микроорганизмах и застоявшемся воздухе как среде их размножения. В этом мире еще не знают о подобных вещах.

– Продолжайте, – нетерпеливо поторопил он. – Что еще?

– Постаралась успокоить ее и показала, как правильно дышать во время приступа: медленно вдыхая и протяжно выдыхая через сжатые губы.

Он сузил глаза.

– И откуда же вы, – в его голосе появились язвительные нотки, – знаете такие… методы?

Я лихорадочно соображала, пытаясь придумать ответ. Не могла же я сказать, что это стандартная первая помощь при приступах астмы, которую знает каждый учитель.

– Я читала, что испуг вызывает спазм и затрудняет дыхание, – проговорила я осторожно. – Поэтому прежде всего нужно успокоиться и…

– Читали? – он почти выплюнул это слово. – То есть вы не были уверены наверняка и решили поэкспериментировать со здоровьем моей сестры?

– Я не экспериментировала, – возразила я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. – То, что я сделала, помогло. Вы же видели – Софи стало легче.

– Вам просто повезло, – процедил он. – Но вы не имели никакого права вмешиваться. Вы не врач, вы ничего не смыслите в лечении.

– Да, я не врач, – мой голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Но когда ребенок задыхается, нельзя просто стоять и ждать, иначе врач может просто не успеть…

– Молчать! – он резко наклонился ко мне, упираясь руками в подлокотники кресла. – Вы ничего не знаете! Думаете, ваши… ваши доморощенные методы что-то изменят?

Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую золотистую крапинку в его пылающих гневом глазах. Я понимала, что зашла слишком далеко, что по-настоящему разозлила его. Но в этот момент я впервые увидела в нем не просто высокомерного тирана, а человека, который отчаянно боится потерять контроль. Он привык управлять всем: своим домом, своими людьми, каждой мелочью в жизни. А болезнь сестры… она неподвластна его воле. Сколько бы денег он ни тратил на лучших врачей, какие бы методы ни пробовал – ничего не помогает.

– Я знаю, вы беспокоитесь о ней, – тихо сказала я, не отводя взгляда от его глаз. – Можете считать меня алчным чудовищем или кем еще похуже, но я никогда не причиню вреда ребенку. Мои действия никак не связаны ни с вами лично, ни с нашими отношениями. Софи нуждалась в помощи, и я просто не смогла остаться в стороне.

Он застыл. Моя прямота, похоже, застала его врасплох. На мгновение его маска безупречного контроля треснула, и я увидела в его глазах растерянность. Он несколько секунд всматривался в мое лицо, будто ища на нем признаки фальши. Я продолжала смотреть прямо, и он, видимо, не найдя искомого, первым отвел взгляд.

Наконец он отстранился и отошел к окну. Я видела, как его плечи поникли, словно с них на мгновение сняли груз привычного самоконтроля. Он провел рукой по лицу: таким простым, почти беспомощным жестом, который казался чужеродным для его всегда безупречного образа.

– Я не могу потерять ее, – его голос прозвучал глухо. – Она все, что у меня осталось.

Он произнес это так тихо, что я едва расслышала. И тут же, словно опомнившись, снова расправил плечи, возвращая себе привычную осанку.

Я молчала, боясь спугнуть этот момент откровенности. Герцог стоял у окна, глядя куда-то вдаль, его пальцы рассеянно постукивали по подоконнику – странная нервная привычка, которую я и раньше замечала за ним.

– Тем не менее, – наконец произнес он, и его голос снова зазвучал отстраненно, хотя и не так холодно, как раньше, – я не могу позволить вам…

– Я понимаю, – тихо ответила я.

Он хмыкнул, словно мои слова удивили его.

– Вы… понимаете? – в его голосе прозвучало что-то похожее на иронию, но без прежней злости.

– Понимаю, что вы не можете доверять мне. Особенно когда речь идет о Софи.

Он коротко взглянул на меня с тем же странным выражением, будто пытался разгадать загадку.

– Держитесь подальше от её комнаты, – наконец произнес он, вздохнув. Но теперь это прозвучало скорее как просьба, чем как приказ.

– Вы ведь сами понимаете, – мой голос был тихим, но уверенным, – что Софи нужно не только лечение. Ей нужно общение, нужно чем-то занимать свои мысли кроме болезни.

Его пальцы перестали отбивать ритм и стиснули край подоконника.

– За те несколько минут, что мы общались, я поняла, как сильно ей не хватает простого человеческого тепла, – я помедлила. – Девочке недостаточно просто сиделки, пусть даже самой заботливой. Вы постоянно в делах, это понятно, но у меня достаточно свободного времени. Я могла бы навещать её. Читать, рисовать… Под присмотром, разумеется. В любое время, какое вы сочтете удобным.

Его плечи заметно напряглись. Он молчал, но я видела, что мои слова попали в цель – он и сам понимал правоту сказанного, просто не хотел этого признавать.

– Зачем вам это? – проговорил он, не оборачиваясь, и в его голосе сквозило плохо скрываемое подозрение. – Какой вам прок заботиться о чужом ребенке?

Его вопрос заставил меня погрузиться в воспоминания о собственном детстве: бесконечные вечера в пустой квартире, когда мама работала на двух работах, чтобы нас прокормить. Я часами сидела у окна, вглядываясь в темноту и надеясь увидеть её силуэт. В школе я была тихой, незаметной девочкой: не самой умной, не самой красивой, не самой талантливой. Такие дети редко привлекают внимание учителей. Может, именно поэтому я и выбрала эту профессию, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя одиноким и никому не нужным.

Я не могла рассказать ему об этом, но и врать не собиралась.

– В родительском доме, – начала я осторожно, – я не чувствовала… тепла. Матушку больше занимали балы и светские мероприятия, а с братьями и сестрами у меня не сложились близкие отношения. – Я помедлила, подбирая слова. – Я бы хотела, чтобы в детстве рядом со мной был кто-то, кому не все равно. Кто-то, кто читал бы со мной книги или кому я могла показать свои рисунки. Софи не должна чувствовать себя одинокой только потому, что больна.

Краем глаза я заметила, как он слегка склонил голову, внимательно вслушиваясь в мои слова.

– Психологическое состояние часто влияет на физическое, – добавила я тихо, понимая, что рискую снова вызвать его гнев. – У счастливых пациентов больше шансов на выздоровление.

Заинтересованность на лице герцога тут же сменился язвительной усмешкой.

– И это вы тоже вычитали в книгах? – в его голосе сквозило плохо скрываемое презрение. – Бросьте эти глупые теории, не имеющие под собой никаких реальных фактов.

Он резко развернулся и направился к двери, расправив плечи, словно желая показать, что разговор окончен.

– Не думайте, что вам удастся манипулировать мной с помощью сестры.

Я устало откинулась на спинку кресла. Его враждебность, похоже, не переломить, он скорее откажется от полезных перемен, чем признает мою правоту.

– Это ваш выбор, – проговорила я, глядя на его напряженную спину. – Если вы не хотите попробовать что-то новое только из-за своей гордости, я не стану настаивать.

Он застыл на пороге, его пальцы сжались на дверной ручке. Повисла тяжелая пауза, такая долгая, что я уже не ждала ответа.

– Я подумаю, – наконец буркнул он, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Глава 17. Приоткрытое окно

Прошло чуть больше недели. Жизнь текла своим чередом: по утрам я помогала Винсу в саду, после обеда занималась с Грейс, вечера проводила за книгой. Герцог за это время ни разу не появился в моей комнате – даже его привычные вечерние визиты прекратились.

Я старалась занять себя делами, но мысли то и дело возвращались к Софи. Как она? Пересекая холл по пути в сад, я невольно замедляла шаг, прислушиваясь к звукам, доносящимся из западного крыла. Но все было тихо – то ли приступы больше не повторялись, то ли просто не были слышны в этой части дома.

Находясь в саду, я частенько поглядывала на окна её комнаты. Шторы всегда были задернуты, словно создавая преграду между девочкой и внешним миром. На четвертый день я заметила перемену: одно из окон было слегка приоткрыто. Совсем немного, но и это уже вселяло надежду, что хотя бы часть моих слов не пропала даром.

Тем утром, когда я занималась обрезкой разросшихся веток жасмина, сверху послышался тонкий детский голосок.

– Леди Розали!

Я подняла голову и замерла. В приоткрытом окне виднелось бледное личико Софи. Она улыбалась и махала мне рукой.

– Посмотрите, как расцвели розы! – в её голосе звучал неподдельный восторг.

Герцог запретил мне приближаться к её комнате, но я ведь сейчас была в саду, занималась своими обычными делами и никоим образом не нарушала его запрет. К тому же, элементарные правила приличия предписывают отвечать на приветствие.

– Доброе утро, Софи, – произнесла я с улыбкой, глядя вверх. – Розы и правда прекрасны в этом году.

Её лицо просияло от этого простого обмена любезностями. Она явно хотела сказать что-то еще, но в этот момент из глубины комнаты донесся встревоженный голос сиделки. Софи бросила на меня извиняющийся взгляд и поспешно отступила от окна, но всё же успела помахать на прощание, прежде чем исчезнуть в полумраке комнаты.

Несколько часов спустя, когда мы с Грейс уже заканчивали очередной урок, в дверь коротко постучали. На пороге стоял герцог.

– Грейс, оставьте нас, пожалуйста, – произнес он.

Та поспешно присела в реверансе и выскользнула за дверь. Я невольно напряглась, понимая, что его визит не был простым совпадением – ему наверняка уже доложили о моем утреннем разговоре с Софи.

Герцог неторопливо подошел к столу, разглядывая разложенные для занятий листы. Что-то изменилось в его поведении: он словно избегал смотреть на меня, хотя обычно не упускал возможности припечатать своим тяжелым взглядом. Его пальцы коснулись одной из карточек с буквами.

– Софи спрашивает о вас, – наконец проговорил он, все еще не поднимая глаз. – Просит о встрече.

Эта странная перемена в его манере держаться заставила меня нахмуриться. Куда делась его обычная властность?

– Вы знаете моё мнение на этот счет, – ответила я спокойно. – Решение за вами.

Герцог некоторое время молчал, рассеянно перебирая разложенные на столе листки и карточки для занятий. Его рука задержалась на одном из рисунков Грейс: простом наброске цветка. Он медленно провел пальцем по карандашным линиям, словно пытаясь почувствовать их шероховатость, проследить путь неумелой руки, выводившей эти штрихи. Что-то промелькнуло на его лице… Воспоминание? Тоска? Но он тут же отодвинул листок, будто отгоняя непрошеные мысли.

– Я против, – наконец произнес он решительно.

– Тогда зачем вы пришли? – мои брови взлетели в недоумении.

Он поднял голову, и я увидела в его глазах отражение внутренней борьбы. Было заметно, как тяжело ему говорить об этом.

– Я не хочу… – он запнулся, отвел взгляд и с явным усилием продолжил: – Не хочу, чтобы она привязывалась к вам. Софи и так слишком много потеряла. Что я скажу ей, когда вы покинете этот дом?

Как непринужденно он об этом говорит. Словно речь идет о чем-то неизбежном, вроде смены времен года, а не о его собственном решении отправить меня в отдаленный монастырь по истечении трех лет. Решении, которое он принял еще до нашей свадьбы, даже не дав мне шанса.

Я медленно расправила складки на юбке, давая себе время унять поднимающееся в душе негодование. Нужно ответить спокойно, не показывая, как задели меня его слова.

– Вы можете сказать ей правду, – проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что не каждая встреча с человеком должна длиться вечно. Нужно ценить время с теми, кто рядом сейчас, не думая о боли, которую принесет расставание.

Повисла тишина. Я чувствовала, что он смотрит на меня, но мне не хотелось сейчас встречаться с ним взглядом.

– Вы… – он запнулся, и в его голосе прозвучало такое искреннее изумление, что я все же подняла голову.

Герцог внимательно разглядывал меня.

– Вы странная, – произнес он наконец, качая головой. – Порой я совершенно не понимаю, как при всей вашей легкомысленности вам удается говорить и действовать столь мудро.

Его слова неожиданно развеселили меня.

– Надо же, – улыбнулась я. – Кажется, это первый комплимент, который я от вас слышу. Пусть и довольно своеобразный.

Герцог хмыкнул в ответ, и я невольно залюбовалась им в этот момент. Без привычной бесстрастной маски его лицо казалось таким живым. В уголках глаз собрались мелкие морщинки, а на щеках появились небольшие ямочки. Я вдруг поняла, что он невероятно привлекателен, когда позволяет себе слегка ослабить контроль, но тут же прогнала эту мысль. О чем я только думаю? Это же герцог Бельмонт – человек, видящий во мне лишь навязанную ему супругу, которая обманом проникла в его дом, и жизнь которой он поклялся планомерно разрушать. Нельзя позволять себе заблуждаться на его счет. Нужно вернуться к сути разговора.

– И все же какова причина вашего визита? – спросила я, намеренно делая голос чуть более деловитым. – Если вы не намерены допускать наших встреч с Софи…

– Я думаю, вы могли бы повидаться с ней ненадолго в моем сопровождении, – произнес он тоном, не терпящим возражений. – Сейчас у меня как раз есть немного свободного времени.

В чем в чем, а в умении раздавать приказы ему не было равных. Удивительная способность всегда выглядеть так, будто все происходит исключительно по его воле.

– Но вы же только что сказали, что против нашего общения. Что не хотите, чтобы она привязывалась ко мне.

Герцог поморщился, словно мои слова причиняли ему физический дискомфорт.

– Я не изменил своего мнения, – проговорил твердо. – Но… я не могу отказать Софи.

Я с трудом сдержала улыбку. Кто бы мог подумать? Могущественный герцог Бельмонт, чье слово – закон для всех, от членов Королевского совета до последнего слуги, оказывается не в силах противостоять желаниям маленькой девочки. В этом был какой-то удивительный парадокс, делающий его… почти обычным человеком.

Глава 18. Рисунки Софи

Перед дверью в комнату Софи герцог остановился и коротко постучал. Дверь открыла незнакомая мне пожилая женщина с поджатыми губами и строгим взглядом. Значит, за эту неделю что-то изменилось: прежняя сиделка, полноватая и суетливая дама средних лет, была заменена на более опытную и, судя по всему, куда более строгую особу.

– Миссис Харрис, – произнес герцог. – Позвольте представить вам мою супругу, герцогиню Бельмонт.

Сиделка сделала безупречный реверанс.

– Ваша светлость, – в её голосе звучала отработанная годами почтительность, но взгляд, которым она окинула меня, был холоден, как зимнее утро.

Я знала этот взгляд – так обычно смотрят на выскочек, посмевших подняться выше своего положения. Миссис Харрис, очевидно, была в курсе обстоятельств моего брака с герцогом и явно не одобряла подобный мезальянс.

– Рада познакомиться, миссис Харрис, – я ответила на её холодный взгляд вежливой улыбкой.

– Удалось ли Софи немного успокоиться? – спросил герцог, не замечая или намеренно игнорируя повисшее в воздухе напряжение. – Во время моего утреннего визита она была очень взволнована.

– Да, ваша светлость, – в голосе сиделки появились нотки неодобрения. – Хотя я бы не советовала слишком утомлять её снова. Излишние эмоции могут…

– Благодарю за заботу, миссис Харрис, – мягко, но твердо прервал ее герцог. – Я прослежу, чтобы визит не был слишком долгим.

Миссис Харрис продолжала стоять в дверном проеме, словно часовой на посту, не делая попытки посторониться.

– Ваша светлость, – она повернулась к герцогу, – я как раз собиралась закрыть окно. Сегодня довольно свежо, а вы знаете, как важно оберегать леди Софи от сквозняков.

А, вот оно что. Я невольно поморщилась, понимая причину её неприязни. Не только моё сомнительное происхождение вызывало её недовольство – я посмела усомниться в ее методах ухода за девочкой. Женщина явно гордилась своим опытом и положением доверенной сиделки в герцогском доме, а тут какая-то выскочка…

– Оставьте окно как есть, – спокойно ответил герцог и сделал шаг вперед. В этом движении не было агрессии, только спокойная уверенность человека, привыкшего к безоговорочному подчинению. – Софи говорит, что ей так легче дышится.

Миссис Харрис была вынуждена отступить, пропуская нас, но по её лицу пробежала тень явного неодобрения. Впрочем, она лишь склонила голову в почтительном поклоне.

Стоило нам переступить порог, как напряженная атмосфера рассеялась, словно туман под солнечными лучами.

– Родерик! Леди Розали! – Софи попыталась приподняться на подушках, её бледное личико сияло от радости.

– Тише, тише, – герцог быстро пересек комнату. – Не нужно так волноваться.

Я остановилась в нескольких шагах от кровати, давая брату и сестре момент единения друг с другом. Герцог присел на край кровати, и что-то дрогнуло в моем сердце, когда я увидела, как осторожно он поправляет подушки за спиной Софи, с какой нежностью убирает упавшую на лоб прядь её волос.

– Я так рада, что вы пришли! – Софи перевела сияющий взгляд на меня. – У меня столько новых рисунков! Вы посмотрите?

Миссис Харрис за моей спиной еле слышно фыркнула, но я сделала вид, что не заметила.

– Вот, глядите! – Софи потянулась к прикроватному столику, где лежал новый альбом для рисования. – Я снова начала рисовать.

Герцог помог ей достать альбом, и я заметила, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Видимо, возвращение интереса к рисованию было хорошим знаком.

Софи принялась показывать рисунки – в основном цветы из сада: розы, которые я видела утром, пышные пионы, нежные колокольчики. Её рука стала увереннее, штрихи точнее. Было заметно, что ее мастерство шагнуло вперед в сравнении с теми набросками, что я видела ранее.

– А это… – она вдруг замялась, переворачивая последнюю страницу, – это вы.

Я удивленно склонилась над рисунком. Действительно – женская фигура среди цветущих кустов, склонившаяся над жасмином с садовыми ножницами в руках. Несколько быстрых, но точных штрихов передавали движение: легкий наклон головы, осторожное прикосновение к ветвям, даже складки платья, подхваченные утренним ветром.

– Софи, это… – я запнулась, искренне пораженная ее наблюдательностью. – Это просто великолепно!

– Правда? – её глаза загорелись. – Я несколько дней смотрела, как вы работаете в саду. Хотела нарисовать точно-точно.

Я почувствовала на себе внимательный взгляд герцога и украдкой взглянула на него. Он рассматривал рисунок с каким-то странным выражением лица: словно вдруг смог уловить что-то, что раньше ускользало от его внимания. Заметив мой взгляд, он едва заметно кивнул.

– У тебя отлично получилось передать движение, – произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость.

– Мама тоже любила работать в саду, – вдруг тихо произнесла Софи, все еще глядя на рисунок. – Помнишь, Родерик?

Её голос дрогнул, и герцог мгновенно напрягся.

– Да, это так, – произнес он торопливо, явно пытаясь увести разговор от болезненных воспоминаний. – У тебя есть все необходимое для рисования?

Но Софи уже не слушала его. Её взгляд стал задумчивым, почти мечтательным.

– Когда мне станет лучше… я ведь снова смогу гулять в саду?

Повисла тяжелая пауза. Я видела, как пальцы герцога стиснули край одеяла.

– Конечно, – наконец произнес он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Когда ты поправишься, мы обязательно погуляем в саду. Ты сможешь рассмотреть все цветы в подробностях и нарисовать их с натуры.

Но в его глазах читался плохо скрываемый страх. Он явно не был уверен, что его обещание когда-нибудь исполнится.

– А что еще ты любишь рисовать, кроме цветов? – спросила я, стараясь отвлечь Софи от грустных мыслей.

Девочка тут же оживилась, словно и не было минуту назад той пронзительной тоски в ее глазах.

– О, я очень люблю рисовать птиц! – она потянулась к дальнему краю альбома, где виднелись какие-то наброски. – Вот, смотрите, это дрозд, который прилетает к моему окну. А здесь… – она на мгновение запнулась, – здесь наша канарейка. Была наша.

– Была? – я осторожно коснулась рисунка: птичка была изображена с удивительной точностью.

– Да, пришлось отдать её, – Софи вздохнула. – Почему-то, когда она была рядом, мне становилось трудно дышать. Чаще случались приступы…

Я нахмурилась. Птичье перо… Конечно, это могло быть простым совпадением, но…

Заметив, что Софи начинает говорить тише, а её глаза слегка затуманились от усталости, я мягко закрыла альбом.

– Думаю, на сегодня достаточно волнений.

– Но вы ведь придете еще? – в её голосе прозвучала такая надежда, что у меня сжалось сердце.

Я промолчала, не зная, что ответить. Это решение зависело не от меня.

– Конечно, придет, – неожиданно произнес герцог. – Но ненадолго, чтобы ты не слишком утомлялась.

Я искоса взглянула на него, но его лицо оставалось непроницаемым. За его спиной миссис Харрис поджала губы еще сильнее, если это вообще было возможно.

Когда мы вышли за дверь, герцог помедлил, словно собираясь с мыслями. Его пальцы рассеянно поглаживали дверную ручку.

– Вы правильно сделали, что предложили закончить визит, – наконец произнес он, глядя куда-то мимо меня. – Софи часто не замечает, как устает, а потом это может вылиться в новый приступ.

Он помолчал еще немного, затем добавил уже более официальным тоном.

– Думаю, вы могли бы навещать её. Два раза в неделю. Ненадолго.

Я молча кивнула, ожидая продолжения. Было очевидно, что это еще не все условия.

– Только прошу вас… – он наконец посмотрел мне в глаза, – не давайте ей пустых надежд. Никаких обещаний о прогулках в саду или других развлечениях. Ничего, в чем мы не можем быть уверены.

В его голосе звучала такая горечь, что мне захотелось сказать что-нибудь утешительное. Но я понимала: сейчас лучше просто согласиться с его условиями.