Текст книги "Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв."

Автор книги: Карен Юзбашян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Цимисхий, продолжает автор, с огромным войском прибыл в Тарон и остановился в главном городе Муше, перед крепостью Айцеац. В первую же ночь ромеи подверглись нападению пеших воинов из Сасуна. В связи с этим инцидентом к императору явились представители армянской знати и духовенства, вручили ему послание католикоса Вахана. Удовлетворенный всем этим, Цимисхий заключил с Арменией «договор о любви» и просил у Ашота помощи. Ашот III выделил ему 10 тыс. воинов, снабдил продовольствием^[536].

Сбор армянских войск в Харке произошел, по подсчету А. Грегуара, в 973 г. Всего за несколько лет до этого Византия захватила Тарон и превратила его в фему с соответствующей администрацией. Опасаясь, по-видимому, что Цимисхий, по примеру своего предшественника Никифора Фоки, предпримет попытку приумножить имперские владения за счет Армении, армянские и албанские правители сочли необходимым продемонстрировать свою силу и сплоченность. Они явились сюда отнюдь не по зову императора. Прибыло, согласно Матфею Одесскому, 80 тыс., а Цимисхий просил об отряде в 10 тыс. воинов. В дальнейшем, чтобы разрядить обстановку, дважды велись переговоры^[537].

Известно, что в 974 и 975 гг. Иоанн Цимисхий совершил две успешные кампании против арабов, о чем он подробно рассказывает в своем послании Ашоту III^[538]. В заключительной части этого послания текст несколько подпорчен. Н. Г. Адонц вносит ряд коррективов, используя при этом также сочинение Смбата Спарапета (который в данном. месте перелагает Матфея Эдесского). С учетом этих исправлений текст реконструируется в следующем виде: «Из донесения протоспафария Дерджана Льва и зоравара Тарона мы узнали, что вопреки своему обязательству ты не вернул Айцеац Берд. И ныне мы написали нашему зоравару, пребывающему у вас, чтобы он не отбирал ни крепости, ни зерна, которые ты обещал, ибо ныне мы не испытываем в том нужды. Но мы распорядились, чтобы хрисовул (и 30 тыс. дахеканов и 2 тыс. рабов, 10 тыс. коней и 1 тыс. мулов), что мы отправили, были доставлены нашему зоравару, дабы тот отправил вашей царственности». Текстологические коррективы Н. Г. Адонца заставляют пересмотреть смысл отрывка в целом. Император цитирует донесение, аналога (греч. αναφορά), своих стратигов, упоминает о хрисовуле (а не о 40 тыс. оболов, как можно было заключить на основании опубликованного чтения). С помощью данных Смбата Спарапета можно прийти к выводу, что переговоры касаются не только хрисовула, но также суммы денег в 30 тыс. дахеканов (номисм?), 2 тыс. рабов, 10 тыс. коней и 1 тыс. мулов (слова в квадратных скобках содержатся в тексте Смбата). И наконец, как хрисовул, так и все остальное должно было быть доставлено армянскому царю, а не византийскому императору, тогда как на основании опубликованного текста можно было заключить, что получателем выступал именно император^[539].

Из этого отрывка явствует, что Ашот III вторгся в пределы ставшего фемой Тарона и занял там крепость Айцеац Берд. Император мирится с этим, более того, он одаривает Ашота деньгами, рабами, верховыми и вьючными животными. Хрисовул, упомянутый в послании, касался, вероятно, права владения крепостью. Терпимость и щедрость, проявленные императором, говорят о том, насколько он был заинтересован в поддержке собственного вассала.

Во второй половине X в. Великая Армения непрерывно наращивала свою политическую мощь. Выделение из ее состава Ванандского царства с центром в Карсе не отразилось на ее авторитете в глазах соседних правителей^[540].

При Гагике I Багратуни (989 – ок. 1017) Великая Армения – наиболее могущественное Армянское государство. Это отразилось в событиях 973–975 гг. А когда в 1000 г. Василий II прибыл на Восток, Гагик I вообще отказался явиться на зов императора, сочтя это унижением для себя. Но за этим подъемом последовал быстрый спад, завершившийся присоединением Великой Армении к Византийской империи.

Этот процесс подробно рассматривается в следующей главе.

* * *

О характере связей Васпураканского царства с Византией в X в. приходится судить на основании весьма скудных сведений. Известно, что царь Васпуракана Гагик I Арцруни (908–943) считался вассалом императора, в DAI он фигурирует в качестве архонта. Наступил период (по всей видимости, после смерти Ашота II Багратуни в 929 г.), когда он стал архонтом архонтов. На основании письма Романа Лакапина (см. Приложение II) можно сделать вывод, что сношения императора с васпураканским царем носили регулярный характер. Царь Васпуракана значится в списке постоянных корреспондентов византийского императора.

В состав «Книги посланий» включена грамота Гагика I, адресованная, как значится в инскрипции, императору Роману Лакапину^[541]. Из текста же следует, что адресатом был константинопольский патриарх (имя его не названо), хотя в какой-то мере автор обращается и к императору. Стиль письма – самый почтительный. Гагик именует себя «рабом» патриарха и императора, вспоминает о приеме, устроенном для него адресатом. Автор заявляет, что Армения искони повиновалась императорскому престолу и патриаршей власти, о чем свидетельствуют сочинения историков, и армяне не только с охотой выплачивали императору подати, но и были причастны и оказались равны в святой вере. Так было до Халкидонского собора, когда наступил разрыв. Далее автор излагает характерные особенности вероучения армян, отличные от учения имперской церкви.

Послание направлено после 920 г., когда Роман Лакапин стал императором, и до 943 г., когда умер Гагик I, – точнее датировать его не удается. Нет возможности, следовательно, определить, какому именно патриарху адресована грамота. Наиболее важное здесь – признание политического верховенства империи. В этом смысле послание Гагика I сходно с грамотой Ашота Багратуни, направленной патриарху Фотию. В обоих случаях армянский правитель признает себя подвластным Византии, но не желает уступать в конфессиональных вопросах. Эти примеры показывают, что споры вокруг Халкидонского собора происходили не на политической почве; во всяком случае, антихалкидонитство не отражало адекватным образом политическую позицию по отношению к империи.

В 973–974 гг. среди правителей, которые ожидали в Харке встречи с Иоанном Цимисхием, были цари Васпуракана Сенекерим Арцруни и его брат Гургэн. В 1000 г. оба они явились на зов Василия II, прибывшего в Армению, чтобы распорядиться наследством Давида Куропалата. При всей скудости наших данных можно не сомневаться, что Васпуракан был связан с империей не менее тесно, чем Великая Армения.

Непосредственные политические отношения были установлены империей и с рядом армянских княжеств. Подробнее эти вопросы рассмотрены во II и IV главах.

Глава IV

Присоединение армянских государств к Византии

Византийское завоевание Армении – сложный процесс, в котором дипломатия играла такую же значительную роль, как и военные операции. Объектами византийской экспансии становились последовательно отдельные государственные образования. Империя стремилась к поглощению не только армянских царств и княжеств, но и владений мусульманских эмиров на территории Армении, владений грузинских правителей на северо-западе исторической Армении и вне ее пределов.

В настоящей главе рассмотрены отдельно все те регионы, которые на протяжении приблизительно полутораста лет были объектами византийской завоевательной политики.

1. Тарон

Византийское завоевание Армении началось с Тарона. В 830 г. эта область отошла к Багарату Багратуни, положившему начало таронской ветви Багратидов. В 851 г. Багарат был уведен арабами в Самарру, где и скончался. Туда же были доставлены его сыновья Ашот и Давит^[542]. В 858 г. сыновья Багарата оказались на воле, с 858 по 878 г. Тароном правил Ашот, получивший от византийского императора титул куропалата. К этому периоду относится послание патриарха Фотия, адресованное католикосу Захарии и армянам-ортодоксам – таронитам, проживающим в Четвертой Армении. В 878 г. васпураканский правитель Григор-Дереник сослал Ашота на о-в Севан, а власть передал его брату Давиту по прозвищу Аркайик (878–895). В 895 г. власть на короткое время переходит к Гургэну, сыну куропалата Ашота, но вскоре Тарон захватывает Ахмад ибн Иса Шайбани, арабский эмир Амиды^[543]. В 898 г. права местной династии оказываются восстановленными – Тарон переходит во владение Григория, по-видимому сына третьего сына Багарата Багратуни – Торника (?)^[544]. Дальнейшая история Тарона восстанавливается преимущественно по данным Константина Порфирородного^[545].

В 43-й главе Константин Порфирородный рассказывает своему сыну о тех областях на Востоке, которые поначалу вышли из-под власти империи, но затем вновь стали подданными Византии^[546]. Первым из признавших власть императора был архонт Тарона патрикий Крикорикий (Григорий), который поначалу пытался лавировать между империей и арабами.

Григорий Таронит взял под стражу сыновей Давита-Аркайика, своих двоюродных братьев^[547], и царю Смбату I пришлось предпринять дипломатический демарш, чтобы добиться их освобождения. Григорий был приглашен в Константинополь, где получил звание магистра и должность стратига Тарона^[548]. При Романе I (920–944) Константинополь посетил старший сын Григория – Панкратий (Багарат). Багарату был пожалован титул патрикия, он, как и его отец, стал стратигом Тарона^[549]. Стратигом стал, по всей вероятности, побочный сын Григория Ашот, который еще при жизни отца посетил Константинополь и вернулся на родину с титулом протоспафария, а впоследствии стал патрикием^[550]. Ашот сменил своего брата Багарата и правил Тароном до захвата этой области Византией.

В 24-й главе «De cerimoniis» описывается прием в Магнаврском дворце, устроенном по случаю праздника Василия Кесарийского, который отмечался 1 января. В III индикте на этом приеме вместе со своей свитой находился также «магистр и архонт Тарона»^[551]. В тексте упомянуты «императоры», поэтому Н. Адонц посчитал, что речь идет о Льве VI Мудром (886–912) и Александре, и датировал прием 1 января 900 г., а «архонта Тарона» уверенно отождествил с Григорием Таронитом^[552]. Но в той же статье он допускал, что в текст «De cerimoniis» вкралась ошибка и вместо III индикта следует читать XIII индикт, соответственно и прием датировать 1 января 910 г.^[553]. Разбирая это известие, А. Фогт обращает внимание на два обстоятельства. Прежде всего, замечает он, индикт указан только в глоссе, которая лишь впоследствии оказалась включенной в текст главы, поэтому события, изложенные здесь (в том числе и пребывание Григория Таронита в Магнавре), с содержанием глоссы не связаны^[554]. По его мнению, III индикт глоссы указывает на 929/30 или 944/45 г.^[555]. С другой стороны, одновременно с Григорием в приеме участвовали φίλοι Βούλγαροι^[556], а такое могло случиться лишь после смерти царя Симеона в 927 г., когда при Петре между Византией и Болгарией вновь установились дружеские отношения. В Константинополе могла появиться болгарская колония, а болгарские аристократы – быть принятыми при дворе. Григорий Таронит умер в 930 г. (!), следовательно, его визит в Константинополь падает на 927–930 гг.^[557]. С. Рэнсимен датирует это событие 929/30 г., но считает, что в «De cerimoniis» речь идет не о Григории, а о его сыне Багарате^[558]. Придавая большое значение установлению верной даты прибытия Григория Таронита в Константинополь (ибо этот визит должен был означать перемену в ориентации таронского правителя), Р. М. Бартикян ограничивается лишь некоторыми негативными замечаниями по поводу точек зрения Н. Адонца, А. Фогта и С. Рэнсимена^[559].

Касаясь этого действительно важного вопроса, отметим прежде всего, что прием в Магнавре был дан в честь «магистра и архонта Тарона», а этот титул носил только Григорий (Багарат был патрикием, Ашот – протоспафарием). Исследователи не раз обращали внимание на это обстоятельство, и оно действительно является решающим – в 24-й главе «De cerimoniis» говорится именно о Григории Тароните. Анализируя эту главу, Н. Адонц убедительно доказал, что она носит целостный характер и тот отрывок, который А. Фогт считал вставкой, в действительности является органической частью главы. Таким образом, указанный здесь индикт – дата приема, устроенного одновременно Григорию Тарониту и болгарским φίλοι^[560].

Как было сказано выше, Н. Адонц сомневался в написании ίνδικτιώνι γ' (III индикт) и полагал, что должно быть ιγ' (XIII индикт, т. е. 909–910 гг.). В таком случае Григорий, прибывая в Константинополь, был владетелем Тарона на протяжении уже 12 (а не 2) лет. За это время особенности его политики действительно могли выявиться и дать повод византийским наблюдателям вынести суждение о двуличности поведения Григория^[561].

Мы видим, что, колеблясь между двумя индиктами – III и XIII, Н. Адонц ищет дату посещения Константинополя Григорием в пределах одного пятнадцатилетнего цикла (1 сентября 897 – 31 августа 912 г.), и в этом он, по-видимому, прав. 43-я глава написана с привлечением весьма достоверных источников, и нет оснований сомневаться в той синхронизации событий, которую намечает Константин Порфирородный. Действительно, обмен дарами происходит между Григорием и Львом VI Мудрым (стк. 19); за сыновей Давита-Аркайика просит царь Смбат I (стк. 30), который мог это сделать до 909 г. (с этого времени он был всецело поглощен отчаянной борьбой против азербайджанского эмира Йусуфа Саджида); византийский чиновник Синут направлен в Тарон Львом VI (стк. 36); тот же император направляет в Тарон Константина Липса (стк. 42); он же жалует внебрачному сыну Григория Ашоту титул протоспафария (стк. 52); он же жалует титул протоспафария брату Григория Апоганему (стк. 56–57, 58). Далее говорится о том, как Григорий прибыл в Константинополь, где ему пожаловали титул магистра и ругу (стк. 61–71), после чего в столицу к «блаженному императору» (т. е. к тому же Льву) вновь явился Апоганем, получил титул патрикия и другие блага, но вскоре умер (стк. 72–79). Григорий ведет переписку по поводу своего прибытия в Константинополь с тем же Львом – «святым» и «блаженным» императором (стк. 80–88). Только по истечении нескольких лет Григорий начинает переговоры с «блаженным императором» Романом Лакапином (стк. 89 и сл.). Таким образом, Григорий Таронит прибыл в Константинополь и был принят в Магнавре ЛьвомVI Мудрым и его соправителем Александром (в De cerim. говорится об «императорах»), а это обстоятельство определяет terminus post quern non – год смерти Льва VI (912 г.), совпадающий с концом пятнадцатилетнего цикла.

Визит Григория совпал с пребыванием в столице болгарских φίλοι. А. Фогт считал, что присутствие дружественных болгар в Константинополе стало возможным лишь после заключения мира в 927 г., хотя он и допускал, что речь идет о послах болгарского царя^[562]. Р. М. Бартикян возражает А. Фогту, утверждая, что φίλοι Βούλγαροι относятся к той части болгарской знати, которая придерживалась провизантийской ориентации и, покинув царя Симеона, искала прибежища в империи. По его мнению, эти «друзья», как правило, участвовали в императорских приемах, находясь во второй очереди после магистров. При этом Р. М. Бартикян опирается на данные той же, 24-й главы «De cerimoniis»^[563]. Но ведь здесь, как отлично показал Н. Адонц, описан частный случай!

Специальное значение слова φίλος («посол») подтвердить примерами нетрудно. В «Клеторологии Филофея» (899 г.) имеется раздел, посвященный прибывающим в Константинополь посольствам (οι δε έ£ εθνών εισερχόμενοι πρέσβεις), среди них имеются и «болгарские друзья» (οι δέ duo των Νούνων ήτοι Βουλγάρων εισερχόμενοι φίλοι)^[564]. В «De cerimoniis»^[565] содержится формула, которой византийские послы (φίλους) приветствуют халифа. Протокол приема, который содержит 24-я глава «De cerimoniis», был составлен, конечно, применительно к официальному положению и сану болгар, а не их ориентации^[566]. Присутствие же в Константинополе болгарских послов в 900 или 910 г. вполне оправданно. По другим источникам известно, что в 896–913 гг., т. е. в промежутке между двумя войнами, Болгария трижды посылала своих послов в Византию. И хотя интересующий нас случай нельзя приурочить к какому-либо из этих посольств, сам по себе прием болгарских послов в Магнавре не противоречит общеисторической обстановке.

Таким образом, комбинация привлеченных данных приводит к убеждению, что визит Григория Таронита в Константинополь имел место при Льве VI и, как бы ни исправлять цифру, обозначающую индикт, дату следует искать в пределах 897–912 гг. Подстановка ιγг вместо γ' представляется весьма вероятной, но это все же гипотеза, которая может быть подкреплена лишь косвенными данными.

Притом что Григорий Таронит был одним из наиболее значительных политических деятелей Армении в первые десятилетия X в., в армянских источниках о нем говорится весьма скупо. Йовханнэс Драсханакертци именует его «великим, благоразумным и мудрым» или ишханом. В период резкого ухудшения отношений между Смбатом I Багратуни и местными арабскими правителями Григорий предпринял дипломатический демарш перед халифом, просил мира для всех христиан, просил, чтобы тот сдержал пыл «нечестивого» эмира. Но халиф в это время был занят смутой в Египте и ничем не облегчил положение Смбата. Речь идет, по всей видимости, о халифе ал-Муктадире (908–932)^[567].

Уже во времена патриарха Фотия в Тароне широко распространилось халкидонитство (см. Приложение I). По мере византинизации этой области при Григории и его преемниках позиции имперской церкви укреплялись все более и более. Молчание армянских источников о Григории Тароните следует объяснить, вероятно, его отступничеством по отношению к национальной церкви. Тем не менее католикос Йовханнэс Драсханакертци, спасаясь от преследований арабского наместника, счел возможным искать пристанища именно в Тароне. Здесь он нашел самый радушный прием. Из Тарона же он направил известную грамоту Константину Порфирородному (о чем говорилось в гл. III).

Григорий умер, по-видимому, при Романе Лакапине^[568]. Упоминания о нем у Йовханнэса Драсханакертци и Псевдо-Смбата не могут помочь установлению хронологии его жизни^[569]. Известно, что в 936 г. арабский эмир Али ибн Джафар, отложившись от Хамданидов, просил помощи у правителя Тарона Ибн Торника. Он потерпел поражение, а Тарон подвергся разорению^[570]. Весной 940 г. Сейф ад-Даула Хамдани предпринял поход в юго-западные области Армении. Согласно Ибн Зафиру, Сейф ад-Даула захватил столицу Ибн Торника, разрушил г. Муш и одно весьма почитаемое святилище (по-видимому, прославленный Мушский монастырь Иоанна Предтечи). Ибн ал-Азрак же, говоря об этих событиях, утверждает, что Сейф ад-Даула призвал к себе в числе прочих Ашута ибн Джарджура, армянского батрик ал-батарика. Хамданидский эмир захватил страну ал-Санасуна, овладел крепостью Кулб и замком Сулеймана^[571]. Разбирая эти известия, Й. Маркварт полагает, что речь идет об Ашоте, сыне Григория, а «Ибн Торник» он толкует как династическое имя, подобное ادددراذى Н. Адонц^[572] приходит к осторожному выводу: в 936–940 гг. в Тароне правил «Ибн Торник», а в 940–966 гг. его место занял Ашот^[573]. Мне кажется, что в обоих случаях речь идет о сыновьях Григория, вероятнее же – о сыне Ашоте. Имя «Ибн Торник» фигурирует у одного и того же автора, Ибн Зафира, в то время как Ибн ал-Азрак говорит об Ашоте, «сыне Григория». Гипотеза Й. Маркварта о родовом имени, в общем, правомерна, но вполне возможно, что мы имеем дело просто с ошибкой Ибн Зафира, каким-то образом связанной с наличием двоюродного брата Ашота – Торника^[574].

Покровительствуя стратигам-Таронитам, византийское правительство в то же время стремилось ограничить их власть. В Тароне проживал брат Григория Апоганем, который получил в Константинополе сан сначала протоспафария, а затем и патрикия^[575]. Патрикием стал и его сын Торник^[576]. Между братьями и между их потомками происходила многолетняя тяжба по поводу пожалованных империей земельных владений. Визит Григория в Константинополь завершился тем, что он, став магистром и стратигом, получил в Константинополе имение Варвара^[577]. То же имение до этого было пожаловано и Апоганему^[578], без подтверждения владельческих прав хрисовулом. Через несколько дней после пожалования имения Апоганем скончался, а Григорий просил императора пожаловать ему то же имение Его просьба была выполнена, но и на этот раз владельческие права не были подтверждены хрисовулом^[579].

Уже при Романе Лакапине Григорий Таронит отказался от имения Варвара и получил взамен проастий Григоры в Кельзене-Екелеаце. Император оказал эту милость, полагая что права на имение подтверждены хрисовулом; новое владение Григория также не сопровождалось выдачей хрисовула^[580]. В результате всех этих мен пострадал племянник Григория, сын его брата Торник, который лишился обещанного ему имения Варвара. После смерти Григория Таронита император распорядился конфисковать имение Григоры, не вернул и городского имения, поскольку его передача не была подтверждена хрисовулом^[581]. Но когда Багарат стал стратигом и патрикием, он сумел вернуть и имение Григоры. И он, и его брат Ашот сильно притесняли Торника, тот не выдержал и просил императора прислать доверенное лицо, которое примет его владения, а его самого с женой и ребенком доставит в Константинополь. Когда посланец императора прибыл в Тарой, Торника уже не было в живых, а подвластные ему земли оказались отказаны Византии. Византийский император готов был принять эти земли, но сыновья Григория Таронита сумели их отстоять. В результате всех этих споров за империей остался лишь г. Улнутис (арм. Елнут, или Олнут) с округой, который ранее принадлежал Торнику, а основная территория Тарона была поделена между сыновьями Григория Таронита и сыновьями его брата Апоганема^[582].

Назначенный стратигом Тарона, магистр Григорий Таронит получал ежегодную ругу – 10 литров золотом и 10 литров в (медных) милиарисиях^[583]. Уже при Романе Лакапине правитель Васпуракана Гагик и куропалат Адранасе протестовали против привилегий, которыми пользовался Григорий Таронит. Император ответил, что руга назначена Львом VI и он не вправе отменить это решение. Это же обстоятельство было использовано с целью оказать давление на Григория. «Он же ответил, что не в силах доставлять золото или серебро, но обязался помимо установленных даров высылать также одеяния и медные сосуды стоимостью до 10 литров. И это он делал в течение трех или четырех лет. Но затем он заявил, что не в силах выполнять договор, просил, чтобы руга либо поступала безвозмездно (как это и было при блаженном императоре Льве), либо была упразднена». Роман Лакапин упразднил эту ругу^[584].

Для решения спорных вопросов в Тарон прибыли византийские чиновники – посланцы императора. Сюда должен был явиться евнух Синут, хартуларий του οξέως δρόμου, но его оклеветал армянский переводчик Феодор. Синут был послан в Иверию, а в Тарон направился протоспафарий Константин Липе. В его сопровождении и прибыл в столицу Григорий Таронит. Раздел Тарона между сыновьями Григория и Апоганема был произведен протоспафарием Кринитом, переводчиком. Как показал Адонц, все эти лица – армянского происхождения^[585].

Сведения, сообщаемые Константином Порфирородным, позволяют составить известное представление о внешнеполитическом положении Тарона при стратигах-Таронитах. Тарой, разумеется, был настолько втянут в орбиту имперской политики, что говорить о его независимости не приходится. Здесь вынуждены были считаться с волей императора, которую осуществляют имперские чиновники, отправляемые со специальными заданиями, – василики^[586]. Империя вмешивается во внутренние дела Тарона, по распоряжению Романа Лакапина осуществляется раздел страны, при этом Елнут остается за Византией. Тарон был вассальным государством, по словам Константина Порфирородного, Григорий Таронит εαυτόν ύτιέκλινεν και ύτιέταξεν (стк. 8), а Тарон принадлежит к тем странам Востока, которые обратились, в ύπήκοα (стк. 5). Как подданный империи, Григорий получает κελεύσις – «повеление». Но, с другой стороны, Григорий обменивается с императором дарами и посланиями (διά γραμμάτων) – как до визита в Константинополь, так и спустя годы^[587], а это обстоятельство является признаком суверенных прав архонта Тарона. Тарониты (по всей вероятности, не только Григорий и Багарат, но и Ашот) были византийскими стратигами – термин, прилагаемый к правителю фемы. Но как отличаются Тарониты от обычных стратигов! Права стратига здесь передаются по наследству. Тарониты выполняют эти функции пожизненно – черта, не свойственная обычным правителям фем, которые постоянно смещались и перемещались. За свою службу Григорий Таронит долгое время получал ругу, но он и его сыновья были стратигами не столько в должностном, сколько в титулярном смысле. Поэтому, как ни расценивать степень зависимости Тарона от империи, нет оснований считать, что при Григории и его сыновьях эта область была превращена в фему и включена в состав империи^[588]. В «De cerimoniis»^[589] эта область упомянута в числе княжеств, которые наверняка не входили в состав империи, – Коговит, Мокк, Андзавацик, Сюник, Вайоц Дзор, Хачен, Севордик. Тарон обладал еще суверенитетом (хотя и ограниченным), в противном случае вряд ли завидовали бы Григорию куропалат Адарнасе, Гагик I Арцруни и Ашот II Багратуни.

Тарон был приобщен к империи после смерти Ашота Таронита. Скилица рассказывает, что к Никифору II Фоке явились Григорий и Панкратий (Багарат) и передали ему свою страну. За это их сделали патрикиями и щедро одарили^[590]. Григорий и Багарат – сыновья Ашота, внуки Григория Таронита. Это событие Скилица датирует XII индиктом, в этот год 22 декабря произошло солнечное затмение, добавляет наш автор. Асолик, как и Скилица, приурочивает это событие к солнечному затмению и называет дату по армянскому летосчислению. В изданиях Асолика значится цифра 415, что соответствует 30 марта 966 – 29 марта 967 г., в связи с чем в научной литературе принята датировка переселения – 966 г.^[591]. Н. Г. Адонц, приводя свидетельства армянского и греческого авторов, датировал смерть Ашота и переселения 968 г.^[592]. Однако в разночтениях петербургского издания Асолика значится цифра 416, а не 415, эту же дату мы находим и в других, не использованных в издании рукописях, в том числе и в древнейшей.

Г. Григорян полагает, что предпочтительна датировка 416 г. армянского летосчисления (март 967 – март 968 г.) – в этом году также было солнечное затмение^[593]. В свете изложенного выше в дальнейшем изложении мы условно датируем смерть Ашота и переселение 967/68 г.

Итак, Тарон был занят Византией и превращен в фему. Произошло, конечно, насильственное присоединение, и не случайно, по-видимому, через 10 лет сыновья Ашота Таронита Григорий и Багарат, так же как и их родственник Роман Таронит, одними из первых поддержали восстание Варды Склира.

2. Мусульман стиле эмираты Армении

Одновременно с Тароном Византия предпринимает настойчивые попытки утвердиться в тех областях Армении, которые продолжали оставаться под владычеством арабских эмиров и в пограничных армяно-грузинских княжествах Тао и Кларджии, составлявших уделы представителей боковой линии (по отношению к армянской) Багратидов. С этим процессом связана и акция, предпринятая в одном из княжеств Армении и засвидетельствованная в послании Романа Лакапина (см. Приложение II).

44-я глава DAI представляет собой не что иное, как военно-политическую программу Византийской империи в ее устремлении на Восток, в центральные области Армении.

Эта глава называется «О стране Апахуни и о городах Манцикиерт, Перкри, Хлиат, он же Халиат^[594], Арцес, Тиви, Херт, Саламас, Тцерматцу». Области, к которым относится географическая номенклатура этой главы (некоторые названия опущены в заголовке, но встречаются в тексте), имели различный политический статус. Τιβί – арм. Двин. В самой главе этот город упомянут лишь один раз в числе владений Ашота I Багратуни^[595]. Двин был главным опорным пунктом арабов в Армении, долгое время (до 80-х годов Х в.) он служил резиденцией наместника «Арминии». При Ашоте I остан («Царская область») с Двином действительно находился под властью армянского царя, хотя, по-видимому, эта власть осуществлялась «явочным порядком», без официального признания. Некоторое время Двин зависел от Смбата I, но в 894 г. здесь на долгое время утвердились азербайджанские Саджиды. Во втором году царствования Романа Лакапина, утверждает Асолик, ромейские отряды под командованием демесликоса (доместик схол Иоанн Куркуас?) проникли в Армению и осадили Двин. Городом в это время правил эмир Субук – гулям и преемник Йусуфа ибн Абу-Саджа. Попытка захватить город кончилась неудачей^[596]. Об этом походе пишет только Асолик (который в данном месте перестает следовать своему источнику). Н. Адонц датирует поход 921 г.^[597]. С. Рэнсимен обращает внимание на то обстоятельство, что, согласно Продолжателю Феофана, Иоанн Куркуас стал доместиком не раньше 922 г., когда и должен был иметь место поход на Двин^[598]. Не исключено, однако, что Асолик имеет в виду события 927 г.^[599]. В 927–931 гг. Иоанн Куркуас предпринял ряд походов против мусульманских правителей Армении. Летом 927 г. он через Басеан подошел к Двину и осадил город, но горожане пришли на помощь гарнизону, и ромеи ушли, оставив на поле боя 10 тыс. убитых^[600].

Χερτ, Σαλαμοίς – арм. Хер и Саламас(т). Эти территории севернее оз. Резайе (Урмия) соответствовали девятому и седьмому гаварам области Парскахайк – Херу и Зарэхавану^[601]. О зависимости этих территорий от Ашота I говорится только в DAI, армянские источники по этому поводу молчат. Хер (араб. Хой) и Саламас принадлежали местным эмирам, поэтому речь может идти лишь о вассальной зависимости последних от армянского царя.

Άπαχουνης – арм. Апахуник – четырнадцатый гавар области Тавруберан с центром в Маназкерте (Μανξικίερτ)^[602]. В тексте главы рядом с Апахуником упоминается χάρκα, арм. Харк, девятый гавар той же области^[603]. Здесь же» говорится о Кори – του Κόρη. С. Рэнсимен полагает, что это Хорхоруник^[604]. В действительности это находящийся северо-западнее Хорхоруника – Кори, пятнадцатый гавар Тавруберана^[605].

Χλιάτ, Άρζές, Περκρί – арм. Хлат, Арчэш, Беркри. Первые два города расположены на берегу оз. Ван, Беркри – в 20–25 км к северо-востоку от него^[606].

Один раз (кроме заглавия) упомянута и местность Τζερματζοϋ^[607]. Й. Маркварт полагал, что это название следует отождествить с о του Σερμάντζου, о του Σερμάτζου,– арм. Серманц, находившимся к северо-западу от Харка (ныне Бингель-Даг). Эта точка зрения получила широкое распространение^[608]. По мнению же Э. Хонигмана, Константин Порфирородный называет местность Джермадзор в Мокке^[609]. Хотя, греческий вариант названия весьма близок к армянскому, по географическим соображениям это предположение маловероятно. Действительно, Τζερματζου определенно входит в число тех городов, которые располагались поблизости от Маназкерта, севернее оз. Ван. Но в тексте DAI нет описки или иного, необычного написания Серманца. По-видимому, автор перенес на Серманц название, которое могло быть ему известно из донесений о Мокке. Эта область входила в число княжеств, с которыми империя поддерживала дружеские отношения и считала их своими вассалами. В известии о Τζερματζου нашла ошибочное преломление информация, относящаяся к Джермадзору в Мокке.