Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Глава 32.Каждому свой путь

Может, он ждал, что едва из-под деревьев вылезет, так на него враги и бросятся? Но никто не встретил его. Тишина стояла вокруг. Но меч Яромир вытащил и осторожно терем по кругу обошел. Не хотел по лестнице подниматься ‒ это ж как самому в пасть волку сунуться, сперва осмотреться нужно. Долгая жизнь в лесу научила осторожности. С удивлением смотрел он на ледяные стены. Тут если и захочешь, не вскарабкаешься: руки соскользнут. На втором ярусе гульбище открытое увидел, вот через него можно попробоваться, но как поднятся?

Какой-то звук долетел до его слуха. Голос девичий, напевал песню без слов. Ничего, что нет ступенек, решил Яр. Нет, так будут. Он прицелился и мечом сделал зарубку в ледяной стене. Одну, потом вторую, повыше, потом еще одну. Убрал меч, отошел, разбежался и кинулся на стену, зацепился носком сапога за одну зарубочку, рукой за ту что повыше, ногой переступил, оттолкнулся, прыгнул вверх, зацепился за край перил гульбища, руки застыли, пальцев не чувствовал, но не разжал, подтянулся, навалился животом на перила и перевалился через них.

Получилось! Яр подул на руки, сунул под мышку, согреть. Но долго рассиживаться не стал, его шумные старания могли привлечь чье-то внимание. Он пошел по гульбищу, заглядывая в двери и окна.

Рада сидела за ткацким станком, руки ее ловко работу делали, из полуоткрытых губ лилась нехитрая песня.

Одета она была по-княжески, да, пожалуй, не у каждой княгини такой наряд найдется. Бледно зеленая тафта с золотым узором, в прорезях рукавов шелковая рубаха видна. Ткань мелкими смарагдами усыпана, так зеленью в глаза и бьют. На голове кокошник жемчужный с золотыми ряснами.

Яромир застыл, глядя, как руки любимой ловко над станком летают, как челнок скользит над нитями. Раз, раз, готов рядок, еще раз и другой готов. Полотно выходило белее самого белого снега. Он сделал шаг и тихонько позвал:

‒ Радушка, любовь моя. Посмотри на меня.

Она обернулась, глаза широко раскрылись, губы округлились, а от лица вся кровь отлила.

‒ Не бойся, не призрак я, не умертвие, не видение в ночи. Живой я и пришел за тобой.

Она медленно руку протянула, он ее коснулся. Ее рука холодна была, да и его не теплее.

‒ Как попал сюда? ‒ прошептала Рада. ‒ Зачем? Нет отсюда живым выходу. Я сама пришла и тут останусь, а ты зачем себя погубил?

‒ Пока я жив, то смерти нет, ‒ ответил он. ‒ Уже сказал, пришел за тобой. Не уйду, пока не отпустит тебя Карачун.

‒ Да как же ты его заставишь? ‒ она качнула головой. ‒ На мечах с ним биться бесполезно. Да они не станет. Заморозит тебя и все.

‒ Пусть.

‒ Вот всегда ты так! ‒ воскликнула Рада. ‒ Обо мне подумал? Как мне жить, зная, что ты из-за меня погиб?

‒ Жить? ‒ Он обвел рукой горницу. ‒ Разве это жизнь? Нет, не оставлю тебя здесь.

Рада встала, провела рукой по его щеке.

‒ Ты все же решил бороду отрастить? ‒ улыбнулась она, касаясь кудрявой бородки.

‒ Так в Светлозерске ходят, да и теплее зимой, ‒ он тоже улыбнулся. ‒ Так скучал по тебе, что спать не мог. Упросил брата раньше намеченного в Кологрив отправиться. Князь Светлогорский хочет помочь мне с войском, чтобы земли мои вернуть, коварно стрыем моим отнятые. Но прежде решили добром с ним попробовать договориться.

‒ Добрым словом всегда лучше, ‒ согласилась она.

‒ А добрым словом и мечом еще лучше, ‒ сказал за их спинами чей-то громкий и глубокий голос.

Они обернулись. Карачун в распахнутой шубе из белого меха северной лисы, смотрел на них пронзительными синими с серебристой поволокой глазами.

‒ Вижу, гости у нас. ‒ Он вошел в горницу, посмотрел на полотно. ‒ Споро работаешь, невестушка. Этак и наряд свадебный скоро шить уж можно начать.

Яромир загородил собой Раду.

‒ Отпусти ее, Карачун. Не твоя она. Мне обещана.

Тот усмехнулся.

‒ Когда мне ее обещали, ты еще пешком под стол ходил. За смелость даже позволю тебе обратно уйти, но иди прямо сейчас. Девицу не отдам, не надейся. Другую мне сперва прислали, но эта еще лучше. Та совсем холодна была, как сосулька на крыше, ‒ он широко улыбнулся, белые зубы ослепительно блеснули. ‒ А эта вон и песни поет, и работает скоро, и будет мне доброй женой.

‒ Рада меня любит, не быть ей с тобой счастливой, ‒ настаивал Яромир. ‒ Отпусти.

‒ Любит? Давай спросим.

В его руках оказался невесть откуда посох с навершием в виде головы чудного зверя. Яромир пригляделся, и глаза широко раскрылись. Голова Ящера то была, зубастая, пучеглазая, с острым гребнем на затылке. Карачун же легонько стукнул посохом по полу. Раздался звон, в воздухе закружились снежинки, окутали Яра с головы до ног. Пока он их с себя смахивал, Рада снова за станок села.

Он повернулся к ней, за руку хотел взять. Она руку отдернула, посмотрела испугано.

‒ Кто ты? Зачем мешаешь работе моей?

Яромир не мог поверить: в одночасье забыла его Рада. Как ни старался, тормошил, о любви своей говорил, она лишь головой качала и повторяла, что не знает его, и что ее работа ждет. Карачун к стене прислонился и посмеивался, видя, что все его усилия напрасны.

В бессилии Яр перед Радой на коленях застыл. Не знал, что еще сделать можно? Рада снова за работу принялась, лицо ее побелело, даже волосы золотистые как инеем покрылись. Пальцы ее ловко с ниточками управлялись. Яр распахнул кафтан, сунул руку, нащупал пояс, которым рубаха подвязана была. Развязал, вытащил.

‒ Смотри, этот пояс ты для меня сплела. На ней знаки обережные, этим поясом ты меня, как своего жениха, одарила. Я вот тебе не успел никакого подарочка сделать.

Рада повернула голову и на пояс уставилась. В руки взяла, пальцами по узору провела, шепнула:

‒ Красиво. Знакомые знаки какие.

‒ Отец твой сказал, обережные знаки матушки твоей.

Ее глаза широко распахнулись, в лице мука проявилась, силилась она вспомнить и не могла. Яр поискал глазами, увидел острый край ткацкого станка и с силой рукой по нему провел. Окрасилась станина в красное, Рада беззвучно ахнула. Яр окровавленной рукой ее руки коснулся.

‒ Нет у меня для тебя подарка, но поцеловать тебя никто не запретит.

Он привлек ее к себе и коснулся ее холодных губ, но обожгло его как огнем. Рада застонала, видно, и ей больно стало. Кровь из ладони все капала на пол, на ее нарядное платье, но он не отпускал. Пока она не задышала часто-часто, пока губы не потеплели, пока рука горяча не стала.

‒ Ох, Яр! ‒ выдохнула она. Потом вскинула глаза на Карачуна, который уже не смеялся.

Яр обнял ее и попятился. Карачун к ним шагнул, но застыл. Рада посмотрела вниз, там красные капли пол усеяли.

‒ Не может он через кровь живую горячую пройти, ‒ шепнула она, и Яр вдруг тоже понял. Вытянул руку и провел ею перед собой, чтобы кровавой дорожкой путь Хозяину Нави перекрыть. Потом крепко взял ее за плечо и потянул за собой.

Они сбежали с лестницы, пересекли поляну, углубились под кроны вековых елей. Бежали, утопая в снегу. Чувствуя, как бьются их горячие сердца. Кровь из ладони Яра все капала, но он этому даже рад был, чем больше крови выльется, тем труднее будет Карачуну их настичь. Они выбежали на то место, где Яр в Навь свалился. Рада голову задрала.

‒ Там наверху камень черный стоит. Ты через него попал? ‒ Не дожидаясь ответа, она крикнула: ‒ Леденица! Матушка! Кто-нибудь, помогите нам выбраться!

‒ А как ты обычно из Нави в мир возвращалась? ‒ спросил он, вглядываясь в тени, что в лесу мелькали.

Рада посмотрел на него и вдруг улыбнулась.

‒ Да очень просто. Давай руку, ‒ она стиснула ее, закрыла глаза. ‒ Представь то место, где оказаться хочешь.

‒ Видел матушку твою, Оляну, просила она как возвращаться буду, камень черный назад сдвинуть, чтоб закрыть проход в Темную Навь.

Рада приоткрыла глаза, но кивнула.

Они ничего не почувствовали, лишь теплым воздухом на них дыхнуло. Открыли глаза, и вот они уже возле черного камня.

‒ Даже не верится, что так просто нас Карачун отпустил, ‒ сказал Яр и попытался камень с места сдвинуть.

Куда там! С таким валуном и десяток не справиться.

‒ Думаю, не отпустил, ‒ нахмурилась Рада, ‒ лишь немного мы его задержали.

Она обошла вокруг камня, положила руки на его прохладную поверхность, и он заскользил по земле, словно маслом намазанный.

Потом они шли к реке, но не успели дойти, как настигла их снежная буря, из которой вырывались оскаленные морды Карачуновых снежных псов, а еще дальше кольцами извивалось чешуйчатое тело Ящера. То сам Хозяин Нави за ними гнался.

‒ Мы же проход закрыли! ‒ крикнул Яр, закрывая голову от ледяного крошева, что на них сыпался. ‒ Как он вышел?

‒ Что ему, богу древнему, какой-то камень! Это вы проход для мелкой пакости закрыли, ‒ ответил веселый голос.

Рада увидели женщину, а рядом с ней еще одну.

‒ Матушка! ‒ воскликнули они одновременно, узнав каждый свою мать.

‒ Бегите, дети наши, бегите, мы его задержим. Вам, главное, на тот берег перебраться.

‒ Матушка! ‒ Яр все же бросился к ней и обнял. ‒ Как не дотронуться до тебя, когда я столько лет по тебе скучал!

Мать обняла его и прижала к груди. Оляна тоже самое сделала с Радой.

‒ А теперь вперед! ‒ Они оттолкнули их и повернулись навстречу снежному войску. ‒ За нас не бойтесь. Над нами он не властен.

У реки они вскочили в лодочку, Яр стал отгребать от берега, когда понял, что лодка быстрее пошла. Он обернулся и увидел, что Рада тоже веслом орудует. Где ж она весло второе взяла? Но чему удивляться, если невеста его в Навь, как к себе домой ходит. Он улыбнулся и больше уже не отвлекался.

На берегу они увидели Леденицу. Она стояла с чашей в руках.

‒ Пейте, ‒ приказала, едва они на берег ступили. ‒ Это поможет домой вернуться. Много Темной Нави в вас, надо очиститься, чтоб не осталось ничего. Они отпили по очереди из чаши. Горькое и такое терпкое, что губы и язык онемели сразу.

***

Венрад сидел на берегу, грел руки у небольшого костерка, смотрел на Леденицу, что сидела рядом, но была не здесь. Ушла в Навь. Его все подмывало до нее дотронуться, убедиться, что жива, но боялся помешать ей.

Вода в проруби забурлила, плескаться стала, будто там внизу кто большой и сильный крутился. На поверхность как поплавок выскочила чья-то голова. Венрад вскочил. Подбежал, упал на живот, дотянулся, вытащил на лед женское тело, а следом и вторая голова показалась, мужская. Он и его вытащил. Лежали рядом Рада его и Яромир. То ли живы, то ли нет. Леденица у костра зашевелилась, глаза открыла.

‒ Что стоишь смотришь? В избу нести надо.

Венрад подхватил на руки дочь та легка была, даже мокрая одежда ее тяжелее не сделала, с Яромиром туже пришлось. Парень он был крупный и высокий. Его пришлось волоком по снегу тащить. Она занес их обоих внутрь, уложил на лавки, потом Леденица его выгнала.

‒ Буду лечить и от Нави чистить. Жди.

Он и ждал, только теперь костер побольше развел. Сидел на бревне, подкидывал веточки в огонь, думал, жизнь свою вспоминал. Все хорошее и все плохое что было с ним, понимая, что ничего бы не стал менять. В кустах шорох раздался. Вышла к огню серая волчица, села в отдалении.

‒ Что, пришла узнать, как твоя девица поживает? Ничего, все хорошо с ней.

Волчица зевнула и улеглась, потом и вовсе калачиком свернулась, хвостом нос закрыла.

Вечером уж звезды зажглись, а Леденица все не выходила. Он стал задремывать, когда услышал, что будто едет кто. И правда, увидел лошадь и сани. Правила ими женщина.

‒ Переслава? ‒ удивился он. ‒ Как ты сюда попала?

‒ Это же места мои родные, ‒ ответила она. ‒ Уехал ты без меня, Венрад, а ведь обещал с собой взять. Зоря и Ратимир согласились меня сюда отвезти. Отказалась я с ними в Светлозерск ехать. Чужая я там буду. У Зори хоть муж рядом будет, а у меня кто?

‒ У тебя дочь, ‒ ответил Венрад, но понял ее: у дочери ныне своя дорога. ‒ Так что Ратимир и Зореслава сейчас в Бежаницах?

‒ Да. Родичи глазам не верят, какие гости к ним пожаловали, ‒ сухо улыбнулась она.

Дверь отворилась, показалась Леденица, увидела Переславу, прищурилась.

‒ Здравствуй, дочь Дубоярова, давно не виделись. Вижу, гложет тебя боль. Обидели тебя сильно.

Переслава смотрела на нее и молчала. Потом как-то тихо спросила:

‒ Если видишь все, может, скажешь, как с этой болью справиться?

‒ Скажу, но не сейчас. Сейчас надо двоих неразумных детей в тепло доставить. Одежду я им высушила, ум и душу успокоила, теперь спят, но раз уж ты сама сюда прибыла, да на санях, то вот и отвезите их в хорошее место. А ты, Переслава, если захочешь, возвращайся, есть мне тебе что сказать и чему научить. Если не передумаешь.

Переслава постояла немного, потом поклонилась.

‒ Спасибо, матушка. Вернусь. Как дочь в дом ее мужа отправлю.

‒ Вот и добре.

***

Обряд свершали на берегу Волши. Пусть и не в то время, что положено, но так уж вышло. Вырубили большую восьмиугольную прорубь. Невесты в шубках и корунах смущались, глядя на женихов и на малочисленных гостей. Только своих позвали, тех, кого видеть хотели. Кудослав произнес все, что положено, обкурил молодых травами. Попросил богов новым семьям защиты и помощи во всех делах. Вылил жертвенный мел в прорубь, женихи и невесты, каждый свой дар реке отдал. Кто золото, кто серебро, Рада все каменья, что на платье нашиты были, без сожаления бросила. Потом молодые клятвы перед богами друг друг дали и деревянным идолам на капище тоже дары принесли. Возле Велеса Рада задержалась, поклонилась, попросила не сердиться, если что не так сделала.

Уже все заканчилось, стали расходиться. Кудослав Раду и Ромира задержал.

‒ Общался недавно с богами, особо у Велеса узнать хотел, что город наш ждет и людей в нем. Не станет ли темная сторона его, которую мы Карачуном величаем, мстить за небрежение к нему. Так вот… нет у него к вам злости. Даже наоборот, показалось мне, что смогли вы его удивить, а с богами сие редко происходит. Так что сказал он мне: «Пусть живут эти дети в благости, но если мне что понадобится вдруг, я им знать дам».

Рада и Яр переглянулись. Вроде и хорошо дело кончилось, но что же Велес или Карачун попросить может?

‒ Рано думать о том, что может и вовек не случиться, ‒ улыбнулся Яр.

Они простились с волхвом. За воротами святилища их ждали Зоря и Ратимир.

‒ Что, брат, неужто не изменишь решения своего? ‒ спросил он Яра. ‒ Отец мой готов помочь тебе вернуть Гнездиловский престол. Станешь князем, будем в гости друг к другу ездить. Торговлю развивать, ремесла… Как оно?

Яр улыбнулся и Раду обнял.

‒ Нет, решили уже мы, что не нужно нам Гнездилово. Много мест на земле свободных, где нам хорошо будет. Найдем путь в Биармию, там свой город остроим. Потом и в гости вас позовем. Вот и свидимся.

Яромир покачал головой. Рада к Зоре подбежала. Обнялись.

‒ Как ты, сестра? Счастлива ли? ‒ спросила она.

У Зори на щеках горел румянец, глаза сияли.

‒ Не представляешь как! Об одном жалею, что не едете вы с нами в Светлозерск. Что вам та Биармия? Бросаешь меня, да?‒ капризно надула она губы.

Рада рассмеялась. Зоря, ее Зоря, снова такая же, как и прежде. Капризная, смешливая, ласковая.

‒ Увидимся же обязательно, ‒ обняла она ее. ‒ Сейчас Яр людей собирает, кто с ним готов новые земли искать. Оружием, провиантом запасаемся, лошадьми и прочим скарбом. Путь долгий предстоит, но меня не страшит нисколько, а уж мужа моего и подавно.

Когда уже по саням рассаживались, подошел Венрад.

‒ Рада, Яромир, ‒ поклонился он им. ‒ Скажу сейчас, потому что надо этот вопрос мне решить. Едете вы далеко, опасностей много будет. Леса чужие, реки незнакомые, люди могут разные на пути попадаться. Не помешает ведь вам охотника и зверолова с собой в дорогу взять?

Рада вскрикнула и на шею ему бросилась.

‒ Батюшка! Да мы только и мечтать не смели! Правда, Яр?

Яромир кивнул и они с Венрадом хлопнули друг друга по рукам.

Венрад посмотрел вслед их саням. Решение пришло к нему после разговора с матерью. Выслушала она его намерения, рядом с ней в лесу жить, фыркнула. Сказала, что счастье ее материнское знать, что сын жив и здоров и идет по своей судьбе, а не тратит годы жизни подле старухи. Обняла его и сказала: «Иди, сынок, я за тобой приглядывать буду. Если смогу, помогу чем. Обо мне не беспокойся. Не одна я теперь здесь, будет кого после себя на Бронь-горе оставить»

***

Боягорд сидел и смотрел в пол. Давно улеглась суматоха от отъезда из дома всех, кого он любил. Переслава в Бежаницы уехала, сказала, не вернется больше. Венрад тоже его покинул. Нужнее он дочери и ее мужу, так сказал. Простились по-доброму, но знал Боягорд, что нет меж ними того доверия, что было когда-то. Тяжко от этого на сердце становилось, вот и сидел он в сумерках без света. Осторожные шаги не сразу услышал, сперва думал, ключница чего-то в поварне забыла, но нет, то мужские шаги были.

‒ Кто ты? ‒ спросил Боягорд, разглядев что кто-то в горницу вошел.

‒ А ты кто? ‒ спросили его в ответ. Голос хриплый, грубый.

‒ Я-то хозяин дома, а ты никак поживиться пришел?

Человек молча прошел и сел за стол, лица его Боягорд как ни старался разглядеть не мог.

‒ Помнишь ли помощника своего Щуйца? ‒ спросил незваный гость.

Боягорд вздрогнул.

‒ Как не помнить? Всю жизнь буду вспоминать.

‒ Добром или злом?

‒ Зла к нему не держу. Он погиб, мою волю исполняя. Скорей уж я перед ним виноватый. А почто спрашиваешь? И кто ты сам таков.

‒ Не погиб Шуйц. Вот он я, можешь потрогать.

Боягорд вскочил, все же нашел кресало, высек искру, поджег фитилек в светильниках. Тени заплясали по стенам. Он смотрел на изможденного годами и суровой жизнью человека и не верил глазам.

‒ Где ж ты был все эти годы? Почему не вернулся, раз не погиб? Я ж думал, что тебя волки задрали, вместе с… ‒ тут он не выдержал и дальше продолжать не смог.

‒ Потому и не вернулся, что стыдно мне было, что не уберег дитя. Хотел руки на себя наложить, но не осмелился, подумал, что раз все равно жизнь моя кончена, подамся в разбойники. Сколотил ватажку, бродили мы по разным лесам и рекам, грабили, порой и убивали. Много добра не нажили. Все что имели тут же прогуливали. Такая моя жизнь была, Венрад. Узнал я, что дочь твоя не погибла и к тебе недавно вернулась, и как глаза у меня открылись. Значит, не совсем пропащий я человек. Вот и решил к тебе прийти, повиниться прежде всего, прощения попросить. Потом уж пойду долю лучшую искать.

‒ Щуйц… ‒ с какой-то даже нежностью проговорил Боягорд. ‒ Шуйц!

‒ Давно меня так не называли. В ватажке Хватом меня звали, за то, что хваткий я и двумя руками одинаково владею.

‒ Шуйц, ‒ твердо поправил его Боягорд. ‒ Хват умер, утонул в Волше.

‒ Так ты знаешь? ‒ Шуйц удивился. ‒ Да, хотели меня тут вздернуть, да я убег, в реку кинулся, чудом не потонул. Видно суждено мне было с тобой еще раз встретиться.

‒ Рад что пришел. Дело у меня к тебе будет.

‒ Не обессудь, но меня ж если найдут, то петлю на шею сразу. Так что пойду я скоро. И тебе забот много.

‒ Нет, ‒ властно приказал Боягорд. ‒ Ты ж меня знаешь, я своих людей берегу, и в обиду не дам. Поживешь тут тайно. Есть тут изба пустая ныне, там мой старшой над обозами жил. Отъешься, поправишься, а то вон у тебя из носа течет. Потом снаряжу я тебя для дальней дороги, оружие дам, лошадей, еды, денег. Поедешь вслед за дочерью моей, Радомилой, Радушкой и мужем ее. Догонишь, попросишься с ними ехать. Будешь дочь мою оберегать, чтоб ни один волос с ее головы не упал. Ну и весточки мне с оказией посылать, как они там живут-поживают. Ладно ли?

На испещренном морщинами шрамами лице бывшего разбойника Хвата засветилась улыбка.

‒ Ой, ладно! Ладнее и не придумать.

Они обнялись. Вскоре Шуйц ушел устраиваться на новом месте, а Боягорд впервые за столько дней смог плечи расправить, и когда все же уснул, то не снилось ему ничего страшного.

В это же время далеко в незнакомом лесу у костра сидели люди, жарился на вертеле кабанчик, подбитый Венрадом. Кто-то пел песню, которую обычно пели в дороге, чтобы путь легче стал. Кто-то смеялся, кто-то громко спорил.

Яромир и Рада сидели рядышком на бревне, смотрели на языки пламени и молчали, только руки другу другу тихонько жали. Рада подняла голову и посмотрела на яркую точку в темном небе. Волчья звезда. Яр тоже посмотрел. Под такой звездой можно заветные желания загадывать.

Им предстоял долгий путь, но он ни разу не пожалел, что выбрал именно его. Рядом с ним его товарищи, что все тяготы его скитаний разделяли, и новые люди, что не побоялись ему свои жизни доверить, и та, что не побоялась его от смерти спасти, та, ради кого он не побоялся в Темную Навь спуститься. И пусть так и будет. Чтобы они всегда по жизни рядом шли и ничего не боялись. Рада прижалась к нему, похоже, догадалась, о чем он сейчас думает. Непростая у него жена, а простую он бы и не выбрал.

Конец