Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 11. Тени Забыть-реки

Рада округлила глаза, увидев, как нож Леденицы ловко режет гриб на кусочки, а потом длинной иглой нанизывает на суровую нить.

‒ Ну-к, подвесь вон там, ‒ она протянула ей нить с кусочками гриба, ‒ пусть сушится.

Рада послушно выполнила, спрашивать зачем не стала, вспомнила, что Елага сушеные грибы толкла и по всякому потом пользовала: от черной плесени в погребе, от мух, а то и от мышей. Полезный грибочек, хоть для человека и не пригодный.

Ведунья налила воды в котелок, и когда та пошла пузырьками, бросила в него пучок травы, которую Рада не опознала, а за ней горсть сухих бузиных ягод, помешала, сняла пену. Наконец, сняла котелок, чуть склонилась над ним, впитала в себя запах, удовлетворенно хмыкнула. Налила отвар в плошку, поставила на лавку рядом с собой ‒ остудиться. Рада думала, ей тоже предложит, но нет. Леденица шевельнулась.

‒ Сиди тут, никуда не выходи, чтобы ни случилось.

‒ Ой, ты уходишь? Там же дождь еще.

‒ Не ногами же, ‒ Леденица скривила тонкий рот и принялась пить отвар.

Рада видела Елагу, которая тоже пила эти свои отвары, правда, редко, но тоже вот так застывала на месте с пустыми неподвижными глазами. Она еще подождала: Леденица не шевелилась. Интересно, куда же пошла? Наверняка в Навь. Елага свои тайные пути в Навь не показывала. Рада посмотрела на котелок, там еще оставалось немного, и тогда она налила эти остатки в свою плошку и, чтобы не передумать, выпила залпом. Еще горячий отвар обжег рот, упал в желудок, Рада невольно срыгнула и только тут испугалась сотворенного. Она хотела позвать ведунью, попросить помощи, но язык странным образом занемел, она потрогала им щеку изнутри и не почувствовали ни языка, ни щеки. Леденица сидела напротив с полуприкрытыми глазами, и даже дышала еле-еле. Надо было встать и попробовать изблевать отраву, но ноги стали мягкими, как кисель, а руки ‒ безвольными. Глаза закрылись против желания, но сквозь веки проникал отсвет пламени очага. В голове стоял туман, мысли текли медленно, как сосновые потеки на стволе.

Рада рванулась с лавки, не желая вот так просто умереть в этой землянке. Рванулась и вскочила на ноги. Голова прояснилась, прошла тошнота, Леденица все так же сидела на лавке, а напротив нее сидела она сама в холстине на плечах, с безвольно поникшей головой. От страха Рада отступила назад, не веря глазам. Да, так и есть, обе они, Леденица и Рада, по-прежнему сидели у очага, а вторая Рада стояла и смотрела на них вытаращенными глазами.

Она тронула себя, сидящую, за плечо, но рука прошла мимо, не ощутив тела. Неужели она умерла и теперь будет бродить по миру бесплотным духом? Бесплотным и безголосым: все попытки издать хоть звук не удались. Рада пригляделась к ведунье, вокруг ее тела клубился серый туман, тонкие языки которого тянулись к порогу. Рада пошла за туманом, хотела уже толкать дверь, но поняла, что этого не нужно ‒ она легко прошла прямо сквозь нее на улицу. Туман струился дальше, Рада шла за ним, почти не думая куда и зачем. Сейчас ее вело что-то помимо воли. Туманная дорожка на улице сверкала под каплями дождя и вела прямо на холм сквозь кусты. В этот раз колючки ее не тронули, не дрогнули ни веточкой, ни листиком.

На холм она поднималась долго, но усталости не было, была лишь какая-то дрожь внутри всего тела. Наконец, она достигла вершины. Здесь вповалку лежали камни разной величины и какие-то полугнилые бревна и колоды. Будто молния-перуница ударила и разметала то, что стояло тут раньше. Посреди всего это беспорядка имелось небольшое углубление в земле, и туман сочился прямо в эту дыру. Какое-то влечение тянуло ее последовать за ним. Она встала в эту ямку и почувствовала, как ноги начали погружаться, она лишь подняла руки вверх, чтобы войти в землю не с притиснутыми к бокам руками.

Вскоре она оказалась в узком отверстии, но вниз больше ничего не тянуло, пришлось самой вкручиваться в тесный лаз, помогая себе руками и всем телом. Прямо перед носом торчали корни травы, потом деревьев, черная земля сменилась твердой глиной, с песком и камнями. Попадались кости и осколки черепов. Рада не могла понять, человеческие то кости и черепа или нет, ей надо было ползти вниз как можно скорее. И вот ее ноги повисли в пустоте, она не могла их видеть, но поняла это, потому как свободно они болтались. Она заработала руками еще быстрее, и вот уже половина ее оказалась снаружи. Еще одно усилие, и она выпала из лаза и полетела вниз, лишь коротко вскрикнув.

Под ней оказалась обычная земля, поросшая мелкой травой. Рада полежала, прислушиваясь к себе, но ничего не болело. Она даже не ушиблась. Место оказалось похожим на лес возле Бронь-горы. Высокие сосны, земля, усыпанная хвоей, а по низу редкий подлесок. Сделав шаг, Рада наступила на ветку, та хрустнула, а пятке стало больно. Внезапно она осознала, что стоит совсем голая. Суконки куда-то делись, холстина валялась в двух шагах.

‒ Что ж, я такая глупая, ‒ сказала Рада вслух, ‒ надо ж было одеться, прежде чем бежать неизвестно куда.

Звук собственного голоса показался ей чужим и совсем неуместным здесь. На ум пришла ее рубаха, висящая на веревке в землянке. Пусть еще и не просохшую, но она бы ее надела. Даже если тут никого нет, разгуливать по незнакомому лесу голышом ‒ плохая затея. Рада переступила ногами и удивленно вскрикнула, увидев их обутыми в поршни, и подол рубахи над ними. Кто-то или что-то дал ей одежу и обувь.

«Так я же сплю! ‒ догадалась она. ‒ А во сне могут происходить всякие чудеса».

Может, тогда и волчица к ней придет? Рада повертела головой.

‒ Эй, сестричка! ‒ позвала она негромко. Громко побоялась. ‒ Эй! Серенький волчок, приди ко мне.

Между стволов мелькнуло серое, Рада ахнула. Волчица бежала к ней, легко ставя лапы на землю, едва касаясь, будто летела. Присев, Рада протянула к ней руки. Волчица припала на передние лапы и оскалилась, вертя задней частью тела от радости встречи. Потом они обнимались, волчица вылизывала щеки девочки, а та гладила ее по загривку меж ушами.

‒ Как же я скучала по тебе, ‒ прошептала Рада, уткнувшись в шею зверя.

Волчица вскочила, повертелась на месте, скакнула вперед, оглянулась, и снова скакнула, призывая Раду следовать за ней.

Хвоя под ногами хрустела, тут и там росли кустики вереска, торчали упругие веточки брусники. Ветерок принес запах речной воды чуть затхлой. В просвете Рада увидела заросли камышей и фигуру человека, в которой признала Леденицу. Ведунья шарила в камышах, орудуя длинным шестом. Волчица подбежала и ткнулась носом ей в ногу. Леденица обернулась, в ее глазах читалось удивление, потом она заметила Раду и открыла рот.

‒ Как? ‒ произнесла она одними губами, потом прочистила горло и сказала уже вслух: ‒ Ты что здесь делаешь? Как попала?

Рада пожала плечами, она не могла дать точный ответ зачем и почему сделала то, что сделала.

‒ Просто за тобой шла. По следу.

‒ Матерь Макошь! По какому следу, горемычная?

‒ По туману. Я отвар выпила и увидела. И пошла.

‒ Как шла? Через гору? ‒ Голос у Леденицы стал суровым. Рада кивнула. ‒ Что ж... Тогда вон, видишь лодку? Давай-ка подтяни ее сюда.

Пришлось лезть в камыши, где и правда торчал нос небольшого челна-долбленки. Нос его был выше кормы и загибался к воде крючком, на котором кто-то вырезал два круглых глаза с вертикальным зрачком.

‒ Ну, садись, ‒ Леденица перекинула ногу через борт, потом вторую.

Рада последовала за ней, волчица тоже прыгнула на дно, и челнок качнулся. Леденица отталкиваясь шестом от берега, вытолкнула челнок на открытую воду. Река текла спокойно, почти недвижимо. Стоя на корме, Леденица направляла челнок вдоль берега.

‒ А что это за река? ‒ Рада посмотрела за борт. В мутной воде дна не было видно, хоть речка казалась неглубокой. Во всяком случае Леденица легко доставала до дна шестом. ‒ Куда она ведет?

‒ Потом узнаешь. Смотри в воду, да хорошенько. Как увидишь что интересное, хватай.

Ничего толком не понимая, Рада уставилась за борт. Постепенно ей стало казаться, что мимо них проплывают тени, то ли рыбы, то ли раки... Только большие. Еще через какое время тени стали напоминать человеческие фигуры, только маленькие. У них не было волос, одежды: ни мужчины, ни женщины... и правда, как тени на земле. Но вот одна, проплывая мимо, внезапно открыла глаза и посмотрела на Раду. Посмотрела и протянула к ней те отростки, что, наверное, служили ей руками.

‒ Ой! ‒ вскрикнула Рада. ‒ Что это?

‒ А ты смотри лучше. ‒ Леденица воткнула шест в дно, удерживая челн на месте.

Рада сматривалась в тень, все тянущую к ней ручки, и вдруг перед глазами встал тот день, который она хотела забыть, но никак не могла. Когда в дом ворвались лосинские мужики, опрокинули стол, смели посуду с полок, кричали страшными хриплыми голосами, и как она сидела под лавкой, прижимая к себе небольшой лубяной короб с отцовским добром, как вскоре мужики ушли, так и не найдя ее, как потянуло едким дымом, как она пыталась выбить дверь, а потом лезла на крышу и прыгала в снег. Слезы потекли у нее из глаз, она протянула руки и вытащила тень. Истекая водой тень обрела иную форму: Рада увидела саму себя младше на три года, только маленького размера, как куколка.

‒ Хорошо, ‒ одобрила Леденица, ‒ смотри еще.

Рада смотрела, мимо плыли и плыли тени, шевелили лапками, плавниками, пока одна чем-то не привлекла ее внимание. Она протянула к ней руку, и тень открыла глаза. Рада застыла.

Этот день она не помнила, ей тогда было всего три года. Но сейчас в круглых, белесых глазах тени, увидела себя вместе с отцом, идущим по воду. Венрад нес ее в одной руке, во второй держал ведро. Вот он посадил ее на берегу, под кустом, а сам пошел в воду, подальше, где глубже и чище. Рада смотрела на пчелку над цветком, когда из-за деревьев вышел мужик, увидел ее и чуть попятился. Потом посмотрел на реку, где спиной к нему брел Венрад, вытащил топор и замахнулся, бормоча: «Лешачье отродье».

Рада уставилась на него, не осознавая опасности, но тут мужик согнулся и рухнул на колени. В его шею сзади вцепилась зубами серая волчица, мужик хрипел, но почему-то не орал, не звал на помощь. Волчица разжала челюсти и отскочила. Мужик на карачках пополз прочь, распространяя за собой запах мочи. Волчица подошла, высунула язык, подышала Раде прямо в лицо, потом лизнула и метнулась в лес. Когда Венрад прибежал на шум, увидел лишь мирно сидящую на траве дочь. На вопрос, что случилось, она все повторяла, что приходила собачка и все.

Воспоминание вихрем пронеслось у Рады в голове, губы задрожали. Как же она могла забыть?

‒ Что смотришь? ‒ окрикнула Леденица. ‒ Тащи ее в лодку!

Вторая тень упала на дно, теперь там сидело уже две Рады, разных возрастов, но такие же бесплотные и крошечные.

‒ Что это, тетя Леденица? Что?

‒ Это страхи твои. Обиды, печали. Все, что в душе таится, все что тянет и жить мешает.

‒ Почему они тут?

‒ Это Забыть-река. Все, что человек в Яви за свой срок переживает, все сюда попадает. Умирает человек, а душа его по Забыть-реке до Калинова моста путь держит, чтоб забылось все плохое и страшное. А кто в Навь попадает, минуя эту реку, те на том свете мучаются и живым своим обидчикам мстят.

Рада мысленно ахнула ‒ вот откуда навьи духи берутся, это те, кто обиды не простил. Она посмотрела на крошечных девочек. Что ж, получается, ей этих лосинцев простить? Забыть обиду? Она же по ночам представляла, как вернется туда и... тоже им дома сожжет, чтоб поняли, что натворили. Странно, сейчас она об этих своих мыслях о мести думала с грустью, но без злости.

‒ Что же с ними делать теперь?

‒ Вот сейчас к бережку пристанем, скажу.

Леденица направила челнок к противоположному берегу. На середине реки вода вспучилась волной, из водного пузыря показалась еще одна тень, но большая, почти со взрослого человека ростом. Из пузыря отделились отростки-руки и потянулись к челноку. Сверху, там. где должно быть лицо, открылись два белых слепых глаза. Рада вцепилась руками в бортик челнока, но не от страха, просто ей показалось, что она видит, узнает, кто это.

‒ Елага! ‒ прошептала она и тоже протянула руку тени навстречу.

Тень менялась, обретала вид старухи с длинными седыми волосами. Леденица тоже увидела ее и в момент, когда Рада почти дотронулась до руки призрачной волхвы, ударила водяной призрак концом шеста в грудь. Пузырь лопнул, упал обратно в реку, лишь круги разбежались во все стороны.

‒ Зачем? ‒ застонала Рада. ‒ Это же бабушка Елага...

‒ Затем. Рано еще.

‒ Но ты же сама говорила, что это мои страхи. Мне нужно было ее забрать.

‒ Не твой это страх был, а ее. Не нужен он тебе. Пока не нужен.

Челнок поплыл дальше, а Рада все смотрела назад, все надеялась, вдруг снова увидит Елагу. Нос челнока уткнулся в берег.

‒ Давай, выпусти их туда. Пусть идут.

Рада подняла тени и поставила на берег, они и пошли. Две фигурки, одна маленькая, вторая побольше. Пошли и растаяли через несколько десятков шагов, как утренняя дымка. Леденица тоже ступила на берег, ничего не объясняя. Рада решила последовать за ней. Они прошли вдоль берега, свернули в небольшой лесок. Там, на полянке, лежал большой плоский камень, примерно Раде по пояс высотой, и такой длины, что на него мог спокойно лечь человек. Леденица обошла вокруг камня, шепча какие-то слова, потом провела над поверхностью камня ладонью. Потом уперлась в него руками и стала давить.

Рада смотрела с круглыми глазами. Она, правда, хотела сдвинуть его с места? Это невозможно, он же огромный! Леденица все толкала и толкала, лицо стало красным от натуги. Раде стало совестно стоять рядом без всякого участия. Она тоже положила рука на холодный камень, уперлась в землю ногами, напряглась изо всех сил, ожидая, что сейчас ноги поедут по земле, а камень, конечно, так и останется на месте.

Получилось, наоборот. Камень как-то очень легко сдвинулся, скользнул по влажной земле. От него на ней остался темный след и выемка. Леденица стояла рядом и смотрела на то место, где только что был камень, и лицо ее искажала странная кривая улыбка.

‒ Что теперь? ‒ Рада вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там внизу. Неужели такой же лаз, как на вершине Бронь-горы?

Леденица повернула голову, будто удивляясь, что рядом кто-то есть.

‒ Ничего. Возвращаться пора. Ты свое дело сделала. И я сделала.

Леденица схватила ее холодной, просто ледяной рукой. Рада вздрогнула и открыла глаза в землянке. Она так же сидела на лавке перед очагом, закутанная в холстину и в суконках на ногах. Напротив сидела Леденица, смотрела на нее немигающим взглядом.

‒ А как мы вернулись? Так просто? А почему туда так долго шли?

‒ Потому что иного пути нет. Лишь немногие могут проходы в Навь открывать по своей воле. Иным же нужно прийти на место, где прикасаются друг к другу миры. На кромку. Вернуться же проще, чем попасть. Главное ‒ не оставлять ничего в Нави и не брать. Поздно уже, ложись спать.

Рада встала, посмотрела на дверь, помялась немного.

‒ Мне бы по нужде выйти, ‒ призналась она.

‒ Выйти? ‒ Леденица хрипло рассмеялась над явной глупостью девочки. ‒ Смотрю, ты совсем страха не ведаешь. Нужду в ночи возле Бронь-горы справить... Знала бы, что ты такая глупая, не стала бы на тебя еду переводить. Вон в том углу бадейка стоит, в нее сходи.

Пришлось идти к бадейке, смущенно опустив голову. Там же стояла кадушка с водой и черпаком, сверху на вбитом колышке висел рушник. Леденица возилась в одной из укладок, перебирая вещи. Быстро сделав свои дела, Рада умылась, поливая на руки черпачком, немного оттерла вьевшуюся в пальцы грязь, утерлась. Леденица уже бросила на лавку два одеяла, сшитых из кусочков разного меха. На одно Рада легла, вторым укрылась. Положила под щеку ладошки, прикрыла глаза, совсем не уверенная, что сможет уснуть. Все переживания этого дня мелькали перед ней роем назойливых мух. Ей даже почудилось, что и эта землянка, и Леденица ей снятся, и уж тем более весь поход на Бронь-гору и Забыть-реку.

Ведунья посмотрела в ее сторону, сняла с веревки пучок травы и подожгла его от тлеющих в очаге угольев. Запахло полынью. Дым проник в нос, Рада завозилась, потерла нос, чихнула раз, другой и провалилась в сон.

Глава 12. Темный огонь Переславы

Виташа толкнула Переславу в плечо, та недовольно буркнула со сна, но тут же резко открыла глаза, вспомнив, где она, и что вчера случилось.

‒ Там мужики собрались уже идти. Пойдешь с нами?

Переслава встала, сдерживая порыв отказаться. Толку от нее в этих поисках? Леса она не знает, да и вообще. Зачем искать? Кого? Нет уже девки, сгинула. Туда ей и дорога. Но идти было нужно, ведь еще ответ перед мужем и этим его названным братцем держать. Она не боялась. Чувствовала внутри какое-то торжество, радость, и даже силу. Как вернется, будет настаивать, чтоб Венрад со двора ушел. Куда хочет. Но чтоб духу его в доме не было.

Быстро расчесав волосы и убрав их под повойник, Переслава потянулась к полатям, проверить дочь. Ее светлая головка торчала ясным солнышком среди русых головенок ее сестричей и братичей. Провела рукой по волосам, еще раз умилилась их шелковистости и застыла. Дотронулась еще раз. Лоб дочери горел огнем. Переслава потормошила ее за плечо.

‒ Зо́ря, Зоренька, проснись!

Зо́ря пошевелилась, но не ответила, лишь промычала что-то. Сзади кашлянула Виташа, уже одетая на выход.

‒ Помоги вниз спустить. Жар у нее.

У Переславы и самой щеки горели огнем. От страха.

Вдвоем они сняли девочку с полатей, положили на скрытку, где до того спала Переслава. Зоря, вся горячая, как сковорода-блинница, не открывала глаз. Лишь обтерев ей лицо мокрой тряпкой, удалось разбудить.

‒ Матушка, не трогай ты меня, ‒ простонала Зо́ря. ‒ Спать хочу, моченьки нет.

Виташа принесла воды, Переслава приподняла голову дочери, заставила выпить, та хныкала и просилась спать. Виташа покачала головой и ушла, сказав, что раз такое дело пойдут уж без нее.

Зо́ре на глазах становилось хуже.

‒ Рада, сестричка моя, ‒ бормотала она, ‒ Рада, почему без меня ушла? Вернись или меня возьми...

Переслава закрыла рот руками. Сглазила порченная девка ее кровиночку, чары навела, а теперь с собой в Навь увести хочет. Она упала на тело дочери, тихонько завыла:

‒ Не отдам, нет! Не дождешься, лесное чудище. Моя, только моя...

***

Бежаничи разошлись по лесу парами и тройками, а к полудню, как было уговорено собрались на поляне у кривой березы, куда девки по весне бегали закликать весну.

Все смотрели на Дубояра. Он проверил все ли на месте, не хватало еще кого-то из своих потерять.

‒ Ни следочка, ‒ ответил на его взгляд Охрим, лучший охотник в роду. ‒ Как сквозь землю провалилась. Леший ее утащил, что ли...

Бабы тут же осенили себя знаком Велеса. Не стоит поминать лишний раз лесного хозяина.

‒ Может, Леденица ее прибрала?

Тягостное молчание повисло над поляной. Ведунья жила в здешнем лесу давно, к ней привыкли. Конечно, многие надеялись, что она им вместо старой волхвы Беряши станет, но Леденица, как в землянку вселилась, от доли этой отказалась. За отварами и оберегами, мол, приходите, если чего надо, а обряды править уж увольте ‒ не достойна. Местные это решение приняли, раз сама считает, что нет в ней сил для таких дел, так и ладно. Богов гневить ненадлежащим исполнением тоже не годится. Бабы и девки, правда, к ней захаживали. Боялись, а шли. Особенно, кто судьбу хотел узнать или заговор сотворить, чтоб жениха хорошего Макошь послала или деток Лада здоровых дала. И ведь помогали нашептывания ведуньи. Каждые две недели приносили ей в условленное место короб с едой, забирали пустой.

Иногда Леденица выходила к ним, порой предупреждая о чем-то. Чаще о плохом. Вот засуху три года назад предсказала. Старики поверили, насадили больше проса, ему воды не так много надо. Так ничего, справились. Правда, стали дети в лесу пропадать. Дело обычное, не было года, чтоб в лесу кто не пропал или в реке не утоп. Но все чаще и чаще винили в том ведунью с Бронь-горы. Прогнать же или не дай чуры убить, пока не решались. Проклянет же, успеет, даже если вместе с избушкой ее пожечь. Тут без другого волхва не обойтись, только более сильный может с ней справиться. Да где его взять?

‒ Что, родичи, по домам? ‒ Дубояр принял решение. Все молчаливо согласились. ‒ Или кого к Леденице отправить, помощи просить?

‒ Ага. Повадился кувшин по воду... ‒ хмыкнул Виташин братич. ‒ Она же и утащила, слово даю. Уже небось косточки обгладывает.

Виташа вскрикнула и замахала руками ‒ вот же язык поганый! Тот отшатнулся, а Виташа за его спиной увидела такое, что застыла и рот открыла.

Другие обернулись посмотреть, что так поразило бабу. К ним между деревьями шла девочка, да, кажется, девочка, а не лешачиха какая.

Виташа всплеснула руками.

‒ Рада! Ты?

Все уставились на диво дивное. Рада не выглядела испуганной и сильно уставшей. Рубаха, да, замызганная, но в остальном, будто и не в лесу ночь провела. Виташа бросилась было к ней, но Дубояр остановил, вытащил из-за пояса топор, увидел, как застыла на месте Рада и как у нее на лице разлился страх.

‒ Не бойся, ‒ он чуть подался вперед, ‒ возьмись за обух.

Рада поставила корзинку, вытерла ладошку о рубаху и положила ее на холодное железо. Все облегченно выдохнули. Раз железа не боится, значит, человек, а не навий дух.

‒ Простите, ‒ Рада опустила голову, ‒ заплутала я. Ягоды собирала, и не заметила, как одна осталась.

‒ Так, а где ж ягоды-то? ‒ Виташа заглянула в пустую корзинку.

‒ Съела, ‒ Рада попыталась улыбнуться. ‒ Ночью.

‒ Как тебя саму волки не съели... ‒ добродушно усмехнулся Дубояр.

‒ Не, они в эту пору не голодные, ‒ мотнула головой Рада. ‒ Зайцев много, и другой еды тоже.

‒ Ишь, ты! Понимает она, надо же... Что ж, тогда точно домой. Работа сама себя не сделает.

Рада двинулась вслед за тетей Виташей, которая хотела вести ее за руку, чтоб снова не потерялась, но Рада словно не заметила, пошла одна. Не маленькая она больше.

Утром Леденица разбудила ее, кормить не стала, дала погрызть сухарик да воды запить. Сказала, что отведет к дому.

‒ Идем, пока мужики не начали лес прочесывать. К обеду как раз решат, что я тебя съела, ‒ она хрипло захихикала. ‒ Да, и лучше про то, что было, не рассказывать. Все равно не поймут, а сторониться станут.

Рада не поняла, что именно не рассказывать, но на всякий случай решила не рассказывать вообще ничего. Она шла за Леденицей по еле заметной тропке, иногда сворачивая и пробираясь через бурелом. Рада все думала над этим сном, не сном, и не могла перестать.

‒ Тетенька Леденица, а в Забыть-реке еще какие-то мои страхи остались?

Леденица еле заметно кивнула, не поворачивая головы.

‒ А когда мы пойдем их искать?

‒ Никогда. Ты и так больше чем нужно увидела и узнала.

Рада обежала ее и преградила путь, и после так и шла спиной назад.

‒ Почему? Мне после так хорошо и свободно стало. Я еще хочу.

‒ Мала ты еще, вот почему. Да ты ж и помереть могла, и я бы не спасла, не успела. Это чуры тебя уберегли, сил дали.

‒ Нет у меня чуров, ‒ горько ответила Рада. ‒ Матери я не знаю, и матери и отца ее, деда и бабку свою, тем более. Венрад же, батюшка мой, и вовсе без роду. Говорит, еще маленьким дома лишился и с тех пор так один и скитается. Даже не помнит, в какой веси народился. Вот и хочу узнать, кто я и откуда. Как думаешь, подскажут мне те, которые там, в реке?

Леденица остановилась, подняла с земли сучок, ногой отгребла листья. Стала что-то рисовать на земле.

‒ Вот тут Кологрив, ‒ она ткнула палкой в одну точку на рисунке. ‒ Вот тут Мистна в Волшу впадает. Здесь на излучине твои Бежаницы, далее Затоничи, далее Пустольцы, а вот тут протока в сторону отходит, камышом заросла, не разглядишь. Ива там растет плакучая, ствол над водой протянула, ветви в воде полощет. Русалки на ней сидеть любят, а протоку так и зовут ‒ Русальей. Так вот, если дальше по протоке поплывешь, русалок не убоишься, то как раз к Бронь-горе выйдешь. Только с другой стороны. Поняла?

Рада кивнула, стараясь запомнить рисунок. Так, пожалуй, можно незаметно ото всех к Леденице прийти. Она обрадовалась, совершенно не думая, где возьмет лодку и кто ее одну из дома отпустит.

‒ Вот как пройдет тебе полный круг лет*, так и приходи.

Рада разочарованно сморщилась. Ведунья разрушила все ее смелые мечты, и, увидев это, лишь усмехнулась.

‒ Ничего, потерпишь. Если жива будешь, придешь. Даже если меня не будет, все равно приходи. Путь я тебе показала, а там, как Макошь решит.

К полудню они дошли до березовой рощи, там Леденица остановилась, положила ей руку на плечи, посмотрела в глаза внимательно.

‒ Быть тебе, девка, или очень счастливой или очень несчастной. Суденицы тебе такого наплели, что и сами запутались. Большего не скажу, не вижу. Кто-то больший, чем я, тебя ото всех закрыл, спрятал.

‒ А как мне его найти, того,кто меня прячет?

Леденица выпрямилась так резко, что чуть не упала.

‒ Не надо искать. Сам найдет. Зря, что ли, прятал. Иди, не мешкай. Вон туда прямо, через рощу, там к луговине выйдешь, а дальше уж и реку увидишь и Бежаницы твои.

Не сказав более ни слова, она пошла назад. Рада постояла, подумала и бросилась следом.

‒ Ну, что еще? ‒ недовольно обернулась Леденица.

Рада обняла ее за пояс, прижалась.

‒ Спасибо, тетенька Леденица.

Леденица поджала губы, нахмурилась, потом неожиданно для себя погладила девочку по голове. Вытащила из берестяной укладки на поясе костяной гребень, которым утром расчесывала волосы.

‒ Держи вот, подарок от меня. Береги, пригодится.

Рада прижала гребень к груди, Леденица же легонько оттолкнула ее и пошла быстрым шагом в обратный путь.

***

Переслава металась по избе, то воды налить, то дверь в сени открыть, чтоб свежего воздуха дать, то, наоборот, закрыть, чтоб теплее стало. Зо́ря горела огнем, но через пару лучин покрывалась испариной и начинала дрожать, укутываясь в одеяло. В избе осталась лишь ребятня, которае сейчас занималась домашними делами: кто воду носил, кто за скотиной ухаживал, кто поленницу складывал. Взрослые родичи ушли в лес, искать пропажу, оставили ее одну с больным дитем. У Переславы от обиды и страха дрожали губы. Пыталась молиться, но не получилось. Кого просить? Макошь, Ладу, Сварога? Услышат ли?

Переслава, приложила руку к груди, где в холщовом мешочке на шнурке спрятан крест. Год назад она приняла его из рук отца Манфреда, выпила глоток сладкого вина, постояла, закрыв глаза, пока черносвитник, положив ладонь на ее склоненную голову, бубнил на непонятном ей языке. Манфред обещал, что жизнь ее измениться, станет легче, уйдут тревоги и страх. Обманул.

Пыталась она молиться новому богу, но получалось плохо, не могла она поверить, что человек, пусть и рожденный от бога, так же всесилен, как и Сварог с Перуном. Только сейчас начала она понимать, что ходила к отцу Манфреду не за молитвами, а за успокоением. Бледнолицый, с серо-тусклыми глазами и бесстрастным лицом, он всегда готов был выслушать, сказать ласковое слово, она помнила, как пронзала ее дрожь, когда его теплая рука касалась ее руки, и тут же прокатывалась по телу знобливая дрожь, а потом становилось покойно, благостно.

Рассказывал Манферд истории про своего бога, больше похожие на кощуны. Про учеников его рассказывал и тех, кто пошли за ним. Там было столько горя, страха и страданий, но в конце всем даровал бог свою милость и забирал в дивный сад, где всегда светит солнце и нет зла. Слушала бы и слушала его, сидя на лавке и чувствуя горячее мужское дыхание на виске.

Ах, глупая баба! Переслава вскочила, сдернула мешочек и уже хотела швырнуть в печь, да вспомнила, что там же и первая спряденная ею нить, которую мать всегда бережет, а как приходит время отдает дочери, когда та замуж выходит, чтоб оберегала от злых чар. Наверное, боги прогневались на нее, им-то все известно, ведь не только по делам они судят, но и по мыслям. А мысли у Переславы нынче черные, такие что и самой страшно. Слезы текли из глаз, заливая лицо, аж дышать трудно.

В сенях послышался шум, потом дверь отворилась, и вошел отец, за ним еще кто-то. Сквозь пелену Переслава увидела невысокую фигурку.

‒ Тетя Переслава, что с Зорькой?

Рада бросилась к лежанке, Переслава вскочила, загораживая дочь, зашипела дикой кошкой:

‒ Прочь! Уйди, навье отродье!

Выскочила Виташа, обняла Переславу, оттащила. Рада бросилась к Зо́ре, присела рядом, потрогала за плечо.

‒ Зорь, ты чего? Вставай-ка!

Зо́ря открыла глаз и правда села ‒ резко, как от испуга. Увидела Раду, бросилась ей на шею.

‒ Радка! Вернулась! Я думала, ты меня бросить решила, хотела за тобой уйти.

‒ Вот глупая, ‒ засмеялась Рада. ‒ Я в лесу ночевала, вымокла вся, но ничего, не пропала.

Виташа, которая отвела Переславу в дальний угол, смотрела, как болтают девочки, словно и не лежала одна только что при смерти, а вторая не из лесу вернулась, а из гостей с пирогами. Переслава сидела бледная, кулаки сжаты, губы стянуты в тонкую ниточку.

‒ Видишь, сестра, что творится, ‒ произнесла она тихо, ‒ присосалась пиявка, чуть жизни кровиночку мою не лишила. Ничего, найду управу.

Ничего не ответила Виташа, нечего ей было сказать. За дочь сестра боится, это понятно, но что ненависть ей глаза застит, это она тоже понимала. Может, девочка эта, Рада, не беда Зорькина, а наоборот, спасение?

Через два дня собрались ехать обратно в Кологрив, как Дубояр не уговаривал ‒ ведь на праздники приехали, но Переслава не отвечала, глаза ее были обращены куда-то внутрь себя, к чему-то она словно прислушивалась и на все увещевания вроде и соглашалась, но вещи меж тем собирала. Зо́ря совсем поправилась, от лихорадки не осталось и следа, и все заставляла Раду рассказывать, как она по лесу бродила и как ночью одна не забоялась.

‒ Я бы со страху померла, ‒ вскрикивала она, слушая, как Рада с горящими глазами говорила, как чуть в болото не забрела, как кончился лес светлый и начался лес темный мокрый, полный бурелома.

‒ Ничего, я ж к лесу привычная, ‒ пожимала Рада плечами.

‒ А как же ты на дерево забралась? ‒ спрашивал кто-то из многочисленной Дубояровой родни, вечером набившаяся в избу. Всем хотелось послушать рассказ той, что забрела в Темный лес и вышла оттуда. Сама! Чудеса, да и только.

‒ Ой, не знаю, ‒ вздыхала Рада. ‒ Не помню. Увидела дерево с толстой веткой, прыгала, прыгала и допрыгнула, потом так вот подтянулась и залезла.

‒ А как бы свалилась во сне?

‒ Так я пояском привязалась, ‒ Рада дергала за концы своего узорчатого пояса. ‒ Да там не особо и спать хотелось. Холодно дюже было. Мокренько. Ветка скользкая, того и гляди съедешь, до самого ствола долезла, обхватила его, так и сидела.

Рассказывая, Рада ничуть не кривила душой, ей действительно довелось однажды просидеть на дереве полдня. Еще когда жили в Лосинках. Правда, на ветку ее закинул отец. Надо было ему проверить дальние ловушки, Рада же ногу о пенек зашибла, стала прихрамывать, вот он ее и посадил, чтоб сидела и ждала в безопасности. То, что событие было три года назад, а не вчера, ее не смущало. Рассказывая, она как бы и сама верила, что так все и было. Леденица, землянка, Бронь-гора и, тем более, Забыть-река отошли и таяли в памяти туманной дымкой, что вывела ее из землянки и повела за собой. Отошли, но не отпустили. Как сон, который вроде и растаял, но нес в себе нечто важное, что и забыть нельзя, и вспоминать страшно.