Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4. Подружки

Боягорд вскочил.

‒ Волк? В доме?

‒ Нет, ‒ Венрад протянул руку, останавливая его, ‒ не волк. Волчица. Молодая. Переярка.

‒ Да ты в уме ли?

Венрад хотел ответить, но зашелся в очередном приступе кашля. Снова завыл волк, и тут же раздался девичий визг. Боягорд выбежал из комнаты и помчался на женскую половину дома, обливаясь страхом.

Он ворвался в поварню и застыл. Зо́ря стояла на лавке, задирая подол рубашки и повизгивала от страха, а мимо нее по полу на четвереньках бегала лохматая девчонка, рычала и скалила зубы. Вот она остановилась, задрала голову и завыла. Боягорда пробрала дрожь.

Тут девочки заметили его и примолкли. Зо́ря спрыгнула на пол, Рада выпрямилась. Они стояли рядом и смотрели на него.

‒ Радка, ‒ сказал из-за спины Боягорда Венрад, ‒ прекрати добрых людей пугать.

‒ Батюшка! ‒ Она кинулась к нему и обхватила его руками. ‒ Я ничего, я ж просто показать, как мы от волков утекали.

Боягорд, убедившись, что дочери ничего не грозит, плюхнулся на лавку.

‒ Девки, уморите же!

Зо́ря подбежала и тоже уткнулась лицом в его грудь. В поварскую вбежала Переслава, за ней Умила. Переслава схватила дочь и принялась осматривать ее и ощупывать.

‒ Где? Где болит? Упала? Ушиблась?

Боягорд встал. Тут Переслава заметила постороннего и перевела удивленный взгляд на мужа.

‒ Вот, Венрад, моя жена Переслава. Жена, мой брат приехал с дочерью. Будет с нами жить.

Переслава вскинула голову, поклонилась Венраду, пробормотала приветствие, посмотрела на Умилу, та глазами показала, что и сама ничего не понимает. Боягорд еще раз посмотрел на Переславу, та была нарядно одета, как для гостей, но он знал, что ходила она не в гости, а к этим пришлым жрецам заморским, черносвитникам. Задурили они ей голову своими богами. Или богом? Один он у них вроде или три? Попробуй разбери их.

Умила сказала, что баня готова, протянула руку девочке, та руки спрятала за спину и помотала головой.

‒ Рада, ‒ хрипнул Венрад, ‒ иди мыться.

Рада покосилась на него и без слов пошла за Умилой. Боягорд лишь вздохнул. Зо́ря сейчас бы уже оглашала воплями весь дом.

‒ Иди ляг, Венрад, ‒ сказал он. ‒ Умила быстро девочку вымоет, потом ты пойдешь. Полежишь на горячем, быстро твои хвори выйдут.

***

‒ Ты не думай, мы ж не зверинским образом жили, ‒ сказал Венрад с явным облегчением опускаясь на лавку, где ему устроили место. ‒ Бабка там одна ее пестовала. Мыла, чесала, наукам своим учила.

‒ И что, померла? ‒ предположил Боягорд. Умом он понимал, что прийти к нему гордого лесного охотника могла заставить только очень серьезная причина.

Венрад кивнул. Померла. Да еще так не вовремя.

Елага сдержала слово, как только девочка встала на ножки, взялась за ее воспитание. Венрад теперь мог спокойно ходить на охоту, хотя сердце все равно болело. Не обидят ли без него дитя? Лосинцы по-прежнему косились на Венрада, а уж от его дочери шарахались, как от мавки на русальей неделе. Единственно, что удерживало их от расправы ‒ это Елага, без которой ни свадьбу справить, ни покойного на краду не возложить. Лет с трех Венрад начал брать Раду в лес. Она рано научилась тихо говорить в лесу, ходить бесшумно, примечать следы зверей, вязать и ставить силки. В пять она уже ловко ходила на маленьких лыжах, которые смастерил ей Венрад. Один раз они пошли в лес проверить силки. Венрад оставил Раду на поляне, а когда вернулся, застыл на месте. Рада сидела на корточках, а перед ней на спине лежала серая волчица, которую девочка чесала за пузо. Волчице это явно нравилось, она елозила на спине, молотила по земле хвостом. Заметив Венрада, волчица медленно и с неудовольствием встала, потянулась и неторопливо скрылась в кустах.

‒ Собачка ушла, ‒ грустно сказала Рада и с укором посмотрела на отца.

‒ Это был волк, ‒ Венрад не стал врать.

‒ Собачка, ‒ упрямо повторила Рада. ‒ Волки кусаются, ты сам говорил, а эта меня в нос лизнула.

Наверное, кто-то из лосинцев это видел, во всяком случае, Елага сказала, что надо быть осторожнее ‒ боятся люди.

‒ Но ведь мать-лосиха девочку признала. Скажи им, ‒ предложил Венрад.

‒ Говорила. Кабы не волки... Знаешь ведь, что злейший враг лося ‒ волк. Волк же в двух мирах одновременно пребывает, и твоя девка с ними знается. Вот и думают они, что навий дух в ней живет. Эх, не успею я ее обучить, ‒ сокрушилась старуха. ‒ Толковая девка. Только мала еще. И вот что, Венрад, как помру я, так уходите. Не ждите, когда меня на краду положат.

‒ Когда ж ты помирать собралась? ‒ грубовато спросил Венрад, хотя старуху за эти годы не то, чтобы полюбил, но уважать стал.

‒ Да попробую попозже, если доживу, может, и поневу* успею на нее надеть

Обманула старуха ‒ померла через полтора года. Да еще в самое неприятное время, в самые морозы. Венрад понимал, что надо уходить, но все ждал, когда потеплеет хоть немного. Шкурок беличьих, куньих и лисьих накопилось достаточно. Хватит им с дочерью, чтобы обосноваться на новом месте, завести хозяйство. Все было уложено в мешки, подготовлена волокуша.

Он возвращался с охоты, когда от кромки леса увидел зарево со стороны Лосинок. Еще не видя, он понял, чей дом горит. Когда он добрался, от избы остались лишь обгоревшие стены. Кругом не было ни души. Венрад обошел пожарище. Увидел дверь, подпертую снаружи бревном. Его колотило и трясло. От того, чтобы бежать чинить расправу, останавливала лишь сильная дрожь в ногах. От гнева.

‒ Батюшка! ‒ услышал он и аж подпрыгнул. Из-за дровяника выглянуло чумазое лицо.

‒ Рада! Живая! ‒ Он стиснул ее в объятиях. ‒ Как? Как ты выбралась?

‒ Через крышу, ‒ Рада шмыгнула носом, на ней была только рубашонка и шерстяной платок, подаренный когда-то Елагой. ‒ Они пришли, я под лавку спряталась, они меня искали, но не нашли.

‒ Под лавкой? Не нашли?

‒ Ага. Я сказала им, что меня тут нет. Они ушли, и дверь подперли, и потом дым пошел. А я на стол, оттуда на матицу залезла, а там дыру проделала. Вот. И с крыши в сугроб прыгнула. Я и укладку твою забрала... ‒ Она протянул ему берестяной короб, где Венрад хранил некоторые ценные вещи.

Венрад сглотнул. Елага все время твердила, что девочка способная, вот и пригодилась наука. Он сорвал с себя кожух и закутал дочь.

‒ А ты как же? Замерзнешь ведь.

‒ Ничего, я ж на лыжах, мне еще и жарко будет.

Венрад на всякий случай проверил обугленную клеть, где стояли волокуши с приготовленными шкурками, но даже останков не нашел. Видимо, лосинцы знали зачем шли и что хотят сделать. Подавив желание убивать, он привязал Раду к спине и побежал по белому полотну снега прочь от этого места.

***

Вскоре Венрада отвели в баню, а Боягорд отчитал жену, которая почему-то решила отвести гостю и его дочери клеть за поварней.

‒ Там даже печи нет! ‒ Он зло вырвал у нее ветхую покрывашку, которую она явно намеревалась постелить в клети на лавку. ‒ И что это за рванина? Хороший прием брату моему оказываешь.

‒ Бояг, ‒ жалобно запричитала Переслава, ‒ откуда брат? Не было ж раньше.

‒ Если не говорил, не значит, что не было. Венрад будет жить здесь и иметь то же самое, что и мы. Ясно?

Переслава кивнула, решив, что не иначе злая волшба виновата.

‒ Что люди скажут? Что у тебя в сродичах чудище лесное?

‒ Венрад ‒ охотник, долго в лесу жил, сейчас поправится, в себя придет...

‒ Да не он ‒ дочь его! Ты же сам видел! Воет и скалится аки зверь лесной. Ты хочешь, чтоб она дочь нашу ночью загрызла?

Боягорд невольно вздрогнул, но все равно зло оттолкнул ее и пошел прочь.

Вскоре сели вечерять, Венрад умытый, с подстриженной бородой, в Боягордовой одежде, уже не походил на лешака. Видно было, что он стесняется огромных рук, которые не знал, куда деть. В трапезной уже все собрались, включая гостей, ждали только главу семейства.

Боягорд вошел, посмотрел на Венрада, на Переславу, которая решила сохранять обиженный вид, потом посмотрел на дочь, а рядом... Венрада снова что-то кольнуло, как и днем. Рядом с Зо́рей сидела девочка примерно одного с ней возраста, распущенные волнистые волосы темно-русые с рыжим отливом рассыпались по спине, глаза сначала показались серыми, но в них сверкала зелень, словно искорки смарагда прятались в глубине. Одета она была в Зорькину рубашку и ее же шушпанчик. «А девчонка-то красавица будет», ‒ мелькнула у него мысль. Он сел за стол, дал знак. Переслава начала разливать похлебку. Девочка уставилась на плавающие в миске куски мяса и коренья с крупой.

‒ Благодарствую, тетя Переслава, ‒ сказала она, выхлебав все до донышка.

Боягорд видел, как от этих слов жену повело, но она лишь коротко кивнула. Зато Зо́рю было не узнать. Она ела молча, ни разу не попросила пряника или коврижку с медом, ела и то и дело поглядывала на Раду.

От жареного поросенка Рада отказалась.

‒ Сыта, благодарствую, ‒ она снова поклонилась.

‒ Я тоже, ‒ Зо́ря отодвинула свою пустую миску. ‒ Пойдем мы, батюшка?

Боягорд отпустил их, пусть пошепчутся о своем.

‒ Хорошая у тебя девка выросла, ‒ признал он, ‒ вежести обучена. Умеет с людьми говорить. И не скажешь, что в лесу жила. Явно не твоя порода. В мать, что ли?

Венрад криво усмехнулся и закашлялся. Кашель был нехороший, в легких при вдохе-выдохе хрипело. После бани ему стало легче, но все равно он понимал, что раз сестры-лихорадки прицепились, не отвяжутся.

Переслава все медлила уходить, все ей хотелось понять, что за дела у мужа с этим странным человеком. В братство его с мужем не верилось ни на мгновение. Не похожи они ни статью, ни говором. Пришлый охотник из людей северных похоже: взгляд исподлобья, недобрый, а уж девка его и того хлеще ‒ чистый навий дух. И как она сразу Зореньку, кровиночку, под себя подмяла? Та вон и кушать не стала. Где это видано, чтобы Зоренька от еды отказывалась? Был б ее воля, на шаг бы к дитю не подпустила, но Боягорда как подменили: не слушает совсем, только в рот смотрит братцу этому. Вот же погибель какая! Правы, ох правы отцы бизантские, говоря, что кологривские боги суть не боги, а навьи духи, бесы стало быть. А истинный бог один, и лишь на него осталось Переславе уповать.

‒ Ступай себе, ‒ Боягорд заметил наконец жену, ‒ да проследи, чтоб гостям нашим все подготовили.

‒ Не сильно мы по нраву хозяйке твоей, ‒ заметил Венрад. Как человек простой, он не умел и не считал нужным прятать мысли.

‒ Ты в моем доме, брат, ‒ Боягорд вздохнул, ‒ здесь я решаю, кто кому по нраву или нет.

‒ Так оно так, да ведь сердцу не прикажешь. Не обидели бы Раду, вот чего боюсь.

‒ Никто на нее лишний раз даже косо не взглянет, ‒ уверил Боягорд. ‒ Ничего, вот поправишься, станешь мне первейшим помощником.

Венрад промолчал, обещать в его случае хоть что-то было самонадеянно.

‒ Не хотел я с дочерью тебе на шею нахлебником садиться, ‒ высказал он единственное сожаление, ‒ но так уж вышло, что все мое богатство чужие руки прибрали.

Боягорд отмахнулся. Никто не знал, как он рад появлению побратима, никто. Теперь он ясно вспомнил свой сон. Медведь ‒ вот кто пришел к нему ночью. Странный медведь на двух ногах, в передних же держал зверь лесной колоду, похожую на те, что бортники на деревья вешают, чтоб мохнатый лакомка улей не разорил. Медведь ‒ это Венрад? Ведь это его дух-покровитель. А колода тогда что значит? А улей это кто или что? Нет, без волхвов тут не разобраться.

***

Вечером Переслава, внутренне дрожа, пыталась уложить Зо́рю спать.

‒ Нет, ‒ кричала дочь и топала ножкой, ‒ Радка со мной спать будет! Мы вместе ляжем!

Рада в этот момент сидела на краю лежанки, болтала ногами и ухом не вела, будто все это не имело к ней никакого отношения. Зо́ря подбежала к ней и схватила за руку.

‒ Она будет жить в моей комнате! Или я из дома уйду. Вот прямо сейчас!

Переслава схватилась руками за щеки. Умила с кувшином горячей воды и рушником для вечернего умывания в руках, смотрела на все это широко открытыми глазами. Рада спрыгнула на пол, а Зо́рю усадила на то место, где только что сидела.

‒ Ложись, ‒ сказала она, ‒ а я к батюшке пойду. Болен он, буду ночью его сторожить.

‒ Как это сторожить? ‒ Зо́ря надула губы. ‒ А я? А ты мне обещала еще про волков рассказать.

‒ Сторожить, чтоб огневица батюшку за собой не увела. Прошлой ночью мы в лесу у костра спали, так она так и вилась вокруг, так и вилась. Но я ее не пустила.

‒ Как не пустила?

‒ Потом расскажу.

Рада повернулась уходить, но Зо́ря не могла вот так просто расстаться со своим желанием.

‒ Нет! ‒ завопила она. ‒ Не пойдешь! Умилка вон с отцом твоим посидит.

Умила ахнула и глянула на хозяйку. Переслава уже было открыла рот, но Рада от двери повернулась и посмотрела на Зо́рю.

‒ Будешь кричать, придет серенький волчок и ухватит за бочок. Уж я постараюсь, чтоб самый серый пришел и самый зубастый.

Она вышла, а Зо́ря так и осталась сидеть на лежанке, еле сдерживая слезы. Переслава сидела рядом, гладила по голове, утешала, говорила, что никто не придет, никто не укусит, а эту гадкую девчонку скоро прогонят в лес, туда откуда она и пришла, и где ей самое место.

Зо́ря послушно легла, укрылась меховым одеялом, и заплакала от обиды. Она так радовалась, что в доме появилась еще одна девочка. Подружка. Можно поболтать, показать свои ленты и бусы, что отец дарил. С куколкой поиграть. Тряпичная кукла, набитая соломой, волосики из пакли сделаны. Еще был деревянный конь, которого вырезал старый конюший год назад. Они бы залезли под одеяло и полночи шушукались и рассказывали друг другу разные истории. Но Рада не захотела с ней остаться. Гадкая, гадкая! Утром скажет отцу, пусть прогонит их. Всех прогонит!

Что-то мягко спрыгнуло на пол. Вроде от окна. Зо́ря всмотрелась в темноту и увидела серый контур. Из мглы выглянула морда с зелеными сверкающими глазами. Девочка охнула, хотела крикнуть, позвать на помощь, но морда уже нависла над ней, пасть открылась, блеснули острые зубы. Горячий язык лизнул ее в щеку, сначала с одной стороны, потом с другой.

‒ Спи, ‒ услышала она голос, звучащий нигде и везде, ‒ спи, сестра.

________________________

*Понева ‒ старинная женская одежда, шерстяная юбка, которую надевали поверх рубахи, обряд надевания поневы ‒ этап перехода девочки в девушку, 12-13 лет

Глава 5. На берегу Волши

Весна выдалась ранняя. Вскоре после навьего дня* заметно потеплело, снег стал ноздреватым, заплакали сосульки на крышах. Боягорд торопился отправить одни из последних санных обозов, пока не вскрылись реки. Торговый караван направлялся вверх по Волше к Ладогарду.

Венрад еще раз проверил упряжь, крепеж на санях. Почти месяц после прихода в дом Боягорда его мучили приступы сухотного кашля, который раздирал легкие. Но отвары и заговоры травницы Малки помогли. Венраду и его дочери выделили отдельную избу на Боягордовом дворе, небольшую, но с жаркой печкой и добротными лавками. Рада, не без помощи Умилы придала избе жилой вид. Умила же приносила больному куриный или рыбий отвар, поила с ложки. Рада промокала отцу потный лоб, а по ночам так и сидела на краю его ложа, свернувшись калачиком.

Сквозь бред и кошмары Венраду виделась призрачная тень иссохшей женщины без глаз, в драной рубахе из которой выпирали костлявые ключицы. Женщина шарила перед собой руками, искала его, и он, не в силах даже двинуться с места, обреченно ждал, что вот-вот в плечи вцепятся острые когти. Но каждый раз между ним и девкой-сухоткой впрыгивала неясная тень волчицы с вздыбленной шерстью. Вой зверя отпугивал сухотку, она трясла тощими кулачками в бессильной злобе и отступала. До следующей ночи. Но с каждым разом отходила все дальше и дальше пока совсем не пропала, и Венрад пошел на поправку. К Велесову дню** он совсем оправился, настолько что стал проситься у Боягорда куда-то в дело. В любое.

‒ Не могу дома сидеть, не привык. Для охоты еще слаб, а вот с санями управлюсь.

Боягорд даже не пытался отговаривать. Он и сам не умел и не любил сидеть на месте. Сколько дорог, рек, морей было исхожено им по молодости. Да и сейчас он не прочь был бы оставить домашние заботы, торговые ряды и лавки, и рвануть вверх по Волше к свеям или на восток по Мистне до Щны, а там по реке Итле в Хорасские земли. Но сейчас в Кологриве назревали важные события, и Боягорду никак нельзя было допустить, чтобы годовое Вече прошло без его участия.

На берегу Волши уже собрался обоз из порядка двадцати саней. Вокруг них суетились купцы, обозники, холопы. Все в меховых шапках, кожухах. Обозная дружина из людей самого Боягорда, а также нанятых для этого случая оружников, растянулась вдоль саней. Кони под всадниками нетерпеливо переступали ногам, сминая в кашу мокрый снег. Несколько костров догорали на берегу, а недалеко от них кто-то слепил лешего или еще какого духа из снега, всунул ему в руки обломки старой метлы, да нарисовал угольком ухмыляющуюся личину.

‒ Зорька! Смотри, какой уродец, ‒ крикнула Рада, слепила снежок и запустила в снежного лешака.

Девочка в полушубке, в толстых вязаных носках и меховых поршнях повернулась на ее крик, и тут же ей в лицо влетел другой снежок.

‒ Радка! Я маме скажу! ‒ Зо́ря стряхивала снег с румяных щек.

‒ Бе-бе-бе! ‒ Рада показала язык. ‒ На, ‒ она всунула ей в руки тугой круглый шар, ‒ кинь в меня. Давай.

Она отошла на два шага и раскинула руки. Зо́ря прицелилась и кинула. Снежок попал Раде в живот. Та согнулась пополам и, охая, принялась кататься по снегу.

‒ Ой! Помираю! Ой, спасите!

На лице Зо́ри промелькнул испуг, но как только она поняла, что подруга шутит, рассмеялась и принялась кидаться в нее снегом.

‒ Вот тебе, вот тебе!

‒ Рада! ‒ послышался от берега крик.

Рада тут же вскочила и побежала к отцу.

‒ Давай прощаться. Если все будет хорошо, до ледохода вернусь.

‒ А если не успеешь?

‒ Тогда после него приплыву уже на стругах.

‒ Батька! Возьми меня с собой! Ну, возьми! ‒ заныла Рада. Видно было, что эта просьба не первая. Венрад недовольно крякнул.

‒ Не бабское дело с обозами ходить.

‒ Бабское! ‒ Рада топнула ногой.

Венрад присел перед ней на корточки, взял за руки, прижал к бокам.

‒ Слушай, дочь. Остаешься за старшую. За домом следи, учись всему что нужно. Нам с тобой повезло найти приют у моего побратима Боягорда, но кто знает кому какую нить Макошь сплела, потому надо быть готовым ко всему. Я вот охотится умею, зверя добыть, шкурки выделать, а ты должна учиться кашу варить, прясть, ткать, шить. Такая женская доля.

Рада сморщила нос.

‒ Охотиться и я умею. Зачем же мне прясть?

Венрад вздохнул. Он бы ответил дочери, что это нужно для того, чтобы замуж удачно выйти, но не сказал. Кто ж возьмет девку без рода и племени, да еще и без приданого? Раде пока семь, она строптива, своенравна, но лет через пять-шесть, как в поневу вскочит, станет о парнях задумываться.

От реки прозвучал рожок. Венрад еще раз обнял дочь, встал.

‒ Слушай дядьку Боягорда, жену его Переславу, чтоб не жаловались на тебя мне, как приеду.

Первые сани медленно тронулись с места, за ними вторые, третьи. Рада провожала вереницу людей, лошадей, прикрывая глаза от солнца ладошкой.

‒ Хороший день. ‒ к девочкам подошел Боягорд. ‒ Не расстраивайся, Рада, отец быстро вернется. А ты можешь пока у нас пожить. Что тебе одной-то в избе делать?

‒ Да, Радка, да! ‒ Зо́ря захлопала в ладоши. ‒ В моей светелке!

‒ Негоже дом один оставлять, ‒ нахмурилась Рада, ‒ домовик обидится.

‒ Так уж и обидится? ‒ усмехнулся Боягорд.

Рада посмотрела на него не как ребенок, а совсем по-взрослому, мол как же ты такой большой и старый, а не понимаешь простых вещей, но тут же расцвела улыбкой.

‒ Зо́ря, идем с горы кататься. Вон там уже ледянку наездили!

Девочки схватились за руки и побежал к спуску к реке, где чернели фигурки других детей, с визгом съезжающий по склону, раскатанному их телами уже до ледяного состояния.

‒ Зо́ря, Рада! ‒ крикнул им Боягорд. ‒ Недолго! Чтоб к обеду дома быть.

Услышав дружный ответ, что поняли, он все же не пошел сразу к дому, а еще постоял на берегу. Сзади топтался один из его оружных слуг, приплясывал на снегу, разгоняя кровь в мерзнущих пальцах ног.

‒ Лотоня, ‒ обернулся к нему Боягорд, ‒ останься с чадами, потом домой отведи. Да не долго чтобы в снегу возились, а то померзнут. Жене моей скажешь, что я в обчинную избу поехал.

Лотоня лишь вздохнул, кивнул и начал приплясывать еще быстрее, уже решив, что даст девкам пару раз прокатиться и домой погонит, в тепло, к пирогам да кашам.

Боягорд вскочил на коня, тяжелого, с мохнатыми бабками, покрытого густой, короткой шерстью. Таких лошадок привезли как-то из степей в южном течении Итля. Были они невысоки, зато выносливы и суровую кологривскую зиму переносили на порядок лучше, чем высокие тонконогие бизантские скакуны. Боягорд уже несколько лет пытался разводить эту породу, и в его конюшне стояло уже пять лошадок светло-рыжей, как сухая трава в степи, масти. Он толкнул коня коленями, и тот пошел, уверенно печатая след по темному от сажи недавних костров снегу, вслед ему несся визг детей, облепивших берег и склон реки.

Девочки влились в общую суматоху. Кто-то пришел с санками, а кто и с ледянками: старыми крышками от бочек, половинкой корыта и всем на чем можно лихо скатиться с горы. У кого ничего не было съезжали на собственном заду. В одном месте снег укатали аж до ледяного желоба. Рада плюхнулась на снег, ногами подтянула себя к началу ледяной дорожки и с визгом помчалась вниз, уже в самом конце ее развернуло, опрокинуло лицом в снег. Она поднялась, замахала руками в варежках.

‒ Зорька! Эгей! Давай ко мне!

Зо́ря стояла, не решаясь сделать шаг, все же склон был крут, и было страшно, а еще не хотелось мочить одежду.

К берегу подъехало несколько всадников, лошади фыркали, трясли гривами с заплетенными в них лентами и бубенчиками. Орава детей уставилась на прибывших.

‒ Княжьи люди, ‒ сказал один и мальчишек и громко шмыгнул сопливым носом.

Один из всадников спрыгнул на снег и помог спустится второму совсем небольшого росточка. Он повернулся, одергивая полушубок, отороченный куницей, и стало видно, что это мальчишка лет десяти-одиннадцати. Перед ним поставили санки. У Зо́ри округлились глаза. Санки были с высокой резной спинкой, а деревянные полозья снизу обиты тонкими железными пластинками.

Мальчик повернулся к гридню, отобрал у него веревку, махнул рукой.

‒ Я сам. Идите себе. Ну! ‒ он топнул в нетерпении. Гридень покорно отошел к лошадям.

Мальчик потянул санки за собой. Постоял на краю берега, посмотрел на реку.

‒ Смотри, забоялся, ‒ послышались смешки среди детей и подростков.

Мальчик вскинул голову и оглядел их, сурово сдвинув брови.

‒ Ну, что, кто хочет прокатиться? ‒ он поднял вверх руку с веревкой. ‒ Кто смелый? Со мной вдвоем?

Зо́ря разглядывала полушубок, шерстяные порты и кожаные высокие чоботы на пол икры высотой застегнутые на три клапана, на нурманский манер. От великого любопытства она уронила варежку и сделала шаг вперед поднять, а когда подняла, то увидела мальчика прямо перед собой.

‒ Что, малая, не струсишь?

Зо́ря посмотрела ему в глаза. Они были цвета реки в сумрачный день: не синие, не серые, а какие-то сизые. Ей показалось, что они смотрят прямо ей в душу и видят, как она боится. Она вскинула голову, натянула варежку на руку.

‒ Не струшу. А ты? Эта горка вон какая крутая.

Мальчик еще раз оглянулся на реку.

‒ Спорим, докачу санки прям до тех слег?

На реке и правда виднелись три слеги, уткнувшиеся верхними концами друг в друга.

‒ Ни за что не докатят.

‒ Давай проверим. Садись, ‒ он указал ей на санки, ‒ а я спереди, править буду.

Зо́ря победно оглядела детей и, гордо вскинув голову, уселась в санки, свесив ноги по бокам.

‒ Только ты ноги на полозья поставь, ‒ командовал мальчик. ‒ Я сам править буду. Поняла?

Зо́ря кивнула, одергивая полы шубейки. Мальчик сел впереди, ногами подтащил санки к самому краю и тоже поставил ноги на полозья.

‒ Эй! Ну-ка, подтолкните! ‒ приказал он.

В спинку санок позади Зо́ри уперлось несколько рук, сани сдвинулись, перевалились через край и понеслись по укатанному спуску стрелой.

Рада отряхивалась от снега, когда увидела, как сверху несется, что-то большое, потом услышала звонкий крик. Она отскочила в сторону, чтоб не сшибли. Мимо пронеслись санки с мальчишкой, и лишь когда они промчались она увидела за его спиной еще одну фигурку с знакомом ей платке. Зорька! Во дают!

Зо́ря ничего не видела из-за спины мальчишки, но сердце ее замирало от скорости с какой санки неслись вниз, и крик сам рождался в груди и рвался наружу. Накатанная дорожка кончилась, санки въехали на речную гладь, устланную густым слоем снега, теперь они неслись, разбрасывая по сторонам снежные брызги, как лодья под парусом, если боги дали попутный ветер.

‒ Ну, что я говорил! ‒ закричал мальчик. ‒ Вот они слеги.

Она вытянула шею, взглянула из-за его спины. Да, слежины приближались. Внезапно мальчик закричал, снял правую ногу с полозьев и принялся тормозить, сани повело на право так резко, что занесло, а потом опрокинуло. Ее вывалило в снег прямо лицом. Щеки, лоб укололо холодом. Сквозь белую пелену на глазах она увидела, что снег рядом с ними стал почему-то черным. Санки заскользили словно кто-то тянул их, мальчишка вскрикнул, попытался схватиться за снег, но его тоже уже тащило. Зо́ря смотрела и не могла понять, что происходит, откуда взялась чернота, что съела сначала санки, а потом и их хозяина.

‒ Помоги!

Она чуть приподнялась на локтях. Голова мальчика торчала из снега, губы его шевелились, Зо́ря приподнялась еще чуть и увидела темную дыру. Полынья!

‒ Да ты спишь там? Помоги, говорю!

Мальчик цеплялся за ледяной край, лицо его не было испуганным, скорее сосредоточенным. Зо́ря подползла и попыталась схватить его за руку.

‒ Давай! ‒ она протянула руку.

Мальчик смотрел на нее с сомнением.

‒ Ты мелкая, не удержишь.

‒ А как ты хотел, чтобы я помогла? ‒ Зо́ря вцепилась в рукава его полушубка, но было видно, что вытащить его таким образом она не сможет. ‒ Руку давай.

Мальчик решился, оторвал одну руку от края и тут же чуть не ушел под воду. Она еле успела схватить его чуть выше запястья и потянуть на себя.

‒ Держит, ‒ прошипел мальчик. ‒ Вцепился, гад.

‒ Кто?

‒ Ящер. Кто же еще. Так ногу и тянет.

Зо́ря застыла. Мальчик посмотрел на нее, лицо его перекосилось.

‒ Не вздумай бросить меня, малая. Держи крепче. Тяни.

‒ Сам ты малой! ‒ внезапно обиделась Зоря. ‒ Не боись, не брошу.

‒ Тащи. Женюсь на тебе потом.

Зо́ря не ответила, лишь скривилась и стала отползать назад, пятясь на животе. Рука мальчика вытянулась уже во всю длину, но сам он ни на пядь не вылез из воды.

Она уже задыхалась от усталости, когда сзади послышался топот, рядом кто-то плюхнулся.

‒ Давай руку, ‒ крикнула Рада.

‒ Его ящер держит, ‒ Зо́ря повернулась к ней.

‒ Да санки его тянут. Веревка напуталась. Эй! Ты черевья скинь. А то нам тебя не вытянуть.

Мальчик, уже с синими губами, сдвинул брови, как-то весь сморщился. Видно, попытка снять обувь давалась с трудом. Вдруг он ахнул и подался вверх.

‒ Тяни, ‒ скомандовала Рада.

Зо́ря встала на колени и дернула на себя руку мальчишки, так же как и Рада. Он вылез из полыньи по пояс, тяжело навалился на снег. Рада наклонилась, вцепилась в его пояс и дернула на себя.

Они лежали на снегу, обессиленные, тяжело дышали, морозный пар из ртов поднимался вверх, клубился, смешивался, как если бы они дышали одним ртом, одними легкими.

Где-то слышались крики, топот и лязг. Вот подбежало человек трое или больше. Мальчика подняли, ощупали, повертели, не переставая что-то кричать.

Рада краем глаза увидела, как один из гридней скинул кожух, завернул в него мальчика и понес, перекинув через плечо. Другой подобрал шапку мальчишки и еще что-то и пошел следом.

‒ Ой, нам же идти надо, ‒ вспомнила она. ‒ К обеду обещали.

Вставали они, помогая друг другу, потом отряхнулись и полезли наверх. Лотоня стоял довольно далеко и разговаривал с каким-то парнем в меховом треухе. Он так и не заметил происшествия.

‒ Ты батюшке не говори, ‒ предупредила Зо́ря, ‒ и матушке тоже. Ведь не пустят никуда потом.

‒ Не скажу. Ничего же страшного не случилось.

‒ Ой, ‒ Зо́ря вдруг остановилась. ‒ Варежку потеряла.

‒ Хочешь вернуться? ‒ Рада прищурилась.

Зо́ря махнула рукой. Какая варежка... Она вдруг вспомнила мальчика, его лицо, глаза цвета пепла и то, что он сказал ей. Щеки у нее красные от мороза, загорелись так, что больно стало. Вот это тайна. Вот ее никому нельзя говорить.

____________________________________

*Навий день ‒ 1 марта, день поминания умерших, почитания Морены

**Велесов день ‒ 11 февраля