Текст книги "Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Тогда я не придала этому значения, но сейчас… Сейчас эта сцена обретала зловещий смысл. Родерик действительно принимал её в поместье, даже после нашей свадьбы. Они встречались, разговаривали, и, возможно, планировали… что? Моё будущее? Конец нашего брака?

Глава 46. Тени сомнений

Поместье встретило нас тишиной и покоем после шумной столицы. Снег укрывал сад белым одеялом, деревья стояли в серебряном инее, и всё казалось таким знакомым и надёжным. Но для меня теперь даже родные стены выглядели иначе – словно декорации в театре, где разыгрывается пьеса, смысл которой мне неизвестен.

Слова Виктории не оставляли меня. Они звучали в голове снова и снова, отравляя каждую минуту: «Он поклялся, что накажет тебя… Сделать вид, что проникся к тебе чувствами, чтобы потом нанести последний удар… Он вернётся ко мне, как только избавится от тебя».

Я старалась отогнать эти мысли, убеждая себя, что всё это ложь, что Виктория просто хотела посеять раздор между нами. Но сомнения, однажды поселившись в сердце, пускали корни всё глубже.

В первые дни после возвращения всё казалось нормальным. Родерик был внимателен и нежен, как и прежде. Он читал Софи перед сном, помогал мне разбираться в управлении поместьем, и даже предложил весной расширить оранжерею, о чём я давно мечтала.

– Ты выглядишь встревоженной, – сказал он однажды вечером, когда мы сидели у камина. – Что-то случилось?

– Нет, просто день был длинным, я немного устала, – солгала я, не в силах смотреть ему в глаза.

Он взял мою руку и поцеловал кончики пальцев – жест, который раньше заставлял меня трепетать от счастья. Теперь же я невольно задавалась вопросом: искренен ли он? Или это часть его игры?

Постепенно я начала замечать новые детали его поведения. Родерик всё чаще отлучался из дома, иногда на несколько дней. Он получал письма, которые читал в уединении. Порой к нему приходили какие-то люди, с которым он запирался в кабинете.

– Куда ты уезжаешь так часто? – спросила я после того, как он объявил об очередной поездке.

– Деловые встречи, дорогая, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Скоро начинается сезон интенсивных морских поставок, и мне нужно уделить бизнесу больше времени.

Это звучало разумно, но почему тогда раньше, до нашей поездки в столицу, он значительно реже покидал поместье? И почему эти «деловые встречи» всегда были окружены такой секретностью?

Дни шли, и я всё глубже погружалась в пучину сомнений. Я начала вести своеобразный дневник его отлучек, отмечая даты и продолжительность. Я прислушивалась к каждому слову, анализировала каждый жест, пытаясь найти доказательства его искренности или лжи. Это превращалось в наваждение.

Однажды в начале февраля, когда я шла по коридору к комнате Софи, чтобы пожелать ей спокойной ночи, я увидела, как из неё выходит Родерик. Он улыбнулся мне и быстро прошел мимо, сказав, что ему нужно разобрать накопившуюся корреспонденцию.

Через мгновение из комнаты вышла миссис Харрис, держа в руках сложенный листок бумаги.

– Его светлость обронил это, когда выходил, – сказала она, показывая мне листок. – Я хотела вернуть.

– Я сама отдам, – предложила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Миссис Харрис кивнула и удалилась. Я стояла в коридоре, сжимая в руке сложенный листок. Что-то внутри – тревожное предчувствие или просто болезненное любопытство – заставило меня развернуть его.

Красивым витиеватым почерком было написано: «Спасибо за вчерашний вечер, ты был таким нежным».

Я перечитала эти слова несколько раз, не веря своим глазам. Земля ушла у меня из-под ног, и я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Коридор поплыл перед глазами, а в ушах зазвенело.

Кто написал это? Кому Родерик показывал свою нежность «вчерашним вечером», когда якобы был на деловой встрече? Виктории?

Я сложила листок и машинально спрятала его в кармане платья. Затем, собрав все силы, вошла к Софи, как ни в чём не бывало пожелала ей спокойной ночи и даже прочитала сказку. Но внутри меня всё переворачивалось от боли и унижения.

С того дня всё изменилось. Каждый взгляд Родерика, каждое его прикосновение вызывали во мне смесь боли и отвращения. Его комплименты звучали как насмешка, его нежность казалась фальшивой. Я старалась скрывать свои чувства, продолжала играть роль счастливой жены, но внутри бушевала буря.

Я начала избегать его общества, находя предлоги, чтобы не оставаться наедине. Говорила, что у меня болит голова, что я устала, что мне нужно заняться хозяйством. Он, казалось, не замечал перемены или делал вид, что не замечает.

Однажды вечером, когда мы сидели за ужином, он накрыл мою руку своей и спросил:

– Что происходит, Розали? Ты словно отдаляешься от меня.

Я подняла глаза и встретила его взгляд – внимательный, обеспокоенный. На мгновение мне показалось, что я вижу в нём искреннюю заботу, и я почти решилась всё рассказать. Показать записку, спросить о Виктории, потребовать правды.

Но что, если Виктория была права? Что, если всё это – часть его плана? Что, если он только и ждёт, чтобы я выдала свои подозрения, и тогда он сможет использовать это против меня? Я вспомнила истории о женах, объявленных сумасшедшими за «навязчивые идеи» и «беспочвенную ревность». В высшем обществе такое случалось нередко – муж, желающий избавиться от жены, но не имеющий законных оснований для развода, просто объявлял её душевнобольной.

Холодный ужас охватил меня при мысли о том, что Родерик мог бы поступить так же. Мои подозрения, мои страхи – всё это легко можно было представить как признаки женского помешательства. И тогда вместо монастыря святой Евфимии меня ждал бы приют для умалишённых – судьба куда более страшная. Никаких судебных процессов, никаких объяснений – просто подпись врача на бумаге, и женщина исчезала из общества навсегда.

Я читала о таких случаях – о женах, запертых в частных лечебницах по прихоти мужей, лишённых свободы и голоса. Без союзников, без защитников, без права обжаловать решение. Закон был на стороне мужчин, особенно таких влиятельных, как Родерик.

– Ничего, – солгала я, выдавливая улыбку. – Просто много думаю о весне, о том, что нужно будет сделать в саду.

Он смотрел на меня ещё мгновение, словно пытаясь прочесть мои мысли, затем кивнул и вернулся к ужину. Но я заметила, как напряглись его плечи, как сжались губы. Он знал, что я лгу.

Так мы и жили – в странном танце притворства и недомолвок. Я не знала, что делать дальше. С одной стороны, мне хотелось поговорить начистоту, выложить все карты на стол и узнать правду, какой бы горькой она ни была. С другой – я боялась услышать эту правду, боялась, что она разрушит последние остатки моей надежды.

А может быть, я просто боялась потерять его. Несмотря на все сомнения, на боль и страх, я всё ещё любила Родерика. И эта любовь делала меня слабой и уязвимой.

Каждую ночь, лёжа без сна рядом с ним, я задавалась одним и тем же вопросом: что хуже – жить в неведении или узнать правду, которая может всё разрушить?

И не находила ответа.

Глава 47. Встреча в беседке

Март пришёл с тёплыми ветрами и первыми робкими цветами, пробивающимися сквозь тающий снег. Природа просыпалась, наполняясь новой жизнью и надеждой. Но для меня эта весна была омрачена страхами и сомнениями, которые с каждым днём становились всё сильнее.

Родерик почти всё время был занят делами. Он уезжал рано утром и возвращался поздно вечером, иногда настолько уставший, что едва находил силы поужинать. Мы с Софи видели его всё реже, и девочка часто спрашивала, почему брат так мало бывает дома.

– Он очень занят, милая, – отвечала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – У него много важных дел.

Но в глубине души я задавалась вопросом: действительно ли всё его время занимали дела? Или, может быть, он проводил эти часы с кем-то другим? С автором той записки? С Викторией?

Однажды вечером, когда Родерик вернулся домой раньше обычного, я решилась заговорить с ним об этом.

– Ты почти не бываешь дома, – сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало упреком. – Софи скучает по тебе. И я тоже.

Он посмотрел на меня с усталой улыбкой, и на мгновение мне показалось, что я вижу в его глазах искреннее сожаление.

– Знаю, и мне очень жаль, – ответил он, потирая переносицу. – В последнее время я действительно занят делами больше обычного. Весенние поставки, новые контракты, проблемы с одним из кораблей… Но прошу, потерпи немного. Скоро я со всем разберусь.

Он подошёл ближе и обнял меня за плечи.

– Давай в эту субботу проведем вечер вместе, всей семьей. Я обещаю, что не позволю делам помешать.

Я кивнула, стараясь подавить радостный трепет, который возник в сердце от его слов. Может быть, я ошибалась? Может быть, все мои подозрения были лишь плодом воображения, отравленного словами Виктории?

Суббота наступила ясная и неожиданно теплая для середины марта. Снег почти полностью растаял, обнажая влажную землю, готовую к всходам. После благотворительных занятий я помогала Софи с уроками, одновременно планируя, чем мы займемся вечером. Родерик обещал быть дома к пяти, и я распорядилась подать чай и сладости в гостиной.

Когда часы пробили пять, я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Уложила волосы в простую, но элегантную прическу, даже нанесла немного румян на щеки.

В половине шестого я спустилась в гостиную, ожидая увидеть там Родерика и Софи. Но в комнате была только девочка, сидевшая возле камина с книгой в руках.

– Софи, милая, Родерик ещё не появлялся? – спросила я, стараясь скрыть разочарование.

Она подняла голову и покачала головой.

– Он приходил, но потом снова ушел, – ответила она, перелистывая страницу. – К нему кто-то приехал, и он вышел, чтобы встретиться с гостем в саду.

– В саду? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Странное место для встречи, особенно в такое время.

Я подошла к окну и отодвинула тяжелую штору. Сумерки уже сгущались, и мне показалось неуместным принимать визиты так поздно. По правилам этикета, гости не должны приезжать без предупреждения, тем более вечером, когда семья собирается вместе. Родерик сам назначил это время для нашего семейного вечера, и теперь какой-то неизвестный посетитель нарушил наши планы.

– Может быть, его гость хотел посмотреть на наши цветы? – предположила Софи с детской непосредственностью. – Мистер Винс говорил, что наши крокусы самые ранние во всей округе.

Я попыталась улыбнуться, но внутри нарастало беспокойство. Кто мог приехать в такой час? И почему Родерик предпочел встретиться с ним в саду, а не пригласил в дом, как подобает хозяину? Что-то в этой ситуации казалось мне неправильным, нарушающим не только планы нашего вечера, но и привычный порядок вещей.

– Возможно, ты права. Прости, дорогая, но мне нужно отлучиться на несколько минут. Я скоро вернусь.

Я накинула шаль и вышла через боковую дверь в сад. На душе было гадкое чувство, будто я шпионю за мужем, но недоброе предчувствие толкало меня вперед. Я тихо шла по садовым дорожкам, стараясь ступать бесшумно.

Вечер был тёплым, воздух пах влажной землёй и первыми цветами. В другое время я бы наслаждалась этой прогулкой, но сейчас каждый шаг давался с трудом, словно я шла навстречу чему-то страшному и неотвратимому.

Внезапно я услышала голоса, доносившиеся из старой беседки у озера. Я замерла. Это была та самая беседка, увитая диким виноградом, где мы с Родериком впервые поцеловались в конце лета. Тогда мне казалось, что в этом поцелуе – начало нашего настоящего счастья.

Сердце забилось так сильно, что казалось, его стук должен был выдать мое присутствие. Я скрылась за густыми кустами рододендрона и осторожно выглянула.

В беседке, в нашей беседке, были две фигуры: Родерик и женщина в темном бархатном платье. Даже в сумерках я узнала её – Виктория. Она что-то говорила Родерику, слов было не разобрать, но тон был нетерпеливым, требовательным. Родерик качал головой, его поза выражала напряжение.

Горечь подступила к горлу. Как он мог привести ее сюда, в место, которое должно было принадлежать только нам? Это казалось не просто предательством, а каким-то изощренным издевательством, словно он намеренно осквернял наши воспоминания.

Виктория сделала шаг вперед, положила руку ему на грудь. Даже издалека я видела, как напряглись его плечи от этого прикосновения. Она подняла лицо, что-то сказала – ее губы двигались, но слов я не могла различить. Родерик замер, словно оцепенев. В его позе читалось странное колебание, будто он боролся с чем-то внутри себя.

Секундное промедление повисло в воздухе. Я затаила дыхание, надеясь, что он отстранится, оттолкнет ее. Но вместо этого Родерик медленно наклонился и поцеловал Викторию в губы. Не мимолетное прикосновение, а настоящий поцелуй – тот, что не оставляет сомнений. Ее руки скользнули вверх, обвивая его шею, притягивая ближе.

Время словно остановилось. Я смотрела на них, не в силах поверить своим глазам. Это был кошмар наяву.

Из моей груди вырвался сдавленный возглас, которого я не смогла сдержать – не крик даже, а звук разбивающегося сердца. Они отпрянули друг от друга. Родерик вскинул голову, его взгляд метнулся в мою сторону. На его лице отразился ужас и смятение.

– Розали! – крикнул он, выбегая из беседки. – Подожди! Это не то, что ты думаешь! Выслушай меня!

Виктория осталась стоять в беседке, и даже в сумерках я увидела торжествующую улыбку на ее лице. Она не выглядела ни смущенной, ни виноватой – лишь довольной, словно всё шло по её плану.

Но у меня не было желания разбираться в ее мотивах, и уж тем более выслушивать лживые оправдания Родерика. Я бросилась прочь. Пелена застилала глаза, но я знала верный путь. Эта часть сада была отрезана от основной высокой живой изгородью, и Родерику пришлось бы обегать её, чтобы догнать меня. Моей целью была незаметная калитка, укрытая за густым кустарником, которую когда-то показал мне Винс.

Я проскользнула через неё и оказалась за пределами поместья. Не останавливаясь, я побежала по узкой тропинке, ведущей к лесу. Я слышала, как Родерик зовёт меня, но его голос становился всё тише, пока не растворился в вечернем воздухе.

Я бежала, не разбирая дороги, движимая лишь желанием оказаться как можно дальше от того, что только что видела. От предательства, от лжи, от разбитых надежд.

Виктория не солгала. Всё, что она говорила в ту ночь на балу, было правдой. Родерик действительно встречался с ней, целовал её, возможно, планировал их будущее вместе. А я была лишь временным препятствием, от которого он собирался избавиться.

Я не знала, куда бегу и что буду делать дальше. В голове был лишь хаос из обрывков мыслей и острой, невыносимой боли. Всё, во что я верила, всё, что начала чувствовать к Родерику, – всё это рассыпалось в прах в одно мгновение.

Ноги скользили по влажной земле, шаль зацепилась за ветку и сорвалась с плеч, но я не останавливалась. Я бежала, пока лёгкие не начали гореть от недостатка воздуха, пока ноги не стали подкашиваться от усталости. В какой-то момент я поскользнулась и упала, больно ударившись коленями о землю и испачкав платье грязью.

Я осталась лежать, не находя в себе сил подняться. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, и я зарыдала, давясь от боли и отчаяния. Все, во что я верила, все, что давало мне силы последние месяцы, оказалось ложью.

Родерик не любил меня. Никогда не любил. Все это было частью его плана мести. А я, глупая, поверила ему, открыла ему свое сердце, свою душу.

Внутри меня бушевал настоящий ураган эмоций – боль предательства смешивалась с яростью, унижение с отчаянием. Как он мог так искусно притворяться все это время? Каждый его нежный взгляд, каждое прикосновение, каждое ласковое слово – всё было ложью, частью хладнокровно продуманного плана. Я вспомнила, как он смотрел на меня во время танца на балу, как говорил о счастье, и эти воспоминания теперь жгли сильнее раскаленного железа.

Что хуже всего – я ведь чувствовала, что что-то не так. Все эти недели после бала, все эти странные отлучки, записка, найденная в комнате Софи… Я знала, но отказывалась верить, цеплялась за иллюзию, потому что слишком хотела, чтобы она оказалась правдой. Как я могла быть такой слепой?

Я не знаю, сколько времени пролежала там, в грязи, рыдая как ребенок. Но постепенно слезы иссякли, оставив после себя лишь пустоту и странное спокойствие. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ноют ушибленные колени, и огляделась.

Вместе со слезами уходило и тепло. Не физическое – внутреннее. Я чувствовала, как холод медленно растекается по моей душе, заполняя все уголки, где раньше жили надежда и любовь. Это не имело ничего общего с прохладным вечерним воздухом – это был холод осознания, холод решимости.

Я отряхнула платье механическим движением, хотя понимала, что оно безнадежно испорчено. Как и моя жизнь герцогини Бельмонт. Все мечты, которые я лелеяла последние месяцы – о семье, о доме, о будущем с Родериком и Софи – теперь нужно было оставить позади. Они были построены на песке, на лжи, и рухнули от первого же дуновения правды.

Что ж, пора было решать, что делать дальше. Одно я знала точно – я больше не позволю Родерику Бельмонту определять мою судьбу. Не позволю ему отправить меня в монастырь, когда он наиграется в свою жестокую игру. Не позволю ему видеть мои слезы и мою боль. Не позволю ему победить.

Глава 48. Путь к спасению

Я стояла посреди леса, промокшая и продрогшая, но с холодной решимостью в сердце. Ночь надвигалась быстро, принося с собой прохладу, которая после тёплого дня казалась особенно пронизывающей. Мне нужно было решить, куда идти дальше.

Вернуться в поместье Бельмонтов я не могла – эта мысль была невыносима. Родительский дом тоже не был вариантом – слишком далеко, да и вряд ли меня там ждали с распростертыми объятиями. Оставалось единственное место, где мне могли помочь – Бервик-Холл. Лидия, несмотря на нашу короткую дружбу, казалась мне человеком, которому я могла доверять.

Я попыталась сориентироваться. Поместье Бервиков находилось к востоку от владений Бельмонтов, примерно в часе езды в карете. Если я буду двигаться в правильном направлении, то смогу добраться туда к утру. Это был мой единственный шанс.

Я посмотрела на небо, пытаясь определить стороны света по звездам, как когда-то учил меня дед. Найдя Полярную звезду, я установила направление и двинулась в путь.

Идти было тяжело. С каждым часом температура неуклонно снижалась, и мартовская ночь становилась всё холоднее. Мое легкое домашнее платье совершенно не защищало от холода, а потерянная в лесу шаль теперь казалась непростительной роскошью. Тонкие туфли были хороши для хождения по паркету, а вовсе не по лесным тропам. Вскоре они совсем промокли. Земля, днём оттаявшая под тёплым солнцем, превратилась в скользкую грязь, и я то и дело теряла равновесие.

Вскоре тело начала бить крупная дрожь. Я обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть немного тепла, но это мало помогало. Ветки деревьев и кустов хлестали по лицу и рукам, оставляя царапины, но я упрямо шла вперед. Каждый шаг давался с трудом – ноги скользили, туфли увязали в грязи, в них противно хлюпало.

Несколько раз я слышала в отдалении голоса и шум – люди с фонарями прочесывали лес. Иногда мне казалось, что я слышу, как Родерик зовёт меня по имени. В такие моменты я замирала, прячась за деревьями или кустами, стараясь не выдать своего присутствия. Я не хотела, чтобы меня нашли, не хотела возвращаться в дом, ставший для меня чужим.

Один раз поисковая группа прошла совсем близко – я видела свет их фонарей сквозь ветви и слышала разговор. Они говорили обо мне, о том, что я могла заблудиться или пораниться, что ночью в лесу опасно. Родерик был с ними – его голос, отдающий приказания, я узнала бы из тысячи. Он звучал встревоженно, даже отчаянно, но я не позволила себе поверить в искренность этого беспокойства. Не после того, что видела.

Я затаилась, почти не дыша, пока они не ушли дальше. А потом продолжила свой путь, стараясь двигаться как можно тише.

Время тянулось бесконечно. Каждый шаг требовал всё больше усилий, ноги болели, голова кружилась от усталости и тревоги. Но я продолжала идти, ведомая лишь одной мыслью – добраться до Бервик-Холла, найти убежище, где Родерик не сможет меня достать.

Несколько раз я сбивалась с пути и была вынуждена корректировать направление по звездам. Один раз я упала в небольшой ручей, промокнув до пояса, и после этого холод стал почти невыносимым. Но я не позволяла себе останавливаться надолго, зная, что если сяду отдохнуть, то могу больше не встать.

К рассвету я была уже на грани своих сил. Тело онемело от холода, в голове туманилось, каждый шаг давался с невероятным трудом. Но когда первые лучи солнца пробились сквозь деревья, я увидела впереди просвет – лес заканчивался, и за ним виднелись ухоженные поля и сады Бервик-Холла.

Это придало мне последние силы. Шатаясь, спотыкаясь на каждом шагу, я вышла из леса и побрела по дороге к особняку, который виднелся вдалеке. Моё платье было изорвано и покрыто грязью, волосы растрепались, лицо и руки были исцарапаны ветками. Я больше не чувствовала ни холода, ни боли – только странное оцепенение и жар, разливающийся по телу.

Когда я наконец добралась до ворот Бервик-Холла, солнце уже полностью взошло. Охранник, дремавший у входа, вздрогнул, увидев меня, и не сразу узнал в грязной, растрёпанной женщине герцогиню Бельмонт.

– Боже милостивый! Леди Бельмонт? – воскликнул он, вглядываясь в мое лицо. – Что с вами случилось?

– Мне нужно… к леди Бервик, – прохрипела я, с трудом ворочая языком. – Пожалуйста…

Он поспешно открыл ворота и помог мне дойти до дома, поддерживая под руку. Я едва переставляла ноги, мир вокруг кружился, а в ушах стоял странный звон.

Дворецкий, открывший дверь, тоже не сразу меня узнал. Но когда понял, кто перед ним, тут же провёл меня в гостиную и побежал будить хозяйку.

Я опустилась в кресло, не заботясь о том, что пачкаю дорогую обивку. Силы окончательно покинули меня, и я могла только сидеть, глядя перед собой невидящим взглядом.

Через несколько минут в комнату вбежала Лидия – в ночной сорочке и легком халате, с растрепанными волосами. Ее лицо исказилось от изумления, когда она увидела меня.

– Розали! Боже мой, что случилось? – воскликнула она, подбегая ко мне и беря мои ледяные руки в свои. – Ты вся дрожишь! Ты ранена?

Я попыталась ответить, но губы не слушались, а в голове стоял туман. Я чувствовала, как жар разливается по телу, как комната начинает кружиться всё быстрее.

– Родерик… он… – только и смогла прошептать я, прежде чем мир окончательно померк перед глазами, и я провалилась в темноту.

Следующие дни слились для меня в один бесконечный кошмар. Я металась в горячке, то проваливаясь в забытьё, то ненадолго приходя в сознание. В эти короткие моменты ясности я видела обеспокоенное лицо Лидии, чувствовала прохладные компрессы на лбу, слышала тихие разговоры врача и служанок.

Мне снились кошмары – Родерик и Виктория в беседке, их поцелуй, её торжествующая улыбка. Я кричала во сне, пыталась бежать, но ноги не слушались. Иногда мне казалось, что я снова в лесу, одна, замерзающая, потерянная.

В один из таких моментов, когда сознание ненадолго прояснилось, я увидела Лидию, сидящую у моей постели. Она выглядела усталой, под глазами залегли тени, но она тут же подалась вперёд, заметив, что я очнулась.

– Розали, ты меня слышишь? – спросила она, наклоняясь ближе.

Я слабо кивнула, не в силах говорить.

– Не волнуйся, ты в безопасности, – сказала она, поправляя одеяло. – Доктор говорит, что кризис миновал. Тебе нужно много отдыхать.

Я облизнула пересохшие губы и с трудом прошептала:

– Родерик… он искал меня?

Лидия помедлила, словно не решаясь ответить.

– Да, – наконец сказала она. – Он присылал посыльного с письмом, спрашивал о тебе. Но я ответила, что не видела тебя. Я хотела сначала поговорить с тобой, выяснить, что произошло.

Облегчение затопило меня. Лидия не выдала меня, не отправила обратно к человеку, который предал меня.

– Спасибо, – прошептала я. – Пожалуйста… не говори ему… что я здесь.

– Не беспокойся об этом сейчас, – мягко сказала она, касаясь моего лба прохладной рукой. – Тебе нужно отдыхать. Мы поговорим, когда ты поправишься.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Дрёма снова накрывала меня, но на этот раз это был не лихорадочный бред, а глубокий, исцеляющий сон.

Последнее, что я помню, прежде чем погрузиться в него, была мысль: «Я в безопасности. Он меня здесь не найдёт».