Текст книги "Акт бунта (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)
– Знаешь, из нас троих я всегда думал, что Рэн первым сделает предложение, – говорит Дэш, откидываясь на спинку стула. – Я полагал, что тебе будет, по крайней мере, пятьдесят, прежде чем ты смягчишься настолько, чтобы жениться. И вот ты здесь, тебе едва исполнилось восемнадцать…
– Я не хочу жениться на ней завтра, придурок. Мы сделаем это, когда она закончит учебу. Я просто хочу, чтобы она знала, что это случится. Что… у нее, блядь, есть я. Она уезжает в колледж. Я собираюсь мотаться повсюду. Клянусь богом, если кто-нибудь из вас засмеется, я положу конец вашим жалким жизням.
Они не смеются.
Рэн встает и протягивает руку, его лицо – пустая маска. Когда я вкладываю свою руку в его, ожидая, что он пожмет ее, парень рывком поднимает меня на ноги и заключает в самые крепкие мужские объятия, которые я когда-либо испытывал.
– Ты молодец, Пакс Дэвис. Лучший из нас. Нет смысла отрицать это. И не могу дождаться того дня, когда смогу выглядеть круче тебя на твоей свадьбе.
Я стискиваю зубы, пытаясь отмахнуться от него, ударить в живот за то, что он размяк, но Рэн только крепче прижимает меня к себе. И не отпускает меня. Я сжимаю еще сильнее, когда Дэш обнимает меня и Рэна.
– Поздравляю, ты, жалкий ублюдок, – говорит он.
Я чувствую себя… странно. У меня ком в горле. Я использую все свои силы, чтобы оттолкнуть их, заставляя себя рассмеяться, когда на секунду отворачиваюсь от них, лицом к лесу. Мне приходится моргать целую кучу раз, прежде чем я могу нормально видеть. Не знаю, что, черт возьми, на меня нашло.
– Не поздравляй меня пока. – Мой голос звучит странно надломлено. – Сначала ее отец должен сказать «да», а через час мой член будет выставлен по всему городу. Этот гребаный водитель автобуса, Джим…
– Не волнуйся. Мы тебя прикроем. – Рэн хлопает меня по плечу. К счастью, он не заставляет меня оборачиваться. Я еще не совсем овладел собой. – Операция «Лучшие шаферы» вот-вот вступит в силу. Мы с Дэшем обыщем все круглосуточные магазины и газетные киоски в этом захолустном городке и сожжем все экземпляры этого журнала. Отец Чейз ни хрена не увидит.
– Э-э-э, шаферы? – смеясь, спрашивает Дэш.
– Конечно. Как ему выбирать между нами?
Они уходят вместе, оставляя меня у границы леса, все еще разбирающегося в море эмоций, в котором я все еще плыву. На мгновение я так ошеломлен, что почти поддаюсь пугающему чувству, которое так сильно ударило, когда парни обняли меня. Я чуть не дал волю слезам. Но, в конце концов, для слез нет места. Мое волнение не позволит этому случиться.
Сегодня днем я собираюсь попросить разрешения задать Пресли Марии Уиттон-Чейз действительно важный вопрос. И я не боюсь. Затем снова достаю маленькую черную бархатную коробочку и открываю ее, вынимая плетеное кольцо изнутри. Конечно, оно выглядит жалко. Я сделал его из золотой нити. Узлы неровные, и чертовски комковатые. Мне потребовалось посмотреть обучающее видео на YouTube и три попытки, прежде чем я понял, что делаю.
Браслеты дружбы, которые сделала мне Чейз, были прочными, красивыми вещами. Она вложила в них свою силу и свое сердце. Кольцо, которое я сделал своей девочке, по сравнению с ним уродливо, но я тоже вложил в него всего себя. Оно неидеально. Несовершенно, и она заслуживает гораздо лучшего, но я сделал его для нее.
И оно достаточно прочное, чтобы не сломаться.
ХОТИТЕ ЕЩЕ?
БОНУСНЫЕ ГЛАВЫ РЭНА ДЖЕЙКОБИ!
На следующих страницах у меня есть для вас особенный маленький сюрприз.
Я включила в книгу специальную расширенную бонусную главу Рэна Джейкоби из «Бунт-Хауса»!
Будьте осторожны. Если вы еще не читали «Бунт-Хаус», вас ждут БОЛЬШИЕ спойлеры, поэтому, пожалуйста, не продолжайте, если вы еще не ознакомились с серией «Неисправимые грешники».
Имейте в виду, что следующая глава содержит М/М контент.
БОНУСНАЯ ГЛАВА РЭНА
«Я хочу трахнуть тебя»
Класс замолкает, улыбки исчезают с дюжины ранее ухмыляющихся лиц. Секунду назад голос Фитца был игривым и дразнящим, но теперь напряженность в его голосе заставила всех замолчать. Даже я смотрю на профессора английского поверх своих солнцезащитных очков.
«Так держать, Фитц. Наконец-то. Хоть что-то оживит смертельно скучную учебную программу в этом семестре».
Снаружи дождь хлещет по лужайке, скрывая розарий и вход в лабиринт. Скорбный ветер бьет по Вулф-Холлу, завывая сквозь трещины в известковом растворе старой академии, заставляя термостат опускаться так опасно низко, что полчаса назад, когда я вошел в кабинет Фитца и плюхнулся на старый потрепанный кожаный диван, на внутренней стороне окон образовалась ледяная паутина. С тех пор температура значительно повысилась – такое количество тел, втиснутых в одно маленькое пространство, обычно оказывает такое влияние, – но, судя по всему, Фитц решил увеличить температуру еще на пару градусов.
– Я хочу поглотить тебя. Хочу, чтобы твое тело было на моем теле, твоя кровь – на моих губах. И твоя сперма… – Он делает паузу, осматривая комнату; его взгляд останавливается на мне. – На моем языке, – заканчивает он.
Так, так, так.
Этот занудный ублюдок чуть не заставил меня сесть.
Почти.
– Я хочу пососать твои пальцы. Хочу, чтобы твои волосы были туго намотаны на мои пальцы, натягивая кожу. Хочу испить твое дыхание, поглотить твой свет, и накормить тебя звездами, – продолжает Фитц, обходя свой стол.
В его руках потрепанная книга. Сомневаюсь, что кто-то еще заметил это, слишком ошеломленные чувственными словами, исходящими из уст Фитца. Он опускает взгляд, поправляя очки на переносице, но теперь смотрит в книгу; на полу под окном сидит Дэш, скрестив ноги в лодыжках, ерзая на месте, когда доктор Фицпатрик начинает медленно ходить по комнате, появляясь среди нас, как Иисус, проповедующий своим драгоценным ученикам.
– Я хочу искупаться в твоем поту и тонуть в твоем приливе. Тонуть, тонуть, тонуть.
Я откидываю голову на подушку, на которой лежу, закрываю глаза за своими вайфарерами. Скука, которую Фитц почти развеял, снова возвращается.
– Я хочу, чтобы твой твердый член был у меня во рту. Чувствовать, как ты набухаешь и кончаешь. Хочу, чтобы соль твоего тела пропитала мое горло, а твой экстаз оглушил мои уши…
– Это то дерьмо, которое ты читаешь, чтобы подрочить, Фитц? – спрашивает недовольный голос. – Отвратительно. Порно преподавателя английского. Поговорим о чрезмерном обмене информацией. Мы можем предоставить тебе немного уединения, если хочешь.
Это Пакс.
Конечно же, это Пакс.
Я издаю смешок, сплетая пальцы вместе и кладя руки на грудь, ожидая сурового ответа Фитца; он приходит точно по сигналу.
– Мистер Дэвис. Веселый, как всегда. Если бы ты потрудился послушать все, что я сказал сегодня утром, то ты бы знал, что это отрывок из последней книги стихов Ростома Бута о…
– Звучит как бестселлер. Как называется? – язвит Пакс.
Фитц прочищает горло. Я приоткрываю одно веко, чтобы посмотреть, что происходит; мужчина, стоящий рядом с Марой Бэнкрофт, разворачивает обложку книги, поднимая ее так, чтобы он – и все мы – могли увидеть. Обложка тонкой книги простая черная. Название состоит из двух слов, напечатанных жирными белыми буквами: «Соитие ненависти».
– Броско. Добавлю это в свой список литературы. – Сидя рядом с Дэшем, прислонившись спиной к стене, Пакс проводит языком по зубам, прищурив глаза до злобного блеска. Между Дэвисом и нашим учителем английского языка нет никакой любви. Дэш тоже терпеть его не может. Я же был совершенно равнодушен к этому парню с тех пор, как он появился в начале года, чтобы возглавить кафедру английского языка. Я вообще почти не обращал на него внимания, но должен сказать, что его выбор стихов чертовски интересен.
Доктор Фицпатрик натягивает профессионально вежливую улыбку; его брови приподнимаются на дюйм.
– Это отличная новость, мистер Дэвис. Хотя я удивлен, услышав это. Не знал, что ты умеешь читать.
Ах, Господи.
Я свешиваю ноги с дивана, медленно поднимаясь в вертикальное положение. Не хочу пропустить то, что будет дальше. Даже солнцезащитные очки снимаю.
Пакс выглядит как невменяемый заключенный, только что вышедший на свободу и рвущийся в драку. Он обнажает зубы, хрустит костяшками пальцев один за другим, глядя на учителя. Рядом с ним Дэш принял осторожное, холодное выражение лица, но его глаза горят, заинтересованные и настороженные. Должно быть, забавно, что Пакс для разнообразия обращает это особое, наполненное яростью выражение лица на кого-то другого, а не на него.
Два моих лучших друга не могли быть более разными. Один, прямой родственник английской королевы, строгий, застегнутый так туго, что может лопнуть. Другой – бешеная собака, сорвавшаяся с цепи, всегда рычащая и готовая укусить. Они подначивают друг друга. Дерутся. Совершенно несовместимы. И даже не понимают, как сильно они зависят друг от друга.
Пакс сегодня встал не с той ноги; думаю, я вот-вот стану свидетелем того, как он надерет задницу Фитцу.
– Боже. Держу пари, ты плачешь после секса, не так ли? Тебя, наверное, нужно держать на руках, как ребенка или что-то в этом роде. Безвольный мудак, ублю…
– Хотя я не против небольшой ненормативной лексики в моем классе, Пакс, иногда мне приходится подводить черту. Ты примерно в трех миллиметрах от того, чтобы пересечь эту самую черту и всерьез вывести меня из себя. Ступай осторожно.
Господи, у этого человека нет ни капли здравого смысла. Если бы был, то он бы закатил глаза и проигнорировал Пакса. Если он попытается использовать власть над моим соседом по комнате, то это плохо кончится для него. Это приведет к тому, что Пакс склонится над ним, пока Фитц спит в своей постели, зажав нож в зубах и размышляя, где ему следует сделать первый надрез.
– Я довольно неуклюжий, – признается Пакс. – Никогда не был очень внимателен к тому, куда ставлю ноги. – Он выглядит незаинтересованным, но я знаю его лучше, чем кто-либо другой – даже лучше, чем Дэш, – и прямо сейчас он переполнен маниакальным восторгом. Все вот-вот пойдет наперекосяк, чертовски быстро выйдет из-под контроля.
Я лениво поднимаюсь на ноги.
Пакса не исключат из Вульф-Холла. Не с той ошеломляющей суммой денег, которую его мать вкладывает в это заведение каждый год. Ее «пожертвования» академии оформлены так, чтобы выглядеть уместно и благопристойно, но давайте посмотрим правде в глаза: это взятки. Мередит Дэвис не хочет искать другую школу, готовую принять ее своенравного сына. Сумма денег, которую она платит в дополнение к гонорарам академии каждый год, отражает это. Это не значит, что Харкорт не может временно отстранить Пакса. А если его отстранят, то он будет хандрить в доме, за который я заплатил, втягивая свою сварливую задницу во всевозможные неприятности, бог знает сколько времени. Мне не хочется входить в дверь Бунт-Хауса и обнаруживать, что там разгромлено, а в подвале лежит голая, полумертвая проститутка.
Время разрядить эту ситуацию.
Я должен был пойти в военную школу, как хотел мой отец; я мог бы присоединиться к гребаной команде по обезвреживанию бомб. Придорожные самодельные взрывные устройства гораздо менее непредсказуемы, чем Пакс. Я смотрю вниз на своего друга, избегая недоверчивого взгляда Фитца.
– Давай. Время уходить.
– Я никуда не пойду. – Пакс пожимает плечами. – Я наслаждаюсь этой маленькой дискуссией. Тебе это тоже нравится, не так ли, Фитц?
Профессор английского языка со смехом хлопает книгой стихов по ладони.
– Христос Всемогущий, ты жаждешь наказания…
Я пинаю Пакс по ногам.
– Сейчас.
– Я не знаю, каков ваш мыслительный процесс, мистер Джейкоби, но вопреки распространенному мнению, это занятие не является добровольным. Это обязательная часть учебной программы. Посещение также обязательно. Ты не можешь просто приходить и уходить, когда хочешь…
– Сомневаюсь, что «Соитие ненависти» часть обязательной учебной программы, – возражаю я. – Директор Харкорт знает, что ты читаешь нам такую провокационную грязь? Она думает, что мы здесь изучаем «Маленьких женщин», а ты расхаживаешь по комнате, распевая лирические стихи о том, как дегустируешь сперму.
Фитц бледнеет; требуется много усилий, чтобы заставить его отреагировать на что-либо, но от этого комментария мужчина становится цвета отбеленной муки.
– Я пытаюсь сделать урок английского языка более интересным для кучки похотливых идиотов-подростков. Если вы предпочитаете работать над эссе на три тысячи слов о Джо Марч и феминизме, тогда пожалуйста.
Дэш за все это время не произнес ни слова. Его взгляд рассеян, когда он оглядывает комнату, взгляд скользит по стопкам книг, заполненным креслам и восхищенным лицам наших одноклассников. Я указываю на Фитца, приподнимая бровь.
– Не хочешь высказаться по этому поводу? – Я не должен был бы раздражаться, но этот ублюдок в последнее время часто отвлекается. В этом замешана девушка. Уверен в этом. Я просто еще не понял, какая именно. Не уделял этой проблеме особого внимания.
Дэш моргает, переводя взгляд на меня. Ему требуется секунда, чтобы сориентироваться. А потом:
– Оу. Я бы сказал, что на данном этапе все это неактуально. – Он растягивает слова, его английский акцент приправлен отвращением. Дэш бросает на Фитца недовольный косой взгляд.
Фитц скрещивает руки на груди, его темно-карие глаза буравят нас троих.
– И с чего ты сделал такой вывод?
Дэш не отвечает. Он поднимает указательный палец… и через две секунды в коридоре раздается пронзительный звон колокольчика.
– С того, что теперь мы все свободны, – говорит Дэш. Медленная, насмешливая улыбка, которая расползается по его лицу, чертовски вызывающая. Я подумываю также ухмыльнуться, но решаю не делать этого. Иногда нейтральное, ровное выражение лица гораздо эффективнее.
Доктор Фицпатрик удивляет меня, выдавив улыбку; парню всего чуть за тридцать, и он симпатичный чувак. Реально. Когда парень так ухмыляется, я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, почему он решил стать профессором английского языка, а не актером или моделью, как Пакс. Ни один человек, похожий на Фитца, не захочет стать учителем, если только для него не закрыты все остальные двери.
Другие ученики, сидевшие на своих кушетках и развалившиеся в креслах, оживают. Собирают свои вещи. Вокруг нас вспыхивают разговоры, большинство из которых посвящены скандальным стихам, которые Фитц только что решил прочитать вслух. На другом конце комнаты Мара Бэнкрофт что-то кричит Паксу и подмигивает ему. Он реагирует так, как всегда реагирует Пакс: показывает ей средний палец.
– Хорошо, ладно. Тишина! – Фитц хлопает в ладоши. – Послушайте. Я хочу, чтобы к полудню понедельника каждый из вас написал стихотворение. Вы можете загрузить его на портал или забросить в мою каморку. Шокируйте меня. Удивите меня. Дайте мне похоть, жадность, власть, секс. Вызовите у меня реакцию. Покажите мне силу английского языка! Бонусные баллы, если вы сможете сделать это, не используя ни единого ругательства!
Хор ворчания сменяет смех и веселую болтовню.
– О. И Рэн? Останься на минутку. Нам с тобой нужно обсудить механизмы иерархии и власти.
– Я прекрасно знаю, как работает и то, и другое.
Выражение его лица холодное, взгляд твердый и острый, не терпящий возражений. Однако я сталкивался лицом к лицу со своим отцом. Генерал Джейкоби более устрашающ во сне. Если Фитц хочет запугать меня, ему придется постараться намного сильнее, чем это. Но… к черту это. Какого хрена. Дальше у меня урок истории, и я не могу представить себе участи хуже, чем выслушивать очередную бесконечную (и неверную) лекцию о второй мировой войне. Веселье разливается по моим венам, я хлопаю Дэша и Пакса по плечам, мотая головой в сторону выхода.
– Все в порядке. Встретимся позже.
В прошлом году Пакс так сильно ударил нашего предыдущего учителя английского, что сломал тому глазницу. Парень предположил, что Пакс может извлечь выгоду из наставничества; Пакс выбрал насилие. Однако сегодня за обедом он пропустил свой полуденный кофе. Его энергетический уровень, должно быть, на исходе. Вместо того чтобы наброситься с кулаком на дока Фицпатрика, парень бормочет себе под нос:
– Сегодня утром на YouTube я узнал, как взорвать машину. Хочешь, чтобы я потренировался?
И он взорвал бы машину Фитца. Возьмите высокоинтеллектуального, необычайно воинственного, глубоко скучающего человека и заприте его в школе-интернате на вершине горы посреди чертова нигде, и там обязательно будут взрывы.
Я ухмыляюсь, качая головой.
– Все хорошо, Дэвис. Я справлюсь.
Я сажусь задницей на край парты, ожидая, пока остальные ученики уйдут. Фитц упаковывает свою кожаную сумку, убирает белую доску, наводит порядок на своем столе. Как только дверь за последним учеником закрывается, он поворачивается ко мне лицом, засовывая руки в карманы. Откидывает голову назад, сжимает челюсть.
– Почему вы трое все время спорите со мной обо всем? – спрашивает он.
Я смотрю налево. Направо.
– Трое меня? Не хочу тебя огорчать, но я всего лишь один.
– Не умничай. Ты знаешь, о чем я говорю.
Оценивая его, я замечаю, как он сжимает челюсти, и как напрягаются его плечи под белой хлопчатобумажной рубашкой на пуговицах, и прихожу к выводу, что парень зол. Бедный, бедный Фитц. Он был весь в улыбках и крутых ответах, но, похоже, мы все-таки добрались до него.
– Если спрашиваешь меня, почему Дэш и Пакс доставляют тебе неприятности, то, боюсь, тебе придется спросить их. Они сами по себе. Я не их адвокат.
– Чушь собачья. Они оба следят за тобой, как ястребы. Малейший тик или движение с твоей стороны, и они реагируют. Это чертовски ядовито. Увлекательно наблюдать, но, как я уже сказал. Токсично.
Улыбка на моем лице колеблется где-то между насмешкой и жалостью.
– Ты ошибаешься. Они не оглядываются на меня. Мы все равны. Мы все играем свою роль. Динамика между нами более… симбиотическая.
Фитц закатывает глаза.
– Я не спорю с тобой о семантике. Просто скажи мне, в чем их проблема, чтобы мы все могли жить дальше.
Я смеюсь, качая головой и глядя себе под ноги.
– Я не могу говорить за них, – повторяю я. – Но поскольку мы говорим прямо, то могу ответить за себя. Ты мне не нравишься, потому что не понимаешь порядок вещей. Ты знаешь, что твоя позиция здесь в лучшем случае слаба. Знаешь, что мы неприкосновенны. Мы приходим на занятия, чтобы заполнить день, док. Нам буквально больше нечем заняться. Мы выполняем задания и работы, которую ты нам поручаешь… только потому что это нам подходит. Мы закончим школу в конце нашего пребывания здесь, потому что именно этого ожидают наши родители, и Харкорт ни за что на свете не посмеет их разочаровать. И все же ты все еще думаешь, что у тебя хватит сил запугать нас, чтобы заставить подчиниться. Я не держу зла. Уверен, что будь я на твоем месте, вся эта ситуация заставила бы меня почувствовать себя гребаным импотентом. Не то чтобы я когда-нибудь позволил бы себе оказаться на твоем месте, но, как бы то ни было, ты понял суть. Забавно наблюдать, как ты пытаешься бороться с нами. Чтобы завоевать нас. Чтобы понравиться нам. – Я не могу сдержать насмешку в своем голосе. – Но это отчаянно, Уэсли. Ты не можешь нам нравиться. Возможно, мы могли бы уважать тебя. Но сейчас?
Я больше ничего не говорю. Мои слова попали в цель; в обычно спокойных глазах Фитца закипает жгучий гнев. Мышцы его челюсти работают и напрягаются, когда он жует внутреннюю сторону щеки.
– Знаешь, я работал в школе в Техасе, прежде чем приехал сюда.
– Знаю, – парирую я.
Он не спрашивает, откуда у меня эта информация. Подразумевается: я сделал домашнюю работу над тобой еще до того, как ты переступил порог этого маленького логова, которое ты себе здесь устроил, придурок. Я знаю о тебе все, что только можно знать. Потому что считаю своим делом разбираться в людях.
Фитц кисло улыбается.
– Там был ребенок. Она была такой же, как ты. Упрямая. Высокомерная. Испорченная. Обращалась со мной как с дерьмом, потому что думала, что это сойдет ей с рук.
– Дай угадаю. Ты показал ей обратное?
Он дает свой ответ глазами, а не словами. Ярость бурлит под его невозмутимой внешностью, и признаю, что ее вид немного возбуждает мое любопытство. Есть ли у доктора Фицпатрика с его слишком крутыми блейзерами, хипстерской сумкой, дорогими сшитыми на заказ рубашками и сенсационными сборниками стихов что-то более интересное, скрывающееся под тщательно подобранным фасадом, который он надевает? Очень сомневаюсь в этом…
– Я не проигрываю, Рэн, – говорит он. – Говоришь, что вы неприкасаемые, но ты не можешь быть настолько глуп. У меня есть много способов сделать ваше пребывание здесь действительно неприятным.
Я склоняю голову набок, насмешливо надув губы.
– Ты действительно так думаешь?
– Знаешь беседку? Ту, что в центре лабиринта?
– Конечно.
Он разворачивается, поворачивается ко мне спиной и возвращается к своему столу, чтобы забрать свою сумку.
– Встретимся там вечером, – говорит он. – У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.
– Извини, чувак. У меня есть планы.
Фитц тяжело вздыхает, когда снова поворачивается ко мне; он выглядит усталым, как будто этот снайперский поединок между нами становится утомительным.
– Тогда ты их отменяешь, – сообщает он мне.
– И не собираюсь.
– Да. – Он направляется к двери. Открывает ее, затем стоит там, положив руку на ручку. – Ты это сделаешь.
– Очень интересно. – Я мрачно усмехаюсь себе под нос. – И почему ты так уверен?
– Потому что ты любишь хорошую драку, не так ли, Джейкоби? Тебе нравится, когда кто-то отказывается признать, что ты лучше него. Потому что тебе безумно скучно, ты застрял на этой вершине горы, и все, что нарушает монотонность твоего существования, звучит как хорошее времяпрепровождение. Я ошибаюсь? – Он ждет. Одну секунду. Две. три.
Я ухмыляюсь, покачиваясь на носках.
– Так я и думал.
Беседка закрыта для студентов, но с каких это пор говорить группе подростков, чтобы они куда-то не ходили, когда-либо приносило пользу? В последний раз, когда я потрудился прийти сюда, маленькое однокомнатное строение в центре лабиринта было заколочено досками. Там, где доски оторвались или были вырваны, окна в рамах были разбиты. Внутренняя часть беседки была не более чем местом размножения мышей, крыс и множества других мелких тварей. Обои отслаивались от стен, как дерево, сбрасывающее кору. Бетонный пол, утопленный посередине, каждый раз, когда шел дождь, собирал лужу стоячей воды, которая чертовски воняла.
Теперь это место совершенно другое. Доски исчезли. Граффити, которые раньше покрывали бледную каменную кладку, стерты. Оконные стекла снова целы в своих рамах, которые были выкрашены в белый цвет, как и совершенно новая деревянная дверь, на которой установлен йельский замок вместо старой металлической защелки, на которую полагалась предыдущая дверь, чтобы не впускать любопытных студентов академии.
Свежепосаженные кусты роз усеивают периметр беседки, но никто не знает, какого цвета будут их цветы; их бутоны крошечные и зеленые, плотно свернутые, защищающие от холода и дождя. Они еще долго не будут открыты.
Все еще полностью ошеломленный разговором, который состоялся у меня с Фитцем ранее, я подхожу ко входу, дрожа от ледяного ветра, гадая, что будет дальше, черт возьми. Фитц сказал, что хочет мне кое-что показать. Если я его вообще знаю, то это будет книга. Какое-то модное первое издание, подписанное автором. Американский поэт-классик? Что-то, написанное одним из великих писателей, это точно. Твен. Уитмен. Хемингуэй. Он думает, что поймал меня на крючок – что сможет завоевать меня каким-нибудь редким томом, который я буду отчаянно пытаться заполучить в свои руки. Меня не так-то легко купить. Потребуется больше, чем одна гребаная редкая книга, чтобы изменить мое мнение о нем.
Внутри беседки уже горит свет. Фитц не указал время встречи с ним, так что я откладывал визит допоздна. Было одиннадцать, когда я отправился в путь. Сейчас ближе к одиннадцати сорока пяти. Я вышел из дома без куртки, что было не очень умно, но даже несмотря на холод, я не спешил подниматься сюда. Мне было любопытно посмотреть, как долго он будет ждать моего появления.
Воздерживаюсь от стука и дергаю дверную ручку, уверенный, что она будет открыта для меня.
Так и есть.
Я стою молча секунду, разглядывая недавно украшенный интерьер, пораженный тем, что нахожу. Пространство преображено. Голый бетонный пол теперь представляет собой полированные половицы, покрытые плюшевым толстым ковром. Вдоль внутренних стен тянутся низкие книжные полки, заполненные различными художественными названиями и научными текстами. Большой диван и два кресла занимают львиную долю площади. На стенах висят произведения искусства – современные и сложные произведения, которые привлекают мое внимание. Я изучу их поближе позже, но сейчас изображаю безразличие, пересекая комнату к отремонтированному камину, где горит огонь, весело потрескивая в камине.
Это не то, чего я ожидал.
Фитц сидит на массивном трехместном диване, наклонившись вперед, положив локти на колени, и печатает на ноутбуке, стоящем перед ним на журнальном столике. Линзы его очков отражают яркую белую вспышку экрана ноутбука. Его темные волосы зачесаны назад, уложены, по бокам подстрижены короче, чем были этим утром.
Я плюхаюсь в ближайшее к камину кресло, закидывая ноги на кофейный столик.
– Вижу, ты привел себя в порядок для меня после работы, – говорю я.
Он перестает печатать. Коротко смотрит на меня, прежде чем вернуться к своему занятию.
– Полагаю, ты имеешь в виду стрижку?
– Ага.
– Ну, знаешь. Мне действительно нравится поддерживать свою внешность. Когда ты в последний раз стригся?
Я делаю вид, что зеваю. Как будто не слышал этого дерьма раньше. Мой отец настаивает, чтобы я стригся каждый раз, когда вижу его, а я никогда этого не делаю. Если я не стригся для него, то хитрая уловка этого мудака не заставит меня побежать в парикмахерскую.
– Покажи мне то, что хотел показать, Фитц. Я потерял интерес ко всему этому примерно через пару километров по дороге.
– Терпение, – говорит Фитц.
– У меня его нет.
Фитц снова вздыхает, очень похоже на усталый вздох, который он испустил в своем логове. Закрыв ноутбук, пододвигается к краю дивана, затем медленно встает на ноги. Сегодня на нем нет ни одной из его кричащих трехсотдолларовых рубашек на пуговицах. Его простая белая футболка выглядит консервативно по сравнению с этим. И его черные джинсы… ха! Никогда не думал, что увижу этого парня в джинсах, и точка.
Парень делает шаг ко мне, затем грубо сбивает мои ноги с кофейного столика, садясь на его край прямо передо мной.
Он странно близко. Странно напряжен. И выглядит чертовски моложе, чем обычно, в своей гражданской, не дежурной одежде учителя. Меня удивляет вид черного пятна чернил на его предплечье. Определенно, никогда бы не подумал, что у Фитца могут быть татуировки.
Прищурившись, он наклоняется вперед, снова опершись локтями о колени, но на этот раз все его внимание сосредоточено на мне.
– Сколько тебе было лет, когда ты потерял девственность? – спрашивает он.
– Что?
– Сколько лет?
– Разве это подходящий вопрос учителя своему ученику?
Фитц закатывает глаза.
– Я бы сказал, тринадцать. Убежден, ты прекрасно справился, не так ли? Рэн Джейкоби никогда бы не кончил в штаны. И ты точно не скорострел. Нет, бьюсь об заклад, она была старше. Совсем немного. Более опытная. Но готов поспорить, ты прижал ее к полу и выебал из нее все дерьмо, не так ли?
Теперь понимаю, почему он не хотел вести этот разговор внутри академии. Я тихо смеюсь, устраиваясь поудобнее в кресле.
– Тринадцать, да? Ты так думаешь? – Я цокаю языком, грозя ему пальцем. – За такие разговоры тебя арестуют, Уэсли.
Его глаза вспыхивают.
– Не называй меня Уэсли. Я не давал тебе разрешения называть меня так.
– Мне не нужно твое разрешение. Я назову тебя уебком, если захочу. Технически мы сейчас не на территории академии. И сейчас внешкольные часы.
Раздражение, которое я видел ранее в глазах Фитца, всплывает на поверхность, выплескиваясь наружу.
– Продолжишь дразнить меня своим языком, и окажешься без него, – огрызается он. – Встань.
– Мне и здесь удобно, спасибо.
– Какой смысл быть здесь, если не собираешься делать то, что я тебе говорю?
– Не думал, что, придя сюда, я соглашался подчиняться каждому твоему капризу.
Он сердито смотрит, переплетая пальцы.
– Хорошо. Будь своенравным. Будь упрямым. Я встану. – Парень встает, и он так близко ко мне, зажатый между кофейным столиком и креслом, которое я занимаю, что его колени соприкасаются с моими. Будь я проклят, если доставлю ему удовольствие убрать их. Я достаточно уверен в себе, чтобы не отскакивать назад, когда чье-то тело соприкасается с моим. Фитц нависает надо мной, высокий и широкоплечий, в его очках теперь вместо ноутбука отражаются пляшущие языки пламени в камине. Я едва могу видеть его глаза сквозь них.
Его руки движутся к поясу.
Я одариваю его предупреждающей улыбкой, волчьей, во все зубы.
– Какого хрена ты делаешь, док? – Я не двигаюсь. Не моргаю.
Профессор не останавливается от резкости моего тона. Он расстегивает пуговицу на джинсах и опускает молнию на ширинке.
– Если хочешь участвовать со мной в соревновании по измерению члена, это может быть самым быстрым и простым способом свести счеты между нами, – категорично говорит он.
Прежде чем я успеваю рассмеяться над нелепостью его заявления, он спускает штаны с бедер до самых колен.
Судя по всему, парень не носит нижнего белья.
Его член мягок, но ненадолго. Фитц кладет ладонь на свой член, двигая рукой вверх и вниз по своей длине, и через несколько секунд член становится огромным и возбужденным, головка выступает из верхней части кулака, который парень сжал вокруг себя.
– Восемнадцать сантиметров, – говорит он. – Я бы не сделал себе большой карьеры в порноиндустрии, но я все еще нахожусь в верхнем перцентиле, когда дело доходит до размера члена. Да и приличный обхват тоже. Что ты думаешь?
Теперь я не могу остановиться: из моего рта вырывается смех, отражающийся от каменного очага справа от меня. Если он думает, что шоковая тактика сработает со мной, то глубоко ошибается.
– В этом твоя проблема, Фитц. Да, у тебя большой член. Очень милый. Поздравляю. В теории он действительно может доставить удовольствие людям. Но что хорошего в огромном члене, если ты понятия не имеешь, какого хрена с ним делать?
Я наблюдаю за ним с широкой улыбкой на губах, развлекаясь видом того, как Фитц все еще водит рукой вверх и вниз по своей эрекции. Чудеса никогда не прекратятся – никогда за миллион лет я не ожидал, что этот мужчина спустит штаны и начнет дрочить у меня на глазах. По крайней мере, сегодняшний вечер насыщен событиями.
