Текст книги "Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв."

Автор книги: Карен Юзбашян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Ответа на послание не последовало, тогда Вахрам направил другую грамоту, уже с угрозами. На этот раз армяне ответили, заявив: «Царство от бога, он пожаловал его тому, кому пожелал». Ссылаясь на божью волю, армяне отказывались от сотрудничества^[256].

Эти сведения почти дословно повторяет Товма Арцруни^[257].

В какой степени аутентична грамота Вахрама Чобина в передаче Себэоса? Формула клятвы, сопровождающие атрибуты – с грамотой была отправлена запечатанная соль^[258] – говорят в пользу ее подлинности или, во всяком случае, правдоподобия. Нет ничего невероятного в том, что в критический момент Вахрам Чобин искал союзников, и наиболее удобными в сложившейся ситуации могли быть армяне. Очерченные мятежником границы будущего армянского царства более или менее совпадают с границами Великой Армении при Аршакидах (на севере, правда, территория Аршакидов до Кавказского хребта никогда не доходила). Разумеется, маловероятно, что Себэос включил в свою «Историю» перевод, но думается, что наличие подобной грамоты вполне вероятно, и текст в сочинении Себэоса отражает ее основное содержание.

Таким образом, в конце VI в., когда произошло восстание Вахрама Чобина, идея об Армянском царстве выглядела вполне реальной по своей сути. Армяне отказались поддержать мятежника, исходя из соотношения сил в данный момент. Присутствие византийской армии само по себе было грозным предостерегающим обстоятельством. Себэосу, который сочинил свою «Историю» после 668 г., эта идея не казалась фантастичной. Все это заставляет думать, что и в VII в. представления о суверенитете армян продолжали воплощаться в идее о собственном царстве.

Та же идея – но уже в совершенно легендарном воплощении – содержится в «Видении католикоса Сахака».

В первом разделе «Истории» Лазара Парпеци (ок. 500 г.) значительное место уделено католикосу Сахаку. Когда в 428 г. персы окончательно упразднили в Армении власть Аршакидов, Сахак покинул свой престол. К нему явились представители высшей знати (происки которой сыграли едва ли не решающую роль в упразднении династии именно в это время). Они молили католикоса вновь занять свой престол. Сахак отказался, поведав при этом, что еще до принятия сана епископа ему было видение и он, в частности, понял, что род Аршакидов вскоре утратит царскую власть, а род первосвященника Григория Просветителя – священническую. И ангел божий, толкуя видение, сказал: «Знай, что перед тем, как объявится мерзость запустения, вновь возвысится царь из рода ваших Аршакидов, а патриарший престол обновится через отпрыска святого Григория». Время же до появления мерзости запустения определяется в 350 лет^[259] легенды об «аршакидском» происхождении императора Василия Македонянина (867–886), в связи с этим ученые высказывали различные соображения по поводу того, как и когда это сочинение увидело свет (гл. III). Нам важно отметить, что в VII в. это «Видение» уже было, безусловно, известно и, что особенно важно, оно появилось на армянской почве и в нем нашла отражение именно армянская действительность (подробнее См.: гл. III).

Лазар Парпеци писал свой труд в период, когда один из победителей восстания 482–484 гг., Вахан Мамиконеан, стал марзпаном Армении с весьма широкими полномочиями. Вслед за ним функции марзпана были возложены на брата Вахана – Варда. В этот период ничто не угрожало и армянской церкви, которая к тому же была готова встать на путь отделения от имперской. Таковы условия, в которых появилось «Видение», или (если оно было сочинено позднее) таков опыт, который неизбежно должен был учесть его автор. И при всем этом политическое возрождение Армении он связывает со вторичным возвышением Аршакидов, т. е. в конечном счете, с утверждением царского престола.

Суммируя изложенное выше, можно прийти к следующим выводам. В промежутке между двумя царствами, Аршакидов и Багратидов, Армения пользовалась автономией., которая принимала различные формы: порой эти права сужались, но окончательно никогда не были упразднены. Относительная стабильность общественных отношений нахарарской Армении оказалась возможной, по-видимому, лишь в условиях известного самоуправления. Адаптация к чуждым нормам, принесенным персидским, византийским и арабским владычеством, носила весьма ограниченный характер. С этим следует, вероятно, связать и партикуляризм армянской церкви, хотя, конечно, вопрос этот весьма сложен и требует рассмотрения в значительно более широком контексте. Так или иначе, в своей медленной эволюции армянское общество не только реагировало на внешние условия своего существования, на нормы, принесенные извне, но и подчинялось свойственным ему самому внутренним закономерностям.

Тем не менее в периоды даже наиболее широкого самоуправления, армянская общественная мысль связывала суверенитет не с автономией» а с собственной государственностью. Государственность в этот период могла, естественно, мыслиться лишь в форме монархии. Только царская власть со всеми ее сакральными атрибутами могла выразить идею о политической независимости армянского средневекового общества.

Сопоставляя факты, связанные с распространением идеи о царской власти после упразднения власти династии Аршакидов, с реальной действительностью утверждения Багратидов, мы приходим к выводу, что на протяжении всего этого периода эта идея (часто в легендарной форме) никогда не умирала.

Глава II

Армения IX–XI вв. в международно-правовом аспекте

Восстановление армянской государственности в «эпоху Багратидов» стало возможным благодаря действию в первую очередь внутренних причин – росту производительных сил страны, возрастанию политической и экономической мощи местной знати^[260]. Эти факторы действовали в условиях ослабления халифата, возникших, как известно, в IX в. Халифат распался на ряд самостоятельных государств, управляемых местными династиями: Саманидами, Газневидами, Бундами. Однако арабское присутствие в Армении продолжало оставаться еще весьма действенным, интересы завоевателей во многом предопределяли судьбы покоренных народов. Армянская государственность восстанавливалась в условиях ослабившейся власти арабов, когда арабо-византийское соперничество влияло на ее формирование самым непосредственным образом. В силу этого армянской государственности на ранних этапах были присущи черты известной искусственности.

В течение всего периода арабского владычества официальным представителем халифа был специальный чиновник – вали^[261]. Как при Омейядах, так и при Аббасидах провинция «Арминия» (в ее состав, как уже говорилось, помимо собственно Армении входили также Грузия и Албания) могла иметь собственного вали, но могла иметь и общего с Месопотамией или с Атрпатаканом или же с обоими вместе. Эти вали выполняли верховные административные функции, в то время как управление княжествами осуществляли местные князья – шиханы. Вали следили за исправным поступлением налогов, они обеспечивали безопасность границ, они же организовывали подавление вспыхивавших время от времени восстаний. В военных действиях как в самой провинции «Арминии», так и за ее пределами часто принимали участие местные контингенты войск^[262]. Одновременно с арабскими правителями административными функциями по отношению ко всей провинции или к ее отдельным частям наделялись, как было сказано выше, представители местной знати.

Местную знать в арабской администрации представлял один из армянских князей, который становился своего рода посредником между халифатом и населением. Такое лицо приобретало титул Хайоц ишхан – «князь Армении», титулатура его могла быть обозначена и иным способом. Известно, что, стремясь утвердить свое влияние во вновь приобретенных армянских областях, византийское правительство с конца VI в. щедро жалует местным князьям титул патрикия. Греко-византийскому πατρίκιος соответствует армянскому патрик и арабскому батрик. Титул был настолько распространен, что арабы стали называть батриками армянских князей вообще. В результате сами армяне стали иногда прилагать к «князю Арминии» титул «патрик Армении», хотя нет уверенности, что носитель этого звания во всех случаях действительно имел византийский титул патрикия. Термин подвергся переосмыслению даже у самих византийцев – Феофан^[263] называет Смбата Багратуни, жившего на рубеже VII/VIII вв., о πατρίκιος 'Αρμενίας, хотя для византийцев патрикий, вообще говоря, только почетный титул, а не должность. Но это не единичный случай – экзарха Африки Феофан называет о πατρίκιος 'Αφρικής^[264].

В IX в. верховный князь Армении приобрел титул ишхаац ишхан – «князь князей». Арабская форма этого титула – батрик ал-батарика – калька с армянской формы. Такой же калькой является и византийское 'αρχών των 'αρχόντων, при этом греческая конструкция, калькирующая армянскую, проистекает из давнего соответствия греческого 'ίχρχων армянскому ишхан. Так, в армянском переводе Библии в 630 случаях из 652 арм. ишхан является подстановкой греч. αρχών^[265].

В арабском языке титул верховного правителя мог быть выражен также ا مير الاصراء – «эмир эмиров», соответственно перс. ميراميران, в грецизированной же форме – 'αμηρας των άμρραδων^[266], но применительно к Армении использовался, по-видимому, титул батрик ал-батарика. Выше (гл. 1, разд. З) было показано, что по крайней мере двое армянских нахараров были наделены им. Это– Багарат Багратуни и Ашот Багратуни. Их предшественники носили титул князя Армении. Как различаются функции князя Армении и князя князей Армении? По мнению А. Н. Тер-Гевондяна, власть первого распространялась только на Армению, в то время как второй правил также Иверией и Албанией^[267]. Действительно, Ашот Багратуни, согласно прямым указаниям источников, представлял всю арабскую «Арминию». Что же касается Багарата Багратуни, то его власть ограничивалась собственно Арменией. Создается впечатление, что прямой зависимости между титулом и пространственными пределами власти его носителя нет, хотя в отдельных случаях верховный князь правил не только Арменией, но и Грузией и Албанией. Можно думать, что титул князь князей расценивался выше, чем князь (Армении), но это было связано с тем, что в IX в. роль первенствующего князя вообще приобрела больший престиж.

С утверждением в Армении царской власти титул ишханац ишхан некоторое время прилагался к наследнику престола, «кронпринцу»^[268].

Ишханац ишханами стали будущие цари Смбат I Багратуни и Ашот II Багратуни^[269]. До Ашота (при царе Смбате I) ишханац ишханом был его дядя Давит^[270]. Это звание утратило свое былое содержание. Как было сказано выше, в доцарский период ишханац ишхан был прежде всего неким посредником между Арменией и халифатом. Армения и в новых условиях продолжала зависеть от халифата, но теперь подобную роль играл (или должен был играть) сам царь. Возможно, что с учреждением царской власти в функции ишханац ишхана входили внутренняя политика, регулирование отношений между центральной властью и удельными князьями. Известно, что при кончине отца Смбат отсутствовал – он в это время усмирял Гугарк^[271]. Известно также, что в звание ишханац ишхана Ашот (сын Смбата I) был введен представителем власти халифа Йусуфом^[272]. Не исключено, правда, что в рассмотренных случаях термин утратил свое должностное содержание и стал употребляться в титулярном значении. Но при всех обстоятельствах произошло перерождение термина – факт, который не всегда учитывается в специальной литературе.

Звание ишханац ишхана имело широкое хождение и вне царской фамилии, причем здесь его титулярный характер выявляется вполне определенно. Ишханац ишхан приобретает смысл – великий князь. Так, например, васпураканский князь Ашот Арцруни (ум. в 974 г.) в одном и том же источнике назван и ишханац ишханом, и мец ишханом^[273]. В 983 г. арабский эмир Голтна Абутлуп (Абу-Дулаф) совершил нападение на Васпуракан. Навстречу ему выступили ишханац ишхан Васпуракана Аблхариб, ишхан Григор, марзпан Тигран. Несмотря на отсутствие прямых свидетельств, М. Чамчян и следующий ему Р. Ачарян по справедливости считают Аблхариба спарапетом, т. е. верховным военачальником Васпуракана. Можно предположить поэтому, что ишханац ишхан – его титул^[274]. Асолик рассказывает, как царь Ашот III Багратуни из благочестивых побуждений собирал калек и награждал их титулами ишхана, ишханац ишхана и куропалата. Ишханац ишханом мог быть не единственный член фамилии. Этот титул имел Вахрам Пахлавуни^[275], погибший в 1045 г., и одновременно его сын Закарэ^[276]. Родовым этот титул был и у Бакурианов. Ишханац ишханом были Джоджик и его сыновья Перс и Бакуран^[277], отец Григория Бакуриана. Название титула Бакурана сохранился как в грузинской форме эриставта мтавари, так и в греческой ίιρχων των 'αρχόντων ^[278]. Ж. Лоран не прав, рассматривая титул Бакурана в ряду царских^[279]. Сохранилась печать Феофано, магистрисы и архонтисы архонтов. Издатели с основанием считают ее женой или дочерью армянского или грузинского князя^[280]. Арабское батрик ал-батарика также употреблялось в титулярном смысле. В 940 г. хамданидский эмир Сейф ад-Даула вторгся в Тарой, в страну Ибн-Турника, рассказывает Ибн Зафир. Говоря о том же событии, Ибн ал-Азрак именует армянского князя «Ашут ибн-Джарджур, батрик ал-батарика»^[281]. Вероятнее всего, речь идет о сыне Григория Таронита, Ашоте (гл. IV, разд. 1), который по своему положению мог быть ишханац ишханом только в титулярном смысле.

Таким образом, мы видим, что термин ишханац ишхан мог иметь и должностные и титулярные значения. Нетрудно заметить, что генезис царской власти в Армении в IX в. связан лишь с одной категорией ишханац ишханов – доверенных лиц халифата, посредников между арабской администрацией и армянами.

В 80-х годах IX в. соотношение сил между Арменией и халифатом и Византией было таково, что Ашот Багратуни смог добиться царского достоинства. Свои обязанности ишханац ишхана по отношению к арабам он, разумеется, не сбросил, Ашот в известных пределах продолжал оставаться представителем власти халифа. Багратиды правили по повелению измаильского племени, т. е. арабов, замечает Самуэл Анеци^[282]. Царская корона Ашота была уступкой со стороны арабов, уступкой вынужденной, обусловленной стремлением удержать власть над страной, сохранить свое политическое присутствие. Но искусственность в образовании армянского царства, о которой было сказано выше, этим, собственно, и ограничивалась. Восстановление армянского царства было обусловлено ростом и укреплением внутренних сил, как в политическом, так и в духовном отношении. Характерно, что в начальные годы Х в., когда халифат предпринимает усилия удержать Армению (суверенитет которой по сравнению с временами ишханац ишханов неизмеримо возрос), в качестве политической меры выдвигается идея противопоставить Багратидам Ширака Арцрунидов Васпуракана, при этом наделив также последних царским достоинством. Следует подчеркнуть, что этот акт не только имел в своей основе внешнеполитические обстоятельства, но и был обусловлен причинами внутреннего порядка. В IX–X вв. Армения включала в себя несколько регионов, весьма отличных друг от друга в историко-культурном отношении. Различия были столь велики, что создать единое армянское государство было невозможно. Как ни старались Багратиды объединить под своей эгидой всю Армению, фактически сбросившую арабское иго, им это не уда лось. Досельджукская Армения шла по пути дробления, по пути образования небольших царств в границах данного историко-культурного региона.

Ашот Багратуни был помазан на царство католикосом, но инсигнии власти от имени халифа ему вручил арабский наместник. Полагают, что эти события произошли не одновременно, арабские инсигнии прибыли после того, как была произведена сакрация^[283]. Между тем сведения, содержащиеся у Йовханнэса Драсханакертци, в данном случае наиболее авторитетного автора, не дают повода для таких суждений. Католикос произвел помазание после того как Ашот принял инсигнии^[284]. Миропомазание было официальным началом царствования. Помимо Ашота I^[285] «инвеституру» от арабов получили Смбат I^[286], Ашот II Багратуни^[287], Гагик I Арцруни^[288]. В то время, когда легитимный наследник престола Ашот II Багратуни, опираясь на мощь византийских отрядов возвращался на родину, поднял мятеж его двоюродный брат Ашот, сын Шапуха. Этот Ашот нашел поддержку у арабского наместника Йусуфа (который не мог, разумеется, не опасаться неизбежного роста византийского влияния, поэтому всячески стремился не допускать царствования Ашота II). Йусуф передал мятежнику корону и меч^[289], но сакрация, по-видимому, не состоялась и законным царем Ашот, сын Шапуха, не был.

Инсигнии царской власти носили персональный характер их передача не означала признания династии. На примере Багратидов это заметно совершенно отчетливо – знаки власти получают три поколения правителей. Более того создается впечатление, что инсигнии не были признанием и пожизненных прав. Смбат I дважды получал корону – от арабского правителя Афшина^[290] и от его преемника Йусуфа; Йусуф «вторично» увенчал Смбата, замечает Асолик^[291]. Несколько раз инсигнии власти получал Гагик I Арцруни. В первый раз эти знаки передал ему Йусуф^[292]. Узнав о том, что Гагик стал царем армян, халиф Муктадир выслал ему короны и великолепные одеяния^[293]. Затем посланцы халифа вновь вручили Гагику корону и одеяния^[294]. В 919 г. Йусуф был смещен, а против Смбука, который утвердился на его месте, был послан Убайдаллах (или Абдаллах) б. Мухаммад ал-Фарики (Паркини Йовханнэса Драсханакертци). Фарики в третий раз увенчал голову Гагика I Арцруни короной^[295].

Сведения первоисточников об арабских инсигниях (которые мы постарались привести с исчерпывающей полнотой) доказывают, что эти инсигнии передавались ad hoc, они утверждали власть армянского царя применительно к данному моменту. Оставаясь вассалом халифа, армянский царь должен был обеспечить исправное поступление налогов^[296], и с этой точки зрения он в какой-то мере мог считаться чиновником халифата. И как полномочия вали или амила не могли быть пожизненными, так, возможно, и армянскому царю отказывали в признании пожизненного характера его власти (не говоря уже о династических правах).

К концу IX в. сепаратистские намерения арабских наместников по отношению к центральной власти халифа выявились со всей очевидностью. Порой эти наместники чувствовали себя совершенно независимыми от центральной власти, могли отложиться от нее, и тогда халифам приходилось подавлять мятеж силами войска. Они могли проводить самостоятельную политику на местах. Неудивительно, что армянские цари получали инсигнии не только от халифа, но и от его наместников. Высылая знаки власти тому или иному армянскому правителю, арабы тем самым утверждали его приоритет перед остальными властителями. Инсигнии становились могучим средством арабской политики в Армении. Но в то же самое время и Багратиды и Арцруниды считались полновластными правителями, царями. Ибн Хаукаль пишет об Армении: «И (эти земли) в стародавние времена принадлежали безраздельно Симбату ибн Ашуту, царю армян (ت ادارس) и, его предкам и всегда оставались в руках самых знатных из них». По словам того же автора, они покорились Йусуфу на условиях договоров раннего ислама^[297].

Что же являли собой сами инсигнии? Непременным предметом в их наборе была корона – таг. Корона Смбата I Багратуни была из офирского золота (յոսկւոյ Սոփերայ կազմեալ)^[298], имела специальные завязки для волос, украшенные жемчугом (Լւ Ամին յելուզեալ յեոեալ վարսակալ մարգարտատող ւուազարդոևթիւնս)^[299]. Корона Гагика I Арцруни была из чистого золота, выполнена с великим мастерством^[300]. На западном фасаде храма на о-ве Ахтамар сохранился рельеф, изображающий Гагика I Арцруни с моделью церкви в руках. На голове у Гагика металлическая корона^[301]. Не та ли это корона, которую царь получил от Йусуфа?

Известно, что Смбат II (977–989) и Гагик I Багратуни (989–1017) носили чалму – в таком головном уборе предстают они в скульптурных изображениях^[302]. Не исключено, что подобная чалма также входила в набор инсигний, высылаемых армянским царям, хотя во времена Смбата II и Гагика I инсигнии в Армению уже не направлялись. В инсигнии входили также драгоценные камни, драгоценные одежды, украшения, благородные кони со снаряжением^[303].

Ашот II Багратуни был последним армянским царем, получившим инсигнии власти от халифата. С той поры в международно-правовом аспекте армянские царства были независимы от арабов.

Рассмотрим основные установления государственно-правовой сферы, общие для всех царств «эпохи Багратидов». Ряд важных вопросов, таких, например, как система управления, здесь опущены. Обозначены лишь те моменты, которые соприкасаются с международно-правовыми отношениями. Обобщения сделаны на основе конкретных фактов, поэтому нарисованная здесь картина имеет в виду не теоретическую схему, не систематизацию государственно-правовых воззрений, а реализацию соответствующих норм.

Государственные образования, которые начали появляться в Армении по мере упразднения арабского владычества, были типичными средневековыми монархиями во главе с царем или князем. Основными терминами для обозначения царского титула были тагавор или apкай, оба древнего происхождения, засвидетельствованные в наиболее ранних памятниках армянской письменности. Этимология первого термина прозрачна – слово происходит от «таг» – «венец», «корона»^[304] и обозначает соответственно «увенчанный», «коронованный»^[305]. Этимология аркай менее ясна^[306]. Эти термины, по крайней мере в интересующее нас время, равнозначны, хотя несут, возможно, различную стилистическую нагрузку. Так, в одном и том же тексте царь Смбат II Багратуни назван и аркай и тагавор^[307]. Но к царю Гагику I Багратуни и к царю Давиту Безземельному Асолик, у которого заимствован предыдущий пример, прилагает только термин аркай^[308]. Как тагавор, так и аркай могут прилагаться и к иноземным государям^[309].

Основным термином для обозначения княжеского титула служило слово «ишхан» – также древнего происхождения^[310].

Эта терминология относится прежде всего к государственно-правовой сфере, она обозначает власть правителя по отношению к своим подданным. В международно-правовой сфере, в соответствии с характером международных отношений, употреблялись и другие термины.

Ниже приведен список армянских государств, имевших в IX–X вв. статус царства:

1. Царство Великая Армения (886–1045) со столицей попеременно в Еразгаворсе, Ширакаване, Карсе, Ани. Власть здесь принадлежала Багратидам^[311].

2. Васпуракан (908–1021) со столицей в г. Ване. Власть принадлежала Арцрунидам^[312].

3. Карсское, или Ванандское, царство (963–1064) со столицей в Карсе. Отделилось от Великой Армении, здесь правили представители боковой линии Багратидов^[313].

4. Дорийское, или Ташир-Дзорагетское, царство (979 – после 1256) со столицей попеременно в Шамшулдэ, Лорце. Власть принадлежала представителям боковой линии Багратидов^[314].

5. Сюнийское царство (970 – после 1091) со столицами попеременно в Сисиане и Капане^[315].

6. Парисосское царство (?–1003) со столицей в Парисосе. Здесь правили потомки Сахла, сына Смбата, правителя Шакэ^[316].

Сходный генезис и структуру имело и царство, возникшее на территории Албании. Речь идет о собственно Албанском царстве, возникшем в 893 г., где правили Хамам и его потомки^[317].

К числу самостоятельных государственных образований Армении относится Тарой, имевший статус не царства, а княжества (830–966), но во многом явившийся прообразом будущих царств. Здесь правили Багарат Багратуни и его потомки, составлявшие Таронскую ветвь Багратидов (литературу см.: в гл. IV, разд. 1).

Все эти государства следуют в передаче власти по династическому признаку. Династические начала в Армении имели очень давнюю традицию, идущую от древневосточных государств. Этот принцип отчетливо сказывается в государственном устройстве Урарту. Династическими были государства Еруандидов, Арташэсидов, Аршакидов^[318]. Ярко выраженный династический характер имела и власть местных удельных князей-нахараров. Прерогативы последних продолжали сохраняться и после упразднения царской власти в Армении, как при марзпанах, так и при арабских наместниках, хотя, разумеется, в суженных пределах. Сохранялась и такая тенденция – власть оставалась в пределах одной нахарарской фамилии и переходила по наследству. Нарушение принципа связано было, как правило, с причинами внешнего порядка: акциями иноземных правителей, междоусобной войной, иногда и мирными (или кажущимся таковыми) сделками по отчуждению наследственной земельной собственности. Династические начала, положенные в основу государственного устройства Армении, Грузии и Албании в интересующую нас эпоху, не были, таким образом, новшеством, но являлись реализацией длительной и весьма жизнестойкой традиции.

В царской фамилии власть переходит обычно от отца к сыну или от брата к брату. Так, в Великой Армении последовательность правителей была следующая: Ашот I – его сын Смбат I – его сыновья, Ашот II, затем Абас I – его сын Ашот III – его сыновья Смбат II, затем Гагик I – его сыновья (правили одновременно) Йовханнэс-Смбат и Ашот IV– сын последнего Гагик II. Попытки узурпации трона исходили от Абаса, брата Ашота I (Абас оспаривал власть у своего племянника Смбата I), и от Ашота, выступившего против Ашота II, своего двоюродного брата (отец узурпатора, Шапух, был родным братом Смбата I). Последовательность правителей в Васпуракане такова: Гагик Арцруни – его сыновья: Ашот-Дереник, затем Абусахл – сыновья последнего: Ашот, затем одновременно Гургэн и Сенекерим, после смерти Гургэна – только Сенекерим.

Но при отсутствии прямого наследника трон мог быть замещен и представителем по женской линии. Так, после бездетного сюнийского царя Васака правил его племянник по сестре Смбат II, а затем родной брат Смбата – Григор. Их отец Ашот принадлежал, правда, к тому же сюнийскому роду^[319]. Григор также был бездетным и усыновил своего шурина Сенекерима, сына албанского царя Севады. Сенекерим и наследовал Григору^[320].

Подобная практика находит отражение и в Судебнике Мхитара Гоша^[321], но законодатель полагает, что братья имеют преимущественное перед следующим поколением право на престол. Относительно порядка наследования престола сыновьями Мхитар Гош замечает, что царствовать должен наиболее достойный (յաոա£ադերւքն).

Легитимным мог считаться, по-видимому, лишь тот правитель, который принадлежал к данной царской фамилии или по крайней мере представлял ее. Накануне византийского завоевания анийским престолом пытался овладеть Саргис Хайказн. Патроним Саргиса содержал намек, вероятно, на происхождение фамилии от легендарного прародителя армян – Хайка. На такую древность рода не могли претендовать даже Багратиды, законные цари Великой Армении. Тем не менее, сообщает Матфей Эдесский, его не приняли, «поскольку он был Хайказном»^[322].

Легитимное начало царствования знаменовала сакрация – миропомазание и возложение короны, венца. Сакрацию мог произвести католикос, единый верховный глава армянской церкви до конца ΧI в. Ашота I Багратуни короновал католикос Гэорг Гарнеци^[323]. Он же возложил корону на Смбата I Багратуни^[324]. Ашота III Багратуни венчал на царство католикос Ананиа Мокаци^[325]. Коронацию Йовханнэса-Смбата и Гагика II Багратуни совершил католикос Петрос^[326]. Однако царь Сюника Васак был помазан на царство сюнийским епископом Григором^[327]. Сакрация с участием католикоса была, возможно, прерогативой только Багратидов.

Армянские царства и княжества, сбросившие или сбрасывающие арабское иго, ни в коей мере не были содружеством равноправных политических образований – их либо разъединяла вражда, либо связывали отношения вассала и сюзерена. В доказательство этого утверждения можно привести многочисленные примеры. Неравномерность в политическом и экономическом развитии, различие историко-культурных традиций, географическое положение – все эти факторы в сочетании с причинами внешнеполитического характера определяли специфику отношений, складывавшихся между армянскими царствами и княжествами эпохи Багратидов. При этом статус отдельных политических единиц мог меняться – княжества Васпуракан и Сюник превращаются в царства. В то же время армянские государства обнаруживают явную тенденцию к дроблению, от них отпочковываются менее обширные государственные образования, возникают новые царства, причем в границах, имеющих длительное историческое прошлое. Так, в 961 г., когда столица Великой Армении была перенесена из Карса в Ани, правителем Карса остался брат царя Ашота III, Мушел, а в 963 г. в Вананде образовалось самостоятельное царство. Мушел Багратуни стал родоначальником карсской ветви Багратидов^[328]. В 979 г. выделилось Ташир-Дзорагетское царство, где стал править Гургэн, сын Ашота III. В 990–1003 гг. в Васпуракане правили два царя – Гургэн и Сенекерим Арцруни. Асолик^[329] считает их соправителями, но в действительности имел место и территориальный раздел – в других источниках Гургэн именуется царем Андзевацика^[330]. В поздней истории «Великой Армении» эта тенденция прослеживается совершенно отчетливо. Йовханнэс-Смбат стал править столицей Ани с округой, а брат его Ашот IV – остальной частью Армении, «обращенной к Персии и Грузии»^[331]. Удел Ашота обозначается друц ашхарх^[332]. Соглашением между братьями было определено, что в случае смерти Йовханнэса-Смбата власть над всем царством переходит к Ашоту. Как известно, оба брата умерли почти одновременно, анийский престол занял сын Ашота IV, Гагик II, а в 1045 г. царство было поглощено Византией. Не случись этого, Великая Армения, вероятно, распалась бы.

Важно отметить, что при этом распаде отдельные территории царства достаются членам одной и той же фамилии – Багратидам или Арцрунидам. Фамильные связи образуют специфическую систему, при которой царственный азгапет (родовладыка) обладает верховными правами над остальными членами фамилии. Абас стал царем в Карсе повелением своего азгапета Гагика, утверждает Матфей Эдесский. То же самое он говорит и по поводу воцарения Гургэна в Ташир-Дзорагете^[333]. Автор, по-видимому, не совсем точен – по хронологическим соображениям этим азгапетом должен был быть не Гагик, а его предшественник Смбат II Багратуни^[334]. Но так или иначе, азгапетом Абаса и Гургэна был их двоюродный брат. Азгапетом анийского царя Йовханнэса-Смбата был сын Гургэна – Давит Безземельный (к лорийскому царю эти функции перешли, по всей вероятности, лишь после смерти могущественного Гагика I, отца Йовханнэса-Смбата). Давит сразу после кончины Йовханнэса-Смбата вторгся в анийские пределы, стремясь, по-видимому, пресечь попытку узурпации, предпринятую Саргисом Хайказном^[335]. Йовханнэс-Смбат и Давит Безземельный были двоюродными братьями. В условиях, когда власть принадлежала членам одного царствующего рода, состоящим притом в близком родстве, институт азгапетов являлся той формой, которая отражала иерархическую структуру государств и их реальную соподчиненность на данном отрезке времени.