Текст книги "Плата за власть (СИ)"

Автор книги: Иван Демагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

  – В любом случае, эти времена прошли. Или ты начнешь подниматься с колен, или останешься на них стоять. Выбор за тобой, поэтому борись с собственным телом, парень, – с упреком промолвил Кель.

  Эйден задумался и сглотнул. В горле стоял неприятный ком, слишком уж свежими были душевные и физические раны.

  – Да что ты знаешь о страданиях? Ты не поймешь меня, ты не пережил то, через что прошел я! – вспыльчиво ответил принц.

  Эльф посуровел и заиграл скулами, но ответил спокойно и утвердительно

  – Побольше твоего, мальчишка. Ты не знаешь обо мне ровным счетом ничего и бросаешь столь громкие заявления. Я бы предложил тебе обдумывать слова, прежде чем их проговаривать.

  Эйдену стало стыдно. Он не должен был так говорить тому, кто спас его жизнь и дал приют, кров и пищу.

  – Ты думаешь, что много страдал и испытал? А теперь давай вернемся назад по хронологической линии истории. Наши народы праздновали победу над силами тьмы из Соултара. Люди принесли с собой оружие, чтобы сложить его под Древо Жизни в Древограде в знак вечного мира и союза. Но вечный мир обернулся вечным забвением для моего народа. Люди предали эльфов и на пиру поубивали всех: обычных жителей Сребролесья, воинов, глав кланов и, конечно же, короля и королеву Старшей расы. Когда все пиршествовали, паладины подобралась к городу и началась резня. Одним махом император Туран, твой дед, обескровил мой народ. После начались преследования и, лишившись армии, эльфы вели партизанскую войну, прячась в лесах и умирая сотнями ради защиты своего дома. Спустя пару месяцев люди принесли металл и огонь. Тогда Сребролесье горело в печах... Во благо нужд промышленности.

  По мере рассказа Кель мрачнел. В глазах сиял нехороший блеск, лицо наливалось краской.

  – Среди всех прочих, там был и мой клан, их тоже бесчестно вырезали. Я должен был сложить голову с ними! Но, вечное наказание за мои происки послужило в этом случае спасением. До пиршества меня провозгласили отступником, отшельником и я покинул свой клан и земли, чтобы жить здесь! На окраине, среди пустых и мертвых деревьев, близ которых больше не слышится пение молодых эльфов и не звенят струны арф.

  – Так ты изгнанник... – шепотом промолвил Эйден.

  Это многое объясняло, все стало на свои места.

  – Да. Я – отступник. Это все, что тебе нужно знать, человек, – грубо сказал эльф. – Я найду тебе лодку. А затем ты уйдешь, похоже, твое здоровье идет на поправку.

  С этими словами отшельник покинул хижину, и принц остался наедине со своим стыдом, проклиная свою юношескую вспыльчивость и длинный язык. Собравшись с мыслями и силами, Эйден решил встать и выйти наружу. Ноги слушались с трудом, но все-таки после первых неуверенных шагов, он стал идти более-менее сносно.

  Кель сидел на краю огромного камня, скрестив ноги. Его глаза были закрыты, а меч лежал на коленях. Положив руки на бедра, он сидел, погрязнув в мыслях. Эйден шел неторопливо, постоянно пересиливая свои ноги. Шаги его были громкими и неумелыми, словно у ребенка, который только учится ходить.

  Тяжело вздохнув, он присел возле Келя. Вид отсюда открывался отличный. Вековые деревья и густая чаща леса на фоне заката выглядели удивительно. Умиротворение сейчас возникло в душе Эйдена. Так хотелось остаться здесь и забыть о проблемах: о спасении родни, о долге и о престолонаследии.

  Затем принц глянул на Келя. Его глаза были закрыты, а грудь иногда вздымалась от редких глубоких вдохов. Эйден потянулся к рукояти меча и резко подскочил. Его руку схватила рука эльфа.

  – Что хотел? – неожиданно заговорил отшельник, убирая свою руку.

  – Извини, я не хотел мешать! Просто решил посмотреть на твой меч. Раньше я и не видел таких!

  – Это naerdel. Отличнейший меч для ближнего боя. Небольшой изгиб клинка и острый конец позволяют колющие удары. Изогнутая часть – рубящие. Правильно орудуя им в бою, можно срубить одному противнику голову, а затем с легкостью пробить колющим ударом сердце второму. Или все это сотворить на одном противнике, – показывая на разные концы клинка, рассказывал Кель.

  – Понятно, – изумившись качеством ковки, ответил Эйден.

  – Красиво, правда? – сменил тему разговора эльф, поглядев вдаль.

  – Я подобного раньше не видел, честно! – выдержав паузу, ответил принц.

  Эйден подсел к отшельнику и стал говорить как можно мягче:

  – Мне стоит извиниться за свои слова.

  – Ты сказал, что думал. Ни больше, ни меньше. Раз ты можешь ходить, то пора тебе пересечь реку и отправляться дальше, вперед, к своим трудностям и новым сражениям, – посуровев, ответил тот.

  Эйден замешкался. Он не был готов идти так скоро навстречу своим проблемам.

  – Я так и знал. Можешь не отвечать. Несмотря на твои оскорбления, я готов еще на некоторое время дать тебе приют. Но помни, это последний раз, когда я терплю твои выходки, человек. На этом все?

  – Да, – сквозь зубы дал ответ Эйден.

  – Отлично. С твоего позволения я разожгу костер, – сменив тему, невозмутимо изрек эльф.

  Эйден провел взглядом отшельника, уходящего за дровами, и переменил свой взгляд в сторону уходящего солнца. Его блеск отразился в глазах принца. Наступали сумерки.

***

  Размахивая мечом, а точнее наэрделом, Кель тренировался. Нанося удары невидимому противнику, он становился в разные позиции. Выпад, отскок, удар сверху вниз и перекат. Вновь боевая стойка. При этом всем глаза у него были связаны.

  Огонь костра в свою очередь блекло освещал небольшой холм, на котором расположилась хижина. Эльф отбрасывал долгую и большую тень, которая плясала в такт его движениям.

  Эйден оживленно наблюдал за плавными движениями отшельника и мечтал познать искусство меча до такого же уровня, хотя это являлось, конечно же, невозможным. Он сел возле костра, подкинув еще немного дров. Прерывать Келя он не хотел, поэтому молчаливо смотрел.

  – У меня есть вопрос, – прервал тишину запыхавшийся Кель. – Что же ты будешь делать? У тебя нет против предателя доказательств. А твое неожиданное появление вызовет лишь подозрения и сомнения. В рассказ о добром эльфе из Сребролесья поверят только идиоты.

  – Да. Ты прав... Что-нибудь придумаю.

  Кель ухмыльнулся.

  – Придумаешь? Ты не умеешь лгать, – сняв повязку с глаз и положив наэрдел в ножны, говорил Кель.

  – Я не знаю, тогда что делать, – буркнул Эйден.

  – Я могу помочь тебе. Но следует уяснить два правила. Если ты хочешь остаться, то помни одно единственное правило. Следует взвешивать каждое слово и задавать себе вопрос, является ли правдой то, что ты хочешь сказать. Не лги мне больше, никогда.

  Эйден кивнул.

  – Второе правило – назад пути нет. Как только ты покинешь Сребролесье, тебя закрутит пучина проблем и врагов. Чтобы подготовиться, тебе нужно начать познавать основы Пути воина, Rad maedhor.

  – Воина? Это же абсурд. Я никогда не смогу им быть, и ты это знаешь!

  – Тогда остается лишь помочь с твоей другой силой, которая всегда при тебе. У тебя есть сила. У каждого она есть. Она здесь, – указал Кель на сердце и потом на голову. – И здесь. Твой разум и твое сердце. Вот что делает тебя сильным. Не владение мечом или луком, не боевые умения, а сила слова. Задумайся, насколько слово может быть острее меча. Словом можно ранить или убить, лечить или исцелить, сломать или соединить.

  Эйден обдумал мудрое изречение Келя. Он в чем-то был прав. Но к чему представителю Старшей расы помогать ненавистному человеку?

  – Я готов принять твою помощь, но почему ты это делаешь? Ты ведь мог не вмешиваться, и смерть настигла меня уже там. Тогда Речной Король забрал бы мою душу в свое царство. К тому же король Туран, насколько ты понял, мой родственник. Ведь он затеял все это, тогда, в Древограде.

  Эльф тяжело задышал. Похоже, это не самая удачная тема для разговора.

  – Это глупо. Наивно. Но я продолжаю верить в ту наивысшую благодетель человека – честь. Не стоит всех людей мерять одной меркой. Я это понял спустя лишь многие и многие десятилетия... Но боль от тех ран еще осталась. Лес помнит, а вместе с ним и я.

  Эйдену стало тяжело. Он понимал, насколько эта страница истории является темным пятном развитии цивилизаций Кронда.

  – Как ты узнал о... О резне? Тебя ведь там не было.

  – Сребролесье – это единое целое. Любой эльф лишь дотронувшись до коры дерева может прочувствовать беду. Деревья, птицы и волки, медведи и лисицы рассказали мне о той трагедии. Сложно представить и описать то, что я пережил. В тот день умер лес, а вместе с ним и я. Тебе этого не понять. Некая невидимая связь, врожденное чувство. А затем были кошмары и видения. Мое воображение рисовало все более и более кровавые детали той ночи. Это ведь сделал не ты, поэтому тебя незачем винить, твои руки чисты.

  – Мой дед тоже причастен к этому лишь отчасти, хотя львиная доля за его спиной. Ты многого не знаешь. Идею искоренения эльфов и других народов навязала Церковь. Они верят в бога Пелора – Владыку Солнца и покровителя людей. Людей, а не эльфов. Управление страной фактически оказалось в руках архиепископа. Именно отряды паладинов тогда разрушили союз и устранили неугодных, – вспоминая рассказы отца, ответил принц.

  "Именно те дни стали предвестником падения Империи. На рассвете паладины убили деда и знать, а через месяц некогда великое государство раскололось на Аэдор, Селлатор и Северное княжество", – воссоздал те дни в свей голове принц.

  – Сейчас это неважно, – прервал размышления принца Кель. – Есть действие и есть результат. Давай не будем об этом, мне горестно думать о тех днях.

  – Да, ты прав. Не стоило говорить об этом.

  Навис тяжелый покров тишины. Лишь треск пылающих дров нарушал беззвучие. Спустя несколько минут они принялись за трапезу. Эйден открыл зубами флакон и вновь выпил горькую настойку. Вкус был отвратный. Впрочем, как всегда. Затем он насытился ягодами, которые заставили его бурчащий желудок умолкнуть. По всей видимости, надолго. Ужин происходил, преимущественно, без лишних слов.

  – Знаешь, я ведь давно не говорил с человеком или эльфом. Одиночество хуже смерти. Никому не пожелал бы такой участи, это ужасно, – неожиданно разоткровенничался Кель. – Поэтому я так прямолинеен. Полвека одиночества. Без семьи, без собратьев и возлюбленной. Пять десятков лет. Иногда мне кажется, что я проживаю вторую эльфийскую жизнь. Некому выразить свои эмоции, поделится успехом, помочь и не от кого получить поддержку.

  Эйден сглотнул. Он не ожидал таких откровений от отшельника. Видимо тот сам неожиданно для себя сейчас говорит на столь сложную для себя тему.

  – Если такова жизнь хуже смерти, то разве к тебе не приходили мысли о кончине в бою с лесным зверем? Или в борьбе с аэдорскими охотниками. К тому же севернее однозначно есть несколько эльфийских кланов. Зачем терзать себя? – приметил Эйден.

  – Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда необходимо жить, и умереть, когда необходимо умереть. В свою очередь, к смерти нужно идти с ясным осознанием того, что надлежит делать тебе и что унижает твое достоинство. Нарушение наказания путем самоубийства, как ты предлагаешь, – это чистейшая трусость и унижение. Как видишь, эти черты мне не присущи. А о северных кланах и говорить нечего. Наш народ чувствует изгнанников, они другие. Точнее мы... Мы – иные. Каждый эльф привязан к Древу своего клана. Это как связь внутри тебя. Вот как раз эту связь и оборвали. И тогда ты становишься изнутри пустым... Внутреннее чутье леса и твоих соплеменников пропадает. А как только ты входишь на территорию общины, сила Древа тебя убивает. Поэтому так и живешь, вдали от дома, без права на возвращение.

  Эйден задумался. Эльф умел говорить умно и в то же время сложно. Понять его смог бы не каждый. Он продолжал:

  – Меня изгнали из-за того, что я нарушил условия договора. Обесчестил свой род. Чтобы смыть позорное пятно, мне пришлось покинуть родной дом.

  – Что ты такого сотворил?

  – Странно... Даже после стольких веков я не могу рассказать об этом. Тогда смотри, – сказал эльф, коснувшись лба Эйдена двумя пальцами.

  Голову пронзила острая боль. Теперь принц стал наблюдателем воспоминаний отшельника.

  – Кель, мы не должны... – сказала черноволосая девушка.

  На вид она была простой миловидной девушкой расы людей. Хотя что-то в ее виде настораживало принца-зрителя.

  – Должны... Я забываю о долге, когда нахожусь рядом с тобой. Моя жизнь ничего не стоит без тебя! И ты это знаешь. Не уходи так рано, прошу, – смотря в большие голубые глаза возлюбленной, произнес эльф.

  – Я не могу остаться. Меня заметят! И тебя тоже! Нас убьют! – запаниковала она.

  – Сейлин права! Я ведь приказал тебе держаться подальше от этой твари! Наш друг умер из-за ее соплеменников! – войдя в руины храма, промолвил Айдэрис.

  Подкрался он тихо и незаметно. Древний храм Луны – самое скрытное место на территории ликанов. Кель ожидал встретить кого угодно, но только не старшего брата. В нем появилось чувство страха. Сейчас он убьет Сейлин, если его не остановить. Нужно было делать выбор. И он его сделал без колебаний...

  – Не прикасайся к ней! Это мое дело! Смерть Аэтелля – не ее вина!

  Сейлин спряталась за его спиной, нежно обнимая возлюбленного за плечи. Она была готова вступить в бой, если была бы необходимость.

  – Ты еще сильно молод, опомнись! Если сейчас же не отойдешь, я убью тебя первым, а затем ее. Мне безразлично, в каком порядке. Я не собираюсь нарушать столетний договор о закрытых границах и пятнать репутацию семьи. Задумайся о том, что сказал бы отец? Мать? Тебе неважно наше мнение? Мне тяжело это признавать, но закон есть закон. Для всех, в том числе для тебя. "Будь то эльф, или ликан, чтоб не провоцировать наши народы на новые кровопролития, я – Синдаррэл, глава клана Дуба, повелеваю: никто не смеет права пересекать границы, установленные здесь и сейчас". Позабыл уже? – вспомнил строки из договора старший брат, доставая свой клинок.

  – Сейлин, слушай меня! Беги, скорее. Я поговорю с ним, и каждый пойдет своей дорогой, – прошептал эльф. – После всего я найду тебя на нашем месте, и мы уйдем, как и мечтали! Уходи!

  Она до последнего держала его руку, но потом резко превратилась в боевую форму и ушла. Бежала она быстро, делая огромные прыжки и шаги.

  – Отпусти меня брат, я не хочу сражаться, – попросил Кель.

  Айдэрис размышлял долго, пока все-таки не принял решение:

  – Не могу, прости. Я должен тебя доставить к отцу.

  – Я не вернусь домой.

  – Чего ты ожидаешь?! Нарушать закон ради тебя я не стану. У тебя есть выбор: покинуть Сейлин и вернуться в клан или умереть от моего клинка. Выбирай! – доставая наэрдел, вспылил брат.

  Ответом было молчание.

  – Значит, поединок. Прощай брат, одного из нас заберут духи леса, – тяжело вздохнув, Айдэрис, приготовившись к бою.

  Крутанув пару раз меч, он направил его острие на брата. Кель достал свой наэрдел и встал в защитную стойку.

  Подул легкий ветерок. С дерева на холме сорвался одинокий желтый лист. Он медленно парил в воздухе, пока не упал наземь. На него наступил сапог Келя.

  Оба сделали первый шаг в сторону. Затем еще один. Айдэрис сорвался резко. Выпад был еле заметен взору, но все же заметен. Удар метил в сердце, но Кель успел парировать его. Перешагивание. Затем еще два...

  Кель уклонился от второго выпада и нанес серию из четырех ударов. Отбив все, его противник отскакивает. Каждый высматривал, что же можно сделать, какой связкой ударить. Они ходили по кругу недолго, пока не начали полноценный поединок.

  Айдэрис рубанул со всего размаху. Кель отклонился назад и чуть не потерял равновесие. Этим воспользовался его старший брат, начиная свою серию ударов. Удар сверху вниз, два выпада, финт, пируэт, переворот. Серия не прошла, все взмахи меча Кель отбил или уклонился от них. Не желая все время обороняться, он начал контратаковать. Танец смерти продолжался... Минута боя превратилась в десять минут. Бой затянулся...

  Их быстрые движения: шаги, перекаты, прыжки и пируэты подняли обильное пыльное облако. Клинки сверкали и норовили нанести смертельную рану каждому из дуэлянтов, но верх так никто и не одерживал.

   Неожиданно Айдэрис подпрыгнул вверх и, цепко держа наэрдел, он вытянул руку вперед, по траектории прыжка. Скорость удара была ужасающей, и Кель его парировать не успел. Острый наконечник клинка пронзил плечо. Кель упал на спину и перекрутился по земле. Быстро поднявшись на ноги и держась свободной рукой за место ранения, он увидел, как капли крови неспешно стекали по лезвию оружия старшего брата.

  – Ты еще можешь принять изгнание. Иначе я тебя убью. У тебя нет выбора. Или это, или смерть, – отчетливо произнес предложение брат.

  – Я не брошу ее! Мой ответ – нет!

  – Если она того стоит, то продолжим! – выкрикнул Айдэрис и, сделав прыжок, он продолжил поединок.

  Левая рука больше не слушалась Келя, поэтому пришлось поменять хват на одноручный. Удары стало парировать сложнее, брат наседал. Танец продолжился. Минуты проходили незаметно. Ускорился не только темп боя, но и само течение времени.

  Царапины на теле "преступника" множились. За каждую ошибку он платил своей кровью. Раны сочились, и рубаха сменила цвет, она стала алой. Кель решил рискнуть, испробовав удар, которому он научился совсем недавно.

  Уклонившись от засечного удара, нанесенного сверху вниз, он присел на одно колено, избегая последующего финта. В этот выпад Кель вложил всю свою злобу, ярость и гнев. Лезвие меча пронзило тело Айдэриса насквозь. Он такого не ожидал, его глаза были полы удивления. Наэрдел выскользнул с его рук и со звоном упал на каменистую землю.

  Айдэрис начал падать, но Кель поймал его, держа на руках.

  – Скажи мне, стоило ли оно того? Вы ведь не будете вместе, – откашлявшись, с долгими паузами произнес старший брат.

  – Извини, я... Что я могу сделать для тебя? Что?

  – Не запятнай честь рода – выбери изгнание. Приди в поселение и расскажи все Синдаррэлу. Прощай!

  Закончив предложение, Айдэрис погиб.

***

  Эйден вернулся в свое тело. Впечатления от увиденного сковали его, он хотел сказать многое, но не осмеливался. Кель угрюмо смотрел в глаза собеседника, ожидая пока тот хоть что-нибудь произнесет.

  – И... Что же ты выбрал? Ты пошел к Сейлин или к главе клана?

  – К ней. Но ее там не было... Меня моментально повалили ликаны из ее стаи и приволокли полумертвого к Синдаррэлу. А потом приговорили к изгнанию. Теперь ты знаешь все.

  – Что с ней произошло?

  – Не знаю. Возможно, она меня ищет. Но также есть вероятность того, что ее нет в живых... Мои поиски длятся каждый день, каждый год, каждое десятилетие, но удача обходит меня стороной. Я не нашел ни одного следа.

  Отшельник сейчас вновь прочувствовал те эмоции, и они вряд ли старые шрамы на сердце затянулись. Его лицо помрачнело. В огнях костра Эйден проглядел грусть и печаль, которые Кель и не скрывал, или не умел скрывать...

  Безмолвный полог вновь накрыл холм с хижиной, время слов закончилось.

  Пламя танцевало. Танцевали и две тени, которые изменяли свою форму в такт движениям костра. Небо усеяли звезды, наступила ночь, которая показалась Эйдену слишком долгой. Он не мог уснуть, проведя ее в раздумьях, но, в конце концов, усталость одолела его.

Глава 3

  Кайлан пробудился неожиданно, опять снился кошмар. А именно роковой день в Белегосе... Лишь одно радовало в пробуждении, что раны уже затянулись, и он наконец-то снял повязки. Хотя ужасно хотелось есть и пить, два дня без еды и воды давали о себе знать... Хотя прошло ли два дня? В темницах эльфов солнце не заходило за горизонт и не поднималось на небосвод с утра. Минуты тянулись долго, а каждый час был вечностью. Но судя по биологическому ритму сна и бодрствования, прошло два дня.

  – В чем дело, командир? Уже третий день подряд ты так просыпаешься. Расскажи хоть что да как. У нас в деревне поговаривали, что если умирать так только раскрыв грехи свои. Ну, это чтобы все на этом свете осталось, а на том, чтоб чиста твоя душа была перед Пелором, – промолвил Толфдер.

  Кайлан протер глаза руками и думал, как рассказать... Может и вправду полегчает на душе? После долгой паузы он неуверенно начал рассказывать:

  – Мне снится погром в Белегосе, каждый день. Когда прорвав оборону, наши войска вторглись в город. Меня тогда только взяли в Инквизицию... Наш патруль разделился на единицы, так как все вражеские войска закрыли в родовом замке местного лорда, отдав свое население на волю Пелора. Патрулируя, я обнаружил скрытый подземный ход в эту крепость. Все, кто выжили при штурме, были спалены на кострах палачей... Сам Гаптор пожимал мне руку за столь ценную находку.

  – Ах, теперь ясно, почему ты так рано вступил в ряды карателей. Удача оказалась на твоей стороне! А то, что этих иноверцев спалили, так это правильно! Их грехи должны были быть отпущены после Очищения, – убеждал командира в его правоте Толфдер.

  Гартер и Галдир молча слушали их разговор. Видимо, только Толфдер отличался излишним желанием поболтать.

  – Я понимаю, что так надо было. Но там были дети, совсем юные! В чем они провинились? – выпалил Кайлан.

  – Все они ничего не сделали! А потом такие "дети" вырастают, и убивают чьих-то отцов и братьев, – присоединился к разговору Гартер.

  Гартер был самым молодым в отряде, вероятнее всего Инквизиция оценила его стремление. И поэтому столь юный боец вписался в ряды элитного подразделения, пройдя Посвящение. Традиционный отбор среди младенцев являлся новой практикой в Селлаторе, поэтому отряды карателей в основном состояли из успешных воинов других подразделений.

  Кто-то застонал продолжительно и недовольно.

  – О Боже! Да проклянет Пелор это отродье Бездны! – воскликнул Толфдер, поклонившись Пелору.

  – Кто это? – спросил Кайлан, только заметив кого-то, лежащего в соседней камере. В спине бедолаги торчало порядком двадцати стрел. Было странным, что незнакомец подавал признаки жизни...

  – Вампир! Его мы видели, когда нас привели в камеру. Тогда он был связан, а во рту кляп. Мы бы и не узнали в нем вампира, если бы ему не дали бы выпить немного крови вместо обыденной еды. Пока ты спал, командир, за руки притащили этого... Это отродье...

  Снова раздался стон. Лежа на животе, вампир заговорил:

  – Поправка – высший вампир! Ну, а твоя слезливая история пробудила во мне скорбь, Кайлан. Сейчас расплачусь! А хотя нет, показалось... И да, конечно твоего папашу, Гартер, зарубил бы кто угодно. Я вовсе удивлен, что у него еще появились дети.

  – Заткнись, демон! Ты и минуты не знал моего отца, а если знал бы, то отведал бы его меча! – "грозно" ответил Гартер, хотя его интонация была на грани какого-то визга.

  Вампир ответил на угрозы, вытаскивая стрелы.

  – Какой опасный каратель! Уже боюсь! А тебе, командир, я скажу вот что: если твой тупой разум зомбируют с детства, чтобы убивать даже младенцев без колебаний ради вашего несуществующего бога, а ты еще и почувствовал угрызение совести, то не все потеряно, мой юный друг! Не знаю даже, что хуже: двадцать стрел в спине или ваш разговор о долге, чести и слепой вере в этого вашего Пелора. Может, помолитесь ему, и он озарит светом эту темницу? А то тут темновато немного.

  – Не слушай его, Кайлан! Это демон во плоти! – закрыв уши, прокричал Толфдер.

  – Я не боюсь его пустого трепа. И я тебе не друг, кровосос. Даже не догадываюсь, почему ты еще не сдох. Но это дело времени и когда-нибудь праведник и слуга Пелора отправит тебя назад, на тот свет, – холодно ответил командор.

  Хотя в душе Кайлан немного боялся вампира, ведь эта тварь живет не одно столетие и вполне возможно еще представляет опасность.

  Толфдер начал быстро шептать молитву себе под нос, еле шевеля губами. Остальные каратели смотрели в сторону высшего вампира. Он, похоже, вытащил все стрелы из своего тела и заговорил снова:

  – Я не умер, потому что я умен, хитер, силен и попросту самый лучший из всех вампиров. А в целом – вы мне уже нравитесь! С вами веселее, чем в одиночку! Так вот, насчет вашего будущего... Уверен более, чем полностью, что как только вы вернетесь в Терамор, то сядете в такую же темницу. А может Инквизиция стала более оперативной, и вас сразу поместят в пыточную...

  Кайлан все время молчал и пытался разглядеть лицо вампира, но ничего не получалось. Тьма мешала увидеть, как выглядит эта тварь Бездны, о которой слагают легенды. Единственное, что он видел, так это человеческий силуэт.

  – Ах да, еще вопрос: как там рука старины Гаптора? Я ему оставил еще одну руку, в следующий раз отыграется! Может быть... – иронично воскликнул вампир.

  – Так это ты отрубил ему руку? Следующего раза не будет, а если и будет, так он оторвет твою демоническую голову своей новой железной рукой, – самоуверенно ответил Кайлан.

  – Демон? Мне больше нравится имя Марцелл или милорд Детерока, хотя демон тоже вполне подойдет, – спокойно ответил вампир.

  – Милорд? Так вот слушай, милорд, сейчас придут остроухие и снова начнут тебя пытать! И я попрошу, чтобы меня убили после тебя, чтобы я насладился твоей смертью! – выпалил Галдир.

  – Я был мишенью для двадцати стрел. Также меня поджигали на костре, даже отрубили один раз голову, вонзали дубовый кол в сердце и топили в реке... А дальше я не помню, список очень длинный, – с насмешкой в голосе промолвил Марцелл, загибая пальцы и перечисляя при этом очередной способ убийства. – Я так просто не уйду на тот свет, в отличие от вас, глупцы.

  – Но все-таки ты сидишь рядом с нами, так что ты ничуть не умнее, демон, – сказал Кайлан. – Лучше подумаем, как отсюда убежать, пока не зашли эльфы...

  – У вас ничего не выйдет. Хотя если один из вас напоит меня своей кровью – все возможно, – прервал карателя демон ночи.

  – Этого не будет, никогда! Лучше умереть, чем быть проклятым навеки, – сразу зарубил эту идею Гартер.

  Речь прервало затяжное и грустное пение. Слова были на незнакомом языке. В сердце ненароком прокрадывалась скорбь и горечь недавних потерь. Еще никогда слух воинов Пелора не слышал таких прекрасных протяжных слов, которые соединялись в куплеты на незнакомом языке. Сложно сказать, сколько продолжалась невеселая песнь. Десять, может, пятнадцать минут.

  – Песнь скорби. Они оплакивают погибших. По несколько десятков куплетов на каждого погибшего, где поется об их доблести, чести и деяниях при жизни, – подытожил Марцелл. – Можете считать, что оборвали многовековую историю своим одним ударом. Сложно представить, сколько каждый эльф сделал для этого мира. Наверное, больше, чем все никчемное человечество, вместе взятое. Каждое мгновение своей жизни они пытаются помочь миру и теперь многие из них мертвы. Люди...

  – Эльфы должны гореть в огне! – заглушив пение, заорал Галдир. – Они все нечисты, слуги псов Бездны. Только костер очистит их души или же наши клинки! Да и от кого мы это слышим? От мерзкого вампира?

  Вампир не ответил Гартеру в своей манере, разговор прервал лязг ключей, хотя пение не утихло. Двери в начале коридора открылись. Через проем в темницу вошли четыре эльфа. Все были вооружены короткими мечами. Неспешно они подошли к камере Кайлана.

  – Спиной к стене! Руки вверх! И без шуток, свинья, – гневно и с акцентом прокричал один из остроухих.

  Каратели замолчали. Помочь командиру они не могут, да и лишний раз нарываться на проблемы никому не хотелось.

  Кайлан повиновался, хотя у него появился план. "Если умирать, то хотя бы с честью. Без чести моя жизнь не стоит и медяка". Тем временем один из воинов леса подошел с кандалами. Командор только этого и ждал. В один недолгий миг он быстро перехватил цепи и обкрутил их вокруг шеи тюремщика. Послышался хруст...

  – Так их, Кайлан! Убей их всех, – подбодрил командира Толфдер.

   Обмякшее тело эльфа упало на пол камеры Кайлана.

  – BAW!!! Etruna maw fireb cuin! (НЕТ!!! Не убивать, его нужно доставить живым!)

  Кричащий эльф остался стоять позади. Двое других одновременно налетели на командора. Отклонившись от одного удара, он не смог избежать второго. Ногу тут же пронзила острая боль, и Кайлан упал на одно колено. Струя темно-красной крови начала литься из раны. Ударом кулака командора повалили на землю. Эльфы схватили его, с обеих сторон заломив руки.

  Глава этой четверки подошел к Кайлану и шептал ему на ухо, чтобы другие не услышали:

  – Я превращу твою жизнь в ад, пес!

  Остроухий достал изогнутый кинжал и начал ковырять им рану.

  – Ааааа! – вскричал командор.

  – Ублюдки! Я оторву твою голову, хрен моржовый! Знаешь, что с тобой будет? Мы спалим тебя заживо, тварь! – кричал Галдир, шатая руками решетки камеры.

  – Ты – следующий! Заткнись! – с горечью в голосе выкрикнул главный тюремщик, подбирая тело убитого эльфа.

  На Кайлана накинули мешок и куда-то поволокли. Нога ужасно болела, и капельки крови медленно стекали по ноге, падая на пол. Молчание эльфов вновь нарушил лязг ключей. Замок защелкнулся, и темница осталась позади.

***

  – Имя. Должность. Гарнизон. Цель, – медленно выговаривал слова эльфийский командир.

  Это был именно тот, в серебряных доспехах. Кайлан хорошо запомнил его лицо.

  – Повторите попытку, – приказал он.

  Возглас раздирал горло. Каленым кинжалом эльфы разрезали его плоть. Командора привязали цепями к потолку. Кандалы уже больно натирали и жгли кожу. Насколько понял Кайлан, их чем-то обработали. Яд или токсическая смесь. Точного ответа он не знал.

  Носками он с трудом доставал до пола, голова опустилась вниз, а сам командор висел на цепях, словно мертвец. Пот и кровь покрыли все тело Кайлана. Но он молчал, не сказав ни слова.

  – Мы можем тут провести десять лет, а можем закончить все здесь и сейчас одним ударом клинка. Скажи, что знаешь, и я тебя отправлю к твоему богу. Ну!

  Каратель поднял голову. Видеть он практически не мог, ведь тюремщики его избили. Глаза заплыли, каждый вздох отдавался болью в боку. По всей видимости, к многочисленным гематомам, добавились поломанные ребра.

  Сейчас Кайлан внимательно смотрел в лицо их командира. Он видел с трудом, но все-таки смог его разглядеть. Тонкая полоса губ, большой нос и впалое лицо немного отличали его от других эльфов. Одинокие морщины виднелись на лбу и щеках. Даже по меркам эльфов он вероятнее всего был стариком.

  – Меня зовут... – начал говорить Кайлан.

  Его губы еле шевелились, объединяя звуки в слова.

  – Меня зовут Катись-В-Бездну-И-Не-Возвращайся, эльф.

  – Интересное у тебя имя. А главное редкое, – спокойно ответил он и, взяв в руки пузырек с какой-то жидкостью, вылил содержимое на тело командора.

  Раны моментально обожгло. Тело само по себе начало извиваться и изгибаться, но цепи еще больше при этом натирали кисти. Кайлан быстро делал вдохи и выдохи. Но все равно он молчал. Это продолжалось долго. Минуту. А может две... Время уже утратило свой смысл.