Текст книги "Собрание сочинений, том 17"

Автор книги: Карл Генрих Маркс

Соавторы: Фридрих Энгельс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 57 страниц)

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. – XXII

В одной из наших предыдущих заметок мы обращали внимание на тот факт, что даже теперь, после падения Страсбурга, почти вся огромная германская армия во Франции используется полностью, хотя вторгшиеся войска не заняли и одной шестой территории страны [См. настоящий том, стр. 116—117. Ред.]. Вопрос этот настолько важен, что мы считаем себя вправе к нему вернуться.

Под Мецем, внутри линии фортов которого заперта армия Базена, занято восемь армейских корпусов (1-й, 2-й, 3-й, 7-й, 8-й, 9-й, 10-й, гессенская дивизия, дивизия ландвера генерала Куммера), что составляет всего шестнадцать пехотных дивизий. Под Парижем занято семнадцать пехотных дивизий (гвардия, 4-й, 5-й, 6-й, 11-й, 12-й северогерманские, 1-й и 2-й баварские корпуса и вюртембергская дивизия). Вновь сформированные 13-й и 14-й корпуса, состоящие большей частью из ландвера, и несколько отрядов из уже упомянутых корпусов оккупируют завоеванную территорию и держат под своим наблюдением, блокируют или осаждают те расположенные на ней крепости, которые все еще находятся в руках французов. Для активных действий немцы имеют в своем распоряжении только 15-й корпус (баденская дивизия и, по крайней мере, одна дивизия ландвера), освободившийся вследствие капитуляции Страсбурга. Этот корпус должен получить пополнение из свежих войск ландвера и затем предпринять какие-то действия, характер которых пока еще определенно неизвестен, в направлении, проходящем южнее.

В настоящий момент эти силы включают почти все организованные войска, которыми располагает Германия, за одним очень важным исключением, а именно за исключением четвертых линейных батальонов. В противоположность тому, что было сделано во время австрийской войны, когда они были двинуты против неприятеля, эти 114 батальонов на этот раз оставлены в стране; согласно их первоначальному назначению, они служат в качестве кадров для обучения и формирования личного состава, призванного восполнить потери, которые, вероятно, понесли их соответствующие полки в боях или от болезней. Как только тысяча солдат, составляющих батальон, достаточно обучена для несения боевой службы на фронте, их отправляют для включения в состав трех полевых батальонов полка; в широком масштабе это было проведено в середине сентября, после жестоких боев у Меца. Но офицеры и унтер-офицеры батальона остаются на месте, готовые принять и подготовить к боевым действиям новую группу в тысячу солдат, взятых из эрзац-резерва или из новобранцев очередного призыва. Эта мера была абсолютно необходимой во время такой кровопролитной войны, как настоящая, конца которой нельзя с уверенностью предсказать; но в данный момент она лишает немцев возможности использовать в действующей армии 114 батальонов и соответствующее количество кавалерии и артиллерии, в общей сложности 200000 человек. За исключением этих сил, все немецкие войска целиком заняты оккупацией менее чем одной шестой части Франции и обложением двух крупных крепостей на этой территории – Меца и Парижа, так что для дальнейших действий вне пределов уже завоеванной территории у немцев остается самое большее 60000 человек. И это в то время, когда у Франции вне крепостей совсем нет армии для того, чтобы оказать серьезное сопротивление.

Если вообще нужны были доказательства того огромного значения, которое в современной войне имеют большие укрепленные лагери с крепостью в качестве их основного ядра, то здесь они налицо. При случае мы покажем, что оба укрепленных лагеря, о которых идет речь, были использованы осажденными вовсе не наилучшим образом. Гарнизон Меца чересчур велик, если принять в расчет размеры и значение этой крепости, а в Париже почти совсем нет настоящих войск, пригодных для действий в полевых условиях. И все-таки первая из этих крепостей в настоящее время приковывает к себе, по крайней мере, 240000, а вторая 250000 войск противника; и, если бы у Франции было за Луарой хотя бы 200000 настоящих солдат, осада Парижа стала бы невозможной. К несчастью для Франции, она не располагает этими 200000 солдат; и по всей вероятности, они вообще не будут собраны, организованы и приучены к дисциплине в течение того времени, когда они нужны. Таким образом, падение этих двух крупных центров обороны является вопросом всего лишь нескольких недель. До сих пор армия Меца изумительно хорошо поддерживала свою дисциплину и свои боевые качества, но отпор, который постоянно встречают ее атаки, должен, в конце концов, уничтожить всякую надежду на спасение. Французские солдаты – превосходные защитники крепостей, и они могут переносить поражения во время осады гораздо лучше, чем поражение в поле; но, если среди них начинается деморализация, то она распространяется быстро и непреодолимо. Что касается Парижа, то мы не будем слишком буквально толковать слова г-на Гамбетты о том, что там имеется 400000 человек национальной гвардии, 100000 мобилей и 60000 линейных войск, так же как и его заявления относительно бесчисленного количества орудий и митральез, изготовляемых сейчас в Париже, или об огромной мощи баррикад. Однако нет сомнения, что у Парижа достаточно возможностей для весьма солидной обороны, хотя эта оборона, неизбежно пассивная в силу характера его гарнизона, и будет лишена своего сильнейшего элемента – мощных атак против осаждающего неприятеля.

Во всяком случае, совершенно ясно, что если бы у французов был жив подлинный национальный энтузиазм, то можно было бы еще всего добиться. В то время как все вторгшиеся силы противника, кроме 60000 солдат и кавалерии, которая может производить только набеги, но не в состоянии покорить неприятеля, прикованы к захваченной территории, на оставшихся пяти шестых территории Франции можно было бы сформировать достаточное количество вооруженных отрядов для того, чтобы тревожить немцев повсюду, прерывать их коммуникации, разрушать мосты и железные дороги, уничтожать продовольствие и боевые припасы у них в тылу и тем самым заставить их выделить из обеих больших армий такое количество войск, что Базен мог бы найти способ прорваться из Меца, а обложение Парижа стало бы призрачным. Уже сейчас движение этих вооруженных отрядов является для немцев источником серьезного беспокойства, хотя пока оно опасности не представляет, и это беспокойство будет расти по мере того, как продовольствие и другие запасы на территории вокруг Парижа будут истощаться и немцам придется прибегать к реквизициям в более отдаленных районах. Новая немецкая армия, формирующаяся в настоящее время в Эльзасе, вскоре, вероятно, была бы отозвана из какой бы то ни было экспедиции в южном направлении в связи с необходимостью для немцев обеспечить свои коммуникаций и покорить большую территорию вокруг Парижа. Но какова была бы судьба немцев, если бы французский народ оказался охваченным таким же фанатическим национальным воодушевлением, как испанцы в 1808 г.[75]75
  Имеется в виду восстание в Испании в 1808 г. против наполеоновского господства, положившее Начало национально-освободительной войне испанского народа против французских оккупантов в 1808—1814 годах. В борьбе против наполеоновских войск испанцы особенно широко применяли партизанские методы ведения войны.


[Закрыть], если бы каждый город и почти каждое селение были превращены в крепость, каждый крестьянин и горожанин – в бойца? Даже 200000 солдат четвертых батальонов не хватило бы для покорения такого народа. Но теперь такое фанатическое национальное воодушевление не в обычаях цивилизованных наций. Его можно встретить среди мексиканцев и турок; в Западной Европе, поглощенной денежной наживой, его источники иссякли, а двадцать лет, в течение которых над Францией тяготел кошмар Второй империи, отнюдь не закалили ее национальный характер. В итоге мы слышим много разговоров, но видим мало дела; мы видим много показного и почти полное пренебрежение к организации; очень мало действительного сопротивления и очень много покорности врагу; очень мало настоящих солдат и огромное количество франтиреров.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1766, 11 октября 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. – XXIII

Офицеры прусского штаба в Берлине, по-видимому, начинают терять терпение. Через берлинских корреспондентов «Times» и «Daily News»[76]76
  «The Daily News» («Ежедневные новости») – английская либеральная газета; орган промышленной буржуазии; выходила под данным названием в Лондоне с 1846 по 1930 год.


[Закрыть] они сообщают нам, что под Парижем уже в течение нескольких дней подготовлены осадные средства и что вскоре начнется осада. У нас есть сомнения относительно этой готовности. Во-первых, нам известно, что несколько туннелей на единственной пригодной для использования железнодорожной линии были взорваны вблизи Ла-Ферте-су-Жуар отступавшими французами и что они до сих пор еще не восстановлены; во-вторых, нам также известно, что средства для правильной и эффективной осады такой громадной крепости, как Париж, настолько огромны, что требуется длительное время, чтобы сосредоточить их, даже если железнодорожный путь оставался бы все время открытым; и, в-третьих, хотя после этого сообщения из Берлина прошло уже пять или шесть дней, однако мы еще не слышали о том, что заложена первая параллель. Поэтому мы должны сделать заключение, что под готовностью начать осаду, или правильную атаку, следует понимать готовность начать не систематическую атаку, то есть бомбардировку.

Однако для бомбардировки Парижа с какими-нибудь шансами на то, чтобы принудить его сдаться, потребовалось бы гораздо больше орудий, чем для правильной осады. В последнем случае можно ограничить атаку одним или двумя пунктами линии обороны; при бомбардировке необходимо непрерывно разбрасывать по всему громадному пространству города такое количество снарядов, чтобы вызвать повсюду большее количество пожаров, чем население в состоянии потушить, и чтобы сделать борьбу с пожарами слишком опасной. А ведь мы видели, что даже Страсбург с 85000 жителей смог отлично выдержать бомбардировку, почти беспримерную по своей жестокости, и что, за исключением нескольких отдельных и весьма точно ограниченных районов, которыми пришлось пожертвовать, пожары там успешно удавалось приостановить. Это объясняется сравнительно большими размерами города. Небольшую крепость с пятью или десятью тысячами жителей легко заставить капитулировать бомбардировкой, если только в ней нет большого количества убежищ с укрытиями от бомб, но город с 50000—100000 жителей может выдержать сильный обстрел, особенно, если он построен, как большинство французских городов, из каменных плит или если дома имеют толстые кирпичные стены. Париж внутри линии укреплений занимает площадь размером двенадцать на десять километров; в пределах старых застав[77]77
  Речь идет о черте уничтоженных в XVIII веке старых городских укреплений, на месте которых были разбиты бульвары.


[Закрыть], где находится наиболее тесно застроенная часть города, – размером девять на семь километров, то есть эта часть города охватывает пространство приблизительно в пятьдесят миллионов квадратных метров, или около шестидесяти миллионов квадратных ярдов. Для того чтобы выпустить на каждую тысячу квадратных ярдов этой поверхности в среднем один снаряд в час, потребовалось бы 60000 снарядов в час, или полтора миллиона снарядов в сутки, что предполагает применение для этой цели, по крайней мере, 2000 тяжелых орудий. Однако выпускать один снаряд в час на площадь почти в сто футов длины при ста футах ширины – означало бы вести слабую бомбардировку. Правда, временно можно было бы сосредоточить огонь на одном или нескольких кварталах до тех пор, пока они не будут полностью разрушены, а затем перенести его на соседние кварталы; однако для того чтобы эта бомбардировка была эффективной, ее нужно продолжать в течение почти такого же или даже большего времени, как и правильную осаду, причем безусловно с меньшей уверенностью что в результате этого крепость будет вынуждена сдаться.

Кроме того, Париж, пока его форты не сдались, фактически находится вне пределов, доступных для эффективной бомбардировки. Ближайшие высоты вне города, которые находятся теперь в руках осаждающих, вблизи Шатильона, отстоят от Пале де Жюстис[78]78
  Пале де Жюстис (Дворец правосудия) – здание суда в Париже.


[Закрыть], который расположен почти точно в центре города, на целые 8000 метров = 8700 ярдам, или пять миль. С южной стороны это расстояние повсюду будет примерно таким же. На северо-востоке линия фортов удалена на 10000 метров, или свыше 11000 ярдов от центра города, поэтому любая из бомбардирующих батарей в этом районе должна была бы размещаться на 2000 ярдов дальше, то есть в семи-восьми милях от Пале де Жюстис. На северо-западе город настолько хорошо защищен излучинами Сены и фортом Мон-Валерьен, что бомбардирующие батареи можно было бы установить только в сомкнутых редутах или в сооруженных по всем правилам параллелях, то есть не раньше начала правильной осады, для которой эта бомбардировка, как мы полагаем, является предварительной подготовкой.

Теперь не может быть сомнений в том, что из прусских тяжелых нарезных пушек калибром в пять, шесть, семь, восемь и девять дюймов, выбрасывающих снаряды весом от двадцати пяти до трехсот и более фунтов, возможна стрельба на расстояние пяти миль. В 1864 г. у Гаммельмарка нарезные 24-фунтовые пушки бомбардировали Зондербург[79]79
  Зондербург (современное название Сённерборг) – один из пунктов на Дюппельской укрепленной позиции, прикрывавшей переправу на остров Альзен во время войны Пруссии и Австрии против Дании в 1864 году (см. примечание 62). После продолжительной осады прусские войска 18 апреля 1864 г. овладели Дюппельскими позициями, заставив датскую армию отступить на Альзен. Бои за Дюппельские позиции продемонстрировали возросшую роль артиллерии в осадных действиях.


[Закрыть] на расстоянии в 5700 шагов = 4750 ярдам, или почти в три мили, хотя это были старые бронзовые пушки, которые могли выдержать пороховой заряд не больше чем в 4 или 5 фунтов при снаряде весом в 68 фунтов. Угол возвышения неизбежно был значительным, и приходилось специально приспосабливать лафет, который сломался бы при употреблении более сильных зарядов. Современные прусские пушки из литой стали могут выдержать заряды гораздо большего веса по отношению к весу их снарядов, но для того чтобы достигнуть дальности в пять миль, угол возвышения все же должен быть весьма значительным, и нужно было бы соответственно переделать лафеты, а если их использовать для целей, для которых они не приспособлены, то они быстро пришли бы в негодность. Ничто так быстро не разрушает лафета, как стрельба с полными зарядами даже при таких незначительных углах возвышения, как пять—шесть градусов, между тем, в данном случае угол возвышения в среднем равнялся бы по крайней мере пятнадцати градусам, и лафеты были бы совершенно разрушены так же быстро, как и дома в Париже. Но если даже не принимать во внимание это затруднение, то все же бомбардировка Парижа батареями, находящимися на расстоянии пяти миль от центра города, в лучшем случае могла бы явиться только частью дела. Разрушений было бы достаточно, чтобы озлобить, но недостаточно, чтобы устрашить. На таких дистанциях снаряды нельзя направлять с достаточной точностью в какую-нибудь определенную часть города. Даже если бы были даны указания избегать обстрела определенных районов, вряд ли удалось бы уберечь больницы, музеи, библиотеки, как бы хорошо они ни были заметны с высот, на которых могли бы находиться батареи. Военные здания, арсеналы, магазины и склады нельзя было бы наметить для разрушения с достаточной уверенностью, даже если бы они были видны осаждающим; таким образом, отпало бы обычное оправдание бомбардировки тем, что ее целью является разрушение оборонительных средств осажденных. Все сказанное выше основывается на предположении, что осаждающие располагают средствами для действительно серьезной бомбардировки, то есть, примерно, двумя тысячами нарезных пушек и мортир крупных калибров. Но если, как мы в данном случае предполагаем, немецкий осадный парк составляет примерно четыреста или пятьсот орудий, то этого будет недостаточно для того, чтобы произвести на город такое впечатление, которое сделает вероятной его сдачу.

Хотя все еще считается, что законы войны допускают бомбардировку крепости, – эта мера все же приносит так много страданий гражданскому населению, что история осудит всякого, кто в наше время прибегнет к бомбардировке, не имея достаточных шансов добиться таким путем сдачи крепости. У нас вызывает улыбку шовинизм Виктора Гюго, который считает Париж священным городом – в высшей степени священным! – а всякую попытку атаковать его – святотатством. Мы смотрим на Париж, как на любой другой укрепленный город, и если он предпочитает обороняться, то ему придется испытать и все опасности, сопряженные с правильной атакой, с применением осадных траншей и осадных батарей, а также с действием случайных снарядов, попадающих в невоенные здания. Но если бомбардировка Парижа все-таки будет иметь место, несмотря на то, что одной только бомбардировкой нельзя принудить город к сдаче, это будет военной ошибкой, ответственность за которую немногие возложили бы на штаб Мольтке. Скажут, что Париж был подвергнут бомбардировке из политических, а не из военных соображений.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1768, 13 октября 1870 г.

СУДЬБА МЕЦА

Если верить сообщениям из Берлина, прусский штаб, по-видимому, предполагает, что Париж будет взят раньше Меца. Но это мнение, очевидно, основано в такой же мере на политических, как и на военных соображениях. Волнения в Париже, которых ожидал граф Бисмарк, еще не начались; однако рассчитывают, что, как только над городом раздастся грохот тяжелой артиллерии осаждающих, там безусловно вспыхнут раздоры и гражданская война. До сих пор парижане не подтвердили мнения о них, которого придерживаются в немецкой главной квартире; возможно, что они не подтвердят его до самого конца. А если так, то расчеты на взятие Парижа к концу этого месяца почти наверное окажутся иллюзией, и Мецу, может быть, придется сдаться раньше Парижа.

Как крепость, Мец несравненно сильнее Парижа. Последний укреплен с расчетом на то, что вся или, по крайней мере, большая часть разбитой французской армии отступит к нему и будет вести оборону посредством непрерывных нападений на неприятеля, чьи попытки обложить город неизбежно ослабят его в каждой точке той длинной линии, которую он вынужден будет занять. Поэтому оборонительная сила парижских укреплений не особенно велика, и это вполне естественно. Принятие заранее мер на тот случай, который имеет место теперь в результате ошибок бонапартистской стратегии, увеличило бы стоимость укреплений до огромной суммы, а срок обороны благодаря этому можно было бы продлить едва ли больше чем на две недели. Кроме того, можно значительно усилить крепостные сооружения возведением во время осады или до нее земляных укреплений. С Мецем дело обстоит совсем иначе. Современное поколение унаследовало Мец от Кормонтеня и других выдающихся инженеров прошлого столетия как очень сильную крепость, – сильную своими оборонительными сооружениями. Вторая империя дополнила их поясом из семи очень больших отдельных фортов на расстоянии от двух с половиной до трех миль от центра города, для того чтобы защитить город от бомбардировки даже нарезными орудиями и превратить всю крепость в большой укрепленный лагерь, уступающий только Парижу. Поэтому осада Меца была бы весьма продолжительной операцией, даже если бы город удерживал только обычный гарнизон военного времени. Но осада была бы почти невозможной при наличии 100000 человек, которые теперь находятся под прикрытием его фортов. Полоса, все еще остающаяся в распоряжении французов, простирается на целые две мили за линию фортов; чтобы оттеснить французов назад к линии фортов и овладеть местностью, где должны быть вырыты траншеи, потребовался бы ряд таких рукопашных боев, какие наблюдались только под Севастополем; и если предположить, что гарнизон не окажется деморализованным постоянными боями и осаждающих не сломят столь большие жертвы людьми, то борьба может продолжаться многие месяцы. Поэтому-то немцы и не пытались вести правильную осаду, а стараются принудить крепость к сдаче голодом. Армия в 100000 человек, а также примерно 60000 городского населения и многочисленные сельские жители, искавшие убежища за фортами, рано или поздно должны истощить запасы продовольствия, если только блокада будет поддерживаться строго; есть шансы, что даже раньше, чем это произойдет, деморализация среди гарнизона вынудит крепость сдаться. Когда какая-либо армия видит, что она прочно заперта, что все попытки прорваться через кольцо обложения бесплодны, а все надежды на помощь извне рухнули, – то даже самая лучшая армия будет постепенно терять дисциплину и сплоченность под влиянием страданий, лишений, трудностей и опасностей, переносить которые приходится явно только для поддержания чести знамени.

В течение некоторого времени мы тщетно старались увидеть симптомы такой деморализации. Запасы продовольствия внутри города оказались гораздо более значительными, чем предполагалось, и, следовательно, армия Меца имела их довольно длительное время. Но эти запасы, хотя и обильные, были, по-видимому, плохи по своему ассортименту, что совершенно естественно, так как для армии они представляли собой случайные припасы, оставшиеся в городе и никогда не предназначавшиеся для той цели, для которой их теперь приходится использовать. В результате этого пища солдат становится, в конце концов, не только отличной от той, к которой они привыкли, но и совершенно ненормальной и вызывает разного рода заболевания, которые день ото дня делаются тяжелее, поскольку причины этих заболеваний с каждым днем действуют все сильнее и сильнее. По-видимому, эта стадия блокады теперь наступила. К продуктам, которых не хватает в Меце, относятся хлеб, основная и обычная пища французских крестьян, и соль. Последняя абсолютно необходима для поддержания здоровья, а так как французы потребляют крахмал в качестве жирообразующего продукта почти исключительно в виде хлеба, то о нем можно сказать то же самое, что и о соли. То, что солдаты и жители вынуждены питаться преимущественно мясом, вызвало, как говорят, дизентерию и цингу. Не слишком полагаясь на сообщения дезертиров, которые обычно говорят то, что, по их мнению, понравится захватившим их в плен, мы можем все же поверить, что дело обстоит так, ибо именно это и должно произойти при таких обстоятельствах. Само собой разумеется, что по этой причине вероятность наступления деморализации должна быстро возрастать.

Весьма способный корреспондент «Daily News», находящийся под Мецем, сообщает в своем описании вылазки Базена 7 октября, что, после того как французы заняли деревни севернее форта Сент-Элуа (к северу от Меца, в долине Мозеля), у реки, ближе к их правому флангу, была образована группа численностью не менее 30000 солдат, которая двинулась против немцев. Эта колонна или группа колонн была, очевидно, предназначена для прорыва через кольцо обложения. Такая задача требовала чрезвычайной решительности. Колоннам пришлось бы войти прямо в полукруг, образованный войсками и батареями, сосредоточившими бы на них огонь; сила этого огня возрастала бы вплоть до момента непосредственного соприкосновения с массами войск противника, и тогда, если бы французам удалось разгромить их, она сразу значительно уменьшилась бы, но, если бы им пришлось отступить, они вторично подверглись бы такому же перекрестному обстрелу. Солдаты, по-видимому, понимали это; к тому же Базен для этих действий, требовавших высшего напряжения сил, вероятно, использовал самые лучшие свои войска. Говорят, однако, что они даже не добрались до сферы действия ружейного огня массы немецких войск. Прежде чем они достигли критической точки, огонь артиллерии и цепи стрелков расстроил их ряды: «густые колонны сперва дрогнули, а затем рассыпались».

Впервые за эту войну мы слышали подобное о людях, которые были в состоянии храбро противостоять как жаркому огню, так и холодной стали у Вьонвиля, Гравелота и во время последних вылазок. Эта неспособность даже попытаться как следует выполнить порученную им задачу, по-видимому, показывает, что армия Меца уже не та, какой она была прежде. Это, вероятно, не является еще признаком деморализации, а лишь свидетельствует об упадке духа и чувстве безысходности, о сознании бесполезности всяких попыток. От такого состояния недалеко и до подлинной деморализации, в особенности французским солдатам. И хотя по этим признакам было бы преждевременно предсказывать быстрое падение Меца, но все же будет достойным удивления, если мы вскоре не обнаружим других симптомов, указывающих на то, что оборона Меца слабеет.

Сдача Меца оказала бы гораздо меньшее моральное, но гораздо большее материальное влияние на ход войны, чем падение Парижа. Если будет взят Париж, Франция, может быть, и сдастся, но необходимости в этом было бы не больше, чем теперь. Ибо для удержания Парижа и его окрестностей потребовалась бы подавляющая часть тех войск, которые облагают сейчас этот город, и более чем сомнительно, чтобы немцы смогли выделить достаточное количество войск для продвижения до Бордо. Но, если бы капитулировал Мец, освободилось бы более 200000 немцев, а такой армии при нынешнем состоянии французских войск, находящихся вне крепостей, вполне достаточно, чтобы двинуться по незащищенной стране куда угодно и делать там что угодно. Немедленно снова началось бы дальнейшее расширение оккупации, которую задерживали два больших укрепленных лагеря, а всякие попытки ведения партизанской войны, которые в настоящий момент могут быть весьма эффективными, были бы тогда быстро подавлены.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1771, 17 октября 1870 г.