Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9. Грибной лес

Вела их жена Дубояра, Любшана. Высокая, крепкая женщина, едва шагнувшая за пятый десяток и еще не растерявшая красоты. Морщинки у глаз разбегались лучиками, но сами глаза оставались ясными, щеки сохранили округлость.

Ребятня высматривала в траве первые ягодки земляники, совала в рот. Губы уже перепачканы красным.

‒ Зеленые хоть не ешьте ‒ животы разболятся, ‒ увещевала Любшана. ‒ И волчьих ягод не троньте. ‒ Она посмотрела на Раду. ‒ Ты, дочка, хоть ягоды-то знаешь? Показать тебе?

‒ Знаю, тетя Любшана. Я в лесу выросла.

Любшана кивнула. Историю Рады и ее отца уже рассказала Виташа. Опасения Переславы ей были понятны, но девочка у нее самой не вызвала таких же сильных чувств. Обычная девка. Глаза... ну, зеленые, да и не зеленые, если приглядеться, а такие, как травка молоденькая. Волосики вьются, медью на солнце отливают. Необычно, конечно. Но и на такой товар найдется купец, особенно, если приданое хорошее дать. А Переслава мыслями своими накличет беду. Любшана посмотрела на среднюю дочь, которая медленно брела по траве, держа корзину на локте. Глаза ее выискивали не ягоды, а светлую головку дочери, мелькавшую впереди.

‒ Зоря! Платок надень, ‒ крикнула Переслава, ‒ голову напечет.

‒ Да хватит уже квохтать над ней, ‒ укорила Виташа. ‒ Испортишь девчонку, вырастет, без мамкиной подсказки ложку ко рту не поднесет.

Переслава дернула плечом.

‒ А как потеряется? Она вашего леса не знает.

‒ Да она у тебя никакого не знает, ‒ усмехнулась Виташа. ‒ Дело твое. У вас там порядки иные, знаю, но любой девке рано или поздно из-под родительской опеки выйти придется. Или ты и замуж ее не отдашь, так и будешь до старости сопельки вытирать?

Ответить Переслава не успела, Любшана сделала знак остановиться. Луговина кончилась, перед ними выстроилась полоса леса. За белыми стволами березок просвечивали тропки, уже кем-то проложенные. Любшана вынула из корзинки кусок пирога и несколько блинов, положила на пенек, обросший мхом. Поклонилась в сторону леса.

‒ Дедушка Леший, прими наш дар. Пришли с миром, уйдем с прибытком, тебя благодарить станем. ‒ Она постояла, к чему-то прислушиваясь, потом кивнула. ‒ Все. Идемте. Лесовик нынче добрый.

Зоря стояла, открыв рот, глаза ее блестели. Она повернулась к Раде, что-то сказать, но та смотрела на пенек.

‒ Рад, а лесовик нас не съест?

Рада очнулась, взяла ее за руку, улыбнулась.

‒ Не. Запутать может, увести. Но ты не бойся. Я выведу.

Они двинулись гуськом по тропинке. Рада оглянулась на пенек, там сидел маленький зверек, не зверек ‒ существо ‒ с острыми ушками, круглыми глазами и лапками с длинными пальцами, которыми он теребил оставленную еду. К десяти годам она уже поняла, что обычно люди не видят ни банника, ни овинника, ни домового, но сообщать им о том, что их видит она, не надо. Этого лесовика тоже никто не заметил. Кроме нее. Это не был настоящий хозяин леса, так, какой-то лесной дух. Рада махнула ему рукой. Лесовик растянул рот в улыбке, показав острые зубы, и сунул в рот блин, зачавкал, роняя крошки.

Женщины и дети растянулись по лесу, непрестанно аукаясь. Переслава старалась держаться от дочери поблизости, поэтому под ноги не смотрела. И все же несколько грибов ей попалось. Она выкрутила толстенькую ножку, вдохнула запах прелой земли, прошлась пальцем по крепенькой шляпке. Против воли улыбнулась. Представила грибную кашу со свежими перьями зеленого лука и рот наполнился слюной. Платок дочери виднелся за ближайшими кустами, Зоря сидела возле зарослей земляники и набивала ягодами рот.

Солнце пробивалось сквозь листву, грело щеки, пищали комары, но пока не сильно надоедали, лишь показывали, что они тут, ждут, когда человек замешкается, чтобы тоже попировать вволю.

Рада объедала куст земляники. Пальцы окрасились соком, она облизала их, повозилась во рту языком, вытаскивая застрявшее меж зубов семечко. Зоря тихо вскрикнула, отпрянула. Рада увидела, как рядом мелькнуло гибкое тело змеи.

‒ Ой, гад! ‒ прошептала Зоря, готовая бежать.

‒ Да это ужик, ‒ обманула ее Рада. Встала и палочкой подтолкнула черное тело гадюки. ‒ Ползи, матушка змея, мы тебя не трогаем, и ты нас не тронь.

Змея шикнула, но послушно уползла прочь.

‒ Зоря! ‒ раздался голос Переславы. ‒ Ау!

‒ Ау, матушка! Тута я!

Зоря подхватила корзинку и пошла на зов, Рада за ней, попутно глянув вверх. Солнце стояло над головой. Время к полудню. Корзинка наполнилась десятком крепких боровичков и красноголовиков. В туеске на поясе перекатывались ягодки земляники: они с Зорей собирали их больше в рот. Стыдно будет вернуться с такой добычей. На светлом месте, где густо росли кустики земляники, Рада поставила корзинку и торопливо стала собирать ягоды. Пусть не полный туесок, но хоть половину наполнить надо.

Обобрав полянку, Рада уселась под ствол осинки, вытащила корчагу с водой, попила. Стащила платок, утерла лицо. Жарко. Лучи солнца скользили по щекам, ласкали. Она прикрыла глаза, почувствовала, как веет ветерок, шуршит мураш в траве, тащит травинку, жужжит пчела, найдя нектар внутри синего цветка-колокольца. Хорошо. Как домой вернуться после долгого отсутствия. Деревья качнулись от порыва ветра, потемнело. По небу ползли облака, но уже не белые, а сизые, налитые дождем. Рада встала, поправила платок на плечах. Надо бы возвращаться.

‒ Ау! ‒ крикнула она, не видя среди деревьев беленых рубах и платков. ‒ Ау!

Ответа не было. Рада повертелась на месте. Откуда они пришли? Солнце... но небо уже затянутое тучами не пропускало лучей, понять, где находится светило не получалось. Рада нахмурилась. Неужто она заблудилась? Она? Да не может такого быть. И все же это случилось. Она даже негромко рассмеялась, гася легкий страх. Пока легкий.

Она пошла в ту сторону, откуда, как ей казалось, они вошли в лес, но вскоре поняла, что идет не правильно. Пошла в другую сторону и остановилась, поняв, что бродить вот так по незнакомому лесу, только силы терять. Надо просто выйти к реке, уж воду-то она почует. Бежаницы ведь на реке, к тому же по берегу, как она поняла, стоит много и других сел, куда-то она да выйдет. Рада подхватила корзинку и пошла, но снова остановилась. Вспомнила науку отца: оставлять следы, чтобы понять, не водит ли тебя леший кругами. Сняла платок, надкусила край зубами, оторвала узкую ленту, повесила на ветку. На макушку упали первые капли дождя.

***

Любшана сзывала своих.

‒ Дождь начинается. К дому давайте. Ау! Ау!

Вскоре возле нее собрались дети и взрослые, почти с полными корзинками, на лицах удовлетворение от удачного похода. Ребятня показывала друг другу грибы, считались кто больше набрал.

‒ Все ли тут?

‒ А где Радка? ‒ Зоря оглядывалась и на лице ее читалось недоумение. ‒ Матушка, Рада где?

Переслава смотрела на нее, и губы у нее бледнели. Принялись кричать, бить по дереву палкой, слушать ответ. Но лес молчал, лишь скрипели деревья от усилившегося ветра.

‒ Так, ‒ Любшана поставила корзинку. ‒ Мирянка, ты самая старшая. Веди всех домой, пока не вымокли. Мы с Виташей искать пойдем. Корзинки наши возьмите.

Миряна, одна из ее внучек, уже на выданье, кивнула. Виташа посмотрела на Переславу. Та помедлила, но протянула кому-то свою корзину.

‒ С вами пойду. Не лишним будет. Зоря, держись со всеми, не отставай.

‒ Нет! Тоже искать пойду! Я Раду не оставлю! ‒ Глаза у Зори сверкали, вид был решительный.

‒ Ты нас задерживать будешь, ‒ Любшана нагнулась к девочке. ‒ Ты же хочешь, чтобы мы Раду нашли быстрее? Так что иди домой. Найдем мы ее, не бойся.

Зоря насупилась, хмуро посмотрела на мать, но кивнула, еле сдерживая слезы. Поплелась за всеми, оглядываясь на удалявшиеся фигуры матери, тетки и бабушки.

‒ Ты где последний раз ее видела? ‒ Любшана сняла платок, перевязать потуже. Из-под волосника* выбились пряди русых волос с редкими проблесками седины.

Переслава наморщила лоб. Для нее лес, когда-то знакомый, теперь казался пугающим и опасным местом, особенно сейчас, когда тучи низко нависли над макушками деревьев.

‒ Там. Вроде, ‒ Махнула она рукой, уже жалея, что не ушла вместе с дочерью, хоть и понимала, это все поставят ей же в вину ‒ не сберегла девчонку.

Они пошли дальше, выкрикивая имя девочки или просто аукая. Виташа наклонялась, выискивая следы. Вот тут землянику обирали, тут гриб из земли выкрутили. Понятно, что где чьи следы она не могла узнать, но все же было ясно, что шли они в лес в этом направлении.

‒ Смотри! ‒ Любшана показала на одну из веток. Там белел лоскут ткани. ‒ А ведь это девчонка вязала. След оставила. Ай, молодец. Идемте, даст Макошь, найдем пропажу. Лишь бы в болото не забрела.

Вскоре они нашли еще два лоскутка. Девочка забиралась все дальше в глубь. За светлым, богатым на грибы лесом, начиналась чащоба, Темный лес, как звали его местные. Переслава уже охрипла, но кричать не переставала. Крик помогал заглушать страх. Что она скажет Боягорду? А Венраду? Не решат ли они, что не случайно девочка в лесу потерялась? Сердце колотилось в груди от страха и в то же время от неведомого чувства, похожего на радость. Неужели? Она остановилась и оперлась руками о ствол березы, подышала, прижавшись к ней всем телом.

‒ Дай сил, Лада-мать божья, ‒ прошептала она. ‒ Дай сил.

Ей показалось, что береза качнула ветками, мелькнув перед глазами чем-то белым. Лоскуток трепетал на ветру. Переслава протянула руку и сорвала его, скомкала в руке.

‒ Переся! Ну, что там? Есть что? ‒ крикнула Виташа. Горло Переславы стиснуло неведомая сила. Затрещали кусты, появилась сестра, шумно дыша от усталости. ‒ Нашла чего?

Переслава нашла силы только мотнуть головой ‒ нет. Виташа внимательно посмотрела ей в глаза.

‒ Да что ж это? ‒ Виташа провела рукой по мокрому лбу. ‒ Знать так суденицы решили.

Вдалеке сверкнуло. Обе женщины испугано присели. Через какое-то время в небесах раздался грохот.

‒ Над Бронь-горой как раз, ‒ прошептала Виташа. ‒ Ой, спаси нас, мать Макошь.

‒ Эй! ‒ крикнула им Любшана. ‒ Давайте к дому. Надо миром искать, втроем тут ничего делать. Раз сразу не нашли и на зов не откликнулась, знать, далече убежала.

Сверху по кронам деревьев забили первые капли дождя. Плечи, рукава холщовой одежды темнели от небесной воды. Переслава подняла лицо, давая влаге орошать его и смывать слезы.

‒ Рано плакать, ‒ Виташа все же увидела их. ‒ Даст Макошь и Велес, найдется. У нас вон одна неделю возле родной деревни ходила кругами, но выбралась. Говорит, пришлось Лешему кровушки пожертвовать. Ладонь порезала, на пень капнула, дорога и открылась.

Переслава не слушала, она шептала про себя молитву, но не Велесу с Макошью. И не Ладе. Молила неизвестного ей отца, того, про которого так прекрасно рассказывал Манфред, а может, молила самого Манфреда. Просто повторяла: «Спаси, помоги, отче, спаси, помоги».

Лоскуток она незаметно выбросила в траву на луговине. Всю дорогу она несла его скомканным в руке, ощущая жар и холод одновременно. Ее страшила встреча с мрачным охотником. Не убьет же он ее? Нет. Не посмеет. Уже подходя к дому, низко наклонив голову от дождя, она обернулась на темную полосу леса у небокрая**. Где-то за лесом, сейчас невидимая, стояла Бронь-гора и туда все били и били Перуновы стрелы. Переслава стиснула озябшие руки. Сколько раз за эти три года она тайком ходила к чародейке Голичке, сколько раз пытала ее о будущем, сколько раз платила ей за наговор и порчу для девки-подменыша. Неужели сейчас вышло? Не хворь, не лихоманка, а лес убьет ненавистную девку. Лес. «Из леса вышла ‒ в лес и отправляйся», ‒ пробормотала она, заходя в дом, где сразу обдало теплом и запахом свежего хлеба.

В углу хныкала Зоря, но Переслава впервые не кинулась утешать дочь. Переживет. Не самые горькие слезы в ее жизни. Главное, что не будет больше Переслава в своем доме натыкаться на эти зеленые бесовские глаза. В эту ночь она спала хорошо и проснулась счастливая.

________________________

*Волосник ‒ головной убор замужних женщин, надевался под платок или кику

**Небокрай ‒ горизонт

Глава 10. Ведунья с Бронь-горы

Земля под ногами раскисала на глазах. Дождь пока не сильно проникал через густую листву, но Рада все равно уже вымокла, пробираясь под низкими ветками и через упавшие стволы, покрытые мхом и гроздьями поганок. Темнело, хотя для вечерней зари рано. Рада слышала громовые раскаты и блестящие стрелы в небе. Отец говорил, что это Перун охотится за небесными утицами.

‒ А меня он не примет за утицу? ‒ спрашивала маленькая Рада, когда только-только научилась крякать.

‒ Нет, ‒ посмеивался отец, ‒ только не за утицу. Ты же у меня волчица. Таких стрелы Перуна не берут.

Сейчас ей бы и правда стать утицей, взлететь над лесом, посмотреть, в которой стороне река. И солнце спряталось. Она пыталась определить направление по деревьям, как отец учил, но это привело к болотцу, видимо, она уже сделала круг. Потому что утром, заходя в лес, никакого болота даже не чувствовалось. Лес был сухой, чистый, почти, как тот, где они с отцом жили в Лосинках. Снова нахлынула обида на что-то или кого-то. Почему в мире столько несчастья? Вот, казалось, вчера бабушка Елага чесала ей волосы, показывала пучки трав, рассказывала для чего каждая нужна, а уже следующим днем ее не стало. Ее даже не пустили проститься, пока Елага лежала при смерти, Рада слышала ее зов. А они не пустили. Злые люди жили в Лосинках. Ведь ничего плохого они с отцом не делали, а те их убить хотели.

Рада так задумалась, что споткнулась и растянулась на мокрой земле. Корзинка упала, грибы вывалились. Рад свернулась клубком и заплакала. Так жалко стало себя и Елагу, и отца, который больше никогда ее не увидит, если она пропадет в этом лесу. И матушку. Рада не знала своей матери, и не могла знать, как она выглядит. Расспрашивала отца, тот отвечал уклончиво, что да, была, но умерла, что ж теперь о ней говорить. И Зорьку тоже жалко, она вредная, плаксивая, заносчивая, но все равно добрая. Рада знала это, и Зорька знала, что добра в ней больше, чем всего иного, оттого и вела себя порой, как злыдня лесная. Но все равно же сестра, хоть и не по крови. Хотя нет. По крови.

Как-то они играли в избе, за печкой, там, где теплее, и слышали, как их отцы вспоминали, как побратались, бродя по лесам. От этих историй у них мурашки бежали по коже. Они притихли за печкой, их так и не заметили. Потом Зорька придвинулась к ее уху и сказала:

‒ Давай так же. Побратаемся.

‒ Посестримся, хочешь сказать? Это ж палец надо резать, ‒ так же шепотом ответила Рад. ‒ Ты не сможешь.

‒ Смогу, ‒ заявила Зоря.

На кухне, улучив момент, когда Умила вышла, они стащили нож и порезали кожу на пальцах. Зоря чиркнула по пальцу и даже не пикнула. Они обмазались кровью, испачкали одежду, но были горды, что смогли, не струсили. Потом замотали пальцы тряпицами, вернули нож и убежали в Зорькину светелку. Никто так и не узнал, что теперь они сестры. Для Рады это стало небывалым событием. Ведь у нее никого не было, кроме отца, а теперь вот появилась сестра. Пусть и названная, но все равно настоящая, не волчица.

Рада всхлипнула. Волчица всегда помогала ей. Не по-настоящему, всего лишь во сне, но Рада была ей благодарна. Пусть и во сне, но у нее была подруга, защитница. Иной раз так и тянуло поскорее лечь спать, чтобы снова увидеть ее серебристую шкурку среди деревьев. Давно же она не вспоминала свою верную помощницу.

‒ Сестричка, ‒ пробормотала Рада и села, утерла лицо рукавом мокрой рубахи.

Отец бы не похвалил, что она валяется тут как зайчишка в силках. Надо идти. Но прежде она собрала грибы, отряхнув от земли и листьев. Хорошие грибы, чистые, без червя. Хорошо хоть ягоды не выпали из закрытого крышкой туеска, лишь стукались о стенки, как горошинки в погремушке, которую смастерил ей отец. Она хоть и выросла, но берегла ее, пока та не сгорела в пожаре. Жалко.

Чуть поодаль у пенька краснела шляпка гриба с белыми точечками. Мухомор. Елага такие приносила из леса, что-то с ними делала, но не объясняла что, говорила, мала она еще для такого. Не зная зачем, но Рада гриб сорвала, обернула в листья папоротника, чтоб не мешался с другими, положила в корзинку. Куда теперь идти? С какой стороны она пришла? Рада повертелась на месте. Сбоку хрустнули ветки. Рада застыла. Так не хрустят деревья от ветра, так хрустят ветки под ногой или под лапой. За кустами мелькнуло светлое. Мелькнуло и пропало. И снова мелькнуло.

‒ Сестричка? ‒ позвала она робко.

Ответа не было, но все же она двинулась в ту сторону. Зверь, если это был зверь, не показывался целиком, мелькал тут и там и все вел и вел ее за собой. Рада очень хотела разглядеть его, но в сумерках, среди деревьев и густого подлеска ничего не увидела.

Лес поредел, впереди показался просвет. Рада постояла под деревьями, страшась выходить на пустое место. Вдруг Перун все же примет ее за утицу, да как вдарит. Молния свернула чуть вдали, значит, уходит гроза. Осмотревшись, Рада увидела, что вышла к большому холму, на два, а то и три перестрела высотой. А если залезть, увидит она сверху реку? Пока совсем не стемнело можно попробовать. Она шагнула из укрытия, сразу оказавшись под дождем, но она и так уже была мокрая, так что терять нечего.

Склон холма покрывал кустарник, Рада сунулась в него и отскочила. Ветки кустарника оказались усыпаны острыми колючками и ей пришлось долго выпутывать подол рубахи. Оставалось лишь пойти вокруг, выискивая просвет меж кустов. Внезапно Рада остановилась, принюхалась. Показалось, что тянет дымком. Печным дымком из очага. Сердце забилось ‒ жилье! Кто-то живет здесь, ведь не духи же топят печку. Даже если и духи, Рада так устала и промокла, что почти не боялась. Она прошла еще с десятка два шагов и увидела что-то похожее на двускатную крышу из жердей, покрытых еловыми лапами, только низенькую, почти вровень с землей. Из дыры в крыше вился дымок.

Подойдя ближе, она увидела и дверь, узкую, сделанную из цельного куска толстой дубовой коры. Стучаться боязно, оставаться на улице в ночи под дождем совсем не хотелось. Что-то такое бабушка Елага рассказывала, но Рада забыла. Сколько ей было лет ‒ семь всего. Вспоминая себя тогдашнюю, Раде казалось, что вела себя глупо, не запоминала толком, чему старуха учила, больше интересовалась охотой и рассказами отца про повадки зверей и кого как лучше ловить. Из раздумий ее вывел стук собственных зубов. Она стиснула челюсти и легонько откашлялась.

‒ Вечер добрый, хозяева. Кто в избушке живет? Отзовись.

Ничего не произошло. Может, и нет никого? Рада уже хотела толкнуть дверь, но вспомнила, как отец говорил, что нельзя без спроса в чужое жилье войти. Если хозяин хочет, чтоб в избу гости без спроса входили, так он веник у двери оставит. Мол, заходите, лишь ноги отряхните. Веника перед избушкой не стояло. Рада еще подумала. Сделала шаг назад, чтобы если кто изнутри смотрит, увидел ее всю. Поклонилась. Низко, как только могла.

‒ Избушка, прими гостью. Дарами моими не побрезгуй. С добром пришла, не от хорошей доли приюта прошу, но отблагодарю за кров.

Какое-то время стояла тишина, лишь стучали капли по листьям, грохотало в небесах, да потрескивали ветви от порывов ветра. И вот послышались шаги, кто-то возился за дверью, дверь с трудом откинулась вбок. В проеме показалась темная фигура.

‒ Кого это принесло на ночь глядя? ‒ спросил голос, который не сразу можно было опознать как мужской или женский.

‒ Меня, ‒ пискнула Рада. ‒ На ночлег прошусь. Заплутала в лесу.

‒ Кого тебя-то? ‒ спросил человек и хмыкнул.

‒ Рада я. Из Кологрива.

‒ Эк, тебя занесло. Из Кологрива-то далече будет.

‒ Из Бежаниц пришла. В гости приехала.

‒ Так ты Дубояру внучка, что ль?

‒ Нет. Не внучка. Внучка у него Зоря, а я просто Рада.

‒ Р-а-а-да... ‒ насмешливо повторил человек и вышел из проема полностью.

Теперь стала видно, что одета на нем домотканная рубаха до земли, выцветшая клетчатая завеска, душегрейка мехом наружу из вытертой овчины. Женщина? Рада чуть перевела дух, и тут же вспомнила сказки про лесных ведьм, сующих детей в печь на лопате, и попятилась. Женщина хихикнула:

‒ Ну заходи, просто Рада. Из Кологрива. Если не боишься.

В кустах завозились, кто-то продирался сквозь них.

‒ Кыш! ‒ сказала женщина, повернув голову в сторону шума. ‒ Привела, так иди себе. Не бойся, не съем твою Раду из Кологрива.

Рада не поняла к кому обращается женщина, кому сказала: «Кыш». В кустах снова завозились, мелькнула серая шкура, все стихло.

Спускаться в темный проем было неприятно. Ноги осторожно щупали земляные ступеньки. Пол тоже земляной, устланный лапником. Посреди землянки, не такой уж и маленькой, как могло показаться, в круглом каменном очаге горел огонь, освещая стены, обложенные рассохшимися досками. По бокам две лавки, в углу укладки, на стене на полках посуда, берестяные туески, корчаги. Связки трав и кореньев висели под низким потолком. А вот печки никакой не было, такой, чтоб можно в нее сунуть кого-то на лопате. Зато был котел. Рада прикинула, что в такой котел она точно не поместится. Если только частями. Снова захотелось уйти. Но сзади уже спускалась женщина, и Рада быстро сунулась на лавку, не выпуская корзинку из рук.

‒ Дай-ка я на тебя гляну, ‒ женщина подожгла лучину и вставила в железный светец, острым концом вбитый в стену.

Стало светлее, а когда зажглась вторая лучина, Рада смогла рассмотреть хозяйку лесного жилища. Ее лицо казалось не таким уж и старым, как ей показалось вначале. Темные глубоко запавшие глаза смотрели пытливо, над великоватым ртом нависал костистый нос. Длинные распущенные волосы, совсем еще не седые, покрывали спину до пояса. Рада вспомнила Елагу, та тоже кос не плела, потому что была ведуньей. Им так положено.

‒ Что, Рада из Кологрива, чем отплачивать станешь? Сама же сказала, дары принесла и за кров отплатишь. Иль забыла уже со страху?

Так и есть, она забыла, что говорила, стоя у порога землянки, надеясь получить помощь, но тут же спохватилась, встала и поклонилась.

‒ Спасибо, тетенька, что пустила в дом. Вот тут грибы, возьмите. Они хорошие. А еще ягоды. ‒ Рада сняла с плеча лямку с туеском, поставила на низкий стол у очага.

‒ Тетенька... ‒ засмеялась женщина, ‒ ну, хоть не бабушка и то дело. Зови меня Леденицей. Может, слышала обо мне?

Рада помотала головой. Леденица скривилась, сняла крышку с туеска, запустила руку.

‒ Ягодка сладкая, ‒ она причмокнула, сунув одну в рот, ‒ лесной дар. А тут что?

Леденица вытащила из корзинки гриб, осмотрела, понюхала. Потом увидела кулек из папоротника, развернула, глаза ее расширились.

‒ Смотри-ка! А этот ты зачем в корзинку положила?

‒ Просто. Не знаю зачем. Увидела и положила.

‒ Запомни, ‒ палец Леденицы уставился ей в грудь, ‒ ничего не бывает просто. Если что-то случается, значит, так суждено. Знать, надо было чтобы ты сегодня ко мне пришла, да вот с этим.

‒ Кому надо? Кем суждено?

‒ Узнаешь, девочка, узнаешь. Что ж, снимай мокрую одежу. Вон там холстина лежит, завернись. А рубаху на веревку повесь, к утру просохнет. И черевья тоже. Да к огню не ставь, скукожатся. Вон туда под лавку, дымом их там подсушит. Возьми вот суконки мои.

Рада взяла валяные из шерсти башмаки, скинула мокрые поршни и чулки. Суконки оказались велики, но зато теплые. Ноги сразу согрелись. Пока она переодевалась, Леденица поставила на огонь котелок, присела за стол, начала чистить грибы кривым костяным ножом.

‒ А тощая-то! ‒ покачала головой Леденица. ‒ Да, навару с такой не много.

Рада обернулась в испуге. Леденица захихикала.

‒ Шучу, шучу. Знаю, что мной в селах детей пугают. Точно не слышала про меня ничего?

‒ Мы вчера приехали. Раньше не бывала я тут.

‒ Так садись, рассказывай. Редко ко мне гости приходят. Раньше больше ходило, теперь уж нет.

‒ А почему?

‒ Не ходят почему? Не велю. Устала. И без меня ведуний полно, кто поневы девкам выдаст. Нечего им тут шастать. Не то место Бронь-гора, чтоб тут девки расхаживали.

‒ Бронь-гора? ‒ ахнула Рада.

‒ Слышала что?

‒ Нет, так, мельком лишь. А что это за место?

‒ Сначала ты мне поведай кто ты и откуда, а потом уж и я, может, что тебе скажу.

Леденица резала грибы, бросала в воду, добавляла крупы, толченых кореньев, семян, сушеную травку. Похлебка кипела, Леденица помешивала и очень ловко выспросила у Рады всю ее недолгую жизнь и в Лосинках, и после в Кологриве. Почему-то Раде хотелось рассказать ей все без утайки. Да и что ей было таить? Разве что про сны свои и волчицу, но и это она рассказала.

‒ Да уж видела ее, ‒ усмехнулась Леденица. ‒ Как привела она тебя ко мне.

‒ Видела? А мне вот не показалась. Лишь ночью приходит, и то, как в городе стали жить, так и пропала, ‒ Рада вздохнула.

‒ Знать, не время.

‒ А когда? Время когда?

‒Так кто ж тебе скажет. И я не скажу. Только ты сама это знать можешь.

Рада лишь вздохнула.

‒ Вот и ты загадками говоришь, как отец. Тот тоже, чуть что ‒ «тебе еще рано», «не время...»

‒ Ну, и что ж ты узнать хочешь?

‒ А все! Кто я. Почему люди меня боятся. Почему волчица приходила и почему перестала. Кто моя мать. Какая была. Почему оставила меня, почему умерла?

‒ Ну, сказала... Это воля богов, тут человек бессилен. А почему боятся люди? ‒ Леденица потянулась к ней и пристально вгляделась в лицо. ‒ Потому и боятся, что ты ничего не боишься.

‒ Как это не боюсь, очень даже боюсь, ‒ пробормотала Рада.

Похлебка сварилась, к этому времени в животе у нее уже громко урчало от голода. Она приняла миску и ложку и, осторожно дуя на варево, принялась есть. Леденица налила воды в другой котел, поменьше, поставила на огонь. Пошуршала в углу, принесла мешочки и несколько пучков трав. Бросила в кипящую воду, помешала, принюхалась. Из крынки добавила в котелок две ложки золотистого меда. Зачерпнула черпачком, налила в деревянную неглубокую плошку, протянула Раде.

‒ Пей без опаски. Это от остудницы. Замерзла ты, надо нутро согреть, а то заболеешь еще.

Рада осторожно прихлебывала горчащий отвар, чувствуя, как внутри и правда разливается тепло, даже в пот бросило. Леденица удовлетворенно улыбнулась, видя, как Рада приспустила с плеч холстину.

‒ Волосики-то у тебя чудны́е, ‒ усмехнулась она и дотронулась до завитка на лбу. ‒ Вон как закурчавились от дождика.

Рада сдула с лица прядь, пригладила волосы пятерней, откинула назад.

‒ Да вечно они лезут. Так бы отрезала все.

‒ Ишь ты! ‒ Леденица захохотала. ‒ Знаешь кому косу-то режут? Лучше и не знать пока. Так что береги косыньку, девка. А чего это принюхиваешься? Говорю же, пей ‒ не отравишься.

‒ Это ты дудник в питье положила? А еще горечавку, да?

‒ О-о-о, а ты травы знаешь? Мала ж еще.

‒ Елага мне такой же заваривала. Только полынь еще добавляла и шептала что-то.

Леденица покачала головой, вот какую гостью ей послали боги праведные, а может, и не они, а наоборот духи навьи?

‒ Полынь добавляют для крепкого сна, без кошмаров. Расскажи-ка мне про Елагу твою.

‒ А ты что, встречала ее?

‒ Откуда ж… ‒ Леденица даже засмеялась от такого предположения. ‒ Но так или иначе все мы, кто на ту сторону ходит, друг друга знаем, хоть и не в Яви.

Поправив холстину на плечах, Рада принялась рассказывать, вернее, вспоминать, как они жили в Лосинках, и как Елага ее учила, и чему учила.

Леденица слушала, изредка задавая вопросы. Елага по всему была местной волхвой: обряды блюла, свадьбы берегла, на краду провожала. Обряды так или иначе любая баба на реке Мистне или другом месте сама знала и исполнить могла, а вот в закрадье сходить, чуров спросить, тут умение нужно. Не каждому дано, да не каждому и нужно. Обычный человек чуров почитает, богам положенное воздает, но сам живет во тьме неведения, видит лишь то, что глазам показывают. В девочке Елага разглядела, видать что-то, но знания передать не смогла. Не дали. Не пустили местные девочку к умирающей волхве. Вот же какую загадку нежданная гостья принесла!

Леденица чуть сместилась, чтобы видеть девочку через пламя и дым живого огня ‒ и не увидела ничего. Нет, девочка сидела, горьким воробушком, держала в ручонках с грязными ногтями плошку с питьем, а вот нити ее Леденица не видела. Не то, чтобы целой нити, но даже и обрывочков. Присмотрелась получше, разглядела вроде одну, но та шла в никуда, не обрываясь, а как бы истончаясь или, может, делаясь невидимой. Такого ведунье с Бронь-горы видеть не приводилось.

‒ А ты волхва? ‒ Рада допила и поставила плошку рядом с собой.

Леденица помотала головой, потом добавила:

‒ Ведьма я. Или ведунья, как хочешь зови. Волхвой старая Беряша была. Теперь у Бежаничей, Затоничей и прочих иная волхва есть. Живет в лесу на той стороне, к ней ныне девки за поневами ходят, ‒ и снова она засмеялась этим скрипучим смехом. А ко мне бабы за другим идут…

‒ За каким?

‒ Рано тебе еще.

Рада всплеснула руками и сказала совсем по-взрослому.

‒ Что вы все рано да рано? Что отец, что Умилка, что ты вон тоже. Думаете, я маленькая? Что не понимаю ничего?

Леденица снова рассмеялась. Добавила воды в котел, взяла мухомор, повертела, понюхала, лизнула, в задумчивости прикрыла глаза. Духи сегодня ждали ее и явно дали знать, что откладывать не стоит.