Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

‒ Что ж это такое? Зоренька, ты ж поранишься! Ручку обрежешь...

Зоря, которая с трудом натягивала тетиву, уронила стрелу и с неудовольствием замахала на мать руками.

‒ Вот, из-за тебя стрела сорвалась!

Венрад поклонился, приложил руку к груди.

‒ Не ругай ее, Переслава. Девочки играют. Попросили показать, как луком пользоваться. Мне не жалко.

‒ Когда без глаза останется, что скажешь? ‒ прошипела Переслава, ухватила дочь за рукав и потащила прочь.

Рада с Венрадом переглянулись и вздохнули. Потом Рада подняла упавшую стрелу, наложила на тетиву, потянула на себя. Силенок у нее явно не хватало, Венрад встал сзади, обхватил ее руки своими, приподнял локоть на нужную высоту, подбил ногу, развернул плечи.

‒ Вот так вот, смотри на конец стрелы, гляди на цель, понимай, как полетит, чувствуй ветер.

Стрела вжикнула, описала короткую дугу, пролетела мимо мешка. Рада разочарованно охнула.

‒ Ничего, просто лук для тебя этот тугой, да и большой.

‒ А ты мне сделай маленький, ‒ попросила Рада, сдувая с лица прядь волос.

‒ Сделаю, ‒ согласился Венрад и потрепал ее по голове. Он заметил последний взгляд Переславы, полный злости, и обращен он был не на него, как можно было бы ожидать. Снова закралась тревога. Не хотел он больше испытать тот же ужас, что тогда в Лосинках, когда видел зарево пожара и думал, что потерял дочь навсегда.

Глава 8. Село Бежаницы

Род Бежаничей издревле занимал место в излучине реки Мистны в однодневном пешем переходе или же вверх по течению тридцать верст от Кологрива. Село Бежаницы включало в себя двадцать домов. Нынешний глава рода, Дубояр, к пятидесяти годам нажил троих сынов да четырех девок. Основным занятием Бежаничей была рыбная ловля и охота. Пшеницу и прочие злаки они не сеяли ‒ на болотистых землях, большого урожая все равно не собрать, поэтому обходились огородами, где выращивали репу, горох, капусту и иное полезное.

Рано утром в избу вбежала Светанка, тринадцатилетняя девочка, дочь среднего сына, недавно надевшая поневу. Она плюхнула на лавку полупустое ведро с водой.

‒ Там! ‒ крикнула она звонким голосочком, трясясь от возбуждения. ‒ Там лодья! Под парусом!

Дубояр демонстративно засунул палец в ухо, показывая, как оглушила его внучка. Подумал, откуда ж тут лодье взяться? Мистна летом во многих местах мелела, на рыбацкой плоскодонке только и проехать, а тяжелая купеческая лодья на мели встрянет. Всего на краткий миг накатило старое, болючее: запах дыма, грубые крики, вопли женщин. Ему было десять, когда в село нагрянули лихие люди. Как потом оказалось, это были ушкуйники, из тех, что договора с Кологривом не приняли и остались бродить по лесам, промышляя разбоем. Тогдашний князь Гудеван должен был покончить с лихоимством, но не сильно старался, за что и лишился стола в Кологриве. Решением городского Вече его из города удалили, а на его место позвали князя Мыслеяра из Неревской земли.

Младший сын Неревского князя он чуть ли не бегом согласился на княжение в богатом, пусть и вольном городе. Пришел с малой дружиной, быстро набрал себе людей из вольных кологривцев, кто с оружием обращаться умел, и за три месяца вычистил окрестные леса от бродяг. Семья Дубояра оказалась в числе множества тех, кто попал под жернова судениц. Слава богам, его отец и мать остались живы, но увели тогда в полон разбойники с десяток мужчин и женщин с окрестных поселений. Нескольких потом удалось вернуть, но остальные так и сгинули на хазарских рынках. Вот уже четыре десятка лет, как тихо в землях Кологривской пятины, но иной раз от вида далекого паруса на реке Дубояра пронзала стрела смертельного ужаса.

Так что вышел он из дома, сжимая в жилистой руке острогу. От села к берегу вела утоптанная дорога. В реку выпирало несколько мостков, где покачивались лодки. По реке и правда двигалась небольшая ‒ не лодья, нет, но большая и добротная плоскодонка под парусом. День был тих, волны не было, лодка шла со стороны Кологрива, стало быть, против течения, зато прибывшим везло с попутным ветром. Интересно, это к ним или просто мимо плывут? Куда ж это? К Забродичам или Устеничам?

Парус спустили, в воду плюхнулись весла, лодка свернула к берегу, Дубояр приложи ладонь ко лбу, спасаясь от блеска солнечных пятен на воде. Он разглядел двух мужчин и женщину. И еще кого-то. Две головки поменьше торчали из-за борта.

‒ Будь здрав! ‒ крикнул мужчина с кормы лодки и помахал рукой.

Дубояр поднял в приветствии раскрытую ладонь. Сзади дернули за полу рубахи.

‒ Кто там, деда? ‒ Светанка таращила голубые глазенки и приплясывала от возбуждения.

Дубояр сунул ей в руки острогу.

‒ Отнеси, поставь в клеть, да скажи отцу и матери, гости из Кологрива пожаловали. Переславка приехала.

‒ Ой-ой! ‒ заверещала Светанка, подпрыгнула и помчалась по сухой земле, поднимая пыль голыми пятками. Острога волочилась за ней, цепляясь за траву и выдирая ее с корнями.

Первым на мостки вышел мужчина, примерно ровесник Дубояру, потом отрок, лет двадцати с круглым лицом и коротким носом. Привязав лодку, они помогли выбраться из нее женщине и двум девочкам лет девяти.

Переслава поклонилась отцу, девчонки последовали ее примеру.

‒ Здрав будь, батюшка, ‒ Переслава сделала шаг ближе.

Дубояр кинул беглый взгляд на лодку, отметил всего одну укладку на корме. Сделал шаг навстречу и обнял дочь.

‒ Ну, свиделись. Каким ветром занесло?

‒ Не бойся, муж меня не выгнал, ‒ Переслава сухо улыбнулась, ‒ захотела родные места повидать. Дочери показать.

‒ Дело похвальное. Вовремя приехала, у меня в гостях Виташа с младшими своими. Вот и свидитесь. За грибами они к нам пожаловали. Хитрые. Знают, что наш лес на белый гриб богат, не то что их болото.

Переслава обрадовалась. Сестра жила в роду Затоничей, в селе выше по течению, и эту неожиданную встречу можно было считать удачей.

Дубояр опустил глаза, словно только сейчас увидел рядом с собой беленькую девочку с голубыми глазами, очень похожую на Светанку.

‒ Помнишь меня, Миловзора?

Девочка смешно надула губы и кивнула.

‒ Помню, деда. Ты мне куколку привозил.

‒ Ишь ты! Три года прошло, а не забыла. ‒ Тут он чуть повернул голову и словно только сейчас увидел вторую девочку. Под ярким солнцем ее волосы отливали медью, в глазах плескалось то ли небо, то ли весенняя трава. Странные глаза, изменчивые. ‒ А это кто ж у нас такой?

Рыжая девочка поклонилась.

‒ Радомила я, Рада. С тетей Переславой приехала.

‒ Это Радка, сестра моя, ‒ сказала Зоря и взяла девочку за руку. Пальцы их переплелись.

Дубояр поднял глаза на Переславу, та лишь еле заметно покачала головой ‒ потом, все потом.

‒ Ну, давайте в дом, сейчас наши набегут, расспросами замучают. Готовься.

Переслава лишь улыбнулась, выгнула спину, затекшую от долгого сидения на неудобной скамье в лодке. Но как же она скучала по этому запаху реки, рыбы, чуть подгнивших потрохов, навоза, скошенной травы. Хотелось скинуть повойник, снять пояс, навершник*, и побежать туда, на луг, где виднелись лоснящиеся спины коров, но она лишь крепче стиснула руку дочери и пошла к избам.

Дворы Бежаничей вытянулись вдоль берега реки, а ведь не всего несколько лет назад их тут было не более десяти, насколько Переслава помнила. Сейчас же стало вдвое больше, за первой линией уже ставились новые срубы, образуя улицу.

‒ Так что, ‒ Дубояр кивал на мужиков у стен сруба, ловко орудующих топорами, ‒ решил старшего отделить, не век же ему детиной** при мне жить. У него уж скоро третий народится.

Переслава изобразила радостное изумление:

‒ Нивянка третьего носит?

‒ А то!

Хорошо, что отец не стал спрашивать, когда и она его порадует внуками? Ничего, сейчас бабы сбегутся, и она наслушается от них и любопытствующих вопросов и сочувственных советов. Каждый приезд для нее был и радостью, и испытанием, потому и не рвалась в родные места. Чаще из Бежаниц в город родичи приезжали по разной надобности, передавали помимо новостей, мед, сушеные грибы и соленья в подарок.

Отец во время редких гостевания посматривал на среднюю дочь с неким изумлением: ведь и подумать не мог, что так высоко Переська его взлетит. Выше только за боярина какого выйти. Но иной боярин и победнее зятя будет, а Боягорд богатством не кичился, со сродственниками обращался дружелюбно, без зазнайства. Если надо содействие оказывал. Хороший зять, ничего не скажешь. Только вот детей им с Пересей боги не дают. А ведь возраст у Боягорда не юный, да и Переська не молодеет.

Новость о гостях уже разлетелась по селу. Из ворот высовывались любопытные лица девок и женщин. Переслава кивала, здоровалась, кланялась. Глаза соседок обегали ее придирчивым взглядом, отмечали скромность одежды, гадая, с чего бы. Но Переслава специально так оделась, чтоб не вызывать завистливых чувств. Уж она-то знала разрушительную силу черных мыслей

Нивянка выскочила ей навстречу, взвизгнула от радости, обняла. Род Нивянки жил по соседству. Девчонки-одногодки, они росли почти вместе, в одно время косу заплели, потом в поневы впрыгнули. И просватали их одновременно. Нивянку ‒ за брата Переславы, а ее ‒ за брата Нивянки. Обменялись роды девками. Рано овдовев, Переслава продолжала жить в семье свекра, пока одному купцу в Кологриве не понадобилась кормилица. Переслава согласилась сразу. Невмоготу ей было жить, видя счастье Нивянки. Да и Нивянка каждый раз при встрече смущалась, словно извиняясь за живого мужа. И хоть Переслава радовалась, что брат жив-здоров, но иногда смотрела на него и думала: «Ну, почему он? Почему он, а не ты?» Мысли эти она гнала, прося прощения у Макоши и прочих судениц, но черная вязкая жижа горя все равно плескалась где-то на самом донце души.

‒ Как ты? Как Боягорд? Миловзора так выросла! Вон и косу уже заплели? А чего к нам не приехали? Мы бы такой праздник устроили... А на Купалии останетесь?

От Нивянкиной трескотни у Переславы заныл висок.

‒ Некогда гостевать, родная, ‒ оправдывалась она. ‒ Боягорд с обозом далече уезжает. Кому-то надо за хозяйством присматривать.

‒ Да что ж, у него помощников нет? ‒ Нивянка всплеснула руками.

‒ Да с такими помощниками без порток останешься, ‒ Переслава невольно бросила взгляд на свою дочь, вернее, на Раду. Девочки присели у тына и что-то разглядывали в зарослях лопухов.

‒ А это-то кто? ‒ Нивянка только сейчас осознала, что золовка привезла еще одну девочку.

‒ Да так... ‒ Переслава потерла виски.

‒ Ой, да тебе полежать бы. А то вечером наши соберутся, тебе и поспать не дадут.

На вечерней заре в избе Дубояра набились родственники. В большой беседе, пристроенной им к основному срубу, поставили лавки, накрыли стол льняной скатертью, выставили лучшую посуду. Были тут и глиняные миски с цветной глазурью из Бизанта, и медные чеканные чаши, деревянная братина с тонким резным узором из коловратов по ободу и чудными цветами на боках. Последние годы Бежаничи не бедствовали, да и родство с купеческим знатным родом сильно помогло встать на ноги.

Мать Переславы, Любшана, внесла исходящий паром горшок со снетовицей***, разлила по мискам. Переслава вдохнула запах рыбного навара и на какое время почувствовала себя снова девочкой. В Кологриве снетовицу тоже любили, но такой вкусной она могла получиться только в родном доме, в родной печи.

Мужчины сидели за столом, хлебали варево, откусывали от рыбника из сига, макали блины в сметану, запивали квасом. Женщины, сперва тоже сидели за столом, однако быстро расселись по лавкам вдоль стены и достали кто вязальную иглу, кто пяльцы с вышивкой.

Одна Переслава сидела за столом, прямо напротив отца и неспешно рассказывала новости: про выборы тысяцкого, про общее вече, что намеревались созвать, да про то в Гнездилове неспокойно ‒ то ли тамошний князь Хвалислав болен, то ли еще чего.

‒ Однако, это что ж, снова договор с ними заключать, ежели помрет? Помнится, три года назад уж подписали все, ‒ предположил стрый**** Плещча.

‒ Вот и хотят бояре и купцы новое посольство в Гнездилов отправить, ‒ пояснила Переслава.

‒ А кто ж поедет?

Переслава перечислила имена. Мужики кивали, вспоминали кто из названных чем знаменит. Пересказав все новости, Переслава ушла в женский угол. Нивянка тоже отправилась к себе, ребеночек в ее чреве уже вовсю толкался, и долго сидеть на жесткой лавке ей было тяжко. К Переславе тут же подсела ее старшая сестра Виташа. У той уже было четверо детей, а муж, старший рыбацкой ватаги, имел три струга, на которых ходил в Илмер на ловитву и вниз по Волше до озера Неро.

Сестрам, золовке, теткам ‒ всем Переслава привезла подарки, кому отрез на рубаху, кому снизку бус, кому ленту шелковую. Сама к повечернице покрыла голову платом с вышитыми цветным бисером птицами и цветами. Женщины ахали, осторожно трогали ткань, качали головами. Потом одна затянула песню, протяжную и печальную. Переслава переглянулась с Виташей.

‒ Ну, как ты, сестричка? ‒ Виташа любила младшую сестру, почти как дочь. Ведь с самого рождения присматривала за ней. ‒ Вижу, что муж тебя любит, но что-то глаза у тебя не радостны.

‒ Устала.

Переслава пыталась избежать трудного разговора, но Виташа знала сестру слишком хорошо. Погладила ее по плечу, тронула снизки в пять рядов на груди. Сине-зеленые стеклянные бусины с глазками из Хорасана, расписные глиняные с глазурью из Чидилова, красные из редкого королька*****, по слухам добываемого со дна моря.

‒ Пойдем отсюда в избу, пошепчемся, ‒ предложила Виташа, ‒ а то тут и не поговоришь толком.

Мужики все разговаривали, строили предположения, что и как теперь в Гнездилове будет и как это все на торговле отразиться может. Бабы пели уже которую по счету песню, руки их независимо ни от чего делали свое дело: плели, вели узор по канве, вязали узлы. В их пении рождался и вставал мир, шли в бой герои, грохотал молнией Перун, мчал на колеснице огневолосый Хорс. Свет лучин бросал отблески на лица, тени плясали на стене и словно стиралась грань между Явью и Правью, люди видели богов, а боги людей, видели и качали головами, дивясь на свои творения.

Виташа отвела Переславу в избу. Здесь почти ничего не изменилось, так же стояли печь с горшками, лавки, крытые домоткаными коврами, дубовый стол, который смастерил еще дед, отец Дубояра. Узкие оконца теперь закрывали не бычьи пузыри, а полупрозрачная слюда, сквозь которую просачивался свет заходящего солнца.

‒ А где Миловзора? ‒ спохватилась Переслава, видя пустую избу. За несколько часов она почти забыла про дочь, и это было необычно. Вечная тревога, не отпускавшая ее в доме, тут отошла, отпустила, но сейчас вернулась.

‒ Да где ж ей быть? Вон они на дворе шумят. С братичами и сестричами играет. Со двора никуда не денутся, не беспокойся. Ворота затворили уже. Сейчас, слава чурам, спокойно у нас. Или ты чего иного боишься?

‒ Ах, ‒ Переслава опустилась на лавку, ‒ сердце ноет, ‒ она приложила руку к груди. Тоска грызет. Знала бы ты, сестрица.

‒ Когда одно дитя, так будешь тревожиться, ‒ с пониманием улыбнулась Виташа. ‒Что ж, не дает Макошь вам деток-то? Уж почитай десять лет прошло.

В ее голосе не было упрека, но Переславу резануло сочувствие. Не виновата она, что не затяжелела ни разу от Боягорда. Ведь не бесплодна, раз дочь есть. И у Боягрода дитя родилось. Значит, и он к чадородию сподобен. Уж она и к волхвам обращалась, травки пила, заговоры творила, а все пустует.

‒ А ведь Боягорду сына небось хочется, ‒ Виташа озвучила ее собственные мысли. ‒ Не боишься, что захочет еще одну жену взять? Или родит от холопки какой, да признает.

Виташа увидела, как от этих слов сестру передернуло, и вдруг понятливо всплеснула руками.

‒ Так что ж, эта девочка, Рада ‒ это?..

‒ Что ты! ‒ Переслава даже встала от возмущения. ‒ Не привезла бы я дитя холопки сюда!

Виташа слушала рассказ Переславы о появлении в доме побратима с дочерью и лишь ахала. Надо же какие чудеса случаются.

‒ А девка порченная, ‒ жаловалась Переслава. ‒ Ты в глаза-то ей погляди ‒ чистый подменыш. У кого такие глаза бывают? Зеленые, как у нечисти лесной. Она и с духами разговаривает, как вот мы с тобой. И воет. Аж мурашки по коже. Говорила я Боягорду, а он, как зачарованный, в рот братцу глядит, а девочку чуть не на руках носит.

Много чего рассказывала Переслава, Виташа слушала не перебивая. Потом взяла сестру за руку, заглянула в глаза.

‒ Ты это только мне говоришь или там у себя тоже речи такие ведешь? Боишься, что муж тебя и Зорьку наследством обделит?

Переслава отшатнулась. Вот как сестрица ее слова приняла?

‒ Да ты не шугайся, ‒ Виташа стиснула ее руку. ‒ Cама подумай, если такие слухи про нее пойдут, так и замуж никто не возьмет, и останется она в вашем доме доживать. Зоря-то в дом мужа уйдет, а ты с этой и останешься. Так ли хочешь?

‒ Упаси чуры, ‒ помотала Переслава головой. Права сестрица, она и сама об этом думала, но ничего не могла поделать. Как видела Раду, так и вскипало в ней что-то такое темное, опасное, чему она и сама не была хозяйка. ‒ Что же мне делать? Что, сестрица? Научи. Ты ж всегда самая умная из нас была.

‒ Ничего, вот я на нее завтра погляжу, ‒ пообещала Виташа. ‒ Завтра на заре за грибами пойдем. Перун нам дождичек грибной послал. У нас девки прям у кромки леса уж находили. А не будет грибов, так земляники наберем. Ты же помнишь, какая она у нас духмяная? ‒ Виташа глянула в окно и встала. ‒ Пойду детей в дом загоню, совсем стемнело. Как твоя Зоря, на полати уляжется? Не будет губу воротить? Ничего, скоро Добряту с Нивянкой в новый дом отселят, тут просторнее станет.

Устроив детей, взрослые тоже принялись укладываться. Переславе постелили на большой скрытке в бабьем углу за загородкой. Родители спали в отдельном чуланчике, у Нивянки с мужем была отдельная клеть на летнее время. Дети, уложенные на полати, уже спали, слышалось только посапывание, никто не мешал сестрам шептаться.

‒ Может, тебе на Бронь-гору сходить, чуров попросить о ребеночке?

‒ Да ты что! Я такого страху в прошлый раз натерпелась, что до сих пор дрожу, как вспомню. А кто там сейчас?

‒ Там Леденица. Помнишь ее? Из Забродичей.

Переслава наморщилась, вспоминая. Была в Забродах вдовица, вроде как у нее вся семья сгинула при набеге лихих людей, она сама чудом спаслась, убежав в болото, откуда лишь через сутки смогла выбраться. Как она там не утопла, она и сама не знала. Хоть и было ей тогда лет двадцать или чуть более, замуж второй раз она не пошла, неволить же ее никто не мог, раз старших над ней не стало. Тогда ее приставили к волхве Беряше на Бронь-горе. Когда же волхва ушла к дедам, никто даже не сомневался, что ее место займет Леденица, которой Беряша передала все знания.

Переславу даже сейчас пробирала дрожь, когда она вспоминала о ночи проведенной в землянке у подножия Бронь-горы. Беряша велела ей варить кашу и прибрать в доме, сама же ушла. Хорошо хоть Переслава, которой было тогда двенадцать, догадалась закрыть засов. Всю ночь в дверь ломились и на разные голоса упрашивали впустить. Мать, отец, сестра, младший братик будто бы все сбежались в лес и молили кто о помощи, а кто обещал одарить сокровищем небывалым, один дух голосом отца грозил наказанием. Переслава удивлялась, как она не поседела, что та Беряша. А ведь еще и задания волхвы надо было выполнить, а не то поневы не видать, это ж стыд такой!

Слава чурам, свою дочь она от такой участи избавит. В Кологриве волхва придет к тебе прямо домой, посмотрит на пряжу, на пояски, поест каши, блинов отведает, да и скажет: «Ай, выросла девка всем родам на зависть, богам на радость, родителям на утешение». После чего предложит вскочить в поневу. Девочка, пока еще не девушка, покочевряжется для начала, мол, хочу-не хочу, не поняла еще, а потом, конечно, впрыгнет. И никаких ужасов с избушками и навьими духами. Вот отец Манфред рассказывал, как у них там в девушки посвящают. Приходит девица в красивом платье, над ней молитву прочтут и дадут вина испробовать. Потом дома праздник устроят.

Переслава закрыла глаза и накрылась покрывалом с головой. Не хотела вспоминать, не хотела, а вспомнилось. Не только поневу ей Беряша дала, но и кое-что про судьбу ее сказала. Тогда радость от выдержанного испытания затмила важность пророчества, но с годами все чаще и чаще вспоминались слова волхвы, тогда бессмысленные, сейчас же приобретающие смысл зловещий: «Из леса горе твое придет…»

Несмотря на усталость Раде не спалось. Не привыкшая к тесноте, она лежала и всматривалась в низкий потолок. Ее глаза хорошо видели в темноте, и она изучала рассохшиеся доски с кружками сучков и трещинами. Слева мерно дышала Зоря, справа посапывали трое или четверо из ее сестричек. Далее рядком, как беличьи шкурки ‒ голова к голове, хвостик к хвостику ‒ лежали мальчики от пяти до десяти лет. Весь вечер они бегали сначала по улице, играя в кошки-мышки, потом во дворе, сшибая длинными палками выставленные разными фигурами чурбачки-рюхи. В Кологриве Рада порой видела, как на площади этой игрой забавлялись парни, разбившись на две ватаги, а девки и прочий люд стояли кругом, подбадривая каждый своих.

Возбуждение от игры и разных впечатлений этого длинного дня все еще не отпускало. Стоило закрыть глаза, как под веками начинала мелькать река и зеленая стена кустов и деревьев по берегам, слышался скрип уключин. Сначала шли на веслах, потом Ослябя поднял голову и будто к чему-то принюхался.

‒ Удача. Ветер попутный. Суши весла.

Боягордов отрок Лотоня, поднял со дна гладковыструганную мачту. Приладил к ней поперечину. Рада, зачарованно смотревшая в воду на мелькавших в глубине рыб, очнулась, когда квадратный парус звучно хлопнул на ветру, выгнулся, и лодку сразу потащило вперед. Теперь зелень по берегами проносилась гораздо быстрее. Рада с Зорей легли на борт лодки, опустили руки, прохладная вода приятно скользила по коже. С носа лодки доносились окрики Переславы, которая боялась, что Зоренька свалится за борт. Рада вздохнула. Если бы за борт упала она, тетя Переслава, наверное, и не заметила.

В новой кологривской жизни многое Раде нравилось. Многое. Если бы не долгие отлучки отца и не тетя Переслава. Зорькина мать на нее никогда не ругалась, а если сердилась, то выговаривала всегда спокойно, но с ледяным лицом. Лучше бы уж кричала или даже шлепнула по спине чем-нибудь тяжелым. Вон как Умила иногда шлепала их по рукам, когда они тянулись к еще неостывшим пирожкам. Не больно и не обидно, но доходчиво.

Завтра обещали поход в лес. Только поэтому Рада согласилась отправиться к родичам тетки Переславы, а не из-за того, что Зорька топала ногами и кричала, что раздружится с ней навек. Зорька всегда так делала, если что было не по ней. Лес... Уже три года с тех пор, как Венрад стал водить купеческие обозы, на охоту они выбирались не часто. Рада скучала и по отцу, и по лесу. А еще по волчице. Почему-то она давно не приходила к ней. Отец, с которым она поделилась снами, сказал, что это потому, что Рада уже выросла. И сны у нее теперь будут другие.

‒ Какие?

‒ Ну, узнаешь, ‒ улыбнулся Венрад так, что ей показалось, что известие о том, что серая волчица больше не снится дочери, обрадовало его.

Но Рада тосковала. Раньше волчица приходила и лизала ее в щеку, потом бегали по лугу, кувыркались в траве. Рада пряталась, волчица искала, потом менялись. Отыскать волчицу среди густых зарослей Раде было трудно, но она училась. По запаху, по дуновению ветра, по колыханию листьев. И вот теперь ее серая сестричка перестала приходить. Наверное, потому что ей не проникнуть в город. Слишком много людей, много шума.

Возня в избе заставила Раду встрепенуться, а ведь она почти заснула. В темноте кто-то произнес ее имя. По звукам стало понятно, что в избу вернулась тетка Переслава и кто-то из ее родичей. Женщины, стараясь не шуметь, укладывались внизу, под полатями, и шептались. Рада снова услышала свое имя, а также еще какие-то имена. Одно слово заставило ее замереть. Бронь-гора. Рада задумалась. Бронь-гора. Слово отозвалось в груди чем-то колким, узнаваемым. Но она точно знала, что никогда раньше не слышала это название. «Бронь-гора... ‒ произнесла она мысленно, ‒ Бронь-гора...» Сон, наконец-то, сморил ее, она подложила под щеку ладошку и уплыла в голубое марево.

_____________________

*Навершник‒ верхнее платье, надеваемое поверх рубахи

**Детина ‒ сын, живущий в доме отца

***Снетовица ‒ похлебка из снетка

****Стрый ‒ дядя по отцу

***** Королек ‒ кораллы