Текст книги "Лучшая ученица (СИ)"
Автор книги: Ирис Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава 7
Как барон и ожидал, Бернар де Лаконте явился без опоздания.
Они были знакомы уже пятнадцать лет, с тех самых пор, как де Триен учился в Академии. Тогда нынешний ректор был ещё деканом факультета ментальной магии. Он вёл у де Триена один из предметов и быстро обратил внимание на талантливого студента. Когда подошло время дипломного проекта, декан согласился быть его куратором.
Потом де Триен получил неплохую должность. Он был замечен и там, стал быстро расти по службе. Ему часто доводилось встречаться по разным вопросам со своим бывшим наставником, и со временем между ними зародилась своеобразная дружба. Де Триен по-прежнему относился к графу с ученическим почтением, а тот к нему – с почти отеческой покровительственностью, однако же оба называли себя именно приятелями.
– Рад тебя видеть, Рудольф, – приветствовал его граф, обводя взглядом гостиную. – Ты задержался с возвращением, я уж было начал беспокоиться.
– Случились неприятности в дороге, – коротко ответил барон. – Позже расскажу.
Ректор не стал настаивать. Его сейчас больше интересовало другое.
– Разве мы будем ужинать вдвоём? – осведомился он. – Где же твой уникальный найдёныш? Я полагал, что сегодня увижу это чудесное приобретение, раз ты пригласил меня к себе.
– Я уже послал за ней, – отозвался де Триен. – Сейчас будет.
– За ней? – с живым интересом повторил граф. – И ты не написал мне, что везёшь не ученика, а очаровательную ученицу!
– Почему вы думаете, что она очаровательна? – улыбнулся де Триен. – Вы ведь её ещё не видели.
– О, мой мальчик, когда ты доживёшь до моих лет, то поймёшь, что юность всегда очаровательна!
Графу де Лаконте было всего немного за пятьдесят, однако он давно называл себя стариком, полагая, что такой статус приносит множество привилегий в обществе. Он так увлёкся этой ролью, что действительно чувствовал себя старше своего возраста. Может, причина была ещё и в том, что граф был одинок. Тридцать лет назад он похоронил любимую жену, умершую во время родов, и больше не женился.
Поскольку для себя граф уже не ждал от жизни ничего хорошего, а к де Триену относился с долей отеческой заботы, то женщины, оказывающиеся рядом с подопечным, вызывали у него живой интерес. Не хуже любого сводника бывший наставник старался устроить судьбу любимого ученика, и нежелание последнего в ближайшее время обзаводиться семьёй вовсе не избавляло от этой заботы.
Дверь распахнулась, избавляя де Триена от необходимости отвечать. На порог нерешительно ступила и сразу же остановилась Гвеннет. Она была всё в том же заношенном, перепачканном за время пути платье. Местами на нём темнели влажные пятна – девчушка явно старалась почистить наряд.
Де Триена охватила досада на самого себя. По приезде он поручил девушку экономке, распорядившись обеспечить её всем необходимым, но немудрено было догадаться, что новая одежда в число необходимых вещей не войдёт. Это его вина в том, что сейчас Гвен вынуждена испытывать стыд.
– Проходи, – стараясь замять неловкость, мягко пригласил он. – Позволь представить, мой давний друг и, возможно, твой будущий руководитель – граф Бертран де Лаконте, ректор Академии. А это наша Гвеннет, – продолжил уже для гостя. – Гвеннет…
– Герэн, – пришла она ему на помощь, назвав своё родовое имя.
– Гвеннет Герэн, – повторил он. – Обладательница двойственного дара.
Едва дождавшись, когда закончится официальная часть знакомства, ректор приблизился к юной магичке.
– Рад, очень рад встрече. Вы позволите?
Он нетерпеливо протянул девушке предусмотрительно взятый с собой камень-артефакт, желая своими глазами увидеть результат проверки. Ничего не понимающая Гвеннет по инерции протянула навстречу руку, и амулет засветился уже знакомыми барону красками.
В отличие от него ректор был не озадачен, а неприкрыто восхищён. Он переводил взгляд с камня на девушку и обратно, приговаривая что-то себе под нос. Потом несколько бесцеремонно увлёк растерянную магичку к окну, где больше света.
– Позвольте-ка рассмотреть вас как следует. Вы ведь не обидитесь на старика за небольшую вольность?.. Какой интересный цвет… Замечательно, просто замечательно! Как я и думал. Камень показывает слабый потенциал, но в этом случае можно предположить погрешность из-за двойственности дара. Светлая направленность выражена значительно слабее, чем тёмная, возможно, это и обусловливает общий результат… Конечно, с полной уверенностью можно будет сказать только после вступительных испытаний, но всё же, полагаю, тут определённо есть с чем работать! Очень сильное, цельное личное поле – маг с такой энергией не может оказаться неспособным к развитию! Да, нам предстоит сложная и интересная работа. У меня ещё никогда не было такой ученицы! Нужно хорошо подумать, какой факультет лучше подойдёт…
Увлечённый ректор говорил скорее сам с собой, не стараясь, чтобы его поняли, и если де Триен ещё улавливал суть его оживлённой скороговорки, то Гвеннет пребывала в полной растерянности.
– Может, мы продолжим беседу за ужином? – вмешался барон. – Стол накрыт.
Воодушевление ректора не пришлось ему по душе. Граф де Лаконте был хорошим человеком, но при этом фанатиком своего дела. Пожалуй, его можно было назвать коллекционером, только собирал он не вещи, а таланты.
Ректор приходил в восторг, если в Академию попадал студент с даром, имеющим какую-нибудь особенность, хоть немного выходящим за рамки стандарта. Такой учащийся сразу попадал под личный контроль ректора, и это можно было считать как большой удачей, так и большим несчастьем.
Внимание главы Академии не обеспечивало безопасность и не избавляло от нападок других студентов. Ректор придерживался мнения, что трудности закаляют характер и способствуют развитию, поэтому никогда не вмешивался в межличностные дрязги, даже любимчикам предоставляя самостоятельно отвоёвывать место под солнцем.
Зато он лично разрабатывал для опекаемого дополнительную программу, указывал, на какие факультативы и спецкурсы тому записаться, и пристально следил за успеваемостью. Разумеется, никаких возражений ректор не принимал, и если у кого-то не обнаруживалось достаточного рвения к знаниям, бедняге приходилось нелегко.
Поддержка ректора была неоценима для амбициозных студентов из аристократических семей, мечтающих о яркой карьере и высоких должностях. Для простолюдинов же, чьи дальнейшие возможности в любом случае оставались ограничены, это чаще всего становилось ненужным бременем.
Когда де Триен решил позаботиться о судьбе Гвеннет, он в уме обрисовал будущее, видевшееся ему самым подходящим для неё. Обучение на факультете бытовой магии, учиться на котором было проще всего, да и студенты там, как правило, подбирались более-менее спокойные и не склонные к жестоким нападкам. Потом он подыскал бы для неё подходящую должность – может, няней или даже компаньонкой в какой-нибудь хорошей семье.
Но, похоже, у ректора будет совсем другое мнение об учёбе юной магички. И де Триен не был уверен, что сумеет его переубедить. Разве что точно не позволит зачислить девчушку на факультет боевой магии.
За ужином вернуться к обсуждению дара Гвеннет не получилось. Едва они втроём сели за стол, как дверь столовой распахнулась и в помещение буквально ворвалась яркая молодая женщина.
– О, мой дорогой! – с порога защебетала она. – Я только узнала, что ты вернулся, и сразу поспешила сюда. Я ведь не помешаю, верно? Я невероятно соскучилась!
Де Триен замешкался с ответом. С леди Агатой Кьерсен он последние несколько лет состоял в тесной связи. Она была молодой вдовой, унаследовавшей от мужа неплохое состояние, которое позволило ей в дальнейшем сохранять независимость и пренебрегать рядом принятых в обществе условностей. Леди Агата дорожила обретённой свободой и не собиралась когда-либо её терять. Поскольку барон тоже не стремился к браку, они отлично подходили друг другу.
На правах близкой знакомой она могла входить без доклада в любое время, и сейчас барон впервые подумал, что иногда любовница может явиться некстати. Прежде чем он успел что-то сказать, гостья заметила необычный состав сидящей за столом компании.
– Рудольф, что это значит?! – изумлённо воскликнула она, уставившись на Гвеннет, как на неведомую диковинку. – Ты так истосковался по женскому обществу, что посадил за стол служанку?
Гвен, и до этого ощущавшая себя не в своей тарелке, резко побледнела. Взгляд барона невольно задержался на тонких пальцах, судорожно стиснувших вилку. Кажется, девушка едва держалась, чтобы не расплакаться.
– Агата, ты умеешь шутить более остроумно, а грубость тебе не к лицу, – недовольно произнёс он, направляясь навстречу леди Кьерсен. – Это моя гостья, и я прошу относиться к ней с уважением.
Леди Агата обиженно сморщилась. Она не была злой, но не избежала свойственного многим аристократам высокомерия и не умела признавать свои промахи. То, что он при посторонних сделал ей замечание, несомненно задело вдовствующую маркизу.
– Я с удовольствием приглашаю тебя разделить с нами ужин, – не дожидаясь ответа, продолжил де Триен. – Но прежде позволь пару слов наедине. Надеюсь, мои гости простят мне недолгую отлучку – дело действительно не терпит отлагательств, – вежливо добавил он, повернувшись к сидящим за столом.
Леди Агата без возражений позволила увлечь себя на террасу, и только когда они остались одни, дала волю обиде.
– Что это значит, Рудольф?! Я за целый месяц не получила от тебя ни одной весточки, но всё равно приехала, как только узнала о твоём возвращении – и что же? Ты отчитываешь меня – меня! – как какую-то девчонку? И перед кем?! Кто это вообще такая? Она одета, как деревенская девка!..
– Агата, Агата, – барон поднял руку, призывая её успокоиться. – Я не сказал тебе ничего оскорбительного. Уверяю, никто, кроме тебя, не придал этому значения…
– Ты не рад меня видеть? – всё ещё обиженно перебила леди Кьерсен.
– Рад. Конечно же, рад. Но, боюсь, сегодня я не могу уделить тебе времени. Поездка выдалась непростой, на обратном пути мне едва не довелось погибнуть…
Агата потрясённо ахнула, разом забывая о своём недовольстве.
– Пока я не могу рассказать тебе подробностей, и сам факт прошу сохранить в тайне, – предупреждая вопросы, произнёс де Триен. – Но, к слову, жизнью я обязан той девушке, которую ты так мило назвала служанкой.
– Я же не знала, – уже совсем другим тоном, примирительно отозвалась Агата. – Но зачем ты привёз её сюда? Если хотел её наградить, можно было просто дать денег. Разве для такой, как она, этого не достаточно?
– Ей сейчас больше нужна помощь, а не деньги, – терпеливо объяснил барон. – И раз уж об этом зашла речь… Агата, я хочу попросить тебя об услуге. Девчушке… Гвеннет нужно пошить несколько платьев на разные случаи, и приобрести всё, что обычно нужно женщинам нашего круга. Ты не могла бы об этом позаботиться? Сама она вряд ли сговорится с портнихой, она наверняка не знает точно, что ей понадобится. И ещё, будь добра, научи её, как себя вести, чтобы не вызывать непонимания и насмешек.
По мере того, как он говорил, первоначальное возмущение на лице леди Агаты сменилось искренним недоумением.
– Платья, этикет… Ты что же, намереваешься ввести её в высшее общество? Но это невозможно!
Меньше всего де Триену хотелось вдаваться в подробности. В его голове созрел план, как обеспечить Гвеннет статус, который в стенах Академии возведёт её почти на один уровень с аристократией. В Академии ей бы это значительно облегчило жизнь, избавив от нападок по крайней мере с одной стороны. Студенты из простонародья никогда не осмеливались выступать против тех, кто стоит выше них на социальной лестнице.
Уловка, которую он планировал, была простой, но от этого не менее действенной. Однако раньше времени посвящать в свой план леди Кьерсен он не намеревался, понимая, что не встретит с её стороны поддержки и одобрения.
– Поверь мне, всё это ей пригодится, – коротко ответил он, постаравшись сгладить свою скрытность обращённой к любовнице мягкой улыбкой. – Так ты не откажешь мне в помощи?
– Так нечестно! – недовольно воскликнула Агата. – Ведь на самом деле ты просишь помочь не тебе, а этой крестьянке!
– Но это важно для меня.
– И ты совсем не подумал о том, как я буду выглядеть в глазах знакомых. Возиться с девкой из народа – фи! Что обо мне подумают? Да обо мне начнут болтать во всех гостиных, причём даже предположить боюсь, что могут нафантазировать злые языки!
– Значит, ты не согласна? – уточнил де Триен, порядком устав от этого разговора и не собираясь больше уговаривать.
Придётся поручить это экономке, хотя от Агаты было бы значительно больше пользы. Однако вопреки его ожиданиям, она неожиданно сменила гнев на милость.
– Ты невыносим, Рудольф, ты это знаешь? Тебе почему-то совсем невозможно отказать. Хорошо, я сделаю всё, как ты хочешь. А сейчас давай поговорим о чём-нибудь другом. Я так скучала, а ты до сих пор даже не обнял меня.
Агата быстро оглянулась по сторонам, желая убедиться, что поблизости нет никого из слуг, а потом шагнула ближе и прильнула к нему, обвив руками за шею. Де Триен скользнул по губам любовницы мимолётным быстрым поцелуем, но, помня о незавершённых делах, сразу же отстранился.
– Извини, милая. Сейчас совсем не время.
– Понимаю, – разочарованно протянула Агата. – Полагаю, на ужин мне тоже лучше не оставаться. Передай своим гостям, что я вспомнила о срочном деле и была вынуждена уйти. А завтра после полудня я загляну вместе со своей портнихой.
Барон тепло распрощался с леди Кьерсен, пообещав, что в ближайшее время они обязательно проведут вечер только вдвоём. Что ему нравилось в Агате, так это редкая для женщины способность не навязываться и быстро забывать о незначительных размолвках.
Вернувшись в столовую, он застал там только графа де Лаконте, который с аппетитом уплетал индейку.
– Мой друг, твоя повариха – просто чудо, – не преминул заметить он, едва завидев хозяина дома.
Однако де Триен не был сейчас расположен обсуждать достоинства своей прислуги.
– Где Гвеннет? – обеспокоенно спросил он.
– Ушла к себе, – граф, в отличие от него, говорил без тени волнения. – Точнее сказать, убежала. Сразу после того как удалились вы с леди Кьерсен. Ох уж эти молодые девушки, так импульсивны!
– Это из-за Агаты, – раздосадованно вздохнул барон. Ему было искренне жаль, что ситуация сложилась именно так.
– Безусловно, леди Кьерсен сыграла немалую роль, – согласился ректор и так же невозмутимо продолжил: – Но, полагаю, и без неё подобной вспышки не удалось бы избежать. Девушка невероятно горда для простолюдинки, это ещё не раз заставит её страдать. Но если и дальше характер не подведёт, со временем из неё можно воспитать совершенно незаурядную особу! Ко дню выпуска я сделаю из неё легенду.
– Вот как раз это я хотел обсудить, – серьёзно произнёс де Триен, полагая, что нет повода откладывать важный разговор.
– Девушку? – без удивления уточнил ректор, и с нескрываемым любопытством продолжил: – Тебя волнует её судьба, Рудольф? Похоже, вы близко познакомились за время путешествия?
– Она спасла мне жизнь, – поспешил объяснить барон, пока собеседник не придумал другой причины.
– Надо же! Значит, я в ней не ошибся. Девчушка не промах!
– Но это ведь не значит, что нужно будет выжимать из неё все соки? – осторожно начал де Триен. – Я только хочу напомнить, что ей всё равно не видать серьёзной карьеры. Думаю, было бы неправильно подвергать её лишним испытаниям и опасностям только чтобы посмотреть, на что она способна.
Граф де Лаконте укоризненно покачал головой.
– Я называю это развитием. И никогда не замечал, чтобы дополнительные знания и навыки принесли кому-нибудь вред.
– Знания – нет, но вот процесс их получения… – барон продолжил стоять на своём. – Вспомните, сколько несчастных случаев было за последний год?
– Произошедших во время занятий – всего четыре, и все обошлись без трагичных последствий, – небрежно отмахнулся ректор. – Кому как не тебе знать, что процесс обучения у нас налажен на славу. Если о чём и следует беспокоиться, так об исчезновениях, ни одно из которых до сих пор не расследовано.
Барон пропустил шпильку в свой адрес. За прошлое полугодие в Академии произошло несколько странных, необъяснимых случаев – трое студентов бесследно исчезли. Все они учились на разных факультетах, на разных курсах, и не имели между собой ничего общего. Как советник по вопросам магии, де Триен взял дело под личный контроль и всеми силами старался помочь расследованию, однако же, несмотря на усилия сразу нескольких ведомств, сдвинуться с мёртвой точки никак не удавалось. Все версии или оказывались несостоятельными, или заходили в тупик. Многие с тревогой ждали начала нового учебного года, опасаясь, что таинственные исчезновения могут продолжиться.
Но сейчас барон не собирался обсуждать этот вопрос.
– Я не хочу сказать ничего плохого о процессе обучения, – настойчиво вернулся он к прежней теме. – Но что вы скажете о поведении студентов в свободное время? И о последствиях стычек? А ведь на некоторых факультетах до потасовок доходит едва ли каждую неделю, я уж не говорю про мелкие пакости.
– И поэтому ты сейчас предложишь зачислить девочку на тихий факультет бытовой магии и так бездарно растратить её потенциал? – сварливо осведомился ректор, предугадав его планы.
По одному только тону де Триен понял, что этой надежде не суждено сбыться.
– А вы что предлагаете? – ответил он встречным вопросом.
– Ментальная магия, – весомо обронил ректор и замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.
Барон опешил. Факультет ментальной магии со дня основания являлся элитным. Окончившие его выпускники чаще всего занимали значимые государственные посты и высоко ценились императором, однако зачисляли туда только лучших из достойнейших, и это не было громкими словами.
– Элитный факультет? – вслух произнёс барон, едва только справился с первым изумлением. – Как вы себе это представляете? По закону она даже не имеет права там учиться.
– Знаю. И, пока ужинал в одиночестве, уже подумал об этом, – ни на миг не утратив уверенности, сообщил Бертран де Лаконте. – Я официально объявлю девушку своей воспитанницей. В этом случае при зачислении и учёбе она формально будет приравниваться к аристократии, и мы сможем обойти запрет.
Де Триен окончательно потерял дар речи. Совсем недавно он сам размышлял о том, как изменить статус Гвеннет, правда, план рисовал более длинный. Но он-то не без причины взял на себя обязательства помочь девушке. А что движет ректором Академии? При всей его одержимости поиском и развитием талантов, это всё равно слишком серьёзный шаг.
– И всё это только ради того, чтобы раскрыть в ней максимум способностей? – недоумевающе уточнил он.
Граф неопределённо улыбнулся.
– Почему же… – де Лаконте умолк, не торопясь продолжать, сомневаясь и взвешивая слова, но потом всё же решился: – Ты назовёшь меня фантазёром или попросту выжившим из ума стариком, но я расскажу. Я ведь могу на тебя положиться, Рудольф?
– Разумеется. Если только речь не идёт о чём-то противозаконном, я сохраню всё услышанное в тайне.
Ректор снова растянул губы в улыбке.
– Ничего противозаконного, мой мальчик, хотя и ничего, поощряемого законом… Знаешь, я ведь работаю в Академии уже двадцать три года, – неожиданно, как показалось де Триену, отвлёкся граф на другую тему. – И уже десять лет как занимаю должность ректора. Сам понимаешь, за это время я навидался разных студентов. Многих я забываю, едва они покидают стены Академии, немногими горжусь, но есть и те, за судьбой которых наблюдаю с сожалением. Всё ещё не понимаешь, к чему я клоню?
Барон лишь молча пожал плечами.
– Знаешь, что для хорошего наставника является самым важным в ученике? – правильно расценив этот безмолвный ответ, продолжил ректор. – Вовсе не происхождение, Рудольф. И даже не воспитанность и хорошие манеры. Только способности. И могу сказать, что талантливые студенты встречаются среди представителей всех сословий. Однако у нетитулованных выпускников практически нет возможности возвыситься и занять достойное положение. Талант пропадает зря, не принося пользы ни империи, ни своему обладателю.
– Вот теперь я точно ничего не понимаю, – дождавшись окончания пламенной тирады, заметил советник. – Всё это не новость и, хотя местами я могу согласиться с вашими рассуждениями, не понимаю, какое отношение они имеют к Гвеннет?
– За последние годы подобное положение вещей перестало выглядеть незыблемым – смею заметить, не без моих скромных усилий, – не ответив на вопрос, продолжил Бертран де Лаконте. – Но ты сам знаешь, можно дать сколько угодно хороших рекомендаций, если выбор будет стоять между аристократом и выходцем из народа, предпочтение всегда отдадут первому. Поэтому сейчас шанс проявить себя не в учёбе, а в деле, и построить карьеру есть только у выпускников факультета боевой магии. Наши молодые аристократы не стремятся оказаться в приграничных провинциях, где нередки мятежи и беспорядки, и только поэтому нетитулованный выпускник может получить там руководящую должность. И если там ему повезёт совершить что-нибудь героическое, что уж никак нельзя будет не заметить, тогда его оценят по заслугам и позволят продвинуться дальше. Но, увы, наша власть склонна так высоко ценить лишь военные достижения, и никакие иные.
– Я понимаю, что за годы преподавательской деятельности вы привыкли повторять очевидные вещи, – начиная терять терпение, упрекнул барон. – Однако я не нерадивый студент. Всё это мне известно. Может, уже перейдём к сути?
– А суть в том, – нисколько не обидевшись на замечание, увлечённо продолжил граф. – Что дальнейшие перемены невозможны без серьёзного, исключительного повода. И таким поводом может стать лишь маг с исключительными способностями.
– Двойственный дар… – только сейчас начиная догадываться, к чему всё это время клонил ректор, произнёс де Триен.
– Именно! – довольно воскликнул де Лаконте. – Обладатель двойственного дара, при условии обеих развитых граней, с глубокими навыками менталиста – это слишком ценный экземпляр, чтобы ради него не поступиться условностями! Нигде ведь в законе не прописано прямого запрета на назначение простолюдинов на какие-либо должности. Тем более девушка как моя воспитанница во многих правах приравняется к нашему сословию, поэтому формально традиция не будет нарушена. Однако же её происхождение ни для кого не окажется секретом, и этот пример в дальнейшем позволит изменить подход к назначениям.
Граф замолчал, бросив на него торжествующий взгляд. Он был воодушевлён собственной идеей, и де Триен видел, что ничто не заставит ректора отказаться от планов.
Сам он, как справедливо предвидел де Лаконте, был склонен посчитать это пустыми фантазиями. Слишком невозможной выглядела затея и слишком зыбкими расчёты. Да и рвения ректора к переменам де Триен не разделял, предвидя в случае успеха множество недовольств среди влиятельных кругов. Стоило прежде хорошо взвесить, не принесут ли предполагаемые новшества больше проблем, чем пользы.
– Вам не кажется, что вы намереваетесь вложить неоправданно много усилий в совершенно ненадёжную авантюру? – попробовал он охладить пыл графа. – Прежде всего, Гвен может оказаться вовсе не такой талантливой, как вы надеетесь. Потом…
– Даже не сомневался, что услышу нечто подобное, – добродушно рассмеялся де Лаконте. – Но ведь не попробуем – не узнаем, не так ли?
– Может, по крайней мере предоставим право выбора самой Гвен? – предпринял барон последнюю попытку, хотя уже понял, что ректора не свернуть с пути.
– Что она может выбрать? – ожидаемо возразил тот. – У неё слишком мало сведений, чтобы принять взвешенное решение, а зачисление пройдёт уже в ближайшие дни.
