Текст книги "Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Визуалы. Свадьба

Дорогие читатели,

хочу наконец визуально представить вам наших героев

в самый важный день их жизни.

Розали Уилмор (Ольга) 24 года.

Родерик Бельмонт 29 лет

Глава 6. Новый дом

Герцог закрыл за собой дверь и прошел в комнату, не глядя в мою сторону. Остановился у камина и несколько секунд всматривался в пляшущие языки пламени.

– Ложитесь в постель, – наконец холодно произнес он.

Я только крепче вцепилась в спинку кресла, парализованная страхом и смущением. Тогда он медленно повернулся, и его взгляд наконец остановился на мне.

– Не заставляйте меня применять силу.

В горле пересохло. Я не могла двинуться с места, хотя понимала – он не шутит. Его взгляд стал жестче. Он шагнул ко мне, и этого оказалось достаточно – ноги сами понесли меня к широкой кровати. Шелест сорочки по простыням показался оглушительным в давящей тишине.

– Полагаю, вы знаете о традициях? – его голос звучал резко, без тени тепла.

Я обхватила себя руками и молча покачала головой, жалея, что тонкая сорочка не позволяет укрыться от тяжелого взгляда.

– Конечно, – он криво усмехнулся. – Как всегда, саму невинность разыгрываете. Что ж, просвещу – завтра служанки должны найти доказательства консумации брака. – Он смерил меня презрительным взглядом. – Надеюсь, вам хватило ума хотя бы сохранить невинность для этого момента. Было бы досадно испортить собственную грязную игру такой глупостью.

Щеки обдало жаром.

– Я не понимаю… – начала я, но он перебил.

– Довольно!

Он шагнул ближе, возвышаясь надо мной. В тусклом свете свечей его лицо оставалось непроницаемым – ни тени волнения или страсти, словно перед ним была не живая женщина, а одна из фигур на шахматной доске – пешка, которую нужно передвинуть для завершения партии. Даже его красота сейчас казалась чем-то неживым, искусственным. В глазах застыло выражение холодной решимости человека, которому предстоит неприятная, но необходимая обязанность, и чем быстрее он с ней разделается, тем лучше.

Я опустилась на белоснежные простыни, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. От страха сводило живот, пальцы судорожно комкали простыню. Где-то на краю сознания мелькнула абсурдная мысль: какая красивая вышивка на белье, такие изящные лилии по краю… Наверное, мозг пытался зацепиться за любую мелочь, чтобы не думать о том, что сейчас произойдет.

Матрас прогнулся под его весом. Его руки были грубыми и холодными, когда он дернул сорочку вверх, задрав ее до самой груди. Ни нежности, ни тепла – только механические действия. Ночной воздух показался ледяным на обнаженной коже, или это был страх?

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Постыдная слабость – плакать перед ним, но я ничего не могла с собой поделать. Тело оцепенело, когда он навис надо мной, заслоняя свет от камина. От него пахло вином и дорогим парфюмом с нотками горечи.

– Расслабьтесь, – процедил он сквозь зубы. – Иначе будет больнее.

Боль оказалась резкой и неожиданной, куда сильнее, чем я могла себе представить. Я стиснула зубы, полная решимости не показывать ему свою уязвимость. Не доставлять удовольствия видеть мои страдания. Но когда с очередным толчком боль прошила тело острой вспышкой, крик сам сорвался с губ – высокий, отчаянный звук, эхом отразившийся от стен спальни.

Он замер. Я лежала, крепко зажмурившись, но чувствовала, как напряглось его тело, как изменилось дыхание – из размеренного оно стало прерывистым, словно ему вдруг стало трудно дышать. Несколько долгих мгновений мы оставались неподвижны, застыв в этой странной паузе, разделяя одно сбившееся дыхание на двоих.

А потом всё закончилось – так же внезапно, как началось. Я услышала шорох одежды, его шаги, стук двери. И только тогда осмелилась открыть глаза, потянула на себя одеяло, чтобы хоть немного унять бившую меня дрожь.

Я долго лежала неподвижно, глядя в темноту. Тело ныло, между ног саднило, но физическая боль казалась незначительной по сравнению с тем, что творилось в душе. Унижение жгло изнутри, подступая к горлу горячим комком.

В камине догорали последние угли, и холод начал пробираться под тонкое одеяло. Я с трудом заставила себя сесть, поморщившись от новой вспышки боли. На белоснежных простынях темнели пятна крови – доказательство консумации брака, которое так заботило герцога.

Пошатываясь, добрела до умывального столика. Кувшин с водой показался невероятно тяжелым, руки дрожали так сильно, что вода расплескалась. Но мне нужно было смыть с себя прикосновения этого человека, стереть следы его холодной властности.

А ведь это только первая ночь. Впереди их будет много – таких же холодных, безжизненных, наполненных молчаливым презрением. Каждый раз он будет приходить ко мне, пока не добьется своего – пока я не забеременею. Мысль о том, что придется носить ребенка от человека, который меня ненавидит, заставила похолодеть. Каково это – чувствовать, как внутри растет новая жизнь, зачатая без капли любви? Как в такой мерзлой пустоте может появиться что-то живое?

И что потом? Если я рожу наследника… В памяти всплыли его слова на балу: «Есть немало способов избавиться от нежеланной супруги». Что помешает ему отправить меня в тот же монастырь, когда я исполню свое предназначение и подарю ему сына? Или придумать что-нибудь похуже? От человека, способного так зло и расчетливо мстить, можно ожидать чего угодно.

До рассвета оставалось несколько часов, но я знала, что не смогу уснуть. Забралась в кресло у окна, завернувшись в плед. За стеклом простиралась незнакомая темнота чужого сада, а в голове билось осознание: что бы ни случилось, легкого пути не будет. Впереди меня ждут годы боли, страха и одиночества.

На миг мелькнула предательская мысль: может, стоило сразу выбрать монастырь? Там хотя бы не пришлось бы терпеть его прикосновения, его презрение… Я яростно тряхнула головой, прогоняя ее. Нет уж. Я не позволю какому-то герцогу, каким бы высокородным он ни был, загнать себя в могилу.

Нужно найти выход. Должен быть способ выжить здесь, построить какое-то подобие жизни, несмотря на все трудности. В конце концов, я уже оказалась в чужом мире и чужом теле – разве можно придумать испытание сложнее? А я справляюсь, учусь жить в новой реальности. Значит, справлюсь и с этим.

Я вглядывалась в очертания деревьев. Теперь это мой дом, нравится это герцогу или нет. И я найду способ сделать эту жизнь если не счастливой, то хотя бы достойной. Не позволю его ненависти сломать меня.

***

Стук в дверь разбудил меня на рассвете. В комнату проскользнула молоденькая горничная с подносом в руках – совсем юная, едва ли старше шестнадцати.

– Доброе утро, ваша светлость, – присела она в реверансе. – Я Грейс. Принесла ваш завтрак.

На серебряном подносе стояла одинокая чашка чая и тарелка с постной овсянкой. Рядом лежал сложенный вчетверо лист бумаги.

Я развернула послание. Почерк был резким, угловатым:

«Во избежание неудобств для обеих сторон:

Герцогиня будет принимать пищу в своих покоях

Для проживания герцогини выделяются три комнаты восточного крыла второго этажа: спальня, гардеробная и малая гостиная

Посещение сада допускается между 10 и 12 часами утра

Любые перемещения в иных частях дома и за его пределами возможны только с личного одобрения герцога

В распоряжение герцогини поступает младшая горничная Грейс. Прочая прислуга занята неотложными делами и не может быть отвлечена на обустройство комнат герцогини»

Пока я разглядывала этот впечатляющий список правил, Грейс принялась убирать постель. Я заметила, как она старательно отводит взгляд от пятен крови на простынях, ее щеки заливал румянец смущения.

– А где Элис? – спросила я, пытаясь отвлечься от неловкости момента. – Она должна была переехать вместе со мной.

Грейс замерла.

– Его светлость распорядился отправить её обратно в дом ваших родителей, миледи, – она потупила взгляд. – Сказал, что в замке достаточно своей прислуги.

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна злости. Значит, и это он предусмотрел – лишил меня даже такой малости, как знакомое лицо рядом. Элис знала все мои привычки, была единственной связью с прежней жизнью. Но герцог позаботился о том, чтобы я оказалась в полной изоляции, окруженная только чужими людьми, которые подчиняются его приказам.

Я заставила себя сесть за столик. Есть не хотелось – после бессонной ночи желудок словно сжался в тугой комок. Но нужно было поддерживать силы, несмотря ни на что. В конце концов, слабость и голодные обмороки только порадуют герцога.

– Как мило со стороны его светлости так заботиться о моей фигуре, – произнесла я, помешивая ложкой водянистую кашу. – Видимо, опасается, что его супруга располнеет от праздности.

Грейс вздрогнула, едва не выронив подушку.

– Ваша светлость, я… – она совсем растерялась, комкая в руках наволочку и не находясь с ответом.

– Всё в порядке, Грейс, – я постаралась улыбнуться. – Я прекрасно понимаю, что это не твоя вина.

Я заставляла себя есть безвкусную кашу, рассматривая комнату, которая теперь должна была стать моим новым домом. При утреннем свете она оказалась совсем не такой, как вчера в полумраке свечей. Да, мебель была дорогой – массивные шкафы, изящный туалетный столик, кровать с витыми столбиками, – но всё это выглядело тусклым и заброшенным под толстым слоем пыли.

Мутный утренний свет с трудом пробивался сквозь окна, на стеклах которых виднелись серые потеки от многочисленных дождей. Тяжелая хрустальная люстра под потолком была затянута паутиной. В воздухе стоял затхлый запах давно нежилого помещения.

Я провела пальцем по подоконнику – на темной полированной поверхности остался четкий след.

Грейс, заметив это, снова залилась краской.

– Прошу прощения, ваша светлость, – пробормотала она, стиснув пальцы. – Это гостевые покои… Они долго стояли закрытыми… Его светлость только вчера распорядился разместить вас здесь, и мы… мы не успели как следует подготовить комнаты.

Только вчера. Значит, до последнего момента герцог даже не удосужился выделить место, где поселит собственную жену. Видимо, эти грязные затхлые комнаты показались ему достаточно хорошим вариантом для той, кого он считает самозванкой.

Глава 7. Пыль и притворство

– Грейс, – я решительно отодвинула поднос с остатками завтрака, – принеси мне самое простое платье, какое найдешь. Без корсета. И фартук.

Она растерянно заморгала.

– Простое платье, миледи?

– Именно. Не могу же я заниматься уборкой в шелках и кружевах.

– Уборкой? – её глаза округлились. – Но ваша светлость...

– Грейс, – мягко перебила я её, – ты же видишь, в каком состоянии комната. И судя по списку правил его светлости, другой прислуги у нас не будет. Значит, придется справляться самим.

Она всё ещё колебалась, но я видела, как в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение – должно быть, ее пугала перспектива в одиночку приводить в порядок эти заброшенные покои.

Когда она вернулась с простым коричневым платьем и белым фартуком, я уже составила план действий.

– Первым делом – окна, – сказала я переодевшись. – Нам понадобится ведро воды, несколько чистых тряпок и уксус. Сможешь раздобыть всё это?

Грейс кивнула и поспешила к двери. Как только она вышла, я распахнула все окна настежь. В комнату ворвался свежий утренний воздух, и пылинки закружились в солнечных лучах. Теперь хотя бы можно дышать.

Когда Грейс вернулась, она охнула, увидев распахнутые окна.

– Ваша светлость! Что же вы... Такой холод, вы же можете простудиться!

– Моя бабушка всегда говорила, что в спертом воздухе заводятся болезни, – улыбнулась я, забирая у неё ведро. – И что проветривать комнаты нужно каждый день, даже зимой.

Грейс растерянно посмотрела на меня:

– Но все говорят, что от сквозняков...

– Мы просто плотнее закроем дверь, и сквозняка не будет, – ответила я, смачивая тряпку в растворе уксуса. – А свежий воздух поможет нам быстрее управиться с уборкой.

Грейс плотно закрыла дверь и нерешительно подошла ко мне. – Ваша светлость, позвольте, я сама...

– Вдвоем справимся быстрее, – я протянула ей вторую тряпку. – Ты начинай с того окна, а я возьмусь за это.

Она все еще выглядела смущенной – видимо, мысль о том, что герцогиня будет заниматься уборкой, никак не укладывалась у нее в голове. Но я уже принялась за работу, и ей ничего не оставалось, как последовать моему примеру.

Первые несколько минут мы работали в молчании. Серые потеки на стеклах поддавались с трудом, но раствор с уксусом действительно помогал – стекла понемногу начинали блестеть. Утреннее солнце, пробиваясь через очищенные участки, рисовало на полу причудливые узоры.

– Как странно пахнет, – пробормотала Грейс принюхиваясь. – Но грязь и правда отходит легче... Где вы научились так чистить окна, миледи?

Я замерла на мгновение. Нужно быть осторожнее с ответами – не хватало ещё вызвать подозрения своими познаниями.

– В книге по домоводству прочитала, – ответила я, старательно оттирая особенно упрямое пятно.

Грейс тихонько фыркнула, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью.

– Простите, ваша светлость! Я не хотела... просто... – она замялась, но потом всё же решилась спросить. – Зачем благородной леди читать книги по домоводству?

В ее голосе звучало искреннее недоумение. Я улыбнулась, не прекращая работы:

– А вдруг однажды пригодится? Вот, как сейчас.

Грейс снова тихонько засмеялась, но на этот раз уже смелее. В её взгляде, который она бросила на меня, мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Окна наконец засверкали, пропуская в комнату солнечный свет, который теперь безжалостно высвечивал плачевное состояние остальное комнаты. А в особенности тяжелых бархатных портьер, некогда темно-синих, а теперь казавшихся серыми от пыли.

Я задумчиво провела рукой по тяжелой ткани. С поверхности штор тут же взметнулось облачко пыли, заставив нас обеих чихнуть. В идеале их нужно было бы постирать, но на это потребуются огромные чаны с горячей водой, множество рук и целый день работы. Ресурсы, которыми я, увы, не обладаю.

– Придется хотя бы выбить, – решила я вслух. – Здесь не справиться, они слишком большие. Нужно вынести их во двор.

– Но... – Грейс замялась. – Его светлость разрешил вам гулять только в саду, и то после десяти...

– До десяти еще есть время. Как раз хватит, чтобы снять их и спустить вниз. А потом можно считать время во дворе моей утренней прогулкой.

Грейс выглядела неуверенной, но помогла мне справиться с непослушными шторами. Объемная груда ткани оказалась неожиданно увесистой.

– Через черную лестницу будет ближе, – шепнула Грейс, когда мы выглянули в коридор.

Я кивнула, и мы вместе с Грейс принялись сворачивать тяжелый бархат в плотный рулон. Он оказался неожиданно увесистым – ткань то и дело норовила выскользнуть из рук, пока мы пытались скатать её потуже. Наконец справились, и Грейс взялась за один конец свертка, я – за другой. Она пошла впереди, показывая дорогу к черному ходу, а я замыкала наше странное шествие, стараясь не уронить свой край ноши. Коридоры здесь были уже, потолки ниже, а вместо роскошных ковров – простые половики.

На повороте мы едва не столкнулись с горничной, которая испуганно прижалась к стене, пропуская нас. Её округлившиеся глаза красноречиво говорили о том, что новая герцогиня, собственноручно тащащая шторы по коридору, – зрелище из ряда вон выходящее.

Стоило нам пройти мимо, девушка отвернулась и быстрым шагом направилась прочь. Что-то подсказывало мне: пройдет совсем немного времени до того момента, как герцог узнает о своевольстве супруги. Интересно, у всех слуг в этом доме есть негласное распоряжение докладывать ему о каждом моем шаге, или эта служанка решила проявить личную инициативу?

Выбивание штор заняло почти час. Когда мы с Грейс, нагруженные теперь уже чистыми портьерами, вернулись в комнату, я замерла на пороге. У окна, заложив руки за спину, стоял герцог. Солнечный свет, теперь беспрепятственно льющийся сквозь чистые стекла, очерчивал его высокую фигуру резким контуром, превращая в темный, пугающе внушительный силуэт. Казалось, сама комната становилась меньше от его присутствия.

Он медленно повернулся, окидывая меня презрительным взглядом. Я вдруг с острым смущением осознала свой внешний вид: простое платье, выбившиеся из прически волосы, раскрасневшееся от работы лицо, следы пыли на руках и одежде.

– Оставь нас, – бросил он Грейс, не сводя с меня глаз.

Горничная присела в торопливом реверансе и выскользнула за дверь. В комнате повисла тяжелая тишина.

На миг внутри всё сжалось от страха – слишком свежи были воспоминания о прошлой ночи, о его ледяных прикосновениях и холодной ярости. Но я заставила себя выпрямиться и вздернуть подбородок. Если он думает, что я позволю запугать себя и буду жить в пыли и затхлости, он ошибается.

– Я смотрю, вы быстро осваиваетесь, – его голос сочился холодной иронией. – Уже изучаете окрестности поместья?

– Всего лишь пытаюсь привести в порядок комнату, в которой вы так любезно распорядились меня поселить.

– Вот как? – он приподнял бровь. – И для этого необходимо нарушать установленные правила? Насколько я помню, там ясно сказано: любые перемещения за пределы отведенных вам помещений возможны только с моего одобрения.

Возразить было нечего – он был прав. Я действительно нарушила правила, как бы ни пыталась оправдать это необходимостью.

– Не думал, что придется объяснять очевидное: герцогине не пристало выполнять работу служанки.

– В таком случае, возможно, стоило предоставить достаточно служанок, чтобы содержать покои герцогини в подобающем виде? – произнесла я с холодной учтивостью, в которой явственно сквозил вызов.

В два шага он оказался рядом. Я невольно отступила, но за спиной уже была стена.

– Вы находите условия неподобающими? – его голос стал тихим и от этого ещё более пугающим. – Думаете, заслуживаете большего?

Он оперся рукой о стену возле моей головы, нависая надо мной. От его близости перехватило дыхание, но я заставила себя не отводить взгляд.

– Позвольте напомнить – это вы навязали мне этот брак своей грязной игрой. Будьте благодарны, что я не поселил вас в хлеву, где вам самое место, – он говорил почти шёпотом, но каждое слово било, словно хлыстом.

Он резко отстранился и направился к двери. На пороге обернулся.

– И если еще раз нарушите мои правила – последствия вам не понравятся. Считайте это первым и последним предупреждением.

Как только дверь за ним закрылась, ноги подкосились, и я сползла по стене. Слезы хлынули сами собой – горячие, злые, неудержимые. Лицо горело, словно каждое его слово было пощечиной. В груди жгло от унижения и беспомощности. Да, я действительно нарушила его дурацкие правила. Но что мне оставалось? Жить в пыли и грязи, послушно принимая его месть? Сидеть в четырех стенах, боясь лишний раз шагнуть не туда?

Я с силой провела ладонями по лицу, стирая слезы. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Не стану кротко принимать любые унижения только потому, что ему хочется меня наказать. Пусть я в его власти, пусть у меня нет выбора, кроме как жить в этом доме, но я не позволю сломать себя.

В дверь тихонько постучали.

– Ваша светлость? – Грейс осторожно заглянула в комнату, явно не уверенная, стоит ли входить.

Я поспешно поднялась, украдкой вытирая последние следы слез рукавом платья. Нельзя, чтобы прислуга видела мою слабость – в этом доме, похоже, любое мое действие тут же становится известно его хозяину.

– Входи, Грейс, – я постаралась, чтобы голос звучал как можно более бодро и непринужденно. – У нас еще много работы. Нужно повесить шторы. А потом займемся люстрой – видишь, сколько на ней паутины?

***

День уборки вымотал меня настолько, что даже переживания отступили на второй план. После горячей ванны, которая немного уняла боль в непривычных к такой работе мышцах, я чувствовала только приятную усталость и удовлетворение от того, что комната наконец приобрела жилой вид.

Грейс помогла мне переодеться в ночную сорочку и заплела волосы в свободную косу. Я как раз собиралась забраться в постель, когда дверь распахнулась. Сердце рухнуло куда-то в желудок, когда я увидела на пороге герцога. Только не снова, пожалуйста, – взмолилась я про себя, отступая за высокую спинку кресла. Воспоминания о прошлой ночи накатили с новой силой.

Он неторопливо прошел в комнату, и я невольно проследила за его взглядом, скользящим по результатам нашей работы. Теперь это была совсем другая комната – не пыльные заброшенные покои, а уютное жилое помещение. Начищенные до блеска подсвечники отражали свет горящих свечей, в воздухе пахло лавандой, которую Грейс добавила в воду для мытья полов. На комоде в изящной вазе стояли свежие розы – горничная принесла их из сада, когда я посетовала на затхлый запах. Шторы, избавленные от пыли, снова обрели свой глубокий синий цвет и красиво струились от потолка до пола. Даже старинная мебель словно ожила после того, как мы натерли ее воском.

Герцог опустился в кресло у камина с той небрежной грацией, которая дается лишь с рождения. Его уверенные движения только подчеркивали мою нервозность – я так и застыла посреди комнаты, не зная, куда деться. Он казался здесь таким уместным, словно весь созданный уют не был результатом моих трудов, а случился лишь благодаря его появлению.

– Мне лечь в постель? – проговорила я, еле ворочая языком.

Его губы изогнулись в холодной усмешке.

– А вы так торопитесь укрепить свое положение? Боюсь, вам придется умерить свои амбиции. Вчерашняя ночь была первой и последней, когда я к вам прикоснулся.

Я замерла, не веря своим ушам. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что сомневаться не приходилось – он не шутит.

– Можете не надеяться на наследника, – продолжил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – И не рассчитывайте задержаться в моем доме дольше положенных контрактом трех лет. Впрочем, – он откинулся на спинку кресла с небрежной грацией, словно объявлял о погоде за окном, а не о моей судьбе, – я все равно буду навещать вас по вечерам. Проводить здесь положенное время... для видимости.

– Что... что я должна делать в это время? – я с трудом выдавила из себя этот вопрос.

– Мне абсолютно все равно, – он пожал плечами с царственным безразличием. В этом простом жесте было столько пренебрежения, что щеки сами собой вспыхнули от унижения. – Можете читать, вышивать, спать – делайте что хотите, только не докучайте мне разговорами.

Я посмотрела на его подчеркнуто расслабленную позу, небрежно закинутую ногу, на эту маску высокомерного равнодушия, и внезапно меня осенило: он ведь тоже пленник. Да, у него власть, титул, состояние, но даже всесильный герцог Бельмонт не может позволить себе выставить неугодную жену за дверь сразу после свадьбы. Слуги заметят, если он перестанет приходить в мои покои. Начнутся шепотки, сплетни поползут за пределы дома... "Говорят, молодая герцогиня спит одна", "Неужели его светлость не способен исполнять супружеский долг?". Нет, он не может допустить таких разговоров. Репутация для него – всё.

Поэтому он будет приходить. Каждый вечер изображать примерного супруга, тратить драгоценное время на эту комедию, сидеть в моей комнате, притворяясь, что всё в порядке. И от этого осознания мне вдруг стало чуточку легче. Пусть у него вся власть, пусть он может загнать меня в монастырь одним щелчком пальцев – но сейчас он так же связан условностями, как и я. Да, это слабое утешение, но хоть какое-то.

Видимо, облегчение на моем лице отразилось слишком явно – в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение. Он явно ожидал другой реакции на известие о том, что его молодая жена никогда не станет матерью его детей. Возможно, слез, истерики или мольбы изменить решение.

Но для меня эта новость означала только одно: мне больше не придется терпеть его прикосновения, ложиться с ним в постель, притворяться покорной женой. Да, через три года мне придется покинуть этот дом, но за это время многое может измениться. Сейчас главное – то, что каждую ночь я смогу спать спокойно, не вздрагивая от каждого шороха за дверью, не боясь его прихода.

Странно, как быстро может измениться восприятие ситуации. Еще минуту назад я дрожала от страха, а теперь, когда худшие опасения рассеялись, даже его присутствие не казалось таким пугающим. Я подошла к прикроватному столику, где лежала приготовленная заранее книга – увесистый том в кожаном переплете, найденный сегодня в небольшой гостевой библиотеке. "Новые торговые пути: от Северных морей до Южных архипелагов" – гласило тиснение на обложке.

В прошлой жизни я всегда любила читать о дальних странах и путешествиях. Может быть, потому, что сама никогда не выбиралась дальше соседнего города. Книги открывали передо мной новые миры, позволяли бродить по незнакомым улицам, видеть чужие берега. Теперь же, оказавшись в буквальном смысле в другом мире, я испытывала еще большую жажду знаний. Какие земли лежат за пределами владений Бельмонтов? Как называются эти моря и архипелаги? Что за народы населяют дальние берега?

Пусть сейчас мой мир сузился до нескольких комнат в восточном крыле, но кто знает, что ждет впереди? Три года – долгий срок. За это время многое может измениться. А пока у меня есть возможность узнать как можно больше об этом мире – его географии, традициях, истории. В конце концов, знания всегда были моей опорой. Может быть, они помогут мне и здесь найти путь к свободе – или хотя бы к более сносной жизни.

Я поправила подушки, забралась в постель, стараясь, чтобы ночная сорочка не задралась неприлично, и устроилась, натянув одеяло до пояса. Мягкий свет свечей создавал достаточно света для чтения.

Некоторое время в комнате царила почти уютная тишина, нарушаемая только потрескиванием пламени да шелестом переворачиваемых страниц. Герцог, похоже, погрузился в свои мысли, глядя в огонь камина. Я как раз читала захватывающее описание нового пути в восточные земли, когда почувствовала на себе пристальный взгляд.

Подняв глаза от книги, я на миг встретилась с его взором – в нем читалось что-то странное, почти похожее на интерес. Но герцог тут же отвернулся к камину с таким подчеркнутым безразличием, словно пытался убедить не столько меня, сколько самого себя, что его совершенно не занимает ни моя книга, ни я сама.