Текст книги "Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв."

Автор книги: Карен Юзбашян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

До X в. Армения наряду с Византией считалась в халифате одним из главных источников поступления рабов, при этом армяне-рабы считались худшими из белых^[144]. Армянские авторы повествуют преимущественно о тех акциях, жертвами которых была армянская знать. Но вот Левонд специально отмечает, что насилию подвергаются простолюдины (зрамик базмутюн мардкан). Чтобы заставить их платить налоги, их наказывают бичом, подвергают пыткам, подвешивают, выдерживают зимой в замерзшем озере и назначают стражей, чтобы их мучили^[145]. Женщины становятся жертвами надругательств^[146]. Примеры подобного рода многочисленны, в целом они дают, по-видимому, адекватную картину арабского нашествия.

Источники, которыми мы располагаем, носят односторонний характер и, как мы уже указали, сообщают преимущественно о тех бедствиях, которые обрушились на знать. Разумеется, жертвами репрессий становились не одни нахарары, не из их среды происходили массы угоняемых в рабство, но качественные изменения в демографической структуре связаны именно со знатью. Состав нахарарских фамилий резко сократился, и это прямо или опосредованно связано с арабским нашествием. Арабское присутствие накладывало свой отпечаток на неизбежные междоусобные войны, и выживали, как правило, те фамилии, которые приспосабливались к новому режиму. Отток на запад, в Византию, был постоянным (хотя халифат и пытался всячески пресечь это явление).

Однако все это само по себе не отражает особенности арабского владычества в Армении. Они выявляются в тех мерах, которые носят более или менее институционный характер. Завоевывая одну страну за другой, арабы стремились с самого начала определить режим, которому предстояло подчиняться новым подданным халифата. Покоренному населению гарантировалась неприкосновенность личности и имущества, свобода отправления культа. В казну халифата выплачивались налоги, поземельный и подушный (харадж и джизья, последний уплачивали немусульмане). Отношения с населением регулировались договорами, заключавшимися по завоевании страны или города. Противопоставлялись два пути: заключение мирного договора, когда население изъявляло свою покорность, или покорение силой меча. В первом случае, жалуя населению некоторые свободы, халифат гарантировал их соблюдение в будущем. Эта практика нашла широкое применение как в Армении, так и в Грузии, Албании, Адарбайджане. Известны договоры с Адарбайджаном^[147], Муганом^[148], Тифлисом^[149]. Арабские авторы сохранили текст договора, заключенного Хабибом ибн Масламой с Двином: «Во имя Аллаха милостивого и милосердного! Дана сия грамота Хабибом ибн Масламой христианам города Дабила, его магам и иудеям, как присутствующим, так и отсутствующим, в том, что я гарантирую вам (неприкосновенность) ваших личностей и имущества, ваших церквей и храмов и стен вашего города. Вы находитесь в безопасности, и мы обязуемся следовать договору с вами до тех пор, пока и вы сами ему следуете и вносите харадж и джизью, в чем порукой Аллах, наинадежнейший поручитель!»^[150].

Не воспроизводя их текстуально, Балазури упоминает и о других договорах с армянами. Батрик Хлата представил Хабибу ибн Масламе договор, заключенный с Йиадом ибн Ганмом. Здесь предусматривались гарантии личности, имущества, территории с условием выплаты дани. Хабиб подтвердил договор, хотя вслед за этим взял батрика под стражу. Договоры были заключены с правителями Мокса, Арчеша, Баджунайса (Апахуник), Арташата, с правителем Сирадж-Тайра (?) и Багреванда. Договор с батриком Васпуракана распространялся на всю подчиненную ему страну^[151]. Упомянуты многочисленные договоры, заключенные в соседних Грузии и Арране (Албании)^[152].

Табари рассказывает о завоевании Дербенда, о переговорах с персидским правителем города Шахрбаразом и о достигнутом соглашении. Далее приводится краткая характеристика армян и воспроизводится аман, пожалованный Шахрбаразу, насельникам Армении и армянам. Сурака ибн Амр подтверждает, что участникам договора гарантируется неприкосновенность личности, имущества, обеспечивается право на отправление религиозных культов, им не будет нанесен ущерб, договор не будет нарушен. Жители Армении и Дербенда подлежат призыву и принимают участие в военных действиях на стороне арабов. Военная служба избавляет их от уплаты джизьи. Уклоняющиеся выполняют те же обязательства, что и жители Адарбайджана: уплачивают джизью, обеспечивают арабов проводниками и берут на суточный постой мусульман^[153].

А. Н. Тер-Гевондян относит переговоры с Шахрбаразом и вручение охранной грамоты ко времени похода Хабиба ибн Масламы (654–655). По его мнению, события составляют общую цепь с действиями арабского полководца^[154]. З. М. Буниятов считает, что арабы достигли Дербенда в 642/643 г. Действительно, Табари повествует о договоре под 22 г. х. (30 ноября 642 – 18 ноября 643 г.)^[155]. В настоящей книге принята первая датировка. Трудности, однако, связаны не столько с датировкой, сколько с композицией грамоты. Каким образом в одном договоре оказались объединены Дербенд (ал-Абваб) и жители достаточно далеко расположенной Армении? А. Н. Тер-Гевондян считает, что грамота дана провинции «Арминии», часть которой составлял Дербенд^[156]. Но ко времени дербендских событий провинция еще не была сформирована, да и трудно представить, чтобы составитель грамоты объединил условия для провинции в целом и для одного из входящих в ее состав города-крепости Дербенда. Не слились ли здесь два договора, один из которых имел в виду Дербенд, а другой – Армению как таковую?

Двинский договор составлен в полном соответствии с арабской дипломатической традицией. По-видимому, Балазури приводит его в подлиннике. Договор носит типовой характер. Здесь перечислены основные гарантии, распространяющиеся на личность, имущество, отправление культа, и указаны условия, на которых эти гарантии жалуются: выполнение договора как такового, уплата хараджа иджизьи. Притом что Двин был столицей^[157], в договоре подразумевались лишь город и его округа, а не вся страна.

Двинский договор, воспроизведенный Балазури, был заключен во время похода Хайиба ибн Масламы, который датируют 654–655 гг.^[158] – в период, когда в Армении действовал другой договор, заключенный между правителем страны Тэодоросом Рштуни и наместником Сирии Муавией. В 6143 г. (651–652 г.), в десятый год правления Константин (указаны и другие синхронизмы) отложился от императора Пасагнат, патрикий армян, отмечает Феофан. Он заключил с Муавией договор и выдал ему заложником собственного сына. Император направился к Кесарии Каппадокийской, но, потеряв надежду на успех, повернул обратно^[159].

Условия договора приводит Себэос, вкладывая их в уста арабского правителя: «Таков будет мирный договор между мною и вами на сколько лет вам будет угодно. И не возьму с вас дани три года, а после этого срока платите сколько пожелаете. И содержите в стране 15 тыс. конницы, и снабжайте ее хлебом, а я зачту это в счет дани. Конницу вашу я не вызову в Сирию. Но в прочие места, куда бы я ни потребовал, она должна быть готова к выступлению.

Я не направлю в ваши крепости эмиров, ни арабского войска, ни даже единого всадника. Никакой враг не вступит в Армению. И если ромеи нападут на вас, я вышлю вам войско в подмогу, сколько вы пожелаете. И клянусь великим богом, что не обманываю вас»^[160]. Себэос датирует заключение договора двенадцатым годом правления Константа II; согласно же Феофану, договор появился на десятом году правления того же императора. Ныне признается, что договор был подписан летом 652 или в 653 г.^[161]

Таким образом, если отвлечься от дербендской грамоты, мы располагаем текстами двух договоров, заключенных в Армении. Договор между Тэодоросом Рштуни и арабами сохранился лишь в армянской редакции, в вольной передаче Себэоса. Текст же в сочинении Балазури дошел до нас в подлиннике или в редакции, близкой к подлиннику. В этом договоре имелся в виду лишь Двин с округой, но его типовой характер позволяет думать, что подобные условия были продиктованы и другим городам, покорившимся Хабибу ибн Масламе. Оба договора появились на свет в экстремальных условиях завоевательных походов, но они в известной мере отражают долговременную программу арабского владычества. Об этой программе в некоторой мере можно судить и по другим, названным в источниках, но текстуально не сохранившимся грамотам, носящим более локальный характер Отметим при этом, что практика заключения договоров продолжалась и впоследствии, вплоть до IX в.^[162]

В охранных грамотах, выданных в Армении, Грузии, Албании, гарантируются, как правило, имущественные права и имелась, в частности, в виду неприкосновенность земельных владений знати и ее право на наследственное пользование. Таким образом, арабы-завоеватели не посягали на издавна сложившиеся формы нахарарского землевладения, это, в свою очередь, гарантировало армянской знати ее права по отношению к зависимому населению удельных княжеств, право на прибавочный продукт. Договоры, однако, сохраняли, свою силу лишь при выполнении содержащихся в них условий. – уплаты налогов и несении военной службы. Эти договоры, разумеется, полностью теряли свою силу при восстаниях против халифата. Армянские нахарары, считает А. Н. Тер-Гевондян, сохранили наследственные землевладельческие права и право на внутреннюю автономию, что создало предпосылки для возникновения самостоятельного царства Багратидов во второй половине IХ в. Действительно, сам принцип нахарарского землевладения оказался нетронутым и пережил арабское владычество. Но границы его действия сузились.

Прежде всего это связано с налоговой политикой халифата. Двинский договор предусматривал уплату джизьи и хараджа. В договоре с Тэодоросом Рштуни говорится о снятии налогов на три года и об их произвольной квоте на будущее, но эта неопределенность, так мало присущая арабам в финансах, заставляет сомневаться в аутентичности данного пассажа. В договоре с Шахрбаразом уклоняющиеся от военной службы уплачивают джизью. Арабские авторы приводят цифры, характеризующие налоговое обложение «Арминии» в целом и отдельных ее областей^[163].

Известно, что, согласно Ибн Хурдадбеху, вся «Арминия» уплачивала 4 млн. дирхемов^[164]. Эту же цифру приводит и Кудама^[165]. Ибн Халдун называет цифру 13 млн. дирхемов^[166]. Тарон уплачивает 100 тыс. дирхемов^[167]. Единого взгляда на то, к какому времени относятся эти цифры, нет. А. Н. Тер-Гевондян распространяет данные Ибн Хурдадбеха и Кудамы на первую половину IX в., М. Газарян – на начало X в. Данные Ибн Халдуна соотносят предположительно с 775–796 гг.

Для середины X в. известны, в частности, следующие данные по налогообложению^[168]:

Ширваншах – 1000 тыс. дирхемов

Правитель Вайоц Дзора – 50 тыс. динаров

Грузия – 200 тыс. дирхемов

Арцруни – 100 тыс. дирхемов

Багратуни во Внутренней Армении – 2000 тыс. дирхемов^[169]

Князь Хачена Сеннахариб – 100 тыс дирхемов^[170]

Табари сообщает, что джизья в Четвертой Армении составляет один динар с дома. Столько же уплачивали, согласно договору, жители Тбилиси^[171]. Если же верить Левонду, халиф Муавия во второй год своего царствования (он правил в 661–680 гг.) определил общую сумму налогов в Армении в 500 динаров^[172].

Налоги поступали деньгами, сельскохозяйственными продуктами и предметами ремесла. Скрытой формой налогового обложения были обязательные подношения.

Практика налогового обложения не была неизменной, ставки менялись, но от уплаты налогов отказывались лишь во время восстаний. Так, при первенствующем князе Григоре Мамиконеане (661–685) армяне, грузины, албаны отложились от халифата и прекратили выплату налогов^[173]. В 849 г. князь Тарона Багарат Багратуни согласился платить налоги лишь тогда, когда халиф направил в Армению специальную экспедицию во главе с Абу-Сайидом^[174]. В обычных же условиях налоги уплачивались неизменно. Современники воспринимали это как сущее бедствие. Облагались налогами и знатные и простолюдины^[175]. Крестьяне бежали от налогов в пещеры и ущелья, сообщает Левонд. Для того чтобы принудить к выплате, людей подвергали изощренным пыткам^[176].

Правитель «Арминии» Харис ибн Амру ат-Таи (724–725, Херт армянских источников) произвел всеобщую перепись населения, установил земельный кадастр, и налоги стали тяжелее^[177]. При Йазиде ибн Усайде, который правил в Армении с 751 или 753 г.^[178], начало иссякать серебро. Положение в стране резко ухудшилось. Первенствующий князь Сахак Багратуни и католикос Трдат протестовали перед халифом и добились смещения Йазида^[179]. При наместнике Джазиры, Адарбайджана и «Арминии» Абдаллахе (будущем халифе Мансуре) джизью стали взимать не только с живых, но и с мертвых, требуя, чтобы за них уплачивали родственники. Тогда же стали требовать, чтобы уплатившие налог носили на шее свинцовую печать, что вызвало резкое недовольство^[180].

Приведенные данные свидетельствуют о том, что налоговая политика халифа в Армении воспринималась как тяжкое бедствие и вызывала соответствующую реакцию. Разумеется, эти данные недостаточны для того, чтобы установить соотношение между экономическими возможностями налогоплательщика и размером налога. Экономический аспект проблемы далеко не решен, и трудно сказать, будет ли он решен при нынешнем состоянии источников. Но социальный аспект сомнений не вызывает. Исследования, посвященные налоговой практике халифата, в частности в Армении, показывают, что налоговое бремя всегда воспринималось как чрезвычайно тяжкое. Восстания против халифата так или иначе были связаны с налогами. Так, восстание 774–775 гг. началось с убийства сборщиков налогов^[181]. Одной из побудительных причин восстания 850–852 гг. была необходимость выплатить налоги.

Помимо уплаты налогов население принимало участие и в общественных работах, носивших принудительный характер. Так, в 756–757 г., в правление халифа Мансура, Йазид ибн Усайд вновь занял Феодосиополь и мобилизовал крестьян на восстановление разрушенных стен^[182].

Считается, что в Армении установился режим муката'а, при котором князья получали право взимания налогов, уплатив при этом сумму, соотнесенную с общей квотой налогов для данного удела^[183]. Однако многочисленные сведения современника Левонда заставляют думать, что сбор осуществляли непосредственно чиновники халифата. Во всяком случае, ламентации Левонда всегда имеют в виду сборщиков из среды «неверных». Общее же руководство сбором податей осуществляла, конечно, арабская администрация. Когда правитель «Арминии» Сулейман назначил своим наместником в Двине собственного зятя ибн Докэ, именно его умоляли нахарары, рамики, духовенство во главе с католикосом снять налоги.

Изменения в экономической структуре Армении, взятой в целом, были обусловлены также изменениями в ее этнической структуре. Формируясь в качестве единого народа, армяне издавна заселяли Армянское нагорье как однородная в этническом отношении масса. В период, предшествовавший арабскому завоеванию, основные территории исторической Армении были заняты почти исключительно армянами. Разумеется, население городов было более пестрым, в грамоте Хабиба ибн Масламы, адресованной Двину, говорится, например, о пребывании в городе помимо христиан также иудеев и зороастрийцев. В данном случае свидетельство о конфессиональном разнообразии отражает, безусловно, и разнообразие этническое. В Двине наряду с армянами проживали и евреи и персы. Арабские авторы говорят о распространенности персидского языка. Не было единым и население окраинных областей. Однако в целом население Армении являло собой единую в этническом отношении массу. Ни персидское, ни византийское владычество не повлекло за собой крупных изменений в этнической структуре.

Арабское завоевание внесло в эту Структуру существенные изменения. Прежде всего это относится к административным центрам. В Двине появилось стабильное арабское население. Экспедиции, направляемые в Армению, вели проводники из местных арабов. Для периода арабского владычества характерно наличие компактных масс арабов, занявших значительные территории и существенно изменивших этническую карту Армянского нагорья. Эти явления следует рассматривать как еще одну иллюстрацию того массового движения арабов, которое характерно для арабских завоеваний в целом.

В настоящее время благодаря исследованиям А. Н. Тер-Гевондяна^[184] и специальной сводке, составленной Ж. Лораном и существенно переработанной М. Канаром^[185], история проникновения арабов в Армению известна в подробностях. Арабские племена, оседая в Армении, занимали города и целые области. Их предводители приобретали административные посты на службе халифата. Арабы вступали в сложные отношения с местным населением, адаптировались к местным условиям и нередко становились совершенно особой силой, которая противопоставляла себя и армянскому населению, и халифату.

Так, с середины VIII в. определенное влияние в Армении обрели представители племени Сулайм. Известны Джаххаф ал-Сулайми и его потомки. Племя Сулайм принадлежало к группе кайситских племен, обосновавшихся к северу от оз. Ван. Джаххаф ал-Сулайми был женат на дочери Мушела Мамиконеана, убитого в битве при Багреванде (775). Он претендовал на Ширак и Аршаруник, находившиеся в центральной области Армении – Айрарате. В своих действиях Джаххаф не имел успеха, Ашот Багратуни (Мясоед) и его брат Шапух пресекли эти попытки. При императоре Льве V Армянине Джаххаф, и его сын Абд ал-Малик овладели Двином. Внук Джаххафа – знаменитый эмир Савада (Севада армянских источников). Йакуби сообщает о нем как о мутагаллибе, т. е. восставшем против власти халифата^[186]. В 821/822 гг. Савада, обосновавшийся в Сюнике, устраивал грабительские нападения, и Ашот Мясоед вел против него боевые действия. Сын Савады, Джаххав (Джахап, или Шахап, армянских источников), также разорял Армению набегами и. стремился установить над ней свою власть. Первенствующий князь Ащот Багратуни вел против него боевые действия и разбил противника.

Кайсихы (кайсики армянских источников) обосновались на севере оз. Ван, в областях Харк и Апахуник. Они появляются в Армении в конце VIII в. и играют существенную роль на протяжении IX–X вв. Особенную активность проявляют эмиры Маназкерта. Став, царем, Ашот I Багратуни должен был всячески пресекать, попытки кайситов расширить свое влияние в Армении. В результате кaйситы. признали себя вассалами Багратуни.

Постоянное арабское население появилось и, к востоку от владений кайситов, в городах Беркри, Амюк, Арчэш. Здесь правили Отманиды – Утманики армянских: источников. Отманиды удерживали свои владения до начала X в. Особую опасность они представляли для Васпуракана, правители которого вели с ними непрерывную борьбу.

Оседлое арабское население появилось, наконец, в Алдзнике, граничившем с одной стороны с арабской Северной Джазирой, с другой – с Тароном и Васпураканом. По Алдзнику проходил путь из Джазиры к оз. Ван. В первой половине IX в. здесь известен Муса ибн Зурара; полагают, что он происходил из племени Шайбан. Абу Саиид Мухаммад ибн Йусуф ал-Марвази назначил его правителем Армении и ответственным за сбор налогов. Пользуясь своим положением, Муса ибн Зурара пытался овладеть Тароном, но вследствие объединенных действий Багарата Багратуни и Ашота Арцруни потерпел неудачу. Когда в Армению с карательными целями прибыл Буга (852–855), Муса ибн Зурара был причислен к армянским мятежным князьям и уведен в Самарру. Связи этого рода с армянами настолько укрепились, что католикос и историк Йовханнэс Драсханакертци считал сына Мусы, Абу-л Магра, тайным христианином. Представители племени Шайбани удержались в Армении до начала X в.

Значительная часть арабского населения осела в самом центре Армении и уже потому существенно влияла на судьбы страны. С другой стороны, из этих племен вышли многие представители арабской администрации, что, в свою очередь, повышало роль и значение осевших в Армении арабов. Таковы, например, выходцы из племени Сулайм (ниже указываются номера, под которыми они значатся в списке^[187]: Йазид ибн Усайд ал-Сулайми (№ 27, 29); Йусуф ибн Рашид ал-Сулайми (№ 38); Халид ибн Йазид ибн Усайд ал-Сулайми (№ 49). Племени Шайбан принадлежали: Йазид ибн Мазйад ибн Зайда аш-Шайбани (№ 39, 53); Асад ибн Йазид ибн Мазйад аш-Шайбани (№ 60); Халид ибн Йазид ибн Мазйад аш-Шайбани (№ 71, 75); Мухаммад ибн Халид ибн Йазид ибн Мазйад (№ 76, 80); Иса ибн аш-Шайх (№ 83).

Происходит некоторое сращивание местной и пришлой знати путем браков. Балазури утверждает, что мать правителя «Арминии» Йазида ибн Усайда ал-Сулайми (№ 27, 29) была дочерью сюнийского князя, отправленного в Дамаск в числе других заложников^[188]. Сюнийский князь Васак просил помощи у вождя хуррамитов Бабека. После смерти Васака (821–22 г.) Бабек женился на его дочери и благодаря этому браку приобрел права владения над Сюником, Байлаканом, Арцахом, Утиком^[189]. Засвидетельствовано два случая таких браков у Джаххафидов. Джаххаф ал-Сулайми был женат на дочери Мушела Мамиконеана (павшего в битве при Багреванде в 775 г.). Вардан утверждает, что «Джахасп» овладел частью Аршаруника и посягал на всю страну «через свою жену»^[190]. Внук Джаххафа, Савада, также был женат на армянской княжне из рода Багратуни. Р. Ачарян определяет его как Мушела, но не уточняет, кого он имеет, в виду^[191]. Наконец, известный Муса ибн Зурара, о котором речь шла выше, был женат на дочери Багарата Багратуни^[192]. Эти браки, однако, не породили какой-либо новой прослойки армянской знати, подобной армяно-византийским фамилиям в Византийской империи или армяно-грузинским семьям в Грузии. Арабская знать продолжала оставаться обособленной и с упразднением эмиратов исчезла бесследно.

В системе отношений, которые сложились между армянами и халифатом, огромное место занимают конфессиональные вопросы. Ко времени арабского завоевания христианство пустило в Армении очень глубокие корни. Как и в прочих странах христианского мира, религиозные институты выполняли одновременно и политические, и юридические, и культурные функции. В Армении, лишенной государственной самостоятельности, политические функции церкви были особенно значительны. Только церковь могла претендовать на роль общенационального учреждения, выступать в качестве связующего начала для армян, оказавшихся в условиях различных политических режимов и в различном конфессиональном окружении. Армянская культура носит выраженный христианский характер. Христианство было единственной религией, которую исповедовали армяне, и оно явилось одним из важнейших компонентов национального самосознания. В V в. дважды (в период восстаний 450–451 и 482–484 гг.) оно выступало в роли национальной религии, защита которой была одновременно защитой и политической и этнической целостности.

Притом что христианство как религия противопоставляло себя исламу, сама церковь не была единой. В Армении уже в последней трети IV в. отчетливо выявилась тенденция к сепаратизму, стремление вывести армян из-под юрисдикции кесарийского митрополита. В религиозных спорах, сотрясавших христианский мир в IV–V вв., армянская община следовала за константинопольской, имперской церковью и приняла решения первых трех вселенских соборов. Известно, что IV Вселенский собор, созванный в Халкидоне в 451 г., как и предыдущие соборы, вызвал раскол. Ряд восточных церквей отказались принять его правила. Мы не располагаем данными для суждения о том, какова была непосредственная реакция на собор в Армении. В 482 г. император Зенон, стремясь примирить сторонников и противников собора, издал известный указ «Энотикон». Этот документ был признан армянской церковью. В 505/6 г. в армянской литературе впервые появляются слова, осуждающие Халкидонский собор, но они выдержаны в духе «Энотикона». По-видимому, только на II. Двинском соборе (554 или 555 г.) решения Халкидонского собора были осуждены, и армяне открыто порвали с имперской церковью. Влияние последней, однако, было очень сильным. В VII в. в связи с разделом Армении халкидониты на время взяли верх. Ко времени арабского нашествия национальная церковь укрепила свои позиции, но влияние ее не было безраздельным – в западных областях Армении влияние константинопольской церкви преобладало, но оно ослабевало по мере того, как ослабевали позиции самой империи. В период арабского владычества армянский католикосат (из-под юрисдикции которого к тому времени вышла грузинская община, по тому же пути пыталась идти и албанская) твердо держался антихалкидонитской идеи.

Двинский договор с представителями халифата предполагал уважение к христианству, иудаизму и зороастризму. О выполнении этого условия по отношению к иудеям и зороастрийцам мы не можем судить из-за отсутствия данных.

Что касается отношения к христианам в Армении, то здесь мы располагаем достаточными данными.

Прежде всего в источниках говорится о поругании святынь, разорении церквей, т. е. о явлениях, которые могли происходить стихийно, из-за присутствия значительного количества воинских сил, насаждавших и исповедовавших ислам. Левонд сообщает, что «измаильтяне», видя богатство и красоту церковной утвари, наблюдая за службой, были поражены в самое сердце. Они убили раба, подбросили его тело в церковь, и это послужило поводом для резни духовенства^[193]. Фабула рассказа, возможно, вымышленная, однако характер конфликта согласуется со сложившейся действительностью. При халифе Йазиде (720–724) в Армении уничтожают иконы, причем не только в церквах, но и в домах^[194]. Фактов такого рода множество, но, повторяем, они характеризуют не религиозную политику халифата по отношению к покоренному населению, а неизбежное следствие пребывания в стране вооруженных иноверцев.

Ислам же как таковой, проявляя терпимость к прочим религиям, в том числе и к христианству, стремился тем не менее ограничить сферу действия последнего, сузить его возможности в организации культа. На армянском материале эта тенденция прослеживается совершенно отчетливо.

Известно, что расцвет раннесредневековой архитектуры в Армении падает на V–VII вв., точнее, на VII в. – время, непосредственно предшествующее арабскому завоеванию или совпадающее с его начальным этапом. В VII в. были созданы лучшие памятники эпохи, на 641–661 гг. падает сооружение наиболее значительного и с точки зрения строительной техники наиболее сложного и смелого памятника – Звартноца, храма Бдящих сил близ Эчмиадзина. А VIII и первая половина IX в. – время полного застоя в строительстве. Только во второй половине IX в. возобновляется строительная деятельность. В 874 г. Мариам, супруга сюнийского князя Васака и дочь первенствующего князя Ашота Багратуни, сооружает на о-ве Севан церковь Апостолов. Одновременно или чуть позже рядом возводится церковь Богородицы. В дальнейшем размах строительства будет неуклонно возрастать. Попытка Г. Н. Чубинашвили передатировать создание основных памятников и отнести их к VIII в. (хотя в действительности они появились позже) подверглась обоснованной критике^[195].

Говоря о строительной деятельности, мы имеем в виду культовую архитектуру. От периода, предшествовавшего арабскому завоеванию и последовавшего непосредственно за ним, сохранились памятники только культового назначения. Именно в их сооружении период VIII – первой половины IХ в; отмечен полным застоем. Это явление объясняют обычно упадком экономики и общим замедлением культурной жизни страны. Между тем вопрос следует рассматривать в другой плоскости. Ведь церковные здания возводились, как правило, на средства отдельных князей. И в условиях арабского владычества ряд нахарарских фамилий продолжал сохранять свое могущество. Мамиконеаны (с именем которых в VII в. связано строительство ряда замечательных памятников) сошли с исторической сцены лишь в последней четверти VIII в. Багратуни на протяжении всего периода арабского владычества благоденствовали, а к концу VIII в. явно приумножили свои богатства. Тем не менее нет ни одного памятника архитектуры с конца VII и до начала IX в., связанного с их именем. Поэтому есть все основания предполагать, что застой в культовом строительстве явился результатом не общего упадка экономики и культуры, а политики халифата, стремившегося ограничить конфессиональные права и возможности покоренного населения. Действительно, в мусульманском правотворчестве содержатся идеи об отсутствии у христиан права на строительство новых церквей и на восстановление старых, разрушенных. Притом что эти идеи могли толковаться по-разному и допускались известные отклонения от них, совершенно очевидно, что прекращение церковного строительства в Армении связано прежде всего с политикой халифата в чуждой исламу конфессиональной сфере^[196].

Как известно, распространение ислама за пределами Аравийского полуострова происходило очень неравномерно. Народы, исповедовавшие зороастризм, сравнительно безболезненно восприняли новую религию. Христиане же в целом проявляли большую приверженность своей религии. То же характерно и для иудеев. В Армении, Грузии, Албании новая для населения религия успеха не имела.

Преследовали ли христиан в Армении за их приверженность своей вере и были ли случаи насильственного обращения в ислам? Когда Мухаммад ибн Марван во главе карательной экспедиции в 703 г. прибыл в Армению, он выдал католикосу Сахаку специальную грамоту, в которой гарантировал христианам страны конфессиональную свободу. В то же время мы располагаем несколькими мартирологами, которые рисуют иную картину. Так, известно мученичество Давита Дунаци (Двинского). Давит происходил из знатного персидского рода и в детстве был обращен в ислам. Участвовал в походе арабов в Армению, здесь принял христианство, при крещении и был наречен Давитом. Арабский правитель Абдалла, начав преследование христиан, узнал, что Давит в прошлом мусульманин, и приказал бросить его в темницу. Давит был распят в 693 г., память его отмечается 31 марта^[197]. На 736 или 737 г. падает мученичество Вахана Голтнаци. Ребенком он был уведен в Дамаск, обращен в ислам, войдя в возраст, стал главой канцелярии халифа. Вернувшись в Армению, объявил себя христианином, отказался отречься от веры и был казнен^[198]. На рубеж VIII–IX вв. падает мученичество в Карине братьев Сахака и Йовсэпа, в прошлом мусульман^[199].

В 786 г. правитель «Арминии» Хузама ибн Хазима ат-Тамили бросил в темницу трех братьев Арцруни – Хамазаспа, Сахака и Мехружана. По истечении трех месяцев им предложили отречься от христианства и принять ислам.