Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21. Расплата

Противник Яру достался опытный, и скрам в его руке оказался не просто так. Яр узнавал выучку, которая достигается воями за много лет, начиная с малолетства. Исход битвы казался предопределен, но об этом он сейчас не думал, просто отмечал знакомые приемы и старался продержаться как можно дольше. Он видел, что Рады на поляне нет, значит, сообразила убежать, и пока он на ногах стоит, эти за ней не кинутся.

Хват, который сперва бился, словно играя, начал уставать и злиться на парня, который никак не хотел подставиться под удар. Тело, давно не евшее досыта, уставало с каждым выпадом. Меч парня, совсем простой на вид, все же был длиннее на вершок, а сам парень выше и ловчее. Даже когда Хвату удалось провести обманный прием и сделать колющий выпад прямо в живот, парень как-то изогнулся, вывернулся ужом, и лезвие всего-навсего распороло ему рубаху, слегка взрезав кожу. Тем не менее, бок парня окрасился кровью, и ватажники заулюлукали, поддерживая своего главаря. Хват бросил на них недовольный взгляд. Купырь, пожалуй, самый толковый из всех, тоже посмотрел на Хвала и потянул из-за пояса топор. Хват одними глазами разрешил.

Вообще-то Яр ожидал чего-то подобного. В честность поединка он не поверил сразу, вопрос был только когда они нападут: сразу или погодят, скопом или по одному, поэтому удар топора не застал врасплох, он присел, лезвие пронеслось совсем низко над головой. Он не удержался и упал на спину, но успел выставить над собой меч, отражая удар. Топор сверкнул еще раз, но не опустился, а завис в воздухе, Яр воспользовался, перекатился, ушел еще от одного удара, вскочил. Лишь тогда поняла причину оторопи второго противника. На него с боку наседала Рада с дубиной в руках. Мужик с топором, отступил, но не потому, что испугался грозного вояки, а от удивления. Потом опомнился и ударил, ударил сильно ‒ ни одна девка не удержала бы дубину в руках, но Рада удар приняла и даже отбила.

Мужик хмыкнул, теперь ему стало интересно. Он замахнулся вдругорядь, Рада не стала дожидаться удара, отскочила на безопасное расстояние. Яр понял, что она просто отвлекает от него второго противника. С досады на глупую девку, что не стала бежать, спасаться, он бросился вперед, надеясь, что Хват, который порядком устал, судя по мокрому лбу, и темным кругам под подмышками, рано или поздно ошибется и пропустит удар.

Сзади послышался стон и хрипение. Яр скосил глаза, увидел, как на поляну ползет человек, цепляясь скрюченными пальцами за траву, оставлял за собой красный след. Этого мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы Хват зацепил его меч своим клинком, закрутил, выбил из руки, победно зарычал.

‒ А вот теперь я тебя на куски-то и накрошу.

Яр не стал тратить силы на ответ, присел, вытянул ногу, пытаясь зацепить противника за лодыжку ‒ удалось ‒ Хват шлепнулся на землю.

‒ Давайте, ребя, хватайте его! ‒ прохрипел он, пытаясь встать.

Мужики кинулись на Яра, завизжала Рада, когда один из них схватил ее за руку, потом заорал мужик ‒ Рада резанула его по запястью ножом.

На Яра уже навалилось трое: два за руки держали, третий ударил в живот кулаком. Рада сцепилась с пятым, он вырвал у нее нож, а когда она метнулась в сторону, схватил за косу, стал на руку накручивать. Рада заскрипела зубами, лягнулась, схватилась за косу у затылка, чтоб уменьшить боль.

Хват подошел, сплевывая через дырку в зубах, размахнулся, целясь Яру в голову, но ударить не успел. На поляну с гиканьем вылетели Яровы парни, вместо оружия у них были длинные гладкие слеги, которыми они, ловко орудуя, разметали мужиков. Рада никогда не видела, чтоб палкой так ловко махали. Один вообще так вертел, что лишь круг в воздухе мелькал. Мужик, который держал Раду, выпустил ее косу из рук и тоже ринулся в бой. Нельзя было понять на чьей стороне сила. Мужики были с топорами и дубьем, но парни длинными слегами просто не давали им подойти на расстояние удара. Раздался свист.

‒ Эй, все! Кончай, ребя! Валим.

Мужики остановились, подобрали с земли кто что уронил, кто шапку, кто топор. Хват дал знак, они ухватили истекающего кровью товарища за руки и поволокли за собой.

Рада подбежала к Яру, который кривился от боли, но улыбался разбитым ртом.

‒ Ты чего вернулась? ‒ Он потряс ее за плечи. ‒ Совсем жизнь не мила?

‒ Яр! Ты как? Это кто был-то? ‒ наперебой спрашивали парни. ‒ Чего раньше не позвал?

‒ Не догадался, да и не звал.

‒ А кто ж совой ухал? Три раза ‒ значит, все ко мне?

‒ То я ухала, ‒ призналась Рада и огладила косу, перекинутую через плечо. Кожа на затылке болела, много вечером придется волосьев вычесать, выдранных лиходеем. ‒ Ты ж в крови! Перевязать надо. ‒ Она смотрела на темное пятно на боку Яра.

Он отмахнулся, но она все равно заставила его задрать рубаху, осмотрела рану, убедилась, что она не глубока и уже не кровит.

‒ Промыть бы, да трав целебных приложить.

‒ Потом, ‒ отмахнулся Яр. ‒ Само заживет.

Он прошелся по поляне, осматривая землю.

‒ Вот же лешачьи дети! ‒ с досадой воскликнул он. ‒ Меч-то унесли мой.

‒ Ой, ‒ охнула Рада. ‒ Жалко. Может, другой у Липеня найдется?

‒ Да уже некогда и платить нечем. Те два заберу, что раньше заказал, и пойдем мы. Немного ждать осталось.

‒ Неужто все дни так и будете в лесу вместе с этими жить? А ну как нападут на вас ночью?

‒ Побережемся. Нас не так просто взять.

Рада кивнула на слегу в руках Вельши.

‒ Где так палками научились биться?

Яр посмотрел на нее, усмехнулся.

‒ Когда другого оружия нет и палка сгодится, а мы давно по миру скитаемся, так что руку набили. Идем, провожу, чтоб эти снова на пути не попались.

Рада хотела сделать шаг, но отшатнулась, увидев на траве кровавый след. Побледнела, прижала руки ко рту.

‒ Ой, ‒ протянула она, ‒ я ж человека убила... Ой...

Осознание забранной чужой жизни пронзило ее молнией-перуницей. Когда ножом била не думала, лишь хотела попасть в великую кровавую жилу, что от сердца кровь по всему телу разносит. Знала ли, что тот удар смертельным будет? Знала. Конечно, знала. Она не заметила, как Яр поднял ее на руки и понес, она лишь обняла его за плечи, уткнулась носом в шею и замерла.

‒ Не горюй, ‒ сказал Яр в утешение. ‒ Он бы по тебе так не убивался.

‒ Это тебе, может, привычно, а я пока не могу, ‒ буркнула она.

‒ А еще в поход с нами собиралась, ‒ хмыкнул Яр. ‒ Там таких татей за каждым кустом по десятку может встретиться.

‒ Да как же вы справитесь? Вас же мало.

‒ Как-нибудь.

Он донес ее до камня на границе леса, поставил на ноги. Провел рукой по щеке, убрал пряди со лба. Где-то позади, не так далеко, но и не близко, переговаривались его сотоварищи, которые так и шли за ними все время, охраняя своего старшего.

‒ Кто же ты такой? ‒ Рада всмотрелась в его лицо, вбирая каждую черточку, каждую выбившуюся прядь из-под плетеного трехцветного наголовника. ‒ Так и не скажешь? Ты ведь невестой меня назвал или передумал уже? Недостойна, что ль? ‒ Яр посмотрел с изумлением. Она повела плечом: ‒ Видела, как ты бьешься. Так простые кмети не могут. Венрад, отец мой, у нурманов жил, мечевой бой знает, и то не так ловок.

‒ Любушка моя, ‒ Яр взял ее за руку, ‒ все скажу, не будет меж нами тайн, если жив останусь.

‒ Может, не надо тебе никуда идти? Князю в дружину хорошие бойцы всегда нужны. Хочешь, Боягорда попрошу, он слово за тебя молвит? Не хочешь к князю, можно к купцам в охрану пойти. Обозов все больше отправляют во все концы, люди оружные всем нужны.

Она еще что-то говорила, убеждала, но уже знала ‒ не согласится. Не его это судьба. Рада умолкла, посмотрела еще раз на него и пошла по тропе к луговине. Целовать его на прощание не стала, он тоже не попытался. И так много боли за сегодня случилось.

***

Через день Кологрив загудел плохими известиями. Приплыл на лодке мужик из Затоничей, побежал к двору посадского, к вечеру весь город полнился слухами. Выше по течению напали лихие люди на купецкую лодью, что к берегу пристала на ночлег. Купец и люди его спали, охрану не выставили, привыкли, что тихо было на реке последнее время, да и Кологрив вот он ‒ в одном дне пути. Перебили всех, товары унесли, лодье днище пробили, видать, хотели, чтоб затонула и спрятала на дне речном следы лиходейства. Да не вышло, все ж одного убитого к берегу течение принесло, как раз возле Затоничей. Пошли деревенские мужики искать, нашли место, где случилось злодейство. Рада узнала об этом лишь к вечеру, когда Венрад пришел домой. Сердце у нее нехорошо заныло, слезы на глаза навернулись не от страха, а от предчувствие непоправимого.

‒ Не бойся, дочка, ‒ Венрад погладил ее по голове, ‒ князь уже на поиски отправился с малой дружиной. Найдут, никуда эти тати не денутся.

Три дня спустя княжья дружина вернулась, с удачей. Нашли гридни лиходеев и украденный товар. Людей побитых этим не вернешь, но семьи хоть какой прибыток получат.

Рада выскочила на улицу, по ней уже спешил народ к вечевой площади.

‒ Поймали! ‒ переговаривались мужики и бабы на ходу. ‒ Ой, морды у всех звериные... Ничего, будет им за все ответ.

Вечевой колокол гудел, от этих звуков Рада чуть с ног не валилась, но продолжала бежать вместе со всеми.

Вечевая площадь весь Кологрив вместить не могла, кто первый успел, тот и встал. Рада припустила быстрее. Втиснулась в толпу, юрким ужиком пролезла, не в первый ряд, но туда, где хоть что-то могла видеть в просвет между спинами.

На земле рядком лежали тела троих убитых налетчиков. Еще один стоял, весь обкрученный веревками, по хвосту и лохматой бороде Рада узнала Хвата. Головы он не опускал, смотрел на всех смело, даже дерзко. Княжий воевода Сечень, крепкий мужчина, с широким лицом, на котором сидел ноздреватый нос, показывал кологривскому посаднику Перенегу оружие, взятое у лиходеев: топоры и два меча.

‒ Вот, нурманский клинок, ‒ пояснил он, вертя в руках скрамасакс. И вот еще. ‒ Теперь он держал в руках меч.

‒ Ограбили кого, не иначе, ‒ предположил Перенег, взялся за рукоять меча, всмотрелся. ‒ А ведь я знаю чье клеймо на нем. Это ж наш Кологривский делал. Липень!

Рада не слышала, о чем переговаривались воевода с посадником. Ей было важно убедиться, что среди убитых нет знакомых ей лиц, что не Яр лежит на земле среди прочих. Но вроде нет. Убитых она издали все ж узнала, те самые, что с Хватом по лесу шастали. Да и с чего Яру тут быть? Он же со своими сотоварищами купцов не грабил. Сзади сильно напирали: пришедшие позже тоже хотели все увидеть собственными глазами, чтобы потом дома рассказать домашним все подробно. Рада выкрутилась из толпы, пробежала вдоль торговых лавок, тоже забитых людом, и пошла к дому.

В избе ее встретил хмурый Венрад. По его лицу Рада поняла, что услышит что-то плохое. И точно.

‒ Переслава жалуется на тебя, ‒ вздохнул он. ‒ Говорит, ты дочь ее убить пыталась.

Рада так и села на лавку.

‒ Да пошто? Пошто хулу наводит? Не было такого. Вот у Зорьки самой и спроси. Она скажет.

‒ Да я понимаю, ‒ Венрад вздохнул. ‒ Боягорд Миловзору расспросил, она тоже говорит, что не было. А все же беречься тебе надо, дочь. Злые языки, что жала змеиные, погубят тебя, оглянуться не успеешь.

‒ Ой, ли! ‒ усмехнулась Рада. ‒ То я раньше о себе всякого не слышала? Или ты боишься, что замуж меня никто не возьмет? Так ведь и так желающих нет.

‒ Было бы невеста ‒ жених найдется, ‒ пробурчал Венрад. ‒ Что ж, ты вековухой остаться хочешь? Ты ж, смотри, какая красавица, жаль будет, если зазря пропадет.

Рада повела плечами, вздохнула и вдруг решилась.

‒ Батюшка, а ведь я на мать похожа? Правда?

Венрад как-то сразу застыл, будто в ледяную воду ступил и замерз тут же. Потом все же кивнул.

‒ А какая она была? ‒ Рада смотрела так умоляюще, что у Венрада сжалось сердце.

‒ Красивая, ‒ сказал он, ‒ и добрая, ‒ голос его сорвался, он закашлялся.

Рада сбегала за водой, подала. Но Венрад напрасно надеялся, что на том расспросы кончились. Дочь не отставала, и тогда он решился. Сходил к себе, принес небольшой берестяной короб. Рада узнала его ‒ тот самый, что она из горящей избы в Лосинках вынесла. Что в нем, она доселе не знала: Венрад не говорил, а лезть без спроса никогда бы не решилась.

Отец поставил короб на стол, открыл. Рада сунула нос и немного разочаровалась. Ничего интересного ‒ какая-то тряпица. Венрад вытащил, развернул. Женская рубаха. Лен со временем от долгого лежания потемнел, но когда-то белоснежным был. По вороту, оплечьям и подолу шла тонкая вышивка шелковой нитью красного цвета. Рада ахнула ‒ красота какая! Она погладила руками ткань и узор на ней.

‒ Материна? ‒ догадалась внезапно.

Венрад кивнул, пошарил рукой в коробе, вытащил шелковый мешочек, развязал, осторожно вытряхнул на ладонь что-то блескучее.

Рада снова ахнула, узнав височные кольца. Золотые, с подвесками из самоцветных каменьев. Четыре штуки их насчитала. По две, стало быть, с каждой стороны.

‒ Можно? ‒ она протянула руку и, получив их, залюбовалась. ‒ Раньше почему не показывал?

Венрад смотрел, как сияют глаза девочки, которую он растил и любил, как родную, и хотел, но не мог сказать правду. Боялся, что чужим для нее сразу станет, хотя понимал, что зряшние это страхи, ну а вдруг? Слово не воробей ‒ потом не поймаешь. Нет, надо еще немного подождать. Все в руках судениц, как суждено, так и сбудется.

Рада рассматривала вышивку, потом вдруг убежала и вернулась с пояском, который вот недавно закончила. Показала отцу.

‒ Смотри, узор такой же! Я ведь его сама придумала. Считала, что придумала, а ведь это материн. Значит, она мне подсказала!

Рада закружилась по горнице, засмеялась, рубашку к лицу прижимая. Венраду тоже стало радостно, от сердца отлегло, давно он хотел дочери наследство ее отдать, да все сомневался. Рубаху, в которую был завернут младенец, он тогда выстирал, просушил как следует и в короб запрятал, но помимо этого в меховом кульке он нашел и вот этот мешочек с кольцами. Кольца дорогие, тонкой работы. Может, из купецкой семьи или огнищан мать была, да кто теперь знает. Сейчас он смотрел, как Рада приложила к вискам кольца и пытается рассмотреть себя в отражении серебряного сосуда, который стоял на полке.

‒ Красиво? ‒ спрашивала она.

Это ли Рада, которая к украшениям всю жизнь равнодушна была? Кольца, если и носила, то самые простые бронзовые, и вообще, предпочитала без них обходиться, хотя Венрад исправно подарки и все нужное девице привозил.

‒ Красиво. Вот замуж пойдешь, наденешь. Пока не стоит.

Рада скривила губы, подумала и кивнула.

‒ Да. Не стоит, а то еще позавидует кто.

‒ Ну вот, ‒ согласился Венрад с этим ее выводом, хотя сам имел в виду другое, ‒ то и верно.

‒ А что до тетки Переславы, ‒ вспомнила вдруг Рада, ‒ так она давно меня не любит, с самого начала. За что только, не пойму. Вот и наговаривает зря. Мы друг против дружки вражды не имеем. Могу перед богами поклясться, что никакого вреда ей не творила.

Венрад хотел еще что спросить, что-то очень важное, но тут в дверь стукнулись. Пришла Зо́ря, и Рада увела ее к себе в светелку. Охотничье чутье так и не оставившее его за все время жизни в Кологориве, подсказывало, что не все ладно в доме побратима: и с Переславой, и дочерью ее, и главное, с самим Боягордом. Мрачнел он с каждым днем, лицом темнел, от еды отказывался, словно не лезла в него пища праведная, глаза порой лихорадочно блестели. Болен чем-то, да не признается.

Глава 22. Обретение и потери

Княжий двор стоял недалече. Перенег возглавлял процессию. Двое мечников вели Яра с Хватом, сзади шагал Сечень, держа руку на перевязи меча. Топа с боков напирала, и он всерьез опасался, что пленных попытаются отбить.

На шум из ворот высунулись гридни, узнав Перенега, дозволили ему войти. Через какое-то время ворота отворились, но во двор пустили не всех: праздных зевак за воротами оставили.

Шум утих, люди оглядывались, перешептывались, тыкали рукой в расписные балясины на крыльце и крытые переходы между избами на высоких столбах.

Князь Любомир вышел из хором, встал, широко расставив ноги, оглядел пришедших. Десятый год он в Кологриве сидел, бояре и купцы им пока довольны были. В красном кафтане с золотным шитьем, куньей шапке, гляделся князь молодцом, хоть уж разменял четвертый десяток. Следом за ним на крыльце показалась женщина, в шелковом летнике, на плечи охабень накинут, соболями отороченный, лицо под шелковым убрусом чуть встревоженное. Рядом с ней парень лет девятнадцати, по лицу видно, что сродственник, сын, скорей всего. Одет просто, сапоги нурманские, на три клапана застежка, смотрел на всех с любопытством, весело.

Пришедшие князю и княгине поклонились со всем почтением. Перенег дело изложил, что вот поймали лиходеев, сотворивших бесчинство с купцами. Надо бы судить, да наказать по справедливости, да вот девка одна обычай соблюсти требует. Князь слушал и дивился. Потом посмотрел на связанных лиходеев.

‒ Этого, что ли, в мужья хочет? ‒ спросил он, указывая на Хвата. Видно было, что шутит, конечно. ‒ Красавец! А где девка-то? Хоть посмотреть...

Хват ощерил желтые зубы, сплюнул. Рада вышла вперед, еще раз поклонилась, посмотрела на князя. Не было в нем злобы, но и любви особой тоже не было. Тут как на качелях, куда качнешь, туда и пойдет.

‒ Что ж ты, красавица такая, лиходея себе выбрала? Аль других парней мало?

‒ Не лиходей он, княже. Оболгали его. Не творил он зла, чем хочешь поклянусь. А если убить его решите, то и мне не жить. На нож брошусь, так и знайте, что две невинные души разом погубите.

‒ Ишь ты! Да ты грозишь, что ли? ‒ бровь у князя приподнялась.

‒ Милости прошу, ‒ Рада старалась слезы до поры сдерживать, хотя они уже и брызнуть готовы, отчего ей говорить трудно стало, ‒ выслушать правду и поверить.

‒ Так какая же правда, если вот он во всем сознался, ‒ Перенег кивнул на Хвата, ‒ и на него показал?

Рада сжала кулаки, шагнула к Хвату, прежде чем ее успели остановить, она схватила его за грудки, зашептала:

‒ Ты столько зла сотворил, ждет тебя Навь темная, вечный холод и мрак. Не губи ты его, скажи правду, я за тебя Макошь просить буду, в Навь схожу, упрошу за тебя. Я умею... Слышишь?

Хват дернулся назад, из ее рук вырвался, чуть не упал, голову набычил, потом глаза поднял, вздохнул.

‒ Ладно, ‒ сказал, ‒ не было его с нами. Не мой это парень. Я его три дня назад впервые увидел. Меч мне его понравился, затем ссору и затеял. Вот так его меч у меня и оказался. Не виноватый он.

Рада выдохнула, к Яру бросилась, хотела обнять, да стражи не пустили, смотрели на князя, ждали приказа.

Князь развел руками, посмотрел весело.

‒ Ох, и девка! Повезло тебе парень! Развяжите его.

Мечники принялись исполнять, Яр выпрямил руки, опухшие от веревок, Рада к нему прижалась, он неловко обнял.

Перенег весьма довольный исходом дела, махнул мечникам, те повели Хвата прочь, он все не сводил с Рады взгляд, аж шею вывернул, крикнул на прощание:

‒ Так смотри, девка, не забудь про меня!

Родичи убитых купцов повалили следом. Во дворе остались Перенег, Сечень и Яр с Радой.

Рада волосы с лица Яра убрала, назад зачесала, все в лицо глядела, не верила, что обошлось.

‒ Как зовут тебя, молодец? ‒ спросила вдруг княгиня.

Яр смотрел на нее и молчал. Рада отлепилась от его груди, за рукав дернула.

‒ Яром его зовут, ‒ ответила за него.

‒ Это имя для людей, ‒ кивнула княгиня, ‒ а как мать с отцом назвали?

Яр молчал.

‒ Да скажи ты, не таись, ‒ попросила Рада с отчаянием. Все ей казалось, что не может все вот так просто закончиться, что еще какая-то беда их ждет, так что надо с князем с почтением говорить, не озлить ничем.

‒ Яромир, ‒ негромко сказал Яр. ‒ Такое имя мне дали.

Княгиня схватила князя за плечо.

‒ Что с тобой, сестра? ‒ удивился он. ‒ От жары сомлела? Солнце печет сегодня.

‒ Нет, ‒ княгиня посмотрела на него и чуть улыбнулась, потом повернулась к парню, что за ее плечом стоял. ‒ Сын, ну-ка иди туда, да рядом встань.

Княжич даже не удивился, исполнил. Стояли они рядом, Яр ростом повыше, второй в плечах пошире, в остальном же лицами схожие. Волосы светло-русые, глаза серые, как вода в озере, носы прямые, брови... будто от одной матери родились.

‒ Мать твою Велеславой звали, а отца Рудимером? ‒ спросила княгиня.

Яр вздрогнул и попятился.

‒ Да ты не бойся, неужто не помнишь меня? Приезжала в гости, Велеслава сестра мне родная.

Яр уставился на нее, глаза загорелись.

‒ Тетя Береся, ‒ прошептал он.

‒ Да! ‒ радостно засмеялась княгиня. ‒ Точно, ты меня так звал. Брат, да неужто не видишь, что это сестрич наш, сын Велеси?

Князь смотрел на всех и пытался жевать ус.

‒ Так ведь сестра наша, княгиня Велеслава, вместе с сыном умерла от моровой язвы, вместе их и схоронили. Разве нет? Из Гнездилова вестник приезжал. Три года как уже.

‒ Да что мне вестник, я же вижу, Яромир это!

‒ А я знаю, как проверить, ‒ подал голос сын княгини. Его это тоже все удивляло и одновременно радовало. ‒ Ты меня помнить должен, я ж с матерью в Гнездилов приезжал. Это нам по двенадцать было. Ратимир я.

Яр смотрел на него, потом кивнул ‒ да, было такое.

‒ Тогда помнить должен, что у меня здесь, ‒ Ратимир положил руку на грудь.

‒ Оберег, ‒ тут же ответил Яр, ‒ мешочек шелковый.

‒ Ага. А что в нем?

‒ Варежка девичья. Такая, с птичкой.

Ратимир засмеялся и Яра обнял. Тот от неожиданности покачнулся.

‒ Вот же! ‒ кричал Ратимир и хлопал Яра по плечу. ‒ Никому ж не говорил, а ему показал. Он помнит.

Княгиня сбежала с крыльца и тоже обнимать принялась. Яр вертелся меж ними, не понимая толком, как все это случилось.

‒ Как же ты здесь оказался? ‒ спросил князь, который обнимать Яра не спешил, его другие вопросы интересовали.

‒ Мать моя, оводовев, мои интересы блюла. Брат отца, Хвалислав, к ней посватался, хотел князем сделаться. Мать отказала, но с той поры стала опасаться за мою жизнь и отправила меня в Чудские леса, к бойникам изборским, наказала домой не являться, пока не позовет. Я там жил среди таких же отроков, не открываясь кто таков. Потом на наше займище напали гридни Хвалислава, я узнал их. Ночью пришли, били всех без разбора. Я и пятеро других смогли отбиться, от погони уйти. Так и шли все время, по лесам, пока сюда не дошли. В Гнездилов не стал возвращаться, знал, что мать умерла. Думаю, Хвалислава вина.

‒ Я тоже так думала, ‒ сказала Береслава, ‒ теперь уверена, что отравили сестру. Слава богам, что ты жив.

‒ Не богам слава, а невесте моей, ‒ Яр повернулся к Раде, взял за руки. ‒ Вот моя суженая.

‒ Ну... ‒ княгиня посмотрела на Раду, растянула губы в улыбке. ‒ Смелая ты, красавица. Какого ж роду?

‒ Никакого, ‒ Рада голову подняла повыше. ‒ Отец мой охотник. Пришлый в Кологриве. Нет у меня знатных щуров, богатством особым тоже похвастать не могу. Прости, Яр, что невольно тебе навязалась. От меня тебе ни славы, ни почета. Ты меня намедни невестой назвал, так я тебе слово обратно возвращу. Не поминай лихом. ‒ Она повернулась и побежала вон со двора.

Яр дернулся за ней, да княгиня на плечах повисла.

‒ Потом догонишь, никуда она не денется, краса твоя. Вижу, что горда да вспыльчива. Отойдет, тогда и поговорите. А сейчас пойдем в терем, надо же тебя умыть, да приодеть, как ты того заслуживаешь.

‒ Да я ж не знаю, где ее искать-то! ‒ Яр все рвался бежать следом за Радой. ‒ Знаю только, что у некоего Боягорда на дворе живет.

‒ У купца Боягорда? ‒ Ратимир хлопнул его по плечу. ‒ Вот как! Не горюй. Знаю я где это. Вместе свататься пойдем, ‒ и он подмигнул вновь обретенному братичу.

Княгиня бросила на него недовольный взгляд, но смолчала.

Во двор вбежал мечник, поклонился, что-то быстро сказал Сеченю. Тот в досаде ткнул его кулаком в плечо, потом кивнул на князя и посадского, говори, мол.

‒ Прости, княже! Не уследили, сбежал тать. Вели мы его в поруб, а он стал задирать купцовых родичей. Те взъярились, бросились к нему с кулаками, ну, веревки, видать, и сорвали. Этот тать лесной как пошел руками махать, дал в зубы одному, второму, побежал к реке, мы за ним. Он в реку как кинется и все… Выглядывали, не всплывет ли где, но нет.

‒ К Ящеру ушел, ‒ скривился Сечень, желая как-то сгладить промах своих людей.

‒ Каждый волен сам себе смерть выбирать, ‒ задумчиво сказал князь, ‒ как и жизнь. ‒ Обнял обретенного племянника за плечи, повел в дом.

***

Ноги несли ее домой, а в голове не было ничего, кроме одной мысли ‒ больше она не увидит его никогда. Не пара она ему. Он-то, конечно, слово сдержит. Из гордости или еще как, но найдутся те, кто станет ему в уши петь, вон как Переслава Зорьке про то, что жена у него безродная ‒ рано или поздно яд в сердце проникнет. Не будет им счастья.

Так горько ей было, так тяжело, что и ноги отказывали, но она все бежала, словно хотела догнать ускользнувшее счастье. Сама не помнила на какие улицы сворачивала, как домой прибежала. Очнулась только уже в горнице, да не у себя, а у Боягорда. Сами ноги и привели, по привычке. На звук ее шагов вышел из соседней двери сам хозяин, застыл истуканом. Побелел, как Мореной поцелованный.

‒ Оляна, ‒ простонал он, руку к Раде протянул, а потом рухнул, как подкошенный.

‒ Дядька Бояг? Что с тобой? Эй! Умила! Зорька!

Прибежала Умила, стала хлопотать над хозяином. Рада хотела бы и помочь, но собственное горе так уж велико было, что сил ее хватило лишь до своей избы добраться.

Отца не было, он лодьи готовил, очередной обоз собирал. Рада достала лубяной короб, вместительный, с лямками ‒ на спине носить. Давно она его заготовила и потихоньку припасами заполняла. Сейчас же доложила в него свежий хлеб, мешочек соли. Вытащила из скрытки зимний кожух и тулуп, меховые поршни и суконки, еще какую-то одежу. Новое платье сняла, убрала. Вот и пригодилось. Хоть не стыдно было перед князем и княгиней стоять. Очелье сняла. Подумала. Два височных кольца в коробе спрятала, два в платочек завернула, вытащила из укладки еще один сверточек. Выбежала на двор, высмотрела дворового мальчишку, подозвала.

‒ Отдай вот это Зорьке, понял? Вот этот ей. А этот, скажи, пусть отдаст парню, что меня искать придет. Если придет. Все ли понял?

Мальчишка кивнул. Рада еще раз повторила, и его повторить заставила. Он забрал два свертка и пошел себе, пиная ногой какую-то деревяшку. Надо было спешить. Рада взвалила короб на спину, приладила на плечо сверток с луком, и осторожно вышла из малых воротец на улицу. Лямки давили на плечи, ноша оказалась тяжела, пока дошла до реки, взмокла.

Лодку она приглядела тоже давно. Небольшая, но устойчивая. Повесив на столбик связку шкурок, хозяину в оплату, Рада поставила короб в лодку, запрыгнула в нее, почти не замочив ног и подола, толкнулась веслом и отчалила. Течение несло ее в сторону Ладогарда, потому пришлось взяться за весла, и вскоре она уже сворачивала в русло Мистны. На дне лежала мачта. Рада сама мачту ни разу не ставила, но видела, как это делали другие. Несколько попыток и вот уже на ветру полощется парус. Знай, хватай ветер, лови его. Лодка заскользила быстрее, Рада сидела на корме, привыкая управлять парусом, изредка дуя на ладони, натруженные веслами. Ничего, боль ‒ это хорошо. Пока болит тело, душе не так погано.

***

Пар курился над котелком, рождая узоры, в которых угадывались лица, морды, сказочные цветы и птицы. Леденица вдыхала пар, дух ее витал над избушкой, чувствовал шаги неизбежного. Она поднялась, поправила на плечах свиту, зажгла лучину, отворила дверь, встала на пороге. В руке у нее была железная ступка и пест. Она негромко стукнула, раз, другой, третий. Потом ударила посильнее.

‒ Эй! ‒ крикнула она. ‒ Идешь ли?

Прислушалась, кивнула сама себе. Так и стояла, постукивая пестом по ступе. Пока кусты возле землянки не зашевелились.

‒ Ох, и долго ты, девка. Что тянула так?

‒ И тебе здравствуй, тетя Леденица, ‒ Рада скинула с плеч ношу и согнулась, давая телу отдых. ‒ Дел было много. Вот только сейчас смогла.

‒ Главное, чтоб поздно не было, ‒ незлобно проворчала ведунья. ‒ Не с пустыми руками, смотрю.

‒ Не гостевать пришла, жить, вот и взяла, чтоб не быть тебе в тягость.

‒ Х-м-м, ‒ Леденица кивнула, посторонилась. ‒ Заходи. Ночь на дворе, не след в такое время тут стоять. Бронь-гора любит покой.

‒ Бронь-гора мне ответить должна. ‒ Рада посмотрела на Леденицу. ‒ Есть у меня вопросы, нет ответов. А без этого не будет мне счастья.

Она спустилась в землянку, втащила за собой короб. Леденица не спешила за ней. Постояла, нашла глазами Волчью звезду, поклонилась ей. «Привела, спасибо».

Звезда не ответила, у нее были свои думки на вечность, зато где-то в лесу, не далеко и не близко взвыл одинокий голос волка, а может, волчицы.

Дверь в землянку закрылась, пропал отблеск очага, Бронь-гора погрузилась во тьму.