Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20. Поединок в лесу

Боягорд и Венрад с обозом пришли через два дня, с хорошим прибытком, заполнили клети товарами, расплатились с обозниками. Дома ждала натопленная баня и стол с яствами. Переслава нарядная и тихая, молча подавала на стол. Улыбалась. На дочь и Раду бросала быстрые взгляды, но на лице ее не отражались досада или неудовольствие. Внутри же ее снедало беспокойство: Зо́ря после Купалий задумчива стала. Она и так в последнее время не своя ходила, но тут и вовсе на себя не похожа: сидит у окошка и как выглядывает кого. Пробовала расспросить, не слюбилась ли с кем на празднике, но Зо́ря лишь отмахивалась и головой качала, и все с лешачкой по углам о чем-то шепталась. Переслава пыталась хоть что-то расслышать, но каждый раз то печка начинала гудеть, то ставни хлопать, то еще какой шум. Переслава подозревала, что домовик ей специально не дает поближе к девчонкам подойти. Ничего, как только Боягорд отдохнет, выспится, она ему расскажет по баню и как лешачка его дочь чуть не придушила до смерти, а то вон она расселась на лавке, как дома у себя!

Рада тоже не спешила к отцу с жалобами. Не привыкла, да и дела поважнее были. В купальскую ночь, отбив Зо́рю от насильника, она отвела ее на реку, где они зашли в воду, смыли грязь, привели волосы друг другу в порядок.

‒ Не рассказывай никому, ‒ просила Зо́ря. ‒ У нас же сама знаешь как ‒ из мухи сразу быка сделают. Да и стыдно.

‒ Вот еще! Тебе-то чего стыдиться? Ты, что ль, его под куст тащила? Это ему стыдно должно быть: не сумел девку уговорить, так силой решил. Кто хоть таков?

Зо́ря глаза вытаращила:

‒ Не знаю: лица не видела, он сзади подкрался, схватил, тряпкой рот замотал...

Она приготовилась снова заплакать, но Рада плеснула ей в лицо водой.

‒ Ну, может, примету какую видела?

‒ Да пошто он тебе сдался?

‒ Да вот сдался, ‒ Рада раздула ноздри. ‒ За такое на правеж надо, дознаться, может, не одну девку уже спортил. Только те молчат все, стыдятся. Неужто кологривский он? Если что, узнать сможешь?

Зо́ря помотала головой.

‒ Темно было, лица не видела, только смердело от него, как от борова. ‒ Она сморщилась и передернулась от отвращения. ‒ Еще костром воняло.

Точно! Рада вспомнила мерзкое зловоние и запах кострища. Неужто из Яровой ватаги кто? Руки ее сжались в кулаки сами, ох, и глупая она девка... сама не заметила, как в лесного татя чуть не влюбилась. Он же вот что со своей ватагой творит... И не важно, что сам не такой. Как говорят, с кем водишься, значит, сам такой же.

На берегу все еще лежал Зорькин венок. Рада подняла его, протянула.

‒ Что, будешь судьбу пытать?

Зо́ря усмехнулась, головой покачала.

‒ Судьба меня уже нашла. Другой не надо. А твой-то венок где?

‒ Потерялся. Да и ладно.

‒ Ты видела, что за зверь татя прогнал? Я только слышала, как рычал кто-то, от страха сама не своя лежала, да показалось, что шкура светлая мелькнула.

Рада посмотрела на нее, помолчала. Не видела, значит, Зо́ря, что не зверь, а она сама мужику шею грызла. Во рту до сих пор стоял привкус крови, хоть Рада и водой речной от души прополоскала.

‒ Роща-то священная, берегиньская, вот и спасли тебя, послали волчицу-защитницу. Надо будет им подарочки отнести. Отблагодарить.

Зо́ря кивнула и вдруг бросилась ей на шею, зашептала в ухо:

‒ Знаю, ты меня спасла, это тебя берегини послушались, а я тебя обидела, прости, сестра.

‒ Прощаю, и ты меня прости, ‒ зашептала в ответ Рада. ‒ Нет у меня роднее тебя человека, кроме батюшки.

Взявшись за руки, они вернулись к кострам, там уже зажгли колесо, пустили по склону. Огненный круг катился, разбрасывая снопы искр, люди кричали, славили Купалу, просили доброго лета и теплых дождей. Колесо с плеском вонзилось в реку, к искрам прибавились пар, шипение. Торжествующий вопль раздался в толпе. Соединились вода и огонь, будет урожай, скотина даст приплод, заголосят в домах новые дети. Славься, Купала!

Усталые, пьяные не от хмельного, а от соединения плотского с божественным, Яви с Навью, разбредался народ с лицами отрешенными от всего земного. Хоть на одну ночку забыть о заботах и бедах ‒ оно и ладно.

Сейчас же девушки сидели рядком за столом, слушали рассказ о походе, угощались пирогами. Умила на стол подавала, на Раду поглядывала, но как-то странно, все глаза прятала. Может, обиделась на что, да вроде не было промеж ними ссор, может, просто устала, тоже ведь на Купалии ходила вместе с Переславой и другими мужними женками. Они с своем кругу празднуют, через огонь не прыгают, просто меж двух костров проходят для очищения, и детишек малых проносят, чтоб здоровья прибавилось, ну, и угощаются, меды пьют. В эту ночь весь мир веселится, радуется. Потом, конечно, усталость дает о себе знать.

После купальской ночи Рада спала весь день, благо никто не мешал. Домовик сон ее стерег: ни одна муха не то, что ни села, а и мимо не пролетела. Потом Рада проснулась, но вставать не спешила. Смотрела на потолок, матицу, откуда свисал бизантский светильник на цепочке. На плетенки из трав, которые сама собирала и под стропила привесила. Шевелиться не хотелось, надо было все хорошенько вспомнить, осмыслить, что с ней в ту ночь произошло. А случилось так много всего, что не одна ночь, казалось, прошла, а целая неделя. Она перебирала события: Яр, Зо́ря с каким-то парнем, потом ссора, Бронь-гора...

При мыслях о походе в Навь, сознание начинало мутиться. Слишком много Елага сказала такого, что не только ясности не добавило, но еще больше все запутало. Слово она такое сказала, от чего бежать хотелось на край земли, да разве от себя убежишь? Дитя зарочное... Она, Рада? Ум не верил, отказывался, а сердце стучало: да-да, так. Вот откуда всё. Вот почему она такая. Может, матушка потому так рано ее покинула?

Рада рывком села. Матушка! Ведь это она мать свою вчера видела! Она и мечтать не могла. Жаль, не дали им дольше увидеться. Зато хоть знать будет лицо ее, вспоминать не просто какую-то фигуру безликую, а вот ее, такую ‒ красивую, стройную, с рыжими волосами, так похожими на ее собственные. Ах, как жаль, что не успела ни о чем расспросить. Будет ли еще встреча или то последняя была? Не хватает ей умения все понять, надо, как и решила, на Бронь-гору ей отправляться, но сначала еще одно дело довершить. Неотложное.

Сборы ее прервал приезд отца и сборище в доме Боягорда. Конечно, радовалась она возвращению, но на отца тайком поглядывала, спросить не спросить у него? Ведь знает же наверняка. Потому про мать и не говорит никогда, что виноватит ее?

Но как она не храбрилась, спросить у отца не решилась, подумала, вот схожу в лес, тогда и пристану ‒ пусть все-все расскажет.

В лес она собралась через день после отцова возвращения. Венрад рано встал, еще затемно, она из светелки услышала, тоже вскочила, кашу сварила, хлеб достала, порезала, крынку маслица на стол поставила. Сама тоже поела.

‒ Ты куда собрался, в гостиный двор?

Венрад кивнул, старательно подчищая стенки мисы. К его немногословности Рада давно привыкла. Если можно было не отвечать словами, он и не отвечал.

‒ Как в Гнездилове дела идут? ‒ Раде, правда, интересно стало. Раньше она все с отцом просилась, хотелось ей на другой город посмотреть, как люди в других краях живут.

‒ Да помаленьку. Все никак не могут стол поделить, ‒ Венрад усмехнулся, отпил кваса из чаши, откусил пирога.

‒ Да вроде ж был у них князь?

‒ Княгиня была, после смерти мужа, князя Рудомера, правила по малолетству сына своего, но несколько лет назад моровая язва унесла и ее, и сына. В один день, говорят, ушли, не стало в Гнездилове ни княгини, ни княжича. Теперь брат князя Рудимера Хвалислав на стол сел, но не все тем довольны. Тут и там кричат, что неправедно он на стол взошел, что странная болезнь княгиню забрала, а сын ее не умер, а пропал.

Рада охнула, собрала посуду, отнесла в закут.

‒ А ты как считаешь? ‒ она присела за стол и подложила кулачки под подбородок.

‒ Мое дело товар везти, да следить, чтоб не пропал. Гнездиловские дела волнуют лишь оттого ‒ на благо нам идут или во вред. Пусть себе спорят меж собой, лишь бы пути и волоки в порядке держали, а там, от болезни княгиня померла или нет, жив ее сын или нет, не моего ума дела. Ладно, пошел я, дело само себя не сделает. ‒ Венрад встал, притянул Раду к себе, поцеловал в макушку. Глянул строго: ‒ Как жила-то без меня, дочка? Вижу, изменилась ты. Всего с месяц меня не было, а ту ж совсем выросла. Глаз вон совсем по-другому смотрят. Аль влюбилась в кого?

Рада губу закусила, потупилась. Обняла отца.

‒ Нет, батюшка. Просто Купалии намедни были, а это ж ночь особая, каждый из нее обновленным выходит. Вот и я, видать, поменялась.

Венрад усмехнулся, взял с лавки шапку и вышел. Рада плюхнулась на лавку, подождала, не вернется ли, вдруг забыл чего. Потом быстро собралась и вышла. Лук не стала брать, не до охоты, нож повесила на пояс, сверху прикрыла шушкой, кусок пирога и воды в котомку бросила, сложила все в корзинку, платок повязала и отправилась. Никого ее вид не удивил, в эти дни многие по лугами еще ходили травы и коренья на зиму собирали.

Где искать Яра она не знала, в прошлый раз у болотины встречались, а на новую встречу уговора не было. Однако Рада все равно пошла на прежнее место. Как-то он туда приходил, значит, след оставил. Тропок от болотины вело несколько, по какой идти решить нужно. Ошибется, так может до вечера зазря по лесу рыскать. Рада решилась, встала у ясеня, глаза прикрыла, представила, что она не она, в волчица-сестрица. Долгонько стояла, уж ноги затекли, как вдруг пахнуло на нее далеким дымом костра, а потом и человечиной. Ноздри шевельнулись, верхняя губа приподнялась, открывая зубы, глухой рык раздался из горла. Стараясь не выпустить из себя дух серой волчицы Рада пошла на запах, напрямую, не огибая сухостой и валежник, боялась упустить эту еле видную ниточку.

След привел ее к поляне в еловой чаще. Меж двух елок сооружен был шалаш из жердей и лапника, очаг сложен, над ним коряга поставлена с толстым суком, на котором висел котел. Яр сидел на бревне и точил клинок меча. Еще не увидев ее, он поднял голову и посмотрел на дерево, за которым она до поры пряталась. Он встал, глядя, как она выходит на открытое место.

‒ Как нашла-то нас? ‒ спросил сухо, даже недовольно будто.

‒ По запаху, ‒ Рада смотрела на него не со злом, но насторожено. ‒ Где твои сотоварищи?

‒ Да кто где, дел у нас много. Силки проверяют. Времени мало осталось. Вот мечи у Липеня заберу и отправимся.

‒ Позови их, ‒ велела Рада. ‒ Всех. Дело у меня.

‒ Загадками говоришь, но уж ладно. ‒ Яр сложил руки и ухнул совушкой, раз, другой, третий.

Ждали недолго. Зашуршали кусты, закачались еловые ветви. На поляну выбрались трое, а потом еще два. Малята и Вельша Раду узнали, хмыкнули, остальные просто смотрели с интересом.

Рада уставилась на них. Все молодые, с Яром одногодки или моложе. Но не это интересовало ее, лица их рассматривала, да, не очень чистые, которые в копоти, которые в земле, но царапин ни на одном не нашлось.

‒ А где еще один?

‒ Кто тебе нужен?

‒ Здоровый такой парень. ‒ Рада руками показала размер.

‒ Не знаю о ком ты. Мои все здесь. Может, путаешь чего?

Рада уставилась ему в лицо ‒ правду говорит или знает, что в роще случилось, да прячет своего?

Яр махнул парням, они разбрелись по своим делам, сам же обратно на бревно сел. Раде не предложил, да она бы и не села, не за тем пришла.

‒ Что за беда стряслась, говори.

Рада рассказала, хмурясь и уже понимая, что ошиблась. Кажется.

‒ Ясно. Понял, что привело. Нет, среди моих людей такого человека нет. Памятью матери клянусь, ‒ Яр положил руку на сердце. ‒ Но не мы одни в лесу время коротаем. Видел я следы чужаков. Не ваши, не кологривские, пришлые, как и мы.

‒ А где они, знаешь?

‒ Знаю, да не скажу. Ты ж к ним побежишь суд вершить?

‒ А что ж, спускать им такое?

‒ Ага. Повадился кувшин по воду ходить... Понимать должна. ‒ Яр постучал пальцем по лбу. ‒ Это вам повезло от него отбиться, что он один был. А ну как наоборот? Ты одна, а их несколько?

Рада промолчала, Яр дело сказал, но злость мешала это принять.

‒ Что ж, пусть и дальше бесчинства творят?

‒ Просто скажи там в Колгориве про них, пусть князь гридней отправит. Но не сейчас. Дай нам время уйти.

‒ Да не могу я сказать! ‒ с досадой воскликнула Рада. ‒ Зо́ря не хочет, чтоб знали, позора боится.

Яр фыркнул, пожал плечами.

‒ Тогда оставь их в покое, раз такое дело.

‒ Да вот еще! ‒ Рада зло повернулась и собралась уходить. ‒ Ладно. Спасибо и на том.

‒ Уходишь?

‒ А что мне тут с вами сидеть? Иду.

‒ Иди. ‒ Яр отвернулся и снова взялся за меч.

Она и пошла, но не далеко ушла ‒ за спиной шаги услышала. Яр догонял, не спеша, меч висел на поясе.

‒ Провожу, ‒ коротко бросил он таким тоном, что возражать она посмела.

Дальше шли молча. Много слов рвалось у нее с губ, пришлось зубы стискивать, чтоб не выпустить. Прошли и болотину, и полянку, где учил ее мечом биться, немного осталось до камня, где Рада корзинку прятала, когда она остановилась.

‒ Что ж, так и уйдешь? Ничего не скажешь?

‒ А что говорить? Я все сказал. Была бы у меня судьба другая, не отпустил бы тебя никогда, но не могу я тебе жизнь поломать. Погибнешь из-за меня, век себе не прощу.

‒ С чего это мне гибнуть надо? ‒ Рада посмотрела на него и усмехнулась. ‒ Скажи лучше, что не хочешь меня с собой брать, боишься, обузой стану.

Ах, как сверкнули глаза Яра, как крепки были его руки, когда взял он ее за плечи, развернул к себе, наклонился, чтобы глаза ее видеть.

‒ Нет и не будет для меня никого лучше и нужнее тебя, сердце мое. Путь мне долгий предстоит, судьбу мою не по моей воле искорежило, найду ли долю лучшую, нет ли, сам не знаю. Иду, потому что лучше в пути погибнуть, чем зверем лесным остаток жизни провести.

Все понимала Рада: и что прав он был в своих чаяниях, но сердце не могло и не хотело эту правду принять.

‒ Иди, раз так, ‒ зло ответило она и толкнула его в грудь, но сама не отодвинулась, и он не двинулся.

Кусты позади Яра раступились, Рада увидела чужое лицо и вскрикнула. Яр мигом обернулся, тут же меч из ножен рванул. На поляну один за одним выходили люди. Шестеро, все взрослые мужики, оружные, кто с дубиной, кто с сулицей, кто с топорами на длинных рукоятях, у одного за пояс был заткнут скрамасакс без ножен. Вот этот-то с мечом и вышел вперед с довольной улыбкой на лице, которая, впрочем, еле угадывалась из-за густой всклокоченной бороды, идущей чуть ли не от висков, сальные волосы сзади перехватывал кусок пеньковой веревки. Остальные выглядели не лучше.

‒ Чего за меч хватаешься, парень? ‒ как бы даже дружелюбно сказал явный главарь всей ватаги, тот, что с мечом. ‒ Мы вроде не со злом пришли.

‒ Кто вас знает, ‒ ответил Яр и меч не спешил убирать. ‒ Не со злом, так и идите себе с миром куда шли.

‒ Так, может, мы сюда и шли, ‒ мужик осклабился, показав отсутствие зуба с левой стороны.

‒ Ладно. Тогда мы пойдем, ‒ Яр чуть отступил, загораживая Раду собой. ‒ Лес большой, всем места хватит.

‒ Точно. Большой, только вот пересеклись наши тропинки. Откуда будете?

Яр замедлился с ответом, потом махнул рукой куда-то в сторону, и сделал еще шаг, дальше от мужика, который медленно, но приближался.

‒ Хват, а меч-то у парня вроде неплохой, ‒ подал голос из-за его спины один из его ватаги.

‒ Да и девка хороша, ‒ засмеялся другой.

‒ Это точно, ‒ согласился Хват, ‒ и меч, и девка. Оба хороши. Ладно, парень, иди уж. Меч оставь, нам он больше пригодится. Тебе такой не по возрасту.

Ватажники дружно засмеялись.

‒ И девку, ‒ снова раздался тот же голос, что и в первый раз.

Рада выглянула из-за плеча Яра. Мужик в домотканных портах и поршнях с обмотками на ногах смотрел на нее жадным взглядом. На лице его виднелись подсохшие царапины. Рада схватила Яра за плечо. Он и сам видел.

‒ Нужен меч, иди и возьми, ‒ процедил он.

‒ О! Поединок никак хочет, ‒ Хват обернулся к своим. ‒ Ну, это зря, ‒ он снова смотрел на Яра. ‒ Это тебе, брат, не шутейный бой в ярмарочный день.

‒ Что ж, трусишь, выходит? ‒ усмехнулся Яр, уже прикидывая количество противников и наличие оружия при них.

‒ А как бы и трушу, что с того? Лучше живому трусу, чем мертвому храбрецу.

Яр сплюнул ему под ноги.

‒ А вот это ты зря, ‒ мужик оскалил желтые зубы. ‒ Так бы просто меч и девку взяли, а теперь придется тебя положить тута.

‒ Слов от тебя много, похоже, скрам ты для красоты носишь? Не боишься споткнуться, да без уда остаться? Или ты уже?

Ватажники заржали, но быстро осеклись, когда Хват рыкнул на них. Но шептаться не перестали, на лицах блуждали глумливые улыбки.

‒ Вот я тебе покажу, кто из нас без уда, ‒ проворчал Хват. ‒ Ладно, добился своего. Становись. Сейчас я тебя резать на куски буду. ‒ Он вытащил скрамасакс.

‒ Девку пустите, пусть идет, ‒ Яр сказал это, зная, что не согласятся, просто время тянул, попутно отметив, что скрам его противник в щуйце держит, значит, беречься надо особо.

‒ Ну нет, наш спор идет на меч, да на нее. Одержишь победу, вместе уйдете, нет, все тут останется.

‒ Не получится, ‒ как-то слишком спокойно ответил Яр. ‒ На невесту спорить не можно. Ты хоть из роду, как я погляжу вышел, но обычай помнить должен.

Рада за его спиной, закусила губу до крови. Ее всю сковало предчувствием беды. Не за себя боялась, хотя и за себя тоже. Где Яру против этого здорового выстоять?

‒ Это она невеста, пока жених жив, а ну как нет? ‒ Хват подмигнул Раде, та отшатнулась.

‒ Да чего ты с ним возишься? Давай уже разделай его. Вон девка уж мается, да и мы оголодали.

Выступал все тот же с разодранной мордой. Кровь бросилась Раде в лицо. Она чуть подалась вперед.

‒ Тебе в прошлый раз не хватило, что ли? ‒ она ткнула в него пальцем. ‒ Ишь, повадился девок сильничать! В следующий раз без ушей останешься!

Мужик отшатнулся, нахмурился, Хват глянул на него, и он отвел глаза.

‒ Да врет она.

‒Ты, бзыря, на реку ходил? А если б попался, нас так бы и выдал? Я ж запретил из леса нос высовывать. Что там с девкой случилось?

‒ Да ничего, убегла.

‒ Ага, и теперь того и гляди гридни в лес пойдут нас искать.

‒ Не пойдут, ‒ буркнул мужик. ‒ На Купало дело случилось. Откуда девке знать, кто я таков?

‒ Зато она теперь знает, ‒ Хват кивнул на Раду. ‒ Эх! Не было печали... ‒ и без предупреждения кинулся на Яра.

Яр отпихнул Раду, отбил удар, второй, третий. Хват налетал коршуном, удар его был силен, но меч короче, чем у Яра. Яр же высокий, но не такой мощный, был намного быстрее и изворотливее.

Мужики попятились, давая место для боя и чтоб самим под удар не попасть. Рада опустила голову, ей бы минуточку в себя прийти, смогла бы глаза мужикам отвести. Не часто, но у нее иногда получалось пройти незаметно мимо людей. Сейчас же слишком сильно колотилось ее сердце, разгоняя кровь по венам, так что аж в ушах шумело. Все же она попыталась, сделала шаг назад, другой, вот и кустик ее скрыл, даже веточка не дрогнула.

Сейчас ее скрывало уже несколько деревьев, но бежать она и не думала. «Яр, ‒ продержись хоть сколько-нибудь», ‒ взмолилась она, поднесла сложенные лодочкой руки ко рту.

‒ У-ух, у-у-х, у-ух, ‒ разнесся крик совы по лесу. Рада опустила руки и замерла.

‒ Ишь, ты! ‒ сзади ее дернули за одежду, она покачнулась. Тот самый разодранный ею мужик схватил ее за руку и подтянул к себе. ‒ Пока эти там бьются, мы с тобой тоже поединок устроим. Полежим на травке.

Рада посмотрела ему в лицо.

‒ Давай, ‒ сказала она, ‒ я ж разве отказываюсь. Ты бы порты заранее снял, а то, как в прошлый раз, в гашнике запутаешься.

Мужик от неожиданности и правда потянулся свободной рукой к завязкам порток, но для этого ему пришлось бы задрать всю одежу, и одной руки явно не хватало.

‒ Помочь? ‒ Рада наклонила голову, осматривая его штопаные-перештопаные рубаху и зипун. ‒ Подожди, сначала я свое сниму.

Она потянулась к подолу шушки, залезла под него, мужик задышал чаще, глаза вытаращил, но увидеть ничего не успел. Нож вонзился ему в бедро и провернулся там два раза. Мужик заорал диким голосом, упал на землю, зажимая рану руками.

Рада отскочила ‒ брызги летели во все стороны. Она знала куда бить. Эту рану не зажмешь. Мужик, еще живой, но уже, по сути, мертвый сыпал проклятиями. Рада подобрала его дубину. На толстом навершии были вбиты куски железа с острыми краями. Тяжелая, но Рада ухватилась обеими руками и побежала туда, где все еще звенело железо о железо. Раз звенит, значит, не поздно, значит, она успеет.