Текст книги "Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв."

Автор книги: Карен Юзбашян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Не является иммунитетом в интересующем нас смысле экскуссия на суда^[1086], самовольное освобождение, «самоосвобождение», если можно так выразиться, влахов и болгар от уплаты налогов Лавре^[1087] и ряд других случаев, когда податная или иная льгота не регулирует отношений господства-подчинения.

Экскуссия является актом милости императора, оформляется императорским хрисовулом или (реже) документом, исходящим от высшего должностного лица. Во всех случаях государство поступается своими непосредственными выгодами в пользу отдельного лица, что создает своеобразные отношения между центральной властью и иммунистом. С другой стороны, экскуссионная грамота, каков бы ни был характер перечисляемых в ней льгот, призвана удовлетворить в первую очередь экономическую заинтересованность иммуниста, заинтересованность в ренте, источником которой является труд зависимых или становящихся зависимыми крестьян. Византийская экскуссия X–XII вв. не обеспечивала полной экзимированности поместья, не всегда передавала иммунисту всю сумму выплачиваемых крестьянами налогов. «И все-таки при всей ограниченности экскуссия способствовала дальнейшему формированию феодальных порядков: освобождая феодала от необходимости платить налоги за своих зависимых людей, экскуссия прежде всего расширяла права феодала; она избавляла, далее, его владения от обременительных поборов в пользу фемных судей, податных сборщиков и их прожорливой свиты; наконец, пожалование экскуссии имело принципиальное значение – оно превращало поместье в привилегированное, выделяло его из общей массы обязанных всеми родами повинностей земель»^[1088].

Как было сказано, экскуссия была институтом, оформлявшим прежде всего отношения господства-подчинения. В Византии этот институт сложился в условиях, когда частная форма эксплуатации непосредственных производителей на земле все больше и больше вытесняла государственную, в условиях разрушения общины, наступления на мелкую земельную собственность, постепенного закрепощения крестьян. Подобные процессы протекали и в Армении XI в., но начались они задолго до византийского владычества. В IX – Х вв. создаются независимые армянские государства, где ведущая роль принадлежит новой феодальной знати. Правда, говорить о полном и повсеместном исчезновении старой родовой знати – нахарарства^[1089] – не приходится: у кормила Анийского и Васпураканского царств встали Багратиды и Арцруниды, в Тароне правили отпрыски Мамиконеанов, а начало роду Пахлавуни положил один из потомков Камсараканов. Но тон задавали новые феодальные фамилии, которые обрели силы в условиях новой, пусть не всегда устойчивой, армянской государственности. Новая знать утверждала свои права владения землями упраздненных нахарарских родов, утверждала свою власть над крестьянами, обрабатывающими эти земли. Ширилось также церковное и монастырское землевладение. Тарой, Васпуракан, Ширак, Вананд вошли в состав Византии, когда эти процессы достигли своей полной зрелости. Иммунитет в Армении, засвидетельствованный нашей надписью, вполне согласуется с исторической действительностью не только середины XI в., но и значительно более продолжительного времени. Следует думать, что в этом документе имелась в виду, как и в Византии, экскуссия крестьян, обрабатывавших земли кечаройских церквей и становящихся подвластными этим церквам, в то время как грамота трактовалась как отвечающая интересам прежде всего церковной братий. В таком случае эта грамота, как и в Византии, оформляла отношения господства-подчинения. История аграрных отношений в Византии X–XII вв. сохранила множество подробностей, относящихся к подобного рода актам, но распространять их на данный случай при скудости материала было бы опрометчиво.

Явления, сходные с описанными, наблюдаются и в современной событиям Грузии. Так, сигель грузинского царя Баграта IV (1027–1072) от 1058 г. – не что иное, как иммунитетная грамота, формуляр которой восходит к византийскому образцу – экскуссионному хрисовулу или родственному по назначению документу^[1090]. Близка этому сигелю и грамота преемника Баграта IV – Георгия II от 1072 г., жалующая иммунитет Шио-Мгвимской пустыни^[1091]. К этому же ряду относится дарственная грамота католикоса Мелкиседека мцхетскому храму Свети-Цховели^[1092]. Грамота датируется 1020 г. Как и следовало ожидать, в Грузии подобные документы исходят от местных правителей, в то время как документ, доставленный Григорием Магистром, подписан и скреплен печатью византийского императора. Суть дела от этого не меняется: сложившиеся и в Армении, и в Грузии общественные отношения нуждались во внедрении такого института «внеэкономического принуждения», как иммунитет. В этой связи уместно вспомнить слова Н. Я. Марра: «В Армении был настолько родственный, если не тождественный, с грузинским феодальный строй, что исследователь армянской жизни может смело пользоваться грузинскими богатыми документальными материалами для оживотворения тех отрывочных летописных данных, которые можно черпать в армянских источниках»^[1093]. С тех пор, разумеется, наука далеко шагнула вперед, и наряду с общностью мы можем выявить и безусловные различия в социальном развитии грузин и армян. Однако идея эта не утратила своего научного значения, и новых результатов следует ожидать, в частности, при параллельном изучении армянских, грузинских, кавказско-албанских и, конечно, византийских институтов.

* * *

Византийские администраторы в Армении в X–XI вв.^[1094]

Иверия и Великая Армения

Глава VI

Армения и сельджукское завоевание^[1095]

Контакты между армянами и тюркоязычными народами начались задолго до сельджукского нашествия. Тюркского происхождения были хоны (или гунны – собирательное наименование), которые обитали в горах Кавказа. В 30-е годы IV в. хоны участвуют в походе царя мазкутов Санэсана в Армению^[1096]. В походе армянского царя Аршака II в Иран участвуют союзные отряды хонов и алан^[1097]. В армянских источниках хоны фигурируют также под названием «хайлндуры» (последних отождествляют с оногурами). Армянские подразделения участвуют в. кампаниях персидских царей против хионитско-эфталитских государств Средней Азии. Хиониты – этническое образование гунно-тюркского происхождения^[1098]. В «Армянской географии» племенное объединение савиров называется также «царством хонов»^[1099].

В VI в. гунны сходят с исторической арены, уступив место булгарам, суварам (они же савиры, субары, сибиры), аварам и хазарам. Полагают, что эти племена входили прежде в гуннскую федерацию, но их собственные имена были перекрыты общим именем «хун»^[1100]. Сведения об этих племенах содержатся и в армянских источниках, армяне общались с ними в той или иной форме^[1101]. Первоначальное проникновение тюркских элементов в Малую Азию и на Балканы в IV–VII вв., полагает Д. Е. Еремеев, носило эпизодический характер и не оставило следов в этнической истории Малой Азии. Проникавшие сюда тюркские элементы быстро поглощались местным этносом, ассимилировались и растворялись в нем^[1102].

Более массовый характер носило переселение тюрок в VIII – Х вв. В VIII в. почти все переселившиеся в Переднюю Азию тюрки приняли ислам. Аббасиды широко привлекали их для несения военной службы на границах. В Анатолию прибывали тюрки из Ферганы, Балха, Хорезма, Самарканда и Герата. Поселения этих гази, борцов за веру, были сосредоточены в районах Тарса, Аданы, Марата, Мелитины, Хлата, Маназкерта, Эрзерума^[1103]. Эмиры пограничной полосы выбирались из вождей тюркских племен. Один из них, Буга, в 852–855 гг. возглавил карательную экспедицию в Армению, которая сопровождалась избиением местного населения. Буга увел с собой цвет армянской знати.

Если в VIII – Х вв. армяне сталкивались с тюрками, навсегда оторвавшимися от своей исторической родины и обосновавшимися в различных районах Халифата, то в XI в. до Армении начинают доходить волны той бури, которая охватила массы среднеазиатских кочевников. Сложные процессы общественного развития среднеазиатских тюрок привели к созданию государства сельджуков в Средней Азии, которое очень скоро, в течение нескольких десятилетий, разрослось до могущественной державы на покоренных территориях Ирана, Закавказья, Малой Азии.

Сельджуками принято называть тюрок, которые группировались вокруг племенных вождей, затем султанов из рода Сельджука^[1104]. Сельджук и его преемники принадлежали к племени огузов; огузы в источниках называются также туркменами. При этом название «туркмен» появляется главным образом в ареале расселения огузов, принявших ислам^[1105]. В армянских источниках они фигурируют как турки, но некоторые авторы, как, например, Аристакэс Ластивертци, стремясь остаться в пределах классической лексики, называют тюрок персами.

В Хв. сельджуки кочевали у низовий Сырдарьи, занимаясь скотоводством, которое могло сочетаться и с земледелием. Основное богатство составляли громадные стада овец, у отдельных богачей число их доходило до 100 тыс. голов. Экстенсивное развитие скотоводства требовало новых пастбищ, и это обстоятельство было одной из причин, заставлявших кочевников вторгаться в пределы соседей. Земледельческое же хозяйство имело натуральный характер и едва обеспечивало нужды собственного потребления, считает С. Г. Агаджанов^[1106]. Сельджуки находились на невысоком уровне общественного развития. Существовал институт ябгу – так назывался верховный правитель Огузского государства в X–XI вв. Известен ряд терминов, относящихся к государственным должностям. В эту эпоху формировалась налоговая система. Но реальная власть принадлежала отдельным племенным вождям, к числу которых относились и Сельджукиды.

Родоначальник Сельджукидов Сельджук Ибн Дукак происходил из рода Кынык. Он был военачальником – слбаши – при огузских ябгу. Сельджук принял ислам и нe раз оказывал военную помощь Саманидам. В конце X в. в Средней Азии образуется государство кочевников под главенством Караханидов. Махмуд Газневи, который объединил под своей властью Восточный Иран и часть Индии, стремился приостановить дальнейшее усиление Караханидов. Сельджуки в это время переселились в Мавераннахр (область между Сырдарьей и Амударьей).

Огузы всячески пытались укрепиться на культивированных территориях. Махмуд Газневи стремился воспрепятствовать этому, но безуспешно. В 1030 г. Махмуд Газневи скончался, трон перешел к его сыну Масуду. При нем Сельджукиды нанесли Газневидам последний удар. В 1034 г. внуки Сельджука, Мухаммад Тогрул-бек и Дауд-Чагры-бек, потребовали у Масуда новых пастбищ. Султан заключил с ними договор и в качестве вознаграждения за военные действия против тюрок-немусульман уступил им в Хорасане ряд территорий. Но это лишь раздразнило аппетиты кочевников. Сельджукиды объявляют себя независимыми, в 1037 г. они выбивают в Мерве монеты с именем Дауда, в 1038 г. – с именем Тогрул-бека. Тогрул-бек становится первым сельджукским султаном (1038–1063). Сельджукиды не прекращают своих набегов, в 1040 г. в битве при Денданакане Масуд терпит полное поражение, и Хорасан оказывается под властью Сельджукидов. С этого момента Сельджукиды широким фронтом двигаются на запад^[1107].

Несмотря на то что армяне, как было сказано, издавна соприкасались с тюркскими народами или отдельными их представителями, набеги, начавшиеся в XI в., а затем и само сельджукское нашествие были восприняты как совершенно новое явление, неизвестное в прошлом. Как было сказано выше, важную роль в переселении Сенекерима Арцруни в Византию сыграл тюркский набег на Васпуракан, предпринятый в 1016 г. Вот как описывает это событие Матфей Эдесский: «Когда армянское исчисление достигло 465 года (17 марта 1016 – 16 марта 1017 г.), проснулся страшный гнев божий (и излился) на весь христианский народ и на поклоняющихся святому Кресту, ибо пробудился губительный вишап со своим смертоносным огнем и поразил верующих во святую Троицу. В этот год заколебались основы (здания), воздвигнутого апостолами и пророками, ибо налетели крылатые звери и засверкали над всем миром верующих во Христа. Это – первый выход кровожадных зверей. В эти дни составлялась рать из племени неверных, которые зовутся турками, и они вступили в Армянскую страну в гаваре Васпуракан и, безжалостно предав острию меча, перебили верующих во Христа!»^[1108]. Следующий тюркский набег произошел в 1021 г. Комбинируя данные Вардана и Матфея Эдесского, можно прийти к выводу, что тюрки, двигаясь через Нахчаван и Двин, дошли до Нига, до замка Бджни^[1109].

Оба эти набега совершили племена, которые не принадлежали или, во всяком случае, уже не принадлежали к сельджукскому объединению^[1110]. Однако события в Средней Азии развивались таким образом, что сельджуки неизбежно должны были появиться на территории своих западных соседей. В средней Азии сложилась напряженная обстановка, когда сельджуки оказались в окружении враждебных им огузских племен Сырдарьи и караханидских правителей Бухары и Самарканда. Тогда Тогрул-бек удалился в пустыню, а его брат Чагры-бек направился в Хорасан. Мирхонд, сведения которого, так же как и Абу-л-Фараджа (Бар-Эбрея) и Абаркухи, восходят к персидской версии «Малик-наме», рассказывает об этих событиях: «Порешив на том, Тогрул-бек направился в (труднодоступную/ пустыню, а Чагры-бек с тридцатью тысячами отважных всадников, считавших военные подвиги Рустама и Исфандияра ни за что, пошли в Хорасан, чтобы оттуда направиться в Армению»^[1111]. Тогда сельджуки вторглись в Армению и дошли до Рума, т. е. Византии.

В изложении Мирхонда датировка отсутствует, но на основании сведений, сообщаемых Абу-л-Фараджем, хронология этих событий определяется довольно точно. Абу-л-Фарадж сообщает: «Чагры-бек собрал большое войско из туркмен и разграбил (некоторые) города Армении и Хорасана. Затем он пошел к (своему) брату Тогрул-беку и сказал: «Там имеются два великих правителя – это Хорезм-шах Харун и внук Себуктегина, сын Махмуда, султан Масуд. Одни мы не подчиняемся им. Мы можем пойти лишь в разведанные мною (страны) Хорасан и Армению, так как в тех краях нет ничего, кто бы пошел против нас»^[1112]. Упоминаемый в этом отрывке султан Масуд ибн Махмуд вступил на престол Газны в 1030 г., а Хорезм-шах Харун ибн Алтунташ был утвержден им в правах вассального правителя Хорезма в 1032 г. Следовательно, этот набег мог произойти не раньше 1030–1032 гг., но, конечно, задолго до 1037–1040 гг., отмеченных громкими победами сельджуков над своими среднеазиатскими противниками. Таким образом, первые набеги на Армению собственно сельджуков происходили не ранее начала 30-х годов XI в.^[1113].

Эпизодические набеги происходили и позднее. В 1037 г. огузы разорили г. Мерагу (Южный Азербайджан) и сожгли его соборную мечеть^[1114]. По свидетельству Абу-л-Фараджа, взятие Мераги совпало с вторжением тюрок в Армению. «В 429 году арабов (4 окт. 1037 – 2 окт. 1038 г.) огузы снова пошли в Армению и убили там множество курдов и арабов и захватили большую добычу. Оттуда они двинулись в Урмию, в (один из) городов Азербайджана, захватили область и убили большое число курдов, которые сошли с гор и сражались с ними»^[1115]. В том же году нападение на Армению совершили огузы из Урмии. Группа огузов «направилась в страну армян, напала на них, жестоко расправилась с ними и многих из них перебила, захватила их имущество, забрала в плен людей и вернулась обратно в Урмию – владение Абу-л-Хайджа ал-Хазбани. Курды этих областей, возмущенные их дурным соседством, вступили с ними в бой. Множество людей погибло (в этом бою). Огузы ограбили городское население (этой области) и убили множество курдов»^[1116]. Возникла, по-видимому, угроза вторжения огузов в Грузию – грузинский царь, услышав о том, как огузы поступили с армянами, ушел из-под стен осажденного им Тифлиса^[1117]. Внезапные нападения были повторены в 1043/44 г. Бывало, огузы, пишет Ибн ал-Асир, повествуя о событиях 435 г. х. (10 авг. 1043 – 28 июля 1044 г.), отправлялись в страну армян, грабили там, брали в плен так много людей, что стоимость красивой невольницы падала до пяти динаров, а на юношей и мальчиков не было спроса^[1118]. В 1045 г. тюркские войска, возвращавшиеся после набега на арабов, хотели пройти через Васпуракан. Катепан Васпуракана Стефан Лихуд отказался их пропустить. Предводитель сельджуков Кутулмыш разбил Лихуда в Арчэше.

Мы не всегда знаем, какие именно области подверглись тюркским набегам 30–40-х годов XI в. Создается впечатление, что обычно тюрки вторгались в окраинные районы исторической Армении, которые находились под властью либо местной знати, либо мусульманских эмиров. Но с конца 40-х годов ситуация меняется. Сельджукское нашествие распространяется на срединную часть страны, обращенную в фемы, и здесь разворачивается противоборство между тюрками, с одной стороны, местными силами армян и грузин, византийскими отрядами и гарнизонами – с другой. Армения находилась накануне сельджукского завоевания и владычества.

В 1047 г. тюрки предприняли большой поход, стремясь дойти до Феодосиополя. Датировка этого похода основана на данных Аристакэса. Говоря о 497 г. армянского летосчисления (10 марта 1048 – 9 марта 1049 г.), автор считает его «вторым годом нашего пленения»^[1119]. «В тот год, – пишет Аристакэс Ластивертци, – над нашей страной разверзлись врата небесного гнева. Из Туркастана двинулось огромное войско, и кони их стремительны, как орлы, с копытами, подобными твердым камням. Их луки натянуты, стрелы заострены, они туго опоясаны, и не разорвать ремней на их сапогах»^[1120]. Тюрки проникли в Васпуракан, дошли до Валаршавана в Басеане. Здесь они разорили 24 гавара, замечает Аристакэс, но подойти к Карину-Феодосиополю им не удалось.

Известия Скилицы относятся к одному из эпизодов этого похода. После победы над Лихудом, сообщает автор, Кутулмыш назначил своего племянника Хасана Глухого начальником двадцатитысячного войска и приказал ему покорить Мидию. Хасан через Тавриз и Тефлис вышел к Васпуракану. Правитель Васпуракана Аарон обратился за помощью к Катакалону Кекавмену, который в то время был «катархонтом Ани и Иверии». Применив воинскую хитрость, византийцам удалось разбить тюрок у р. Большой Зав, Хасан Глухой остался на поле боя^[1121]. Эта победа, по-видимому, не могла существенным образом повлиять на дальнейшие события – тюрки находились в самом сердце византийских владений в Армении. Положение усугублялось тем еще обстоятельством, что значительные силы были оттянуты с Востока и переброшены в Европу против поднявшего мятеж Льва Торникия^[1122].

В 1048 г. тюрки предприняли большой поход под водительством Ибрахима Инала^[1123]. «Ливень гнева, – пишет Аристакэс, – залил обширную долину между Басеаном и Карином, а брызги рассыпались по четырем сторонам света – на западе до гавара Халтеац, на севере до Спера и до замков Тайка и Аршаруника, на юге до Тарона и до гавара Хаштеанк, до лесов Хордзеана»^[1124]. Спер – седьмой гавар Высокой Армении, располагался по верхнему течению р. Чорох, ныне Испир. Аршаруник – пятый гавар области Айрарат, располагался по левому берегу р. Араке. Хаштеанк – второй гавар Четвертой Армении, располагался по течению Арацани, близ впадения р. Гинек (ныне Гинексу). Хордзеан – первый гавар той же Четвертой Армении, по верхнему и среднему течению р. Мевс Гайл^[1125]. В Мананали, пятом гаваре Высокой Армении, вдоль р. Мананали (Тузлу), близ горы, которая называлась Смбатаберд (Смбатова крепость), тюрки учинили беспощадную резню^[1126]. Они овладели г. Арцном, но Феодосиополь взять не смогли, хотя, по-видимому, как и в предыдущем году, это было их основной целью. В литературе встречаются указания, что тюрки проникли также в Сюник^[1127], но это – заблуждение. Называя «дом Сисака», автор перефразирует армянскую версию Библии^[1128], где под Сисаком разумеется древний Вавилон^[1129]. Сельджуки прошли западнее Сюника.

Таким образом, тюркские набеги распространились по значительной территории. Если буквально понимать фразу Аристакэса о «втором годе пленения», следует полагать, что по крайней мере часть тюркских отрядов оставалась в Армении с прошлого, 1047 г.

Тюрки собрали огромное войско – Скилица называет цифру 100 тыс.^[1130]. Это нашествие должны были отразить отряды Аарона, Кекавмена и Григория Магистра в количестве 60 тыс. воинов^[1131]. По призыву императора к ним впоследствии присоединился грузинский князь Липарит, который отложился от царя Баграта IV. Незадолго до этого Липарит признал себя «другом и союзником ромеев» и в этом качестве должен был исполнить свои союзнические обязанности^[1132]. Кекавмен предлагал сразиться до того, как противник вступит в византийские пределы, по мнению же Аарона, следовало укрепить города и крепости и оттуда поражать тюрок. Возобладала эта последняя точка зрения. Византийские войска были стянуты в Басеан и здесь ожидали прибытия Липарита^[1133]. Тем временем Ибрахим Инал устремился к Арцну. Жители города, рассчитывая на то, что их много, а рядом находится такая могучая крепость, как Феодосиополь, и это убережет их от действий врага, отказывались держаться в стенах своего города. Кекавмен же в своих грамотах настойчиво звал их вернуться в Арци. Когда тюрки подошли к Арцну, горожане загородили улицы и с крыш домов отбивались камнями, дубинами и дротиками. В течение шести дней им удавалось сдерживать неприятеля. Тогда Ибрахим Инал приказал поджечь Арцн, и лишь таким путем ему удалось овладеть городом. Погибло 150 тыс. человек, перед неминуемой гибелью горожане сами бросали своих жен и детей в огонь. Ибрахим Инал захватил в Арцне золото и оружие, коней и вьючных животных, вывел пленных.

Тем временем прибыл со своими отрядами Липарит. Византийские силы были разбиты в сражении, Липарит попал в плен. Скилица называет дату пленения Липарита – 18 сентября Пиндикта суббота^[1134]. Но 18 сентября – воскресенье, почему В. Н. Бенешевич и предлагает датировать это сражение 10 сентября 1048 г.^[1135]. В. Н. Бенешевич приписывает Аристакэсу датировку 1049 г. Это неверно – из изложения нашего автора явствует, что он относит это событие к осени того же, 1048 г. Э. Хонигман полагает, что Липарит попал в плен в 1049 г., как это значится у Матфея Эдесского^[1136]. Так же датирует событие и С. А. Маркарян в своей обстоятельной статье о сражении и в особенности о роли Липарита^[1137]. Предпочтение следует отдать Скилице и Аристакэсу, которые датируют 1048 г., не будучи зависимы друг от друга. Действительно, в XI главе «Повествования» ։ армянский автор рассказывает о первом большом походе, а, под 497 г. армянского летосчисления (9 марта 1048 – 8 марта 1049 г.) помещает события «второг о года нашего пленения»^[1138]. Чуть ниже он возвращается к первому походу, но после фразы: «А на следующий год…»^[1139] – говорит о событиях того же, 497 г., включая в их цепь и интересующее нас сражение в Басеане.

Далее тюрки ушли в Окоми, а затем вообще покинули Армению. Аарон вернулся в Ван, Кекавмен – в Ани. Тюрки доставили Липарита в сельджукскую столицу Рей и представили султану в качестве главного трофея. Впоследствии грузинский князь был выкуплен Мономахом, что послужило поводом для начала переговоров между сельджуками и Византией. По мнению С. Т. Еремяна, тюрки в качестве заложника оставили у себя сына Липарита – Рата. Впоследствии этот Рат выступил в качестве проводника тюркских отрядов. Автор считает, что именно Рат, обращенный в ислам, стал основателем государства Данишмендидов с центром в Севастии (ныне Угуми, к северо-востоку от Асан-Кале^[1140]). Должен отметить, однако, что о взятии в плен сына Липарита в источниках, насколько мне известно, не говорится. Что же касается конечного вывода С. Т. Еремяна, то, по мнению К. Казна, невозможно, чтобы тюрки, игнорируя хотя бы языковой барьер и обычаи, избрали своим вождем и – более того – сделали героем инородца, хотя бы и обращенного в ислам^[1141].

По мнению В. Ф. Минорского, который отталкивается от сведений Скилицы, ромеи были далеки от того, чтобы потерпеть полное поражение. С этим трудно согласиться. Рассказ Скилицы, конечно, основан на официальном рапорте, автор которого стремился скрыть печальные последствия кампании. У Аристакэса же соответствующий раздел озаглавлен: «О великой битве в долине Басеана, в которой ромеи понесли поражение». Но В. Ф. Минорский, по-видимому, прав, считая, что именно на 1049 г. падает экспедиция Никифора, так что уже в следующем году византийцы предприняли ответные действия.

Абу-л-Асвар, сообщает Скилица, нарушил соглашение, заключенное с Константином Сарацином, и Мономах выслал против него отряды под командованием Никифора. Евнух Никифор был монахом, военного опыта не имел, но выбор императора над на него, поскольку он выказал верность Мономаху. Никифор получил звание ректора (в грузинском тексте ликтури). Ромейские отряды двинулись против тюрок, располагавшихся близ Гандзака (ныне Кировабад в Азербайджанской ССР). Но здесь они тюрок не застали, те перебрались в Персармению, а узнав о приближении Никифора, ушли и оттуда. Византийцы вынудили Абу-л-Асвара закрепиться за стенами Двина, они разорили окрестности Гандзака и взяли в качестве заложника Ардашира, племянника Абу-л-Асвара. Этот поход описан и в грузинском летописном своде «Картлис Цховреба», но здесь говорится только об акции против тюрок. Вместе с ромейскими отрядами в походе участвовали грузины во главе с царем Багратом IV^[1142].

Жертвой следующего набега на глубинные области Армении стал Карс – столица Ванандского царства. Поход возглавил Кутулмыш, который в эти годы отложился от султана Тогрул-бека и искал пути сближения с византийским императором^[1143]. Набег был полной неожиданностью для армян, не было выставлено даже дозорных. Тюрки перебили многих жителей, спаслись лишь те, что скрылись в цитадели^[1144]. Тюрки ограбили город, затем подожгли его, унося добычу и взяв пленных. Набег на Карс был предпринят в 1053/54 г., как это явствует из начальных строк XVI главы «Повествования» (нападению на Карс посвящена XV глава). Аристакэс пишет: «После этих событий следующим по нашему летосчислению был год 503-й (8 марта 1054 – 7 марта 1055 г.)». Согласно Аристакэсу, нападение было совершено в ночь на праздник Богоявления, т. е. 6 января 1054 г. С ссылкой на «Историю Армении» М. Чамчяна Э. Прюдом датирует это событие 1050 г., впадая в безусловную ошибку^[1145]. Ошибается также Э. Хонигман, считая, что набег на Карс имел место в 1054/55 г., тогда как Скилица, по его мнению, неверно датирует его 1049/50 г.^[1146]. В действительности Скилица повествует об осаде Карса при изложении событий 1048–1049 гг.

В 1054 г. тюрки предприняли новую экспедицию в Армению^[1147]. Поход возглавил сам султан Тогрул-бек. В источниках цифры отсутствуют, но, судя по всему, в движение пришли огромные массы народа. Матфей Эдесский утверждает, что султан прибыл в Армению с огромным, словно морской песок, количеством людей, с бесчисленным множеством воинов. В походе участвовали воины-дейлемиты^[1148]. Поход 1954 г. преследовал, по-видимому, те же цели, что и экспедиция 1048 г., – захват Феодосиополя. Точно так же как и шесть лет назад, тюрки распространились по огромной территории. Географическая номенклатура путей движения содержится почти исключительно в «Повествовании» Аристакэса Ластивертци, прочие авторы ограничиваются описанием осады Маназкерта. Тюрки овладели городами Арчэш и Беркри на северном берегу оз. Ван, оттуда направились к Маназкерту и осадили его. Аристакэс пишет, что дальше они двинулись по трем направлениям. На севере они дошли до горы Пархал-Даг, вторглись в Западную Грузию, подошли к южным отрогам Кавказского хребта. На западе тюрки вошли в «Чанские леса» (совр. Лазистан), на юге дошли до горы Сим – Армянского Антитавра^[1149]. Избиению подверглось население Хордзеана и Андзета, т. е. первого гавара Четвертой Армении и шестого, который занимал Харбердскую (Харпутскую) равнину вдоль левого берега верхнего течения Евфрата^[1150]. Из гаваров Высокой Армении Аристакэс называет Екелеац (в верховьях Евфрата) и Дерджан, ныне Терджан. Тюрки овладели Тайком – тут Скилица называет Окоми^[1151], форсировали р. Чорох, проникли в «страну Халтеац», т. е. в Халдию, а оттуда направились к Баберду (совр. Байбурт). Тюрки вошли также в Вананд.

Сам султан стремился дойти до Феодосиополя и овладеть городом. Известны этапы его движения: Туарацой Тап – седьмой гавар Тавруберана, между верхним Араксом, Мурад-су и Бингель-су^[1152], далее Авник в Басеане (совр. Дживан-кале)^[1153], деревня Ду – на границе между Карином и Басеаном, ныне Бойун Туйя^[1154]. Султан подошел к самому Феодосиополю, атаковать его не решился и вернулся к Маназкерту. Матфей Эдесский сообщает, что ставка султана была в местечке Караглух. Потерпев и здесь неудачу, султан покинул пределы Армении, перебив на обратном пути население Арцкэ (на северном берегу оз. Ван).

Не в пример 1047–1048 гг. в 1054 г. тюрки проиграли несколько сражений. У Баберда сельджуки наткнулись на отряд варяжских наемников. Тюркский предводитель был убит, прочие тоже легли на поле боя или обратились в бегство. Варяги отобрали добычу и пленных, но преследовать противника не решились, опасаясь встречи с более значительными силами^[1155]. В Вананде на сельджуков напали ишханы царя Гагика Карсского и нанесли им, как пишет Аристакэс, «великий урон».

Но затем к сельджукам подошло подкрепление, и, поскольку в результате прошлых боев местные воины понесли большие потери в живой силе и конях, тюркам удалось убить 30 человек из знати (азатов).

Как было сказано выше, султан не решился атаковать Феодосиополь, но, когда он вернулся к Маназкерту, выяснилось, что население его успело запастись продовольствием и кормом для скота. Тогрул-бек возобновил осаду. Город был хорошо укреплен, он находился на равнине, окружен тройной линией стен и рвами, заполненными водой^[1156]. Сельджуки подтянули осадные орудия, но этого оказалось недостаточно. Тогда тюрки переправили из Балэша (Битлис) гигантский бабан (камнеметницу), который был изготовлен к походу Василия II в Хер, в 1000 г. Как пишет Аристакэс, бабан обслуживало 400 человек, вес каждого камня составлял 60 фунтов. Перед бабаном возвели защитную стену, в качестве материала были использованы также кипы хлопка. Первое же ядро разрушило городскую стену. Но оборона города, которой командовал Василий Апокап, оказалась очень действенной. Осажденные располагали систематическими сведениями о будущих действиях противника – информация поступала от одного из приближенных султана, уверяет Аристакэс Ластивертци.