Текст книги "Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 54. Призвание

Свобода оказалась одновременно опьяняющей и пугающей. Впервые в этом мире я могла сама решать, как жить, что делать, куда идти. Я была предоставлена сама себе, и иногда это ощущение было почти невыносимым в своей новизне.

Через неделю после суда я съехала из квартиры Лидии, сняв небольшую комнату в том же доме, этажом ниже. Лидия предлагала мне остаться, но я чувствовала, что должна научиться жить самостоятельно. К тому же, её отношения с принцем Альбертом, какими бы они ни были, требовали определённой приватности.

Моя новая комната была маленькой, но светлой, с окном, выходящим во внутренний двор. Простая кровать, письменный стол, шкаф, книжная полка и кресло у окна – вот и вся обстановка. Но это было моё пространство, полностью моё, и я наслаждалась возможностью обустроить его по своему вкусу.

Я купила несколько растений в горшках, повесила на стену акварельный рисунок – пейзаж с морем, напоминавший мне о родных местах в моём прежнем мире. На книжной полке расположились учебники и детские книги, которые я использовала для занятий с детьми. Постепенно комната становилась отражением меня настоящей – не герцогини Бельмонт, не Розали Уилмор, а Ольги, учительницы из другого мира.

Я создала для себя маленькие ритуалы, которые помогали структурировать день. Утренний чай у окна, с книгой в руках. Прогулка перед занятиями с детьми. Вечерняя запись в дневнике.

Лидия часто заходила ко мне, приносила книги, делилась новостями. Однажды она пришла не одна – с ней был принц Альберт.

– Его высочество выразил желание лично обсудить проект твоей школы, – сказала Лидия с лёгкой улыбкой.

Я сделала реверанс, чувствуя себя неловко в своём простом домашнем платье перед членом королевской семьи.

– Не нужно церемоний, – сказал принц, жестом предлагая мне сесть. – Я рад видеть, что вы всё-таки решились заняться проектом школы. Лидия рассказала мне о ваших занятиях с детьми – похоже, обстоятельства изменились, и вы нашли в себе силы вернуться к этой идее. Это… весьма отрадно.

Он говорил сдержанно, но в его глазах я видела искренний интерес. Мы проговорили несколько часов. Я рассказала ему о своём видении образования для девочек – не просто чтение, письмо и рукоделие, но и математика, естественные науки, история, география. Знания, которые помогут им стать самостоятельными, думающими людьми, а не просто хорошими жёнами и матерями.

– Вы говорите почти как моя мать, – заметил принц с лёгкой улыбкой. – Она тоже считает, что женщины заслуживают лучшего образования.

– Её Величество очень мудрая женщина, – ответила я.

– И она выразила интерес к вашему проекту, – сказал принц. – Настолько, что готова предоставить патронаж и финансирование для вашей школы.

Я не могла поверить своим ушам. Это было больше, чем я могла мечтать.

– Я… не знаю, как благодарить Её Величество, – пробормотала я.

– Результатами, – просто ответил принц. – Докажите, что ваша школа действительно может изменить жизнь этих девочек к лучшему.

С этого дня всё закрутилось с невероятной скоростью. Лидия помогла найти подходящее здание – старый особняк на окраине аристократического района, граничащего с более скромными кварталами. Это было идеальное расположение – достаточно близко к домам наших будущих учениц, но при этом с той планировкой, которая требовалась для школы: просторные комнаты, которые можно было переоборудовать в классы, широкие коридоры, высокие потолки и, что особенно ценно, небольшой сад для прогулок детей во время перемен.

«В обычных домах этого района такого не найти,» – объяснила Лидия, когда показывала мне здание. – «Там комнаты маленькие, а дворы тесные. Здесь же дети смогут и учиться комфортно, и дышать свежим воздухом.»

Особняк нуждался в ремонте – он стоял пустым несколько лет после смерти владельца, и наследники были рады продать его за разумную цену. Принц Альберт предоставил средства на ремонт и обустройство, а также на зарплаты учителям.

Я полностью погрузилась в работу. Составляла учебные планы, основываясь на своих знаниях из прежнего мира, но адаптируя их к местным реалиям. Подбирала учебники и материалы. Проводила собеседования с потенциальными учителями – это оказалось непросто, так как многие с подозрением относились к идее серьёзного образования для девочек из небогатых семей.

Но постепенно команда формировалась. Мисс Рид, пожилая учительница с прогрессивными взглядами, согласилась преподавать математику. Мистер Картер из книжной лавки взялся за литературу. Молодая вдова миссис Белтон, оказавшаяся талантливой художницей, стала учителем рисования и музыки.

Первыми ученицами стали дети, с которыми я занималась во дворе – Меган, её брат Томми (единственный мальчик в школе, которого я не смогла отказаться принять), соседские девочки. Затем, по мере распространения слухов о новой школе с королевским патронажем, стали приходить и другие – дочери мелких торговцев, ремесленников, клерков. Родители, которые хотели для своих дочерей лучшей судьбы, чем у них самих, но не могли позволить себе дорогие частные школы.

Открытие школы было скромным, но значимым событием. Принц Альберт прислал официальное письмо с выражением поддержки, которое я зачитала на церемонии. Лидия была рядом, помогая с организацией и успокаивая мои нервы.

А на следующий день, когда начались занятия, произошло нечто удивительное – в школу инкогнито приехала сама королева. Она вошла без предупреждения, в простом платье и с минимальным сопровождением, представившись как «леди Грей». Но я едва не выдала ее своим поклоном.

Она провела в школе весь день, наблюдая за уроками, разговаривая с девочками, задавая вопросы. А перед уходом отвела меня в сторону.

– Вы делаете важное дело, мисс Свон, – сказала она тихо. – Продолжайте. И знайте, что у вас есть моя поддержка.

Эти слова придали мне сил и уверенности, которых так не хватало в первые дни. Работа была изматывающей – я приходила в школу с рассветом и уходила затемно, часто забывая поесть и отдохнуть. Но это была хорошая усталость, приносящая удовлетворение.

Дни складывались в недели, недели в месяцы. Школа росла, набирала учениц, завоёвывала репутацию. Мы ввели стипендии для особо одарённых девочек из бедных семей, организовали дополнительные занятия для взрослых женщин по вечерам. Я была так поглощена работой, что почти не оставалось времени думать о прошлом.

Почти.

Но иногда, когда школа пустела, и я оставалась одна в своём маленьком кабинете, воспоминания накатывали волной. Я вспоминала Софи – её улыбку, её умные глаза, её доверие ко мне. Вспоминала поместье Бельмонт – не как тюрьму, которой оно было в первые месяцы, а как дом, которым оно почти стало в те короткие счастливые дни.

И, как бы я ни сопротивлялась, я вспоминала Родерика. Не холодного, расчётливого и безжалостного человека, а того, другого – который читал Софи перед сном, который танцевал со мной на балу, который смотрел на меня с нежностью.

В такие моменты я злилась на себя за эту слабость. Напоминала себе о его предательстве, о планах разделаться со мной, о том, что вся наша «счастливая жизнь» была лишь его игрой. Но почему-то плохие воспоминания начинали тускнеть, а хорошие становились ярче.

Однажды вечером, когда я сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на проверке тетрадей, но постоянно отвлекаясь на непрошеные мысли о прошлом, ко мне зашла Лидия.

– Ты выглядишь измотанной, – сказала она, присаживаясь на край моей кровати. – Когда ты в последний раз отдыхала?

Я пожала плечами. Отдых казался мне роскошью, которую я не могла себе позволить. Работа была моим спасением, моим способом не думать о том, что я потеряла.

– Ты не можешь вечно убегать от своих мыслей, – мягко сказала Лидия, словно читая их. – Рано или поздно тебе придётся встретиться с прошлым лицом к лицу.

– Я уже сделала это, – возразила я. – Я получила развод. Я начала новую жизнь. Что еще нужно?

– Принять свои чувства, – просто ответила она. – Все свои чувства, даже те, которые тебе не нравятся.

Я отвернулась, не желая признавать, что она права. Было проще делать вид, что прошлое не имеет значения, что я полностью перевернула страницу.

– Знаешь, – продолжила Лидия после паузы, – иногда мне кажется, что ты слишком сурова к себе. Ты не позволяешь себе грустить, скучать, сомневаться. Ты хочешь быть сильной каждую минуту. Но это невозможно.

– А что ты предлагаешь? – спросила я с горечью. – Сидеть и плакать о том, что могло бы быть? Жалеть себя? Это не поможет.

– Нет, – покачала головой Лидия. – Но признать, что тебе больно, что ты скучаешь по некоторым аспектам прошлой жизни – это не слабость. Это честность перед собой.

Я молчала, не зная, что ответить. Часть меня понимала, что она права, но другая часть боялась открыть шлюзы для этих эмоций. Что, если они захлестнут меня? Что, если я не смогу справиться с ними?

– Я не говорю, что ты должна вернуться к нему, – сказала Лидия, словно читая мои мысли. – Я просто говорю, что ты имеешь право на все свои чувства – и хорошие, и плохие. Они делают тебя человеком.

После её ухода я долго сидела у окна, глядя на звёзды. Может быть, она была права. Может быть, я действительно пыталась убежать от своих чувств, погрузившись в работу. Может быть, настоящая сила была не в том, чтобы отрицать боль, а в том, чтобы признать её и жить дальше, несмотря на неё.

Я достала дневник и начала писать – честно, без обиняков, позволяя словам литься свободно. О том, как я скучала по Софи. О том, как иногда просыпалась среди ночи, думая, что я всё ещё в поместье Бельмонтов. О том, как часть меня всё ещё задавалась вопросом, что было бы, если бы я осталась и выслушала объяснения Родерика.

Это было больно, но в то же время освобождающе – признать наконец все эти чувства, дать им имя, позволить им существовать. Я плакала, выплёскивая на бумагу всё, что так долго сдерживала.

А когда слёзы высохли, я почувствовала странное спокойствие. Да, прошлое всё ещё имело власть надо мной. Да, я всё ещё скучала по некоторым аспектам той жизни. Но это не означало, что я сделала неправильный выбор. Это просто означало, что я человек, со всеми сложностями и противоречиями, которые это подразумевает.

Я закрыла дневник и подошла к окну. Ночь была ясной, звёзды яркими. Где-то там, под этими же звёздами, было поместье Бельмонт. Где-то там были Родерик и Софи. Повлиял ли на них мой уход? Вспоминали ли они обо мне иногда, как я вспоминала о них?

Я не знала ответов на эти вопросы. И, может быть, никогда не узнаю. Но впервые за долгое время я позволила себе задать их, не боясь ответов.

Жизнь продолжалась. Моя школа процветала, количество учениц росло. Мы расширили программу, добавив уроки естественных наук и иностранных языков. Я нанимала новых учителей, организовывала экскурсии для девочек в музеи и библиотеки, проводила открытые уроки для родителей, чтобы показать прогресс их дочерей.

Принц Альберт регулярно посещал школу, интересовался успехами, иногда сам проводил беседы со старшими ученицами о науке и искусстве. Его поддержка была неоценимой – не только финансово, но и морально. Благодаря его патронажу наша школа получила признание в обществе, и даже некоторые аристократические семьи начали интересоваться нашей программой.

Лидия тоже была постоянной гостьей. Она вела кружок литературы для старших девочек, учила их критическому мышлению и анализу текстов. Иногда она оставалась после занятий, и мы долго разговаривали – о школе, о книгах, о жизни.

– Ты изменилась, – сказала она однажды, когда мы сидели в моём кабинете после долгого дня. – Стала… спокойнее. Увереннее.

Я задумалась. Действительно ли я изменилась? Или просто вернулась к себе настоящей, к той, кем была до попадания в этот мир, до брака с Родериком?

– Я просто нашла свой путь, – ответила я. – Своё призвание.

– Это больше, чем призвание, – покачала головой Лидия. – Ты строишь что-то важное, что-то, что переживёт тебя. Эти девочки – они будут другими женщинами, благодаря тебе. Они будут знать, что у них есть выбор, что они могут быть больше, чем просто чьими-то жёнами и матерями.

Её слова тронули меня. Действительно ли то, что я делала, имело такое значение? Могла ли я, одна женщина, изменить хоть что-то в этом мире, где женщины были так ограничены в своих возможностях?

– Я просто делаю то, что считаю правильным, – сказала я.

– И это меняет мир, – улыбнулась Лидия. – Может быть, не весь мир сразу, но мир этих девочек – точно.

В тот вечер, возвращаясь домой, я думала о её словах. Может быть, в этом и был смысл – не в грандиозных планах изменить всё общество сразу, а в маленьких шагах, в повседневной работе, в том, чтобы дать возможность хотя бы нескольким девочкам увидеть, что жизнь может быть другой.

Я поднялась в свою комнату, чувствуя усталость, но и удовлетворение. На столе лежали тетради, которые нужно было проверить, планы уроков на завтра, письма от родителей учениц. Моя новая жизнь – полная, насыщенная, имеющая смысл.

Глава 55. Неожиданный визит

Три месяца спустя после развода (полгода после побега из поместья Бельмонт)

Звонок возвестил о начале большой перемены, и класс наполнился шумом отодвигаемых стульев и радостными голосами учениц.

– Урок окончен, – сказала я, закрывая учебник. – Не забудьте прочитать третью главу к завтрашнему дню. А сейчас – все в сад, подышать свежим воздухом.

Девочки потянулись к выходу, а я села за стол и открыла журнал. Нужно было выставить оценки за сегодняшние ответы, пока впечатления были свежи. Обычно ученицы вихрем вылетали из класса, едва заслышав звонок, особенно когда впереди была большая перемена. Погрузившись в работу, я не сразу заметила, что сегодня они по какой-то причине столпились у двери, но не выходили.

– Что случилось? – спросила я. – Почему вы все стоите в дверях? Не толпитесь, выходите по одной.

– Мисс Свон, – прошептала Элли, самая бойкая из моих учениц, – кто этот красивый господин в коридоре?

Я нахмурилась, не понимая, о чём она говорит, и встала из-за стола. Девочки расступились, и я увидела… Родерика. Он стоял в коридоре, высокий, элегантный, в тёмном костюме, который подчёркивал его широкие плечи. А рядом с ним – Софи, заметно подросшая за эти месяцы.

Сердце рухнуло куда-то в желудок, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, его стук должны были слышать все вокруг. Я застыла, не в силах отвести взгляд, не в силах пошевелиться.

– Девочки, не задерживайтесь, – наконец произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Идите во двор, скоро начнётся следующий урок.

Ученицы стали неохотно продвигаться на выход, с любопытством оглядываясь на Родерика и Софи. Когда последняя из них вышла, Софи бросилась ко мне.

– Розали! – воскликнула она, обнимая меня. – Наконец-то мы тебя нашли!

Я обняла её в ответ, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Как же я скучала по этой девочке! Родерик остался в коридоре, тактично давая нам возможность поговорить.

– Софи, у меня теперь другое имя, – мягко поправила я. – Меня зовут Ольга.

– Ой, правда! – она хлопнула себя по лбу с улыбкой. – Родерик говорил, но я совсем забыла. Ольга… – она словно пробовала имя на вкус. – Мне нравится, звучит необычно.

– Милая, – прошептала я, гладя её по волосам. – Ты так выросла.

– Целых два дюйма за лето, – гордо сказала она, отстраняясь. – Родерик говорит, что скоро я буду выше него.

Я смотрела на неё, и сердце сжималось от чувства вины. Последний раз, когда мы виделись, я сказала ей, что отлучусь всего на несколько минут. А потом исчезла на полгода из её жизни, не оставив ни записки, ни объяснения. Она была всего лишь ребёнком, который уже пережил слишком много потерь.

– Софи, в тот вечер… – начала я, чувствуя, как голос дрожит. – Прости меня. За то, что исчезла тогда, не попрощавшись. Я не должна была так поступать с тобой.

Софи взяла мою руку в свои маленькие ладошки и посмотрела на меня серьёзным, почти взрослым взглядом.

– Всё в порядке, – тихо сказала она, слегка сжимая мои пальцы. – Родерик объяснил мне. Он сказал, что сделал тебе больно, и поэтому ты ушла. Иногда людям нужно уйти, чтобы перестать чувствовать боль. Я понимаю.

Я удивлённо моргнула. Не ожидала, что Родерик будет настолько честен с ней. Я думала, он скажет что-то вроде «твоя новая сестра оказалась неблагодарной и сбежала» или «она никогда по-настоящему не заботилась о нас». И уж точно не ожидала такой мудрости от десятилетней девочки.

– Ты стала такой взрослой, – сказала я, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами.

– Мне скоро одиннадцать, – напомнила она с важностью. – Я уже не ребёнок.

– Конечно, нет, – улыбнулась я сквозь влажную пелену. – Как ты? Как поживаешь?

– Хорошо! – оживилась Софи. – У меня теперь новая гувернантка, мисс Мэллори. Миссис Харрис уволили. Родерик сказал, что она занималась каким-то… шпионажем, кажется? Я не совсем поняла, что это значит. Но это и неважно, ведь я теперь совсем здорова и мне не нужна сиделка. А ещё я помогаю мистеру Винсу собирать яблоки и груши в саду. У нас в этом году такой урожай!

Я замерла, услышав о миссис Харрис. Шпионаж? Что она имела ввиду? Впрочем, Софи, вероятно, что-то не так поняла. Дети часто искажают услышанное, особенно если речь идет о вещах, которые им непонятны. Должно быть, миссис Харрис уволили по какой-то другой причине, а Софи просто неправильно интерпретировала объяснения брата.

Она говорила быстро, перескакивая с одной темы на другую, словно боялась не успеть рассказать всё, что накопилось за эти месяцы. Я слушала её, не перебивая, наслаждаясь звуком её голоса.

– Пойдём, – сказала она наконец, потянув меня за руку. – Родерик ждёт.

Мы вышли в коридор. Родерик стоял у окна, глядя во двор, где играли девочки. Услышав наши шаги, он обернулся, и я впервые заметила трость в его руке. Он опирался на неё, и когда сделал шаг навстречу, я увидела, что он заметно хромает.

Софи посмотрела во двор, где резвились мои ученицы, потом перевела взгляд с меня на брата.

– Родерик, – сказала она, – можно мне пойти немного поиграть с девочками во дворе?

Родерик взглянул на меня, будто ожидая, что я могу запротестовать, затем кивнул.

– Конечно, иди.

Софи улыбнулась мне и убежала. Мы остались одни в пустом коридоре. Повисло неловкое молчание. Я смотрела в пол, не зная, что сказать, как себя вести. Часть меня хотела убежать, скрыться в классе и закрыть дверь. Другая часть желала узнать, как он жил эти месяцы, и почему он хромает.

После некоторого колебания я всё же решила вернуться в класс, но Родерик окликнул меня:

– Розали!

Я обернулась, чувствуя странную смесь раздражения и боли.

– Розали больше нет, – сказала я твёрдо. – Меня зовут Ольга Свон.

– Да, я слышал, – кивнул он. – Прости. Ольга… могу я поговорить с тобой минуту?

Я подошла ближе, но остановилась в паре метров от него, словно боясь приближаться.

– О чём ты хотел поговорить? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и отстранённо.

– Софи, – сказал он. – Она очень скучает по тебе. Я… я хотел попросить тебя не обрывать с ней связь. Позволить мне иногда привозить её для встреч. Она очень к тебе привязана.

Родерик помолчал, опираясь на трость, затем продолжил тише:

– Внешне она кажется жизнерадостной и счастливой. Смеётся, занимается своими делами. Но я вижу, как она тоскует. Иногда я застаю её в детской, когда она играет с куклами. Она переодевает их в наряды, что вы вместе шили, что-то напевает им тихонько. С тех пор я заказал много нарядов, сшитых профессиональными модистками, но все они лежат нетронутыми. Она хранит верность только тем платьям, что вы делали вместе. А по ночам… – он запнулся, – иногда она плачет во сне. Дети переживают разлуку иначе, чем взрослые. Им труднее защититься от боли утраты.

Его слова задели что-то глубоко внутри меня. Я вспомнила, как Софи однажды сказала, что боится, когда люди уходят и не возвращаются. А я сделала именно это – ушла без предупреждения, без объяснений.

– Я знаю, что не имею права просить тебя о чём-либо, – продолжил Родерик, – но ради Софи… Ей нужна стабильность, нужно знать, что не все привязанности заканчиваются потерей.

Это было не то, что я ожидала услышать. Я думала, он будет оправдываться, объяснять свои действия, пытаться убедить меня в чем-то. Но он говорил только о Софи, о её чувствах, о её привязанности.

– Конечно, – сказала я. – Я тоже скучала по ней. Она может приходить, когда захочет.

Между нами повисла пауза. Я не могла не спросить:

– Что с твоей ногой?

Родерик бросил короткий взгляд на трость.

– Повредил колено, – ответил он уклончиво. – Ничего серьёзного.

Он помолчал, словно решая, стоит ли продолжать разговор, затем окинул взглядом школьный коридор, классные комнаты с приоткрытыми дверями и двор, откуда доносились детские голоса.

– Ты создала удивительное место, – сказал он, и я могла поклясться, что слышу в его голосе восхищение.

Я не знала, что ответить. Было странно слышать от него такие слова – от человека, который когда-то был против моего участия в образовательных проектах.

– Многое изменилось, – произнесла я наконец.

– Да, – согласился он, и в его взгляде промелькнула тень грусти. – Многое изменилось.

Мы снова замолчали. Тишина между нами была тягучей, почти осязаемой.

– У тебя… всё в порядке? – спросил он наконец.

– Да, – ответила я. – Я теперь на своём месте.

Я обвела рукой школьный коридор, имея в виду не только это здание, но и свою новую жизнь, свою работу, своё призвание.

– Это хорошо, – сказал Родерик. – Я рад за тебя.

В этот момент в коридор влетела Софи, за ее спиной маячили несколько моих учениц.

– Родерик! – воскликнула она, подбегая к нам. – Я уже познакомилась с несколькими девочками! Ты знаешь, что у них здесь преподают настоящую географию? С картами и рассказами о разных странах!

Её глаза сияли от восторга. Она схватила брата за руку и продолжила с воодушевлением:

– Я тоже хочу изучать географию! Когда я вырасту, я стану капитаном корабля и посещу все страны мира. Мне нужно знать, где что находится и как туда добраться.

Родерик улыбнулся, глядя на сестру с нежностью.

– Капитаном корабля? – переспросил он. – Что ж, это амбициозный план. Думаю, мы что-нибудь придумаем насчет географии.

Я невольно взглянула на него и замерла. Его лицо преобразилось – в синих глазах вспыхнули искорки веселья, обычно холодное выражение уступило место живым эмоциям. Морщинки в уголках глаз, легкая улыбка, смягчившая строгие черты… Это был тот самый Родерик, в которого я когда-то влюбилась – открытый, с теплым взглядом, способный радоваться простым вещам.

Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как сердце предательски сжимается. Нет, я не могла позволить себе снова поверить в эту иллюзию. Слишком больно было потом осознавать обман.

Софи обняла меня на прощание, а затем взяла Родерика за руку, и они пошли к выходу. Я смотрела им вслед, отмечая, как осторожно он ступает на правую ногу, как опирается на трость. Что же с ним случилось? И почему меня это волнует после всего, что было?

Звонок возвестил о начале следующего урока, и коридор начал заполняться ученицами. Я вернулась в класс, пытаясь сосредоточиться на предстоящем уроке, но мысли всё возвращались к этому неожиданному визиту, к словам Родерика, к его хромоте, к тому, как звучал его голос.

И вдруг с ужасом поняла – мне не всё равно. Несмотря на всё, что произошло, несмотря на предательство и боль. Я думала, что полностью освободилась от прошлого, что построила новую жизнь, в которой Родерику Бельмонту не было места. Я была уверена, что моё сердце надёжно защищено от него. Но достаточно было одной встречи, одного взгляда на его лицо, одной улыбки, чтобы все, что я так глубоко запрятала в своём сердце, всколыхнулось вновь.

Нет, я не могла позволить этому случиться снова. Не могла рисковать своим с таким трудом обретённым покоем. Слишком хорошо я помнила ту боль, то опустошение, которое испытала, увидев его с Викторией.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Это просто неожиданность, говорила я себе. Просто шок от встречи. Это пройдёт. Должно пройти.