Текст книги "Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8. Маленькая победа

На следующее утро мы с Грейс отправились исследовать гардеробную – небольшую комнату, примыкающую к спальне. Вчера руки до неё не дошли – уборка основных помещений отняла слишком много сил.

Здесь царил такой же беспорядок, как и в остальных комнатах восточного крыла: пыль толстым слоем покрывала полки, а в воздухе стоял затхлый запах давно нежилого помещения. Я распахнула узкое окно, впуская утреннюю свежесть, и огляделась.

Комната оказалась меньше, чем я ожидала. Вдоль стен тянулись ряды шкафов и высоких комодов. В углу виднелась ширма, а рядом с ней большое зеркало в потускневшей позолоченной раме.

Я поочередно распахнула дверцы нескольких шкафов и нахмурилась. На вешалках покачивались платья из добротной, но простой ткани – коричневые, серые, темно-синие. Никаких кружев, вышивок или сложных фасонов. Всё очень скромно и практично, словно гардероб небогатой провинциальной дамы, а не супруги герцога.

– Грейс, – я обернулась к служанке. – А где платья, которые прислали из дома моих родителей?

– Простите, миледи, – Грейс опустила глаза. – Но здесь с самого начала были только эти наряды. Я не знаю ничего о других платьях.

Я едва сдержала улыбку. Так вот как еще герцог решил меня наказать – лишить роскошных нарядов, к которым привыкла настоящая Розали. Должно быть, он ожидает моей бурной реакции при виде этого скромного гардероба. В памяти всплыли слова Джеймса о том, как его сестра тратила целое состояние на наряды от лучших модисток. Что ж, в этот раз его светлость ждет разочарование – меня куда больше волнует возможность свободно двигаться и дышать, чем количество кружев на подоле.

– Что ж, – я вытащила одно из платьев, рассматривая простой, но удобный фасон, – в таких нарядах гораздо комфортнее заниматься домашними делами. И не нужно бояться что-нибудь испортить или испачкать.

– Вы, наверное, очень расстроены, миледи? – осторожно спросила Грейс. – Из-за пропажи ваших нарядов?

Я посмотрела на нее, размышляя – доложит ли она герцогу о моей реакции? Наверняка доложит, у нее просто нет выбора. Любой слуга в этом доме должен держать ответ перед хозяином, иначе быстро окажется на улице. А Грейс явно дорожит своим местом.

– Знаешь, – я улыбнулась как можно беззаботнее, – я даже рада. Те платья были ужасно неудобными – столько нижних юбок, такие тугие корсеты, что не вздохнуть. А кружева! – я закатила глаза. – Вечно цепляются за всё подряд. В этих, – я кивнула на простые наряды, – хотя бы можно нормально двигаться.

Грейс растерянно моргнула, явно не ожидая такого ответа. Интересно, что именно она передаст герцогу? Что его наказание не достигло цели? Что его жена предпочитает простые платья роскошным туалетам? Ну и пусть передает – может быть, это заставит его задуматься, так ли хорошо он понимает характер своей супруги.

Я сняла с вешалки серое платье и поднесла к окну, разглядывая ткань в утреннем свете. Добротный шелк с едва заметным узором, приятный на ощупь. Такой не линяет и не теряет форму после стирки. Да, фасон явно вышел из моды, а подол придётся укоротить на добрых три дюйма, но в целом…

– Отличный материал, – пробормотала я, проверяя швы. – И работа очень качественная.

– Вы разбираетесь в шитье, миледи? – спросила Грейс.

– Немного, – я прикинула, какая переделка мне будет под силу. – Хотя с раскроем у меня всегда были сложности.

– О, я могла бы помочь! – Грейс тут же смутилась от собственной смелости. – То есть… если позволите… Просто моя матушка работает швеей в городе, и я с детства помогала ей. Особенно с раскроем – у меня хорошо получается определять, как лучше расположить выкройку, чтобы ткань не пошла в отходы.

Она говорила всё увереннее, явно воодушевившись темой.

– Вот это платье, например, можно укоротить, а из излишков сделать вставку на рукава – сейчас такие в моде. И если расшить их мелкими пуговками, будет выглядеть совсем по-новому.

Я внимательно осмотрела содержимое шкафов. Несмотря на очевидную простоту, некоторые платья выглядели довольно перспективно.

– Давай начнем с этих трех, – я отобрала наиболее интересные наряды. – Вот это, серое, из плотного шелка – если укоротить подол и немного изменить лиф, получится отличное повседневное платье. И ткань такая приятная на ощупь.

Второе было тёмно-синим, с изящной, хоть и немного устаревшей отделкой по вороту. – А здесь можно использовать эту тесьму для украшения рукавов, – я провела пальцем по узору. – Жаль только, что такой тускловатый оттенок… После мытья окон у нас осталось немного уксуса, можно попробовать прополоскать платье в нем, вдруг цвет станет ярче.

Третье было самым простым – светло-коричневое, без всяких украшений, зато с удобными карманами в складках юбки. – Это вообще идеально для работы в саду, – я улыбнулась, представив, сколько полезных мелочей можно будет носить в этих карманах. – Остальные можно будет привести в порядок позже.

Первым делом платья нужно избавить от пыли. Раз уж мне нельзя появляться на внутреннем дворе, придется это делать на балконе. Вернувшись в спальню, я распахнула стеклянные двери. Утренний воздух был свеж и прохладен. Настроение сразу поднялось и я вдохнула полной грудью.

– Грейс, – позвала я, – поможешь мне? Держи, а я буду выбивать.

Процесс оказался довольно трудоемким. С каждым ударом в воздух поднимались целые облака серой пыли, и вскоре мы с Грейс уже обе чихали и кашляли. Лёгкий ветерок, который ещё недавно казался таким приятным, теперь разносил пыль во все стороны, создавая в воздухе причудливые завихрения.

– Держи крепче, – попросила я Грейс, снова замахиваясь выбивалкой. – Кажется, этот рукав всё ещё…

– Ой! – тихий возглас Грейс прервал меня на полуслове.

Она застыла, вытянувшись как струна и уставившись куда-то поверх моего плеча.

– Кажется, его светлость не очень доволен нашим занятием, – пробормотала она еле слышно.

Я медленно проследила за ее взглядом, уже зная, что увижу. В широком окне, расположенном под углом к моим комнатам, отчётливо виднелась фигура герцога. Он стоял, сложив руки на груди, и даже на расстоянии можно было заметить, как между темных бровей пролегла глубокая складка. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Я устало вздохнула, мысленно готовясь к очередной выволочке. Интересно, что на этот раз? То, что я занимаюсь не подобающей герцогине работой? Или то, что порчу своей пылью прекрасный вид из его окна? А может, его просто раздражает сам факт моего существования?

Облако пыли, которое мы только что подняли в воздух, медленно плыло по ветру прямо к окнам герцогского кабинета. Он резко отвернулся и исчез из виду. Я замерла, все еще сжимая в руках выбивалку. Даже пыль, казалось, застыла в воздухе в ожидании неминуемой бури.

Его шаги в коридоре я услышала минуты через три – твёрдые, стремительные, заставляющие паркет жалобно поскрипывать. Дверь распахнулась без стука. Грейс, опустив голову, тут же выскользнула за порог, даже не дожидаясь приказа удалиться.

– Вы специально это делаете? – голос герцога звучал обманчиво спокойно, но я уже научилась различать признаки надвигающейся грозы: этот опасный блеск в глазах и едва заметное подрагивание желваков на скулах.

– Что именно, ваша светлость? – спросила я ровным голосом, хотя пальцы невольно стиснули рукоять выбивалки, как будто это примитивное орудие могло защитить меня от ярости герцога.

– Устраиваете это… представление прямо перед моими окнами, – он шагнул в мою сторону, и мне понадобилось все самообладание, чтобы не отступить, хотя каждый мускул в теле требовал держаться от него подальше.

– Я всего лишь пытаюсь привести в порядок платья.

– Именно сейчас? Когда я жду важных гостей? – в его голосе зазвучал металл. – У вас есть служанка, поручите ей эту работу.

– В одиночку с ней не справиться, нужны, как минимум, две пары рук, – объяснила я. – Если бы вы не запретили мне пользоваться внутренним двором, нам не пришлось бы делать это на балконе. В этот раз я ведь не нарушила ни одно из установленных вами правил?

Я видела, как его пальцы сжались в кулаки. На его лице отразилась борьба между яростью и пониманием безвыходности ситуации. Наконец, он резко развернулся к двери.

– Чёрт с вами! – рявкнул он, не оборачиваясь. – Можете пользоваться этим проклятым двором. Только немедленно уберите всё это, – он сделал неопределенный жест в сторону балкона, – с глаз моих долой!

Глава 9. Встречи и секреты

Спустя десять дней после свадьбы, мы с Грейс наконец привели в порядок мои комнаты. Спальня, гардеробная и гостиная сверкали чистотой, мебель и шторы вернули свой исходный вид и повсюду стояли вазы со свежесрезанными цветами, которые источали приятный аромат, разгоняя застоявшуюся затхлость. С нарядами тоже дела шли неплохо, часть платьев мы постирали и подшили, а еще парочку распороли для переделки.

Герцог в эти дни появлялся редко. Если и приходил вечером, то располагался в кресле у камина с внушительной стопкой документов и погружался в работу, не обращая на меня никакого внимания. Впрочем, я не особенно страдала от недостатка его общества. Чем реже он замечал мое существование, тем спокойнее было на душе. Во время его визитов я обычно читала, устроившись на небольшом диванчике у окна, и тишину нарушал только шелест переворачиваемых страниц да поскрипывание его пера.

Сегодня, позавтракав, я решила наконец воспользоваться своим правом на утренние прогулки. В конце концов, его светлость в своей безграничной милости соизволил выделить мне целых два часа, когда я могу перемещаться по саду, не рискуя навлечь на себя его высочайший гнев. Сам он, должно быть, посещал сад в какое-то особое, герцогское время. Хотя, судя по его вечной занятости, вряд ли вообще знал, что у него под окнами есть что-то кроме подъездной аллеи. Что ж, самое время выяснить, что скрывается за высокой живой изгородью, которая виднелась из моего окна.

Для прогулки мы с Грейс выбрали самое просто из уже переделанных платьев, то самое: коричневое с удобными карманами. Я специально подшила подол чуть короче обычного, чтобы не мешал ходить.

Ровно в десять я спустилась по главной лестнице и вышла через боковую дверь. Утренний воздух был напоен ароматами трав и цветов. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри растет волнующее предвкушение: словно в детстве, когда приходишь в незнакомый двор, где видишь качели, «лазалки» и горки, непохожие на те, что стоят у твоего дома.

Сад оказался гораздо больше, чем представлялось из окна. Широкая центральная аллея, обсаженная старыми вязами, вела к большому фонтану. Струи воды весело поблескивали в лучах утреннего солнца, и в их шуме слышалась какая-то особенная, летняя музыка. По обе стороны от аллеи раскинулись цветники, пестрящие всеми оттенками розового и лилового. Я медленно шла вдоль клумб, пытаясь угадать названия цветов.

В детстве я каждое лето проводила в деревне у бабушки с дедом. Их сад, конечно, не мог сравниться с этим великолепием, но для меня он был настоящим раем – с кривоватыми яблонями, пестрыми клумбами и старой скрипучей калиткой, увитой диким виноградом. Бабушка выращивала там незатейливые цветы: астры, флоксы, золотые шары, но с какой любовью она за ними ухаживала! А дед всегда говорил, что его Машенька сама краше любого цветка, и смотрел на неё такими влюбленными глазами, словно они только вчера поженились, а не прожили вместе сорок лет.

Я остановилась, пораженная великолепием огромного куста роз. Бутоны были размером с мою ладонь, нежно-кремовые в центре и чуть розоватые по краям. От их аромата слегка кружилась голова. Бабушка умерла, когда мне было двенадцать. А дед… он просто не смог без неё. Угас за какой-то год, будто свеча. Я часто думала о них, мечтая встретить такую же любовь: простую, светлую, способную согреть даже самый хмурый день. Любовь, которая сильнее времени и даже самой смерти.

От нахлынувших воспоминаний защипало глаза. Я глубоко вздохнула, прогоняя непрошеные слезы и мрачные мысли о том, что мне, похоже, не суждено испытать ничего подобного. Нет смысла предаваться печали в такое чудесное утро. В конце концов, я здесь, чтобы исследовать сад, а не жалеть себя.

За розарием виднелась живая изгородь из самшита, аккуратно подстриженная в виде арок. Пройдя под одной из них, я оказалась в более укромной части сада. Здесь не было пышных цветников, только узкие дорожки, посыпанные гравием, и старые фруктовые деревья, создававшие над головой причудливый шатер.

Между деревьями я заметила несколько деревянных скамеек. На спинке одной из них грелась в солнечном луче полосатая кошка. При моем приближении она приоткрыла один глаз, но не шевельнулась, явно считая эту часть сада своей законной территорией.

– Доброе утро, красавица, – тихонько сказала я, присаживаясь рядом.

Кошка потянулась, выгнув спину, и вдруг запрыгнула ко мне на колени. Я осторожно погладила шелковистую шерсть. Животное довольно заурчало, прикрыв глаза.

– Вижу, вы уже познакомились с нашей Тэссой, – раздался вдруг скрипучий голос.

Я вздрогнула от неожиданности. Из-за деревьев показался высокий худой старик с садовыми ножницами в руках. Его выгоревшая на солнце рубаха и потёртый жилет были припорошены мелкими ветками и кусочками листвы.

– Простите, если напугал, – он добродушно улыбнулся из-под широкополой соломенной шляпы. – Я Винс, здешний садовник. А вы, должно быть, молодая герцогиня?

– Да, – я не знала, стоит ли вставать для приветствия или можно остаться сидеть, чтобы не потревожить задремавшую на коленях кошку. – А вы давно здесь работаете?

– О, с тех самых пор, как старый герцог, отец его светлости, только-только женился, – Винс прислонил садовые ножницы к краю скамейки. – Тогда этот сад был совсем другим. Это уже покойная герцогиня привела его в подобающий вид. У неё была особая страсть к розам – все эти кусты она сама выбирала.

Он кивнул в сторону розария.

– Вон тот кремовый куст, что вы разглядывали – её любимый сорт. «Лунный свет» называется. Она говорила, что его аромат напоминает ей духи её матери.

Я невольно подалась вперед, заинтересованная его рассказом. Тэсса приподняла голову и недовольно мяукнула, когда я пошевелилась.

– Да вы присаживайтесь, – спохватилась я. – Расскажите ещё про сад. Я никогда не видела таких красивых роз.

Винс опустился на скамейку, достав из кармана жилета потертую трубку.

– Вы позволите? Старая привычка… – он явно колебался, не зная, прилично ли курить в присутствии герцогини.

– Конечно, – я улыбнулась. – Мой дед тоже всегда курил трубку в саду. Говорил, что табачный дым отпугивает вредных насекомых.

Глаза старика потеплели.

– Ваш дед был мудрым человеком, миледи.

Он раскурил трубку, и горьковатый аромат табака смешался с запахом яблоневой листвы.

– Я рад, что кто-то наконец заинтересовался садом, – проговорил он, выпуская колечко дыма. – В последние годы сюда никто не заходит, кроме слуг. Его светлость все больше в кабинете да в разъездах, а молодая леди Софи слишком слаба здоровьем, бедняжка, давно не покидает своей комнаты.

Я замерла, пытаясь скрыть внезапно пробудившийся интерес. Сестра герцога… О ней я знала только то, что она больна, и брат очень печется о ее здоровье. Мне хотелось расспросить подробнее – что с ней? Почему она заперта в четырех стенах? Но я не решилась. Если герцог узнает, что я выспрашиваю о его сестре у слуг, он наверняка придет в ярость.

– Расскажите еще про розы, – попросила я, переводя разговор в безопасное русло. – Как часто их нужно поливать? Я слышала, что розы часто болеют после дождей.

– Розы, они, конечно, красавицы капризные, – Винс с видимым удовольствием пустился в объяснения. – Каждый куст свой характер имеет. Вот этот, «Лунный свет», любит, чтобы земля всегда была чуть влажной, но не мокрой. А тот пурпурный, что напротив, наоборот, засухи не боится…

Он говорил, а я слушала, впитывая каждое слово. Было что-то успокаивающее в его негромком голосе, в том, как уверенно его узловатые пальцы показывали нужный наклон срезания веток.

– А здесь раньше росли хризантемы, – вдруг вспомнил Винс, указывая на пустующую клумбу. – Покойная герцогиня сама их высаживала. Старый герцог ворчал, конечно, что это не дело для благородной дамы – в земле копаться, но она только смеялась. Говорила, что сад не терпит равнодушия, ему нужны заботливые руки, а не просто распоряжения слугам.

Он помолчал, разглядывая пустое место, словно все еще видел там пестрые соцветия.

– Потом, когда случилось несчастье с герцогом и молодым лордом… – он покачал головой. – Ее светлость тогда ждала ребенка. Все боялись, что не выживет – так ее подкосило горе. Но выстояла, хоть и очень ослабла. Может, поэтому и леди Софи родилась такой хрупкой…

Он вдруг осекся, явно смутившись своей откровенности.

– Простите, старому болтуну не следует трепать языком о таких вещах. Просто… здесь раньше было столько жизни. Ее светлость частенько сидела на этой скамейке с маленькой леди Софи. Девочка так любила плести венки из хризантем – выбирала цветы помельче, белые да розовые. У неё получались удивительно красивые венки, совсем как корона маленькой принцессы.

Он замолчал, задумчиво глядя куда-то вдаль.

– Но после смерти матери молодая леди больше сюда не выходит. – он тяжело вздохнул. – Я иногда передаю со служанками цветы для ее комнаты, чтобы хоть так порадовать. Его светлость очень бережет сестру, совсем не выпускает из дома.

Тэсса потянулась у меня на коленях и вдруг спрыгнула, заинтересовавшись пролетевшей мимо бабочкой.

– Вы знаете, – Винс проводил кошку взглядом, – иногда мне кажется, что сад скучает по ним. С тех пор он словно уснул. Цветет по-прежнему, конечно, но уже не так… – он покачал головой, подбирая слово. – Не так радостно, что ли.

Я огляделась по сторонам. Сад был огромным, и, несмотря на явную заботу, некоторые участки выглядели слегка запущенными – в розарии виднелись сорняки, а живая изгородь местами была неопрятной.

– Винс, а вам кто-нибудь помогает ухаживать за садом? – спросила я осторожно.

Старый садовник покачал головой.

– Раньше помощник был, да ушел в прошлом году, – Винс выбил докуренную трубку о край скамьи. – Его светлость вроде обещал подыскать кого-нибудь на замену, но… – он махнул рукой. – На том и закончилось. Видно, не до сада ему сейчас.

Беседа с Винсом оказалась настолько увлекательной, что я совсем потеряла счет времени. Вдруг со стороны подъездной аллеи донесся звук колес и цоканье копыт.

– Винс, вы не знаете, который час? – встревоженно спросила я.

Старый садовник прищурился, глядя на солнце.

– Да уж за полдень перевалило, миледи.

– За полдень? – я вскочила со скамейки. – Простите, мне нужно идти. Завтра утром можно снова прийти?

– Конечно, буду рад, миледи, – улыбнулся он.

Я поспешила к дому, досадуя на себя за то, что слишком увлеклась разговорами и не следила за временем. Осторожно приоткрыв боковую дверь, я оглядела холл. Никого не заметив, направилась к лестнице, намереваясь проскользнуть к себе незамеченной, когда услышала звук открывающейся парадной двери и голос дворецкого, приветствующего гостью.

Любопытство пересилило осторожность, и я обернулась. В дверном проеме, залитом ярким солнечным светом, стояла молодая женщина. Ее появление наполнило холл ароматом дорогих духов и шелестом тяжелого бархата. Темные волосы уложенные в сложную прическу, утонченные черты лица, подчеркнутые искусным макияжем, и глубокий бордовый цвет платья, идеально оттеняющий светлую кожу, все это создавало образ настоящей королевы, снизошедшей до визита к подданным. Она и держалась словно королевская особа, с особой грацией, которая прививается с самого детства.

– Его светлость в кабинете, леди Дарлингтон, – почтительно произнес дворецкий, принимая её перчатки.

Она скользнула по мне оценивающим взглядом темных глаз, и я вдруг остро осознала свой непрезентабельный вид. В другой ситуации я бы, возможно, только посмеялась над таким контрастом, но сейчас мне стало неуютно под этим изучающим взором.

Ее точеное лицо на мгновение исказила высокомерная гримаса, будто она увидела таракана на безупречно чистом ковре. Впрочем, она тут же отвернулась, явно сочтя меня недостойной даже презрения.

Визуал. Встречи и секреты

Виктория Дарлингтон (26 лет)

Глава 10. Письмо

Почти месяц прошел с того дня, как я оказалась в этом доме. Странно, но размеренная жизнь, пусть даже опальной, герцогини начинала мне нравиться. Никакой утренней спешки, никаких душных вагонов метро, забитых хмурыми людьми, вечных очередей в магазине и наспех приготовленных ужинов. Теперь мои дни текли неторопливо, наполненные в основном приятными моментами: работой в саду с Винсом, чтением книг и рукоделием.

Единственное по чему я скучала – это мои ученики. По их звонким голосам, любопытным вопросам, даже по извечной проблеме с дисциплиной на последних уроках. Впрочем, мои учительские навыки могли пригодились и здесь: недавно я обнаружила, что Грейс не умеет читать. Это выяснилось случайно, когда я попросила её принести определенную книгу, а она долго перебирала тома, пытаясь найти нужный по цвету обложки.

Мысль о том, что такая смышленая девушка лишена возможности читать, не давала мне покоя. Я уже несколько дней обдумывала, как лучше попросить у герцога разрешения обучать её грамоте. Нужно было выбрать подходящий момент и правильные аргументы, возможно, упомянуть, что умение читать сделает Грейс более полезной служанкой, способной разбирать письменные распоряжения.

Мне никак не удавалось найти повод, чтобы начать нужный разговор, так как мы почти не общались. Обычно он приходил после ужина, устраивался в кресле у камина со стопкой документов и погружался в работу, не обращая на меня никакого внимания. В обычное время меня это нисколько не смущало. Наоборот, радовало, что я могу спокойно шить или читать в тишине без необходимости поддерживать разговор.

Сегодня вечером я была твердо намерена заговорить об этом, если он придет, но все пошло не по плану с самого начала. В этот вечер я занималась переделкой одного из старых платьев: сшивала детали раскроенные Грейс. За окном уже стемнело, и свечи в канделябрах отбрасывали на стены причудливые тени.

Когда герцог вошел, я подняла голову, отрываясь от шитья. Он скользнул равнодушным взглядом по моему лицу и, не поздоровавшись, положил что-то на столик рядом со мной. Письмо. Вскрытый конверт подписанный рукой леди Уилмор.

– От вашей матери, – холодно произнес Родерик.

– Вы читаете мои письма? – в моем голосе прозвучал невольный укор.

– Я читаю всё, что приходит в мой дом, – он произнес это таким тоном, словно удивлялся самой возможности сомнений в его праве.

Я развернула письмо. Леди Уилмор беспокоилась о моем долгом молчании, интересовалась, как я устроилась в новом доме, писала, о том, что очень скучает. В конце она выражала надежду навестить меня в ближайшее время.

Я подняла глаза на герцога.

– Чего вы от меня хотите?

– Напишите, что пока слишком заняты обустройством на новом месте и не можете принимать гостей.

– Значит, – я почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения, – вы печетесь о собственной репутации и не хотите, чтобы в свете судачили о том, как вы держите жену взаперти, и ради этого я должна лгать матери?

Написать такое письмо не составило бы особого труда, но меня останавливали две вещи. Во-первых, почерк: я была уверена, что мой резкий учительский почерк сильно отличается от изящных завитушек настоящей Розали. А во-вторых… меня просто возмущала эта царственная самоуверенность, с которой герцог раздавал указания, даже не сомневаясь, что все вокруг должны безропотно им следовать.

– Послушайте, – я положила письмо на столик и вернулась к шитью, – если для вас так важно сохранить лицо в этой ситуации, почему бы вам самому не написать ответ? В конце концов, это ваше решение – не пускать на порог собственную тещу.

Его глаза опасно сузились.

– Это не обсуждается. Либо вы напишете письмо с отказом, либо я запрещу вам любую переписку.

– Что ж, запрещайте, – я чуть пожала плечами. – Мне всё равно нечего написать о своей жизни здесь, что не бросило бы тень на вашу безупречную репутацию.

Он на мгновение замер, явно не ожидав такого ответа. Затем его лицо потемнело от гнева.

– Прекрасно. В таком случае вы лишаетесь не только переписки, но и прогулок в саду.

Вот теперь я вздрогнула, и от неловкого движения игла глубоко впилась в палец. Сад… За последние две недели он стал для меня настоящим спасением. Физическая боль смешалась с душевной, и к глазам непрошенно подступили слезы. Я поднесла уколотый палец к губам, останавливая выступившую кровь. Этот момент дал мне несколько секунд, чтобы справиться с предательской слабостью.

– Знаете, ваша светлость, – наконец проговорила я ровным голосом, – унижение того, кто и так уже в вашей полной власти, не делает мужчину сильнее. Даже в тюрьмах заключенным полагается время на прогулки… – я помолчала, разглядывая вновь набухающую капельку. – У вас есть титул, состояние, положение в обществе – практически безграничная власть. И то, что вы находите удовольствие в том, чтобы раз за разом причинять боль женщине, которая не может дать отпор… это добавляет множество любопытных штрихов к вашему психологическому портрету.

– И что вы надеетесь этими псевдоинтеллектуальными рассуждениями добиться? – его голос сочился холодной насмешкой, но что-то в выражении лица дрогнуло, словно мои слова задели какую-то незащищенную струну. – Изменить мои решения? Заставить проникнуться жалостью к вашему положению?

– Нет, – я аккуратно промокнула кровоточащий палец платком, наблюдая, как алое пятнышко расплывается по белой ткани. Боль от укола уже утихла, но я продолжала рассматривать платок, избегая его взгляда. – Просто делюсь наблюдениями. Что вы с ними сделаете – решать вам.

Повисла долгая, тяжелая пауза. В камине потрескивали поленья, где-то за окном прокричала ночная птица. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, но упорно не поднимала глаз, словно на белом батисте с капелькой моей крови было написано что-то невероятно важное. Возможно, он ждал, что я начну умолять или оправдываться. Или разрыдаюсь. Но я молчала.

– Можете гулять в саду, – наконец процедил он сквозь зубы, и в его голосе звучала плохо скрываемая досада, словно его раздражала собственная уступка. – Но письма писать не смейте.

Он резко отвернулся и сел на своё привычное место у камина. Но на этот раз в его движениях не было ни обычной грации, ни подчеркнутой расслабленности. Жесты выдавали напряжение, которое он безуспешно пытался скрыть. Герцог взял в руки стопку документов, встряхнул их с таким усилием, что они угрожающе зашуршали, и проговорил, не глядя в мою сторону:

– Раз уж в вас неожиданно проснулся столь проницательный мыслитель, надеюсь, на завтрашнем банкете вы проявите не меньшую рассудительность. Хотя бы для того, чтобы не опозориться самой и, заодно, не утянуть меня за собой.