Текст книги "Сестра моя (СИ)"

Автор книги: Иви Тару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23. Гости нежданные

Вечером разразилась гроза и бушевала всю ночь. Утро пришло хмурое, небо низко висело над крышами, обещая новую порцию дождя. Венрад не сразу понял, что дочери в доме нет. Нет ни в тереме у Боягорда, ни в светелке у Зори и, вообще, нигде в усадьбе. Осознав это, он догадался проверить укладки и короба. В них явно не хватало женских вещей, а главное ‒ не хватало зимней одежи. Вместо того, чтобы бежать и что-то делать, он сел на лавку. Ушла не только что, а вчера вечером, видно, что подготовилась. Вспомнилось, как просилась Рада все с ним поехать по торговым делам, с обозом. Земли ей хотелось чужие увидеть. Неужто нанялась кому-то стряпухой? Да нет, ее в Кологриве многие знают, давно бы уж до Венрада донесли, что дочь его такие переговоры с обозниками ведет.

Он хотел поговорить с побратимом, но его не пустила Переслава. У той глаза были красные и на щеках темнели некрасивые пятна.

‒ Болен он, ‒ встала она в дверях перед спальней. ‒ Вчера занемог. Так в себя и не пришел. Как дочь твою увидел, так и упал…

‒ Да что ты такое говоришь? ‒ выдержка изменила охотнику. Раньше он всегда старался голос не повышать. ‒ Во всем у тебя Рада виновата! Может, от тебя он в беспамятство впал? Надоело ему твои попреки слушать?

Переслава подалась чуть вперед, хотела сказать что-то, но тут за воротами шум поднялся. Собаки лай подняли, лошади заржали. Переслава побледнела, с испугом на Венрада глянула. Кто там? Что за люди лихие во двор рвутся?

Венрад развернулся и пошел к выходу. Стоя на крыльце, он смотрел, как отворяют широкие ворота, давая проход всадникам. Переслава за его спиной тихо охнула.

Впереди ехали двое молодцев в богатых одеждах, за ними пяток гридней и боярин в укороченной, ездовой, ферязи. Когда нежданные гости спешились, боярин вышел вперед, встал, ноги расставив и руки за пояс заложив.

‒ Боярин Богумил я, а это княжич Ратимир Светлозерский и вуйчич* его, княжич Яромир. Дело у нас неотложное к купцу Боягорду.

Переслава за спиной Венрада снова охнула, но шаг вперед сделала, с лестницы сбежала и низкий поклон гостям отвесила.

‒ Большая честь дому нашему. Переслава я, жена Боягордова. Занемог он, в спаленке лежит. Но проходите, погляжу, вдруг в себя пришел.

Боярин обернулся на княжичей с немым вопросом, те уже спешивались. Слуги подхватили коней под уздцы, повели к коновязи. Переслава с тревогой на Венрада смотрела, тот от усмешки воздержался. Жена побратима сейчас даже в нем защиту готова искать. Ему и самому не понятен был сей визит. Если Боягорд виновен в чем, так стражей бы прислали или старосту с указанием прибыть к посаднику, а так…

Гостей провели в горницу, усадили за дубовый стол, уже покрытый шелковой скатертью. Умила догадалась, сообразила, что делать надо. Переслава на нее с одобрением глянула, шепнула:

‒ Проведай, как Боягорд. Если в себя пришел, шепни, что гости высокие у нас.

Боярин меж тем садиться не стал, вдоль стола прохаживался, все так же руки за пояс заложив. Смотрел на светильники, да на сундуки резные, укладки, покрывашки бархатные и шелковые. Переслава медленно дух перевела. Хорошо, она сегодня рано встала, успела себя прибрать. Как знала, оделась богато, думала, на торжище сходить. Богумил на нее смотрел с прищуром.

‒ Так что, хозяин-то? ‒ спросил в нетерпении. ‒ Выйдет, аль нет?

‒ Прощения прошу за задержку, ‒ произнесла она, стараясь не дать голосу дрогнуть. ‒ Извольте отведать пока квасу и пирогов.

За дверью простучали по половицам легкие шажки.

‒ Маменька, кто к нам… ‒ спросил звонкий голос и тут же охнул.

Один из княжичей встал, руки вытянул.

‒ Миловзора, душа моя! Вот приехал я, как обещался.

Переслава даже удивиться не успела, как Зоря за ее спиной к ней прижалась, задышала часто-часто.

Богумил развел руками.

‒ Ну что тут говорить, приехали мы убедиться, тут ли живет девица, что в душу княжичу Ратимиру запала. И если возражений у сторон нет, то когда сватов засылать.

Перед глазами Переславы так все и поплыло. Она качнулась. С одной стороны ее Зоря под руку подхватила, с другой крепкая мужская рука взяла.

‒ Может, сядешь? ‒ спросил Венрад.

Она руку свою у него выпростала, плечи расправила.

‒ Большая честь семье нашей, ‒ ответила и поклонилась. ‒ Зореслава, подай гостям чарку вина по такому случаю.

Когда Зоря, повинуясь, быстро вышла, Переслава впилась глазами в боярина и княжича. Не шутят ли? Не похоже. Да и что за нужда в такой шутке?

‒ Слышала я, что княгиня Светлозерская к гости к князю Любомиру приехала, и вроде как невесту сыну искать, но не думала, что правда сие.

‒ Да и сами мы того не думали, ‒ как-то очень обыденно вздохнул Богумил. ‒ Да вот вчера на Купальских гуляниях встретил наш соколик вашу голубицу…

Переслава взялась руками за щеки, постаралась улыбнуться, внутренне торжествуя: «Ай да, Зоренька, ай да молодец! Какого сокола подбила!»

‒ Так что надо нам слово Боягорда услышать, чтоб уверенность иметь, что дело наше сладится.

‒ Да как ему не сладиться? ‒ всплеснула она руками. ‒ Коль и Зоренька не против, так и мы с отцом рады счастью ее будем.

Богумил согласно кивнул, услышал легкое покашливание за спиной и тут же рукой себя по лбу стукнул.

‒ Но не с одной просьбой в дом к вам приехали. Есть у нас еще одна нужда. Знаем, что живет на вашем подворье некий Венрад, охотник…

Венрад невольно сделал шаг вперед и уставился на боярина.

‒ Я Венрад. Да, охотник. В прошлом. Ныне старшой над обозами Боягорда. Что за дело ко мне у княжичей?

‒ Не у всех, ‒ Богумил расплылся в улыбке. ‒ У одного. Вот княжич Яромир уверяет, что невеста его в твоем доме живет. Радой зовут…

Два звука раздались одновременно: то Венрад и Переслава вскрикнули и оба не от радости.

‒ Не… невеста? ‒ с трудом вымолвила Переслава.

‒ Не может того быть! ‒ нахмурился Венрад. ‒ Дочь моя все больше дома сидит или травы в лесу собирает, где им встретиться то было?

Богумил смотрел на него с сомнением.

‒ А что вчера на дворе у посадника произошло, а потом на княжьем подворье не слышал, выходит?

Венрад до ночи обозы собирал, проверял, как груз уложен, в порядке ли лодьи, достаточно ли провианта на дорогу и все ли люди на месте. Не до сплетен ему было.

‒ Да ты позови дочь, она сама тебе подтвердит. Вчера я прилюдно невестой ее назвал, ‒ сказал княжич, что сидел до сих пор молча и лишь кулаки стискивал.

Венрад опустил глаза. Ох, Рада, не из-за этого ли молодца ты в бега подалась? Чем не угодил? Хотя он знал чем…

‒ Скажи, княжич, Рада, дочь моя, с самого начала знала, кто ты таков?

Княжич глаза опустил и головой качнул.

‒ Нет, ‒ глухо сказал, через силу. ‒ Я тогда считался изгоем, по лесам скитался, как дикий зверь. Нечего мне было ей предложить, кроме рук своих и чести. Тогда-то и полюбили мы друг друга. Но вот обрел я семью и имя свое, теперь хочу слово сдержать, любимой своей данное.

Венрад лишь кивнул. Ох, Рада-Рада…

‒ Огорчу тебя, княжич ‒ нет Рады, ушла она вчера из дому, не сказав куда. Сам еще не понял, отчего так решила, ‒ покривил он душой, решив своих догадок вслух не произносить.

‒ Да как это? ‒ Яромир вскочил, чуть чашу с квасом не уронил. ‒ Куда Раду дели?

Венрад посмотрел ему прямо в глаза.

‒ Не вини меня. Сам в горе пребываю. Нет у меня никого, кроме нее. Себя спроси, может, говорила она тебе что или дала понять?

Яромир хотел было что сказать, но тут же рот прикрыл. Рукой себя за кудри дернул.

‒ Да я ж не думал, что серьезно она это все! Втемяшила в голову, что не пара мне.

Венрад еле заметно кивнул. Да, он так и подумал. Рядом шумно дышала Переслава. Он покосился на женщину. Радуется, что пропала та, что давно ей ненавистна была?

‒ Куда же могла деться? ‒ Яромир быстро подошел к Венраду. ‒ Ты же отец, она про тебя всегда с уважением говорила, характер ее знать должен…

‒ Видать, не очень я ее характер знал, ‒ пробормотал он.

‒ Найдем, ‒ Ратимир положил руку вуйчичу на плечо. ‒ Не переживай. Такую девушку приметную быстро сыщем.

‒ Кто пропал? ‒ спросил хриплый голос.

В проеме стоял Боягорд в накинутом на рубаху кафтане. Под его глазами чернели тени, складки у рта придавали болезненный вид.

‒ А вот и хозяин! ‒ преувеличенно радостно воскликнул Богумил. ‒ Вижу, болен, но много времени не отнимем.

Боягорд сделал два шага в горницу. Переслава подхватила под руку, усадила на лавку.

‒ Вот, муж мой, Зореньку сватать приехали…

Он вскинул на нее глаза, и она отпрянула.

‒ Правда то, что жена моя говорит? Зореславу кто-то из вас в дом свой ввести хочет?

В голосе его не было радости. Вежести тоже не слышалось. Богумил покосился на княжичей, раздражение сдержал и повторил, что дочь его, Миловзору княжич Ратимир в жены зовет.

‒ Большая честь, ‒ Боягорд сделал попытку привстать, но не удержался на ногах, ‒ большая, но дочь моя только-только шестнадцатый год разменяла, рано ей свое гнездо вить.

Переслава, которая мужа под руку поддерживала, так стиснула ее, что Боягорд вздрогнул. Разжал пальцы жена на рукаве своей рубахи, отпихнул.

‒ Не держи обиды, княжич, лучшего мужа для Зори и не мечталось, но придется вам подождать годок-другой.

Молодые княжичи переглянулись, Богумил руками развел.

‒ Да когда это препятствием было? И раньше возрастом девок сватали…

‒ Ну, в Светлозерске можете хоть на младенцах жениться, а у нас в Кологриве на этот счет иное мнение.

‒ Что ж и вторую девицу нам не отдадите? ‒ усмехнулся боярин.

Венрад качнул головой.

‒ Моя дочь сама себе хозяйка, если решит, что готова замуж идти, препятствовать не стану. Как вернется, так и спросим у нее.

В горницу вошла Зоря с подносом в руках, повернулась к Венраду.

‒ Что такое говоришь? Откуда Рада вернуться должна?

Она переводила взгляд с одного гостя на другого, с отца на мать, с Венрада на боярина.

Венрад сжал губы, он-то надеялся, что уж Зоре-то Рада сказала, куда направилась, но видать, что нет.

‒ Ушла Рада, ‒ вздохнул он. ‒ Ходил я к пристани, там лодка у рыбаря пропала, а вместо нее связка векш оставлена. Вот и думаю, что на той лодочке Рада и уплыла. Так что, не повезло тебе, княжич, чуть-чуть не успел невесту схватить.

‒ Невесту? ‒ Зоря сделала два коротких шажка и поставила поднос с чарками и кувшином на стол. Подняла глаза на Яромира, вгляделась. ‒ Так это ты ее сердце в плен взял? Как не допытывалась, так и не призналась она мне, кого полюбила. Но вот утром мальчишка от нее мне сверточек передал, с наказом отдать тому, кто искать ее будет. Вот тебе, наверное. Я-то не поняла сперва, что она затеяла, теперь вижу ‒ знала, что уж не свидитесь. Радка всегда шальная была.

Зоря сунула руку в широкий рукав и вытащила из него сверток, подала Яромиру с поклоном. Тот развернул и застыл, потом улыбка засияла у него на лице.

‒ Пояс обережный, ‒ нежно проговорил он. ‒ У нас девушки своим любым такие дарят.

Боягорд, сидевший на лавке, прикрыв глаза, вдруг подался вперед.

‒ Можно глянуть, княжич?

Взяв в руки поясок, он прошелся пальцами по всей его длине.

‒ Откуда она знает?.. ‒ Он повернулся к Венраду. ‒ Это обережные родовые знаки жены моей… Оляны.

Переслава сбоку от него, схватилась руками за горло, сдерживая вскрик.

Венрад на вопрос не ответил. Зоря же склонила голову, на поясок глядя.

‒ Это Рада плела, это я точно знаю. Она пела и плела, говорила, что так ей придумывается лучше. Батюшка, думаю, она просто где-то узор сей видела… может, на ярмарке у кого на рукавах подглядела. А еще она мне вот что оставила… ‒ Из второго рукава Зоря достала шелковый мешочек и выложила из него на ладонь два височных кольца. ‒ Она мне их и раньше показывала, говорила, что от матери достались.

Боягорд схватил у нее кольца, поднес к глазам, рука разжалась. С тихим стуком кольца упали на дощатый пол, и с таким же, но более громким стуком упал на пол и Боягорд. Не успели его подхватить ни Переслава, ни Венрад.

‒ Ой, горе мое! ‒ закричала Переслава. ‒ Ой, помирает кормилец наш…

Ее оттеснили, вбежали слуги, Умила. В этой суматохе Ратимир быстро подошел к Зоре и шепнул:

‒ Вечером, как смеркаться начнет, выходи за калитку, поговорим…

Зоря замотала головой, но княжич взял ее руку в свою и она, почти не разжимая губ, произнесла:

‒ Не с главной улицы, с переулочка. Там маленькая калиточка есть, вот там выйду.

Богумил дал знак княжичам, что уходить надобно.

‒ Простите, хозяева, что столько хлопот доставил. Пора нам. Жаль, что не успели все дела решить. Отложим тогда наш разговор до той поры, пока хозяин дома в себя не придет.

Они вышли, а Боягорда на руках отнесли в опочивальню. Переслава не знала, что и делать: то ли над мужем хлопотать, то ли Зореньку расспросами пытать, как и когда у нее с княжичем сладилось.

Зоря быстро кольца височные подобрала и на крылечко выбежала, за столб, что крышу подпирает, спряталась. Смотрела, как Ратимир на коня садится. Хотелось выскочить, рукой махнуть на прощание, но застыдилась. Слуги, конюхи, стряпухи ‒ все во двор высыпали, на гостей смотреть. Разнесут уже скоро по Кологриву, что приезжали сватать дочку Боягорда, да не вышло ничего или еще что похуже. Так что не стоит лишнего для сплетен подкидывать.

Она вернулась и ушла в светлицу к себе. Батюшку жалко было, но там у него в спальне сейчас много кто есть, она лишь мешать будет, к тому же скоро, она знала, придет к ней мать, начнет выпытывать подробности. Вот и нечего ей стыдиться, а все равно жарко щекам, как представит, что придется рассказать про полынью, про костры, про поцелуй в ночи. Ох! Она закрыла лицо руками и повалилась на ложницу. Потом перевернулась на спину, уставилась в потолок, в груди теснилось что-то, такое болючее, прям выть хотелось. Как не вовремя отец заболел! Это из-за него Ратимир так быстро уехал? Что ему батюшка такого сказал? Вдруг неласковое что? Он мог. Как бы вечера дождаться, чтоб за калиточку выйти, с Ратимиром увидеться.

Она села. Странно. Еще несколько дней назад, она про него не знала ничего, и думать не думала о мальчике, который жениться обещал. Вспоминала иногда, но больше, как шутку, не как серьезное что. Видела его несколько минут, пока в хороводе шли, да потом через костер прыгали… и когда он ее на руках нес. Зоря приложила стиснутые кулачки к груди. Так больно! Чем больше она о нем думает, тем больнее ей. Неужели такова и есть любовь? Нет, не надо ей этого. Вон матушка с отцом ровно живут, даже не ругаются. Почти. Но и не разговаривают. И спят отдельно. Зоря нахмурилась. Как она раньше не замечала? Отец с матерью в одном доме живут, а как будто чужие друг другу. Каждый сам по себе. Неужели это тоже любовь?

***

Боягорда уложили в постель. Переслава всех лишних людей отослала. Умила принесла воды, тряпицей утерла лицо. Боягорд открыл глаза. Пить попросил.

‒ Венрада позови. ‒ Нашел он глазами Переславу. Та губы сжала, хотела сказать что, но он не дал. ‒ Зови брата моего, жена! Говорить с ним хочу. Или сейчас сам встану, искать пойду.

Она крутанулась так резко, что задрожали светильники на цепочках, вышла за дверь. Боягорд пальцем поманил Умилу.

‒ Ты в моем доме еще при отце жила, так ведь? За долги семьи в холопки попала? Знаю, долг твой давно выплачен, ты могла бы свободной стать.

Умила смотрела не него и лишь руки к груди прижимала.

‒ Гонишь меня, что ли? Не пойму слов твоих, Боягордушка.

‒ Хочешь, иди, хочешь останься. Платить тебе буду, как свободной. Стол и кров от меня, как и прежде иметь будешь, ежели остаться решишь. Ладно ли?

Глаза женщины на миг вспыхнули не то радостью, не то тревогой.

‒ Что попросишь за то? ‒ тихо спросила она.

Боягорд, превозмогая слабость, усмехнулся.

‒ Умная. Всегда тебя за то ценил. Надо мне, чтобы беседе моей с братом названным не мешал никто, и чтоб слов наших никто не слушал. Знаю жену свою. Не упустит она такого случая. Будет под дверью стоять. Как хочешь делай, хоть силком ее прочь тащи, но чтоб никого возле спальни моей не было в это время. Ясно ли?

Умила часто-часто закивала головой. Может, обидится на нее хозяйка, да нет у нее более силы ей командовать. Свободная ныне она. Сможет своими деньгами сама распоряжаться. В гости к сыновьям поедет. Да не приживалкой, и не с пустыми руками, а с гостинцами. Внуков посмотрит, потетешкает. Она сильно и полно вздохнула. Поклонилась купцу и вышла.

__________________

*Вуйчич – двоюродный брат со стороны матери (сын вуйки – сестры матери)

Глава 24. Братские признания

Переслава вернулась, сухо бросила, что Венрад сейчас придет, опустилась на колени перед ложницей, взяла мужа за руку, стиснула.

‒ Боягорд, муж мой, чем помочь тебе? За лекарем послать? Говорят, в иноземном гостином дворе есть хороший. Мази и припарки у него какие-то чудодейственные…

Она говорила, предлагала одно, другое, понимая, что не жалость ею движет, а страх. Ну как помрет муж? Налетят коршунами родичи ‒ не много их у Боягорда и все дальние, но кто ж откажется от его богатства куска не отхватить? Да сотоварищи его, с кем в складчину товары возил, тоже своего не упустят. Откуда ей знать, какие промеж них договоренности были? Обманут, обдерут как липку. Не видела бы такого уже ранее, так не боялась бы, но она в Кологриве давно живет, всякого навидалась. Кто поможет одинокой вдове? Разве что дикий охотник… Переслава с удивлением поняла, что только Венраду и сможет довериться.

Половицы под ее коленями качнулись. Она сжала руку Боягорда.

‒ Вот, муж мой, пришел твой брат названный, ‒ глухо позвала она.

Боягорд открыл глаза, приподнял руку.

‒ Проходит, Венрад, садись, ‒ он похлопал по ложнице. ‒ Переслава, сходи Зорю проведай. Утешь. Рыдает небось. А то как же ‒ жениха упустила. ‒ Он слабо улыбнулся. Переслава не двинулась с места, и тогда она повысил голос: ‒ Сказал же, иди. Позову потом.

Она вышла за дверь, но не прикрыла полностью, а встала, рассматривая отскобленные чуть не до белизны половицы. Умила подошла, закрыла дверь до конца, обняла хозяйку за плечи и повела прочь.

‒ Пусти! ‒ возмутилась Переслава. ‒ Да как ты смеешь?

‒ Хозяин велел Зореньку проведать и утешить, ‒ твердо возразила .Умила. ‒ Вот и пойдем. Утешим. Пусть тебе выплачется, девкам это надо. А я вам травяного настоя принесу и пряников.

Переслава слушала ее, а ноги меж тем двигались в направлении лестницы на второй ярус, в светелку дочери. Да что эта холопка себе позволяет? Но как ни сердилась, но шла. Поняла, что все уже слажено, и все сделается, как Боягорду надо.

***

Венрад присел на краешек постели.

‒ Крепче садись, ‒ велел Боягорд. ‒ Разговор длинный предстоит.

‒ Да я и постоять, если что, смогу, ‒ Венрад нахмурился. Не знал и даже не догадывался что за разговор предстоит. Может, обиделся брат названный за что или вину за ним признает?

‒ Не вставай. Мне лицо твое видеть надобно. Глаза.

Боягорд подтянулся, принял полусидячее положение, оперся лопатками на спинку ложницы. Нашарил одеяло, потянул повыше. Увидел, что Венрад неотрывно смотрит на его правую руку. Увидел, значит. Что ж…

‒ Да, вот об этом и звал поговорить, ‒ он поднял вверх кисть, рукав, лишенный зарукавья*, сполз до локтя, обнажив запястье и алую печать на нем.

‒ Откуда? ‒ только и спросил Венрад. ‒ Не замечал ранее.

‒ Не хотел я, чтобы ты заметил, вот и не замечал. Шестнадцать лет с ней хожу, когда раскаляется, мне от боли жить невмоготу.

‒ Да кто ж тебя ей наградил? Почему раньше мне не сказал? Уж добыли бы средство избавить тебя от мук.

Боягорд махнул рукой.

‒ Пустое. Слушай мой сказ, брат мой. Слушай, не перебивай. Сил мало, а слов сказать много надо. Было то, как сказал уже, шестнадцать лет назад. Ехал с обозом от Гнездилова, уж до дома всего ничего оставалось. Но поднялась снежная буря, как это обычно в сечене бывает, да такая, что руку вытяни ‒ не увидишь. Заплутали мы. Лошади и люди из сил выбились. В такой буран укрытия негде искать, даже костер не развести. Увидели мы впереди деревья и туда кое-как доползли. Там уж натянули пологи меж стволов, укрылись кое как. Едва буря кончатся стала, отправился я дорогу разведать. Не один шел, а с Шуйцем, старшим обозником моим.

Белым все замело, куда взгляд ни кинь ‒ пустыня снежная, да еще и мороз ударил. Такой, что воздуха не вдохнуть. Ветер дует, поземку крутит… Потерялись мы с Шуйцем в этом белом мареве. Почувствовал, что еще немного и замерзну совсем. Смотрю, вроде как дуб стоит, такой, что трем человекам не объять. Не был бы таким застылым, сообразил бы, что такие дубы в чистом поле просто так не стоят. Подошел ближе, вижу ‒ дуб-то прямо посередке расколот, кора разошлась, внутри пустота, уж такой старый ствол, что сердцевина в труху обратилась. Зато укрытие хорошее, мне показалось. Залез я в него, в кожух лицо спрятал, решил переждать, пока буря утихнет. Заснул я, наверное, потому что вдруг увидел, что не в дупле уже сижу, а иду по снежной равнине, елочки вокруг пушистые, следы на снегу птичьи да звериные. А навстречу мне человек идет, в шубе волчьей до пят, длинным посохом землю попирает. Высокий, мне голову задрать пришлось, чтоб лицо его увидеть. Ох, лучше бы и не смотрел.

«Что ж, ‒ говорит он, ‒ вот и ты ко мне в гости пожаловал».

А глаза у самого так и пылают огнем нездешним ‒ синь на серебре. И волосы и борода все в инее искристом. Понял я, что сам Зимний бог, Хозяин Нави, предо мной.

‒ Тот, что Карачуном кличут? ‒ спросил Венрад и невольно руку на грудь положил, где носил оберег ‒ коготь медвежий.

Боягорд этот жест увидел и из-за ворота рубахи свой оберег вытащил.

‒ Помнишь, ты спросил, что за знак? А я ответил, что бог это мой, Велес. Ему в Кологриве капище стоит, там волхв Кудослав ему требы справляет, просьбы людей доносит. Хранит он леса, зверье, скотину домашнюю, торговле пособляет. Но есть у него и другая сторона ‒ стоит он на границе миров: Яви и Нави, хранит ее. И да, зимнее имя его Карачун.

Венрад, который с богами свои отношения имел, лишь шумно носом воздух втянул. Что у нурманов жил, что потом в Кологриве, так и не разобрался во множестве богов ни тех, ни других. Его покровитель-медведь ни разу не подвел, так зачем чего иного искать? Боягорд же воспользовался передышкой, чтобы пот с лица утереть и продолжил:

‒ Понял я, что, скорей всего, замерз уже и вот-вот по Навьим полям к чурам отправлюсь, и так мне стало жалко жизни своей короткой, было мне тогда всего ничего, двадцать пять зим на свете прожил. Жена-красавица меня дома ждала, дело мое купеческое хорошо шло. Люди, что со мной в торговые походы отправились, все ж они верили, что не подведу, и все домой вернемся. Стал я молить Карачуна-Велеса, что де, всегда же почитал его, требы справлял, никогда он мне в милости не отказывал. Пусть же и в этой не откажет, дозволит пожить еще.

Долго молчал Карачун, потом посохом своим легонько стукнул да молвил: «Людей за тобой, говоришь, много… жаль тебе их, обещал им возвращение да с прибытком… Обменяешь ли все их жизни на одну?» Я-то думал, он мою жизнь забрать хочет и уж согласен был, но он другое затеял, велел отдать того, чей голос первым услышу, как рука моя ворот отчего дома коснется. Недолго я выбирал, решил, что по-любому, будет то собака какая из дворовых. Они обычно издали меня чуяли и лаять начинали. Вот и дал свое согласие, и в знак его руку мне Карачун протянул, голую, без рукавицы. Крепко взял, да не за ладонь, а вот за запястье. Пронзило меня болью острой, такой, что сознание я потерял. А очнулся, меня Шуйц тормошит. Нашел меня по следам на снегу, в дупле. Вернулись мы к обозу, к укрытию, тут и буря кончилась, звезды на небе высыпали ярко так и словно дорогу нам к дому осветили. Увидели мы, что недалеко от русла Волши стоим, а от него на взгорке уж и стены Кологривские видны.

Замолчал Боягорд, и Венрад тишину нарушить не спешил. Знал он, что на грани жизни и смерти люди на многое пойти готовы. Не мог он побратима за то судить. И то сказать ‒ множество жизней спасти, одной пожертвовав… такой выбор только сильному подстать ‒ взять на себя страшный зарок.

Далее он слушал, как Боягорд к дому шел, как прислушивался, страшился каждого шороха. Но как ни тяни, а не на улице же ночевать.

‒ И вот коснулся я в полной тишине ворот, а сам замер. Молил, чтобы какая собака взлаяла… но вместо этого ночную тишину крик разорвал. Плач младенца. Жена моя, Оляна, в ту ночь девочку родила. Долгожданную. Пять лет мы с ней не могли дитя зачать, только после того, как Оляна в Макошино святилище на паломничество съездила, вот тогда и затяжелела. Так уж мы с ней рады были, когда поняли, что богиня откликнулась на наши молитвы, а теперь выходит, что должен был я свое дитя отдать… Ох, не приведи никому такой ужас пережить, брат мой.

Потрясенный Венрад молчал. Живо вспомнился ему пожар в Лосинках. Как он весь замер от горя и ужаса, когда решил, что нет больше его доченьки, его Рады… Он взял Боягорда за руку, сжал.

‒ Нет тебе от меня осуждения. Боги в свои тавлеи играются, а мы для них фигурки на этой досочке. Значит, вот что с ребенком твоим случилось. Мне сказывали, что умер он вместе с женой твоей.

Боягорд взял стакан с водой, отпил, потом головой качнул.

‒ Нет. Неверно тебе все обсказали. Жена моя от родов не оправилась. Повитуха велела мне прощаться, мол, уходит лебедушка моя. Оляна это понимала, позвала меня, долго в глаза глядела, потом велела клятву дать, что сохраню дочь нашу во что бы то ни стало. Привиделось ей в бреду, что ждет наше дитя судьба страшная, точно не знала, в чем опасность, но ей и не надо было. Велела она мне клятву дать на крови, что выполню обещание или не будет мне покоя ни на том ни на этом свете. Что делать было? Пролил я кровь и сказал заветные слова. После этого жена улыбнулась и покинула меня. Улетел ее дух в Навь светлую. А я остался с дитем, обещанном Зимнему богу, и клятвой, двумя клятвами, каждую их которых не выполнить ‒ обречь себя на судьбу страшную в посмертии.

Потрясенный Венрад встал, прошелся по спальне в волнении.

‒ Да как же ты поступил? Как жил-то все время?

‒ Не знал, не понимал, но Кудослав, жрец Велеса, подсказал. Пришлось мне ему все рассказать. Знал, что не выйдет наш разговор за пределы капища. Он и предложил, что раз девочка у Макоши вымолена, должна богиня ее оберечь. А Карачуну можно и другое дитя отдать ‒ ему де, разница не важна.

От такого признания голос у Боягорда сорвался, захрипел он, закашлялся. Венрад налил из кувшина в его стакан воды.

‒ Кого ж ты отдать решил? И где дочь твоя сейчас? ‒ спросил он, уже догадываясь об ответе.

‒ Дочь моя пропала. Не довез ее Шуйц. Единственный, кому я доверить дитя свое мог. Отправил его через день после того, как Оляну схоронил, с дитем и бабой одной немой в Макошино святилище, что недалеко от Плицы стоит. Не знаю, что там случилось, но только через несколько дней вернулись обозники, вроде из Ладогарда, да на мой двор лошадь привели, дескать нашли ее недалеко от Кологрива, по клейму поняли, что из моей конюшни. Так я понял, что не добрался Шуйц до святилища, а по ране на шее и на ногах лошади ‒ что повстречалась она с волками. Не сдержал я слово жене данное.

Боягорд обхватил голову руками и застонал, смешивая боль души с болью тела.

‒ Но вторая клятва-то осталась… ‒ тихо напомнил Венрад. ‒ С ней как поступил?

‒ Да так, ‒ не отнимая рук от лица ответил Боягорд, ‒ взял в дом вдовицу с ребенком, моей дочери ровесницу, в одном месяце рождены были. Так вот и жил. Ты часто удивлялся, чего я так Миловзору баловал да тешил? Вот потому ‒ знал, что недолог ее век. Приходил ко мне в день смерти Оляны Карачун ‒ сказал, что видит горе мое, потому отсрочку дает на шестнадцать лет, но если не отдам, что обещано, будет мне смерть лютая. А чтоб не забывал, горит печать его на руке огнем, с каждым годом все сильнее и сильнее, от боли разума лишая. Эту зиму последний срок мне настал, брат.

‒ Страшную историю ты мне поведал, ‒ Венрад не осуждал, не жалел, но и надежды дать не мог. ‒ Одно тебе скажу, может, и не стоит, но не могу брата обманывать.

Боягорд вскинул на него глаза.

‒ Обманывать? Да честнее тебя человека не встречал доселе. О чем ты?

‒ Обман мой не нарочный. Если б знал твою историю, может, раньше бы признался. Рада не дочь мне. Люблю ее как родную, но кровного родства меж нами нет. Шестнадцать лет назад, живя в Лосинках, нашел я в лесу младенца в шкуры завернутого. Грела своим теплом его волчица и мне позволила его забрать. Рубаху женскую и украшения, что в пеленках нашел, я сберег. Как Рада выросла, отдал ей. Все она хотела знать, кто ее мать, да какого роду.

Боягорд резко сел, покачнулся. Но руку Венраду протянул.

‒ Скажи, верно ли то, что сказал сейчас? Не видится мне это, не слышится в бреду? Я от боли и страха уже ни в чем не уверен.

‒ Верно. Как верно то, что мы нашу кровь смешали и братьями назвались.

Боягорд встал на ноги, сделал несколько неуверенных шагов.

‒ Спасибо, брат. Легче мне стало от рассказа твоего. Как воды живой напился. Знал ведь. Знал. Смотрел на дочь твою и как чувствовал, что не чужая она мне.

‒ Но знай, Бояг, ‒ Венрад тоже встал. ‒ Ты мне брат, но Рада ‒ дочь. Я в обиду ее не дам, я-то никаких клятв никому не давал. За ее жизнь я свою отдам. Понял ли?

Боягорд вдруг улыбнулся, широко, как когда-то, когда молоды оба были.

‒ Нет. Дочь свою никому не отдам.

‒ Даже княжичу? ‒ усмехнулся Венрад.

Боягорд посмотрел, словно не понял о чем он, потом тряхнул волосами.

‒ Да надо еще посмотреть, что за княжич там. Как я понял, ни земли у него, ни людей, ни злата-серебра. Такая как Рада ему не чину еще и будет. Скажи, ты хоть знаешь, куда она делась? Неужто, правда, решилась из дома уйти?

Венрад лишь руками развел. Ушла, не побоялась. В одном был уверен, Рада знала, что делает, и вернется лишь когда сама захочет.

___________________________

*Зарукавье – своеобразные накладные манжеты на рубахе