Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

‒ Так по их вере или по твоей тоже? ‒ уточнил он. ‒ Знаю, что ты к иной вере склонилась и уж давно. Но запретить не могу ‒ вольна ты славить тех богов, каких хочешь. Иди. Но одна не ходи, возьми с собой в сани девку сенную.

У Переславы от волнения глаза заблестели. Она поклонилась мужу и пошла собираться. Как только сани с женой со двора выкатились, Боягорд спустился в погреб, вытащил бочонок с хмельным медом.

Дворовые люди увидели хозяина, который в людскую спустился, повскакивали.

‒ Вот, хотел порадовать вас, люди мои верные, за то, что пока болел, вы дело свое не бросали, а трудились, как и должно.

Он поставил бочонок на стол и вышел, слушая вслед одобрительные возгласы и хвалу себе. Умилу и Зо́рю угостить медом оказалось тоже просто. Умила из рук хозяина и яд бы приняла, а Зо́ре все равно было, что пить: к губам поднесла, сделал глоток. Боягорд велел дальше пить, она послушно выпила.

Пустой туесок из лыка, он бросил в печь. Тот вспыхнул ярким красным пламенем и очень быстро превратился в обугленный комочек.

_________________________

*Бортничество («борть» – дупло дерева) – старейшая форма пчеловодства, при которой пчёлы живут в дуплах деревьев.

** Листопад – октябрь

***Грудень – ноябрь

****Студень – декабрь

Глава 27. Серый хвосток

Леденица выглядела даже довольной, что с ней редко случалось. Обычно она или шутила зло или ворчала. Рада ее ворчания не боялась, но тут даже немного притихла.

‒ Давно надо было мне какую девку-сиротку себе взять, ‒ ухмыльнулась ведунья, поглаживая руками мех новых сапожек. ‒ То-то удобно. Ты и варишь, и шьешь и еду добываешь.

‒ Ага. Какая ж сиротка тебе зайцев столько бы набила? Тебе еще и сопли ей подтирать бы пришлось. ‒ Раде приятно гляделось на то, как старуха прилаживает ремешки на ногах. Глядишь, меньше жаловаться на боль в суставах будет.

‒ А вот из волчьего меха лучше было б, ‒ заметила Леденица и усмехнулась, видя, как Рада сверкнула глазами. ‒ Ой, да шучу.

‒ Вот обидится серая сестричка, как кусит, ‒ пообещала Рада.

Леденица погрозила пальцем. Такие разговоры скрашивали им вечера, когда они перебрасывались шутками и вспоминали друг другу разное.

Так потихоньку Рада узнала историю Леденицы, как жила она в соседней с Бежаницами деревне, в семье мужа. Те занимались рыбным промыслом, ловили рыбу, сушили, вялили, в Кологрив возили на продажу. Как после разбойного налета осталась она одна-одинешенька, всех родных или убили, или в полон угнали. Никого не смогла выкупить. Своего добра не осталось: все забрали лихие люди, а односельчане не смогли денег дать, им своих сперва выкупить хотелось. Так и осталась она в пустой разоренной хате. Подумала да и ушла на Бронь-гору к местной ведунье.

‒ Вот почему ты так часто в Навь ходишь! ‒ не сдержавшись воскликнула как-то Рада. ‒ Ты своих там ищешь?

Старуха лишь усмехнулась.

‒ Что их искать? Про всех знаю, кто какую судьбу горькую прожил, одного найти не могу. Не знаю жив или мертв. Сыночек у меня в ту ночь пропал. Не уберегла. Как напали на нас, так я с ним на руках к лесу побежала, но Малятка мой тяжеленький был, я его в овражке спрятала, а сама дальше бежать, думала, за мной погонятся, не заметят его. Долго по лесу бегала, в болото забрела, а как выбралась, так не нашла сыночка своего. То ли отыскали его лиходеи и утащили с собой, то ли в чащу забрел и пропал.

Она рассказывала это без слез, видно, за столько лет уж ничего от них не осталось, зато Раду накрыло жалостью. Живо она это представила, и в носу у нее мокро стало. Она хлюпнула, рукавом утерлась.

‒ Так он жив? Если ты его в Нави найти не можешь? ‒ спросила она.

Леденица лишь плечами пожала. Не знала. Сколько раз не ходила, у кого только не спрашивала, никто не видел, не знал или не хотел отвечать. Скрыты пути сыночка от матери оказались.

Этим вечером ведунья, как обычно, налила в чашу отвара, посидела, грея руки о бока, потом понюхала и выпила. Рада знала, что через какое-то время Леденица накинет на голову кожух и уйдет тайными тропами в Навь.

Когда старуха застыла на своей лавке, Рада хотела уже взяться за починку одежды, но взгляд ее упал на котелок. После того давнего случая, когда Рада самовольно за ней пошла в Навь, Леденица котелок всегда пустым оставляла. Но сегодня почему-то забыла. Шестой месяц она здесь, а того зачем пришла так и не узнала, а ведь Велесовы святки не за горами, и такой срок ей Елага дала. Сказала, что к этому дню ледяной цветок Зо́рю погубит.

Рада сняла котелок с треноги над очагом, осторожно вылила остатки в ковшичек и, не долго думая, выпила. У нее еще хватило сил доплестить до своей лавки, на которой она спала, и накрыться лоскутным одеялом. Сознание плыло, ей казалось что пучки трав под потолком закачались, но она заставила себя не шевелиться. Много времени прошло с ее последнего похода в Навь, она уж и забыла каково это: словно спишь и бодрствуешь одновременно. Сейчас же ей было даже интересно неспешно подниматься по склону на вершину Бронь-горы. В ее видении здесь не было зимы, а всего лишь тихая ранняя осень ‒ наиболее любимая ее пора. С этими мыслями пришло понимание, что ей подвластно творение. Она посмотрела на себя: мохристый подол рубахи и краев рукавов, не очень чистая запона, да еще и в одних чулках.

Рада остановилась и вспомнила какой нарядной была в день, когда Яр так счастливо обрел родичей, а она его потеряла. Не надо бы об этом вспоминать, но вот вспомнилось. Что ж, она решила, что не даст сердцу воли и решительно велела одеть себя в лазоревое платье и сафьяновые сапожки.

Так и пришла на вершину и в таком виде протиснулась по лазу в нижний мир. Вывалилась на землю и немного полежала, привыкая. Встала, провела руками по бокам, убирая помятости и грязь. Огляделась. Лес все тот же: хвоя и мох под ногами, кочки, усыпанные ягодами. Рада громко позвала серую сестричку. Волчица тут же возникла за кустом и вышла, глядя настороженно.

‒ Что ж ты, не узнаешь меня? ‒ спросила Рада.

Волчица подошла и ткнулась носом в протянутую ладонь. Рада прикусила губу: не рада ей серая сестричка отчего-то. Она присела, обняла за шею. Волчица дышала в ухо, жарко и будто сочувственно.

‒ Не бойся за меня, сестричка. Все равно пойду, надо мне очень. Лучше помоги.

Волчица задрала голову вверх и завыла, но недолго, потом встала на все четыре лапы и пошла к реке, хвост ее не вилял радостно, как обычно, а прятался между задних лап. Всем видом она показывала: не стоит Раде никуда идти.

Елаги на берегу не оказалось, но это и хорошо. Наверное, уже уплыла или ушла куда в иное место. Не рассказывала она Раде про свои походы в Навь, но Рада и так знала, что делать. Во всяком случае, ей казалось, что знает.

Она быстро нашла лодку, прочную, удобную. Весло попросила короткое, не хотела стоя грести. Сидя, не так видно тех, кто в реке неспешно плывет. Волчица в лодку сама запрыгнула, без напоминаний. Видно, решила, что раз уж не уговорила девицу не творить глупости, так пойти с ней до конца. Рада оттолкнулась от берега. Выгребла на середину реки. Налево или направо? Прикрыв глаза она представила Зо́рю, такой, какой видела в последний раз, а еще представила ледяной цветок, что из груди ее пыталась вырвать. Волчица тихонько заскулила. Рада открыла глаза и махнула веслом, вода за бортом плеснула. Лодка налево повернула и пошла, тихо разрезая носом мелкие волны, которые создавали те, кто тянулся к лодке, но не смел даже коснуться. Рада и смотреть на них не собиралась, знала, что обязательно захочется кого-то из них в лодку посадить, с собой забрать и, значит, вновь какой-то момент из прошлой жизни пережить, силы потратить на то, чтобы понять или простить кого-то. Силы же ей сейчас на другое нужны.

Вместо этого она принялась осматривать проплывающие мимо берега. Слева, с той стороны, откуда Рада пришла, берег был сухой, высились высокие сосны, а меж ними редкий подлесок, справа же берег был ровен, покрыт травой, которая ровным ковром покрывала все, до небокрая. Те ли это были места, куда она с Леденицей в прошлый раз попала, или то место, где Елагу в светлую Навь наладила? Не узнать теперь. Нет тут ни одного приметного знака. Так куда же ей плыть?

Она посмотрела на волчицу, что сидела на носу и смотрела на нее неотрывным взглядом.

‒ Что молчишь, сестричка? Подскажи что. Все равно искать буду, пока не найду того, кто на мои вопросы ответ даст.

Вдали показалось темное, большое. Камень. Не тот ли это валун, что она с места сдвинула по просьбе Леденицы? Тот случай, ныне забытый, ярко встал у нее перед глазами.

Не там ли сейчас ведунья? Не знала Рада, зачем старухе тот камень, но, если у нее к нему интерес, то у Рады и подавно.

Пока сомнения сковывали ее руки, волчица вздохнула совсем по-человечески, а потом вскочила. Рада увидела на правом берегу, посреди травяного поля женскую фигуру. Сперва подумала, что Леденица, но нет. Стройная, по виду молодая женщина в белой рубахе и головой, покрытой белым шелком. Матушка!

Рада изо всех сил повернула к берегу. Едва лодка ткнулась носом в берег, выскочила из нее, побежала. Ноги заплетались, дыхание сбивалось… Мать издали протянула ей руку.

‒ Ждала тебя, доченька, ждала, ‒ произнесла мать.

Рада закусила губу, от волнения не могла говорить. Если бы она не была такой послушной, давно бы мать увидела. Досада на Леденицу, что запретила в Навь ходить прорвалась всхлипом.

‒ Раньше не могли мы встретиться, ‒ пояснила мать, даже не спрашивая причину ее печали. ‒ Дни сейчас подходящие, как тогда, на Купалу, помнишь? В эти дни, Карачуновы, а после в Велесовы святки, миры соприкасаются, могут мертвые к живым приходить.

‒ Матушка! ‒ Рада наконец смогла говорить. Смотрела на ее молодое прекрасное лицо и улыбалась. ‒ Ты ко мне часто во снах приходила, правда, лица твоего видеть я не могла, и словечка молвить тоже не выходило: ты исчезала сразу.

‒ Так бывает. Сны живым в утешение даются, а мертвые и вовсе не спят. Мы живем в ваших снах и памяти.

‒ Но ведь я про тебя ничего не знала! И как ты выглядишь, тоже.

‒ Зато отец твой меня ни дня не забывал, ‒ с грустью улыбнулась она.

‒ Отец? Почему он ни разу про тебя не сказал? Почему не описал, не поведал, какая ты? Мне бы легче было…

Мать посмотрела на нее со странным выражением на лице, словно не решаясь сказать что важное.

‒ Или ты не про Венрада сейчас говорила? ‒ медленно произнесла Рада.

Мать покачала головой.

‒ Венрад человек хороший и добрый, но не он тебя породил. Вырастил, не дал пропасть, да. Но нет меж вами кровного родства.

Она повернула голову и посмотрела на волчицу, что топталась рядом.

‒ Серенький хвосток, покажи ей…

Волчица подбежала и легонько прикусила Раду за руку. Она вздрогнула и оказалась в зимнем лесу, но холода не чувствовала. Видела искристый снег, тяжелые еловые лапы, и небольшой сверточек, откуда торчало крошечное личико, маленькие губки с белой каплей на них. Чьи-то руки, большие, сильные, подхватили младенца, понесли, только скрип снега в ушах раздавался.

Она открыла глаза.

‒ Так кто же он? Кто? ‒ схватила Рада мать за руку.

Лицо матери стало печальным, она глянула наверх, Рада тоже посмотрела. Наверху словно тучи собирались, клубилось темное.

‒ Мало времени у нас, ‒ мать сделал шаг назад. ‒ Пора мне…

Рада хотела удержать ее, но поняла, что рука матери делается тонкой бесплотной и холодной. Она вспомнила зачем пришла в этот раз.

‒ Матушка! Зо́ря, сестра моя названная, гибнет, прокляли ее злые люди. Научи, как беду избыть!

‒ Злые люди не те, что за тыном стоят, а те, кто рядом с тобой в одном доме за столом сидят, ‒ ответила та, голос ее делался все тише. ‒ Бывает, что ближе у человека и нет никого…

Рада застыла, не желая верить тому, что услышала.

‒ Неужто Переслава? ‒ выкрикнула она свою догадку.

Она успела еще увидеть, как мать кивнула ей в ответ, и тут же растаяла окончательно. Чувствуя горе от расставания и гнев от того, что узнала, Рада закружилась на месте, затопала ногами. Какая же она глупая! Глупая, глупая! Все же перед глазами было! Как сразу не поняла! Ее же всегда морозило, когда Переслава рядом находилась, всегда ознобом пробирало. И ведь знала, кто ей заговоренные на плохое вещицы в дом подбрасывает, знала, но связать одно с другим не могла. Ненависть, как бурный поток, как пожар лесной: врагов сгубит, но и тебе достанется сполна. Верила Рада, что случайно у Переславы то вышло, но Зо́рю именно ее черные мысли к смерти ведут. Сама Переслава волшбой не владела, то Раде точно известно, значит, как снять проклятие она может и не знать. Кого же о помощи просить?

Она снова посмотрела на черный камень вдали и решительно направилась к нему. Там, воронка вглубь землт осталась, очень похожая на ту, что на верхушке Бронь-горы была. Если оттуда в нижний мир попадали, то возле камня проход должен быть еще ниже. В самую ту темную Навь, которой все боялись, и куда наверняка Леденица и хотела попасть, о судьбе сына узнать, раз в светлой Нави его не нашла.

Ей показалось, что шла долго-долго. Как ни ускоряла шаг, валун ближе не становился.

‒ Все равно доберусь! ‒ крикнула она и погрозила кулаком, сама не зная кому.

Она выбилась из сил, присела на траву. Волчица уселась рядом, из ее рта вывалился язык, она шумно и часто дышала.

‒ Устала сестричка? ‒ спросила Рада. ‒ Ничего, доберемся до него все равно.

Волчица коротко тявкнула, и в этом лае почудилось ей насмешка.

‒ Что, ты знаешь, как до камня дойти? Ну, показывай! ‒ Она резво вскочила и уставила на волчицу палец. ‒ Кому говорю!

Волчица крутанулась на месте и побежала совсем в другую сторону, от камня прочь. Рада смотрела с удивлением. Вот же какая вредная! Волчица на бегу пару раз обернулась и снова тявкнула. Махнув рукой: хуже не будет, Рада побежала следом. К ее удивлению, они бежали прочь, а камень становился все ближе. Наконец они достигли его. Рада согнулась, оперлась на колени руками, выдохнула.

‒ Уф! Спасибо, сестричка!

Она сделала шаг к выемке, но волчица заступила дорогу.

‒ Надо мне туда, ‒ устало попросила Рада, ‒ не мешай.

Волчица не двинулась с места, но красноречиво мотнула головой в сторону самого камня. Рада решила прислушаться к совету. Подошла и рассмотрела камень получше. Был он черен и на первый взгляд ничем не выделялся. Но чем больше она вглядывалась, тем яснее видела выбитые на нем знаки. Какие-то она знала, но многие нет. Вот знак, круг, а в нем от центра к краям кривые линии расходятся. Где-то она его уже видела, где?

Она положила обе руки на камень, закрыла глаза, попробовала ощутить его каменную суть, так же как Леденица учила деревья и траву чувствовать. С камнями она до сих пор так не пробовала, да старуха такого и не задавала. Но камень тоже живой или все же нет?

Ничего не слышала, не чувствовала, как ни старалась, и уже хотела отказаться от этой затеи, как вдруг, почувствовала, как по ее ладонями камень вроде как теплее стал. Нагрела она его, что ли? Стала она тогда думать. Про себя, про сестру, про дом, про отца, которого не знала, оказывается, про Венрада, что отцом назвался, но им не был. Много всего удивительного она узнала сегодня.

‒ Сестричка моя, Радушка! ‒ услышала она еле-еле слышный зов. Встрепенулась. Почудилось?

‒ Зо́ря! ‒ крикнула она, обрадованная. Не тем, что сестра звала и голос у нее при этом испуганный был, а тем, что, вообще, откликнулась.

‒ Спаси меня, сестричка! Плохо мне, страшно! Погибель меня ждет! ‒ донесся до нее еще более тихий голос, словно сестра стремительно уносилась вдаль.

Что-то больно ударило ее в спину, Рада покачнулась, не устояла на ногах и упала.

Леденица со злым лицом, снова размахнулась клюкой, с которой обычно ходила по лесу и в Навь тоже.

‒ Что ж ты творишь, девка неразумная? ‒ заорала она.

‒ Там Зо́ря! В беде она!

‒ Ну, в беде. Пока она одна, а скоро и ты будешь.

‒ Пусть! Мы с ней жили вместе и судьбу вместе разделим.

‒ Тьфу, ты! ‒ сплюнула старуха и посмотрела на волчицу. ‒ А ты куда смотришь? Для того ли тебя за девкой присматривать поставили, чтоб ты ей такие глупости позволяла?

‒ Кто приставил? Зачем? ‒ крикнула Рада, но волчица уже подбежала и вонзила зубы ей в руку.

Рада вскрикнула, дернулась, ударилась спиной о камень и… пришла в себя на полу избушки. Затылок ныл: все же она сильно им приложилась, когда с лавки упала.

Леденица уже поднимала со своего места и искала глазами метлу или еще какой предмет, которым нерадивую ученицу огреть можно. Рада спешно выскочила за дверь и отбежала подальше.

Леденица встала на пороге и грозила ей сухоньким кулачком.

‒ Ах ты ж, своевольница! Ах ты ж, недоумная! Да зачем я тебя только приветила!

Холод окончательно привел Раду в чувство. Она зябко поежилась, выбежала-то в чем была: в рубахе и тонкой суконной душегрее. Чулки сразу промокли, снега за ночь снова намело, так что ее ноги чуть не по колено в в сугроб провалились.

‒ Бабушка Леденица, ‒ взмолилась она, ‒ мне сестру спасать надо! Плохо ей, гибнет! Я сама слышала!

Старуха махнула рукой.

‒ Иди в тепло. Застудишься, мне ж тебя и лечить. Иди. Не бойся, ‒ она бросила на пол веник.

Потом Рада сидела, укутанная в кожух, у очага, куда Леденица подбросила хвороста, и пили горячий травяной настой.

‒ Да не замерзла я, ‒ уверяла она ведунью. ‒ Не успела.

Та все ворчала, что девкам-огневицам в это время года на человека накинуться раз плюнуть. Она бросила в огонь полынь-траву, и когда в воздухе терпко запахло, велела:

‒ Рассказывай. Все рассказывай. Как пошла, кого видела, с кем говорила.

Раде ее вид суровый не нравился. Сама же отвар на донце оставила, значит, хотела, чтоб она воспользовалась?

Леденица на эту мысль не ответила сразу, помолчала, потом все же буркнула:

‒ Откуда ж я знала, что ты прямиком в темную Навь нацелишься? Мать твоя просила тебя к ней направить…

‒ Мать? Ты ее видела, знаешь? ‒ Рада аж подскочила, чуть в очаг ногой не залезла.

‒ Тише ты, егоза! Видела, знаю. Как ты ко мне пришла, так и она ко мне явилась. Просила не пускать тебя до поры в Навь.

У Рады от такого даже слезы навернулись. Мать не хотела ее видеть, да почему?

‒ Не разводи тут сырости. Не потому что видеть не хотела, а уберечь тебя старалась. От тебя же самой. Знала, что ты сестру спасать ринешься, ‒ сказав это Леденица недовольно сморщилась, словно сказала что запретное. Так Рада ее и поняла.

‒ Постой, ‒ медленно, как бы вслух рассуждая, начала она, ‒ то есть матушка знала, что с Зо́рей беда случится? ‒ Она еще немного помолчала. ‒ А помнишь, Елага тогда сказала, что я ‒ дитя зарочное. Это что значит? Зарок я знаю что ‒ это когда обещание дают, клятву приносят выполнить что-то… Верно ли?

‒ Верно, верно… Старый это обычай, девка. Очень старый. Когда жизнь у людей была не такой как сейчас, не было еще и Кологрива, да и других городов, люди в полной власти богов жили. Порой только они и могли их от смерти уберечь. Вот обещали в ответ на спасение или еще какую услугу отдать что-то ценное. А что может быть ценнее у человека, чем жизнь?

‒ Кому я обещана? ‒ глухо спросила Рада. Леденица не ответила. ‒ Кому? Все равно узнаю! Потому меня рода лишили? Спрятали ото всех?

‒ Вот видишь, все сама поняла. Умная. Мать тебя спасти решила, вот и приставила к тебе волчицу с наказанием беречь.

‒ Мать спасти решила, а кто ж тогда меня в зарок отдал? Неужто отец?

Она с потрясением глянула на Леденицу. Та еле заметно пожала плечами.

‒ Неважно уже. Главное, зарок исполнен.

‒ Исполнен… кем? Я же здесь, у тебя… ‒ и тут до нее дошло. Побледнела, сильно кулак прикусила, чтобы не закричать. ‒ Они Зо́рю ему отдали? Сестру мою?

Леденица задвинулась на край лавки и смотрела, как Рада быстро собирает вещи. Ничего из еды, ничего из одежды. Только лук, тул со стрелами, моток бечевы, нож свой охотничий. Смотрела, как одевается. Под рубаху штаны суконные, а поверх меховые, зипун, на него шубу, все это поясом перетягивает.

‒ В ночь пойдешь? В самый мороз?

Рада не ответила сразу, и лишь, когда мешок заплечный на спину повесила, сказала:

‒ Не сердись, и я сердиться не стану, но надо мне спешить. До утра ждать мочи нет. Сердце болит. Страшно мне не успеть. Если знаешь что, подскажи, нет ‒ так уйду.

‒ Домой для начала вернись, ‒ сухо ответила Леденица. ‒ Там ответы на многие вопросы найдешь. Большего не скажу, не знаю. Не сказывали мне что да как у твоих родителей случилось шестнадцать лет назад. Матери твоей не просто так помочь согласилась, обещала она мне про сыночка моего узнать.

‒ И как? Выполнила? ‒ грубовато спросила Рада и устыдилась. У Леденицы свое горе, она б сама тоже, может, на многое согласилась, чтоб про Яра узнать, если б нужда такая случилась.

‒ Нет его в Нави, ‒ сказала Леденица, и лицо ее на миг просветлело. ‒ Нет! Живой, значит. Где бы ни был, пусть в рабстве, в землях далеких, но живой. А еще… спрашивала я тут судениц ‒ осмелилась, так они мне видение послали: медведь к избе моей вышел и спину о сосну чесал.

‒ И что это значит? ‒ с недоверием спросила Рада.

Леденица руками развела: кто ж богов знает, они редко на вопросы людские прямо отвечают.

Рада потуже пояс затянула и шагнула к двери. Леденица остановила.

‒ На лыжах пойдешь? Если не заплутаешь по темноте и не замерзнешь, весь ночь, день и еще ночь идти будешь по снежной-то целине.

‒ Ничего, дойду, ‒ Рада снова к двери направилась.

И снова Леденца ее остановила.

‒ Эх, не успела я тебя обучить. Знала бы, что эта наука тебе раньше понадобится, с нее бы начала. Ничего, серый хвосток проведет тебя. Только не отставай, и не останавливайся.

‒ Ты о чем?

‒ О тропах тайных, по кромке. Ты же знаешь, что волки в двух мирах живут? Явном и сумрачном? А твоя защитница к тому же к тебе специально приставлена. Так что иди за ней. Она тебя выведет. Быстро дойдете. Это как иголочкой ткань пронзить, так и вы в одном месте у тайной тропы войдете и в другом месте вынырнете. По сторонам не смотри только, ну и рот не открывай. Если звать кто будет, не слушай, не откликайся. Даже если кто родной позовет. Поняла ли? Сперва до Чура на опушке дойдете, там уж серый хвосток тебя на тайную тропу наладит.

Рада закивала. Хотела Леденицу обнять, но та отстранилась.

‒ Иди уже. Потом, как дело сделаешь, спасибо скажешь.

За крыльцом на белом снегу уже отпечатались темные пятна волчьих следов. В свете луны видна была их цепочка, убегающая вдаль. Рада приладила лыжи и пошла по снегу. Рыхлый, он проминался под ее шагами, оставляя за ней две полосы. Свет из открытой двери падал на снег, и пока она шла по волчьим следам, она могла видеть его отблески. Потом свет пропал, когда отошли на достаточное расстояние. Теперь Рада остановилась, поправила меховую рукавицу. натянул шерстяной, которым шею обернула, повыше, на нос. Впереди мелькнуло светлое. Серый волчий хвост, затем раздался протяжный вой. Рада пошла на эти знаки. Хотела обернуться, но вспомнила, что Леденица запретила по сторонам смотреть, и пошла, гляда ровно перед собой. Теперь она видела только мелькающий хвост и слышала негромкий вой, зовущий за собой.