Текст книги "Лучшая ученица (СИ)"
Автор книги: Ирис Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Сегодня она не раз слышала в свой адрес приятные слова, однако искренность этих не вызывала сомнений. Барон ещё никогда не смотрел на неё так – с изумлённым восхищением и нежностью, словно обнимая на расстоянии.
– Благодарю, ваша милость, – Гвен заставила себя разорвать взгляды, прежде чем их безмолвное общение стало бы выглядеть неприлично. – Госпожа Кьерсен, – она учтиво склонила голову. – Рада вас повстречать.
Леди Агата окинула её не слишком-то обрадованным взглядом. Однако когда она заговорила, голос звучал вполне приветливо.
– Ах, Гвеннет! Тебя и не узнать. Вижу, мои уроки не прошли даром?
– Гвен – способная ученица, – вместо неё ответил ректор. – У меня нет сомнений, что со временем мы ещё увидим, как она перещеголяет всех своих наставников.
Вряд ли он подразумевал что-то обидное для леди Кьерсен, однако та недовольно поджала губы. Впрочем, гримаска досады промелькнула лишь на миг, и леди снова приняла приветливое выражение.
– Поверю вам на слово, – она заливисто засмеялась, а потом добавила с оттенком лёгкого ехидства: – Ваша способность отыскивать таланты уже стала легендой, ваше сиятельство!
– К слову о талантах, – подхватил граф. – Я знаю, леди Агата, что вы обладаете незаурядными дипломатическими способностями. Позволите ли обратиться к вам за советом по одному спорному вопросу?..
Маркиза польщённо кивнула, уверив, что внимательно слушает и готова помочь. Но вместо того чтобы заговорить о деле, ректор вдруг спохватился, будто только сейчас вспомнил о других собеседниках.
– Думаю, остальным будет неинтересно слушать наши разговоры. Рудольф, ты ведь не обидишься на старика, если я украду твою очаровательную спутницу на несколько минут? Взамен поручаю тебе мою подопечную. Почему бы вам не потанцевать?
Лицо леди Кьерсен в этот миг выражало такую растерянность, что Гвен едва удержалась от невольной улыбки. Однако пойти на попятную она уже не могла, и ей оставалось лишь принять предложенную руку и прошествовать вместе с графом де Лаконте в сторону открытой террасы.
Сен-Моро тоже поспешил откланяться, вспомнив, что не собирался надолго оставлять супругу.
Барон заговорщицки улыбнулся, не скрывая, что импровизация ректора пришлась ему по душе.
– Ну что, потанцуем, малютка Гвен?
– С удовольствием!
На этот раз она не считала шаги. Вовсе забыла об этом, не думала, правильно ли выполняет движения и попадает ли в такт музыке. Но, наверное, всё получалось хорошо, иначе разве господин де Триен не поправил бы её? А он только смотрел – с неугасающим восторгом, словно сегодня увидел её в первый раз.
Глава 27
Праздник продолжался. Когда прозвучали последние аккорды вальса, Гвен огорчилась, но барон и не думал с ней прощаться.
Оглядевшись и не найдя в зале леди Агату с ректором, он, как показалось Гвен, вздохнул с облегчением. Правда, вслух выразил удивление, где же они так надолго запропастились, и предложил разыскать… однако увлёк её совсем в другом направлении, не к открытой террасе. Гвен не возразила, не напомнила, куда на самом деле направлялись их спутники.
Это было странно и отчего-то волнующе. Они с де Триеном, несомненно, поняли друг друга, действовали заодно, но почему-то не говорили о своих намерениях вслух. В этом не было обмана или игры, и всё же отступить от необъяснимых и ненужных, но почему-то без возражений принятых ею правил казалось немыслимым.
Едва они вышли в холл, и придуманный предлог оказался больше не нужен. Словно за пределами бального зала они вдруг становились свободными от любых обязательств.
– Хочешь чего-нибудь прохладительного? – предложил барон, и Гвен с готовностью кивнула.
– Было бы замечательно…
Она согласилась выпить охлаждённого вина, и, взяв бокалы, они вышли в сад. Они о чём-то разговаривали, но слова не задерживались в памяти. Фразы сейчас не имели значения.
Не сговариваясь и не раздумывая, они свернули к увитой цветущей жимолостью беседке. Входя, Гвен оступилась, зацепившись за небольшой порожек. Она сама не могла бы с уверенностью сказать, было это абсолютной случайностью, или она заранее догадывалась, что, желая удержать от падения, барон приобнимет её за талию, и поэтому невольно стремилась допустить небрежность.
Совсем близко продолжали звучать голоса гуляющих, доносилась музыка, но это не мешало почувствовать себя так, будто они остались одни в целом мире. Казалось, что здесь, в стороне от чужих глаз, она свободна от любых правил и условностей. Эта иллюзорная свобода пьянила похлеще вина.
Гвен порывисто обернулась, желая взглянуть спутнику в глаза, убедиться, что он разделяет её настроение. Они вдруг оказались совсем близко друг к другу. И то, что произошло дальше, в тот миг обоим показалось естественным и почти необходимым, как дыхание. Гвен не помнила, она подалась вперёд или барон склонился к ней, но их губы соприкоснулись…
Она не знала, сколько прошло времени. Они стояли, надёжно укрытые густыми зарослями жимолости, и никак не могли друг от друга оторваться. Медленная, тягучая нежность сменялась порывистой жадностью. Барон целовал её веки, скулы, щёки, словно сейчас было жизненно важным не пропустить ни одного доступного для поцелуев кусочка кожи, и снова возвращался к губам.
– Ваша милость… – выдохнула Гвен.
Она сама не знала, что хотела сказать. Просто чувств было слишком много, но чтобы их выразить, не хватало ни поцелуев, ни слов.
Де Триен чуть отстранился, не переставая её обнимать, внимательно и как-то пытливо, словно искал в её лице ответ на что-то, посмотрел на неё.
– Меня зовут Рудольф.
– Да, я знаю… Рудольф.
Доносившаяся из распахнутых окон бального зала музыка вдруг стихла, и сразу показалось, что чужие голоса в саду звучал слишком громко и близко. Гвен вздрогнула, сознавая, что минуты уединения и безоблачного счастья не могут длиться бесконечно.
– Похоже, пожаловал кто-то из венценосных особ, – отметил барон.
Гвен не удивилась. Ректор однажды уже обмолвился о том, что торжество должен посетить кто-нибудь из правящей семьи. Ещё одна условность, которая должна была свидетельствовать о том, что Академия магии очень важна для империи.
Раньше ей казалось любопытным взглянуть на представителя императорского рода, но теперь Гвен ощутила лишь досаду.
Возвращаться в зал не хотелось. Всё же они направились в сторону здания, нарочно замедляя шаг.
По мере того, как они приближались, Гвен всё больше охватывало странное напряжение. Сначала она решила, что просто беспокоится из-за опекуна и леди Агаты. Те наверняка заметили их слишком долгое отсутствие, и пусть никто не застал их за нарушением приличий, однако же повод для упрёков всё равно есть.
Впрочем, Гвен нисколько не боялась опекуна, да и виноватой себя не чувствовала, но необъяснимая тревога не отпускала. И следом пришло ещё более странное чувство – казалось, будто рядом реет чья-то энергия, не преследуя, но и не отдаляясь, как если бы её собственная сила служила для чужой магнитом.
Гвен даже незаметно огляделась, проверяя, не применяет ли кто-нибудь неподалёку магию, но ничего не заметила. Она постаралась отделаться от навязчивого ощущения, уговорить себя, что ей всего лишь мерещится – возможно, так коварно подействовало вино, к которому она совсем не привыкла.
Однако, несмотря на все старания, с каждым шагом беспокойство нарастало, а стоило им войти в холл, как и вовсе, началось нечто необъяснимое. Гвен вдруг охватило удивление и странная, не поддающаяся здравому смыслу недоверчивая радость. Будто она только что услышала настолько хорошую новость, что не могла сразу в неё поверить…
Но ведь именно сейчас, в эту минуту, ей нечему было радоваться! И уж точно нечему вот так удивляться… Гвен почувствовала, как в душе просыпается страх. Всё это было слишком похоже на зарождающееся безумие. Её чувства были словно чужими, пришедшими извне, и шли вразрез и с разумом, и… с другими же чувствами, которых вообще стало слишком, ненормально много.
Пожалуй, такое могло случиться, если бы к ней применяли ментальную магию, но Гвен готова была поручиться, что сейчас ничего подобного не происходит. Воздействие она точно уловила бы, к тому же на крупных торжествах применение магии в целях безопасности было запрещено, и никто не стал бы рисковать без веского повода.
Обрывочные мысли метались, как вспугнутые птицы, и не приносили никакого ответа. Сделав над собой отчаянное усилие, Гвен постаралась сохранить внешнюю невозмутимость.
Наверное, получилось не очень хорошо, потому что де Триен, взглянув на неё, обеспокоенно спросил:
– Что с тобой? Гвен…
– Всё хорошо, – поспешила успокоить она. – Немного кружится голова… Наверное, устала.
– Хочешь уехать?
Гвен не сомневалась, что, ответь она утвердительно, барон быстро позаботился бы об экипаже и отправил её домой – точнее, в особняк опекуна. Однако помнила она и то, что покидать торжество в то время, пока среди гостей присутствует кто-нибудь из императорской семьи, считается крайне невежливым. Поэтому Гвен коротко покачала головой.
– Нет. Всё хорошо, правда…
Они как раз вошли в бальный зал, и Гвен замерла на полуслове.
Несмотря на то, что вокруг было полно народу, её взгляд сразу упал на принца. Гвен мгновенно его узнала – виденные раньше портреты действительно вполне достоверно передавали его черты.
Однако Гвен потрясло совсем не это. В тот миг, когда она посмотрела на наследника, он обернулся, и их взгляды случайно встретились… И сразу та неясная чуждая энергия, которую она ощутила ещё снаружи, обрела источник. Как и сторонние эмоции, которые она отчего-то ощущала, как собственные.
В его глазах мелькнуло странное узнавание, и Гвен поняла, что наследник испытывает то же, что и она, так же улавливает её энергию и настроение.
Она невольно попятилась, стремясь спрятаться за чужими спинами. Умом понимала, что уже поздно и бессмысленно, но инстинкт упорно толкал к одному – бежать, скрыться, сделать вид, будто ничего не произошло… Вот только судя по обрывкам чужих эмоций, от которых она никак не могла избавиться, наследник не разделял её стремления замолчать ненужное открытие, да и вовсе не считал его ненужным и неприятным.
От него исходила неприкрытая радость, интерес и жажда знакомства… И возрастающая с каждым мгновением тревожная озадаченность, которая наверняка являлась ответом на её не самые светлые эмоции.
В памяти всплыли все истории, которые она когда-либо читала о подобном, о связи на расстоянии, о ментальном единении. О таких парах слагали легенды, встретить свою родственную душу считалось для мага исключительной удачей и высшим счастьем. Кажется, она читала, что приблизительно лишь одному магу из тысячи везёт повстречать в жизни своего истинного спутника.
Считалось, что союз истинной пары всегда озарён безграничной и безусловной любовью; но самым главным и не вызывающим сомнений являлось то, что связь истинных многократно усиливала дар каждого из них, делала обоих почти непобедимыми… Эта мысль отозвалась в душе тоскливым страхом. Кто откажется увеличить свой магический потенциал, стать могущественнее? Вряд ли наследник императорского престола окажется настолько великодушен. А значит… от неё уже ничего не зависит? Она обречена на ненужный ей, нежеланный союз?
Подумать только, а ведь когда-то Гвен впитывала истории о истинных парах с жадностью и восторгом. Такой союз казался прекрасной сказкой, недостижимой и невозможной мечтой… Сейчас воспоминания о собственных фантазиях казались злой насмешкой.
Всё происходящее сейчас было совершенно неправильным, какой-то ужасной, жестокой ошибкой. Такого не могло и не должно было случиться с ней! Точно не сейчас и не с этим чужим, безразличным ей человеком!
У неё ведь уже есть тот, кому она готова подарить и душу, и разум, и тело – всю себя. И если у них не получится быть вместе, ни с кем другим она всё равно не будет. Даже если её захотят заставить приказом – она не хочет и не может, и ни за что не подчинится.
Гвен не помнила, что она сказала де Триену – кажется, пробормотала нечто невразумительное о том, что ей необходимо ненадолго отлучиться, и ускользнула из бального зала раньше, чем он успел что-то ответить или удержать её.
Снова очутившись на улице, она быстрым шагом двинулась прочь, даже не задумываясь, куда идёт. Ей необходимо было просто оказаться как можно дальше отсюда, там, где чужая энергия, чужие переживания уже не дотянутся до неё, где она останется наедине с собой. Может, тогда получится спокойно поразмыслить, понять, что делать дальше?
Гвен остановилась только тогда, когда случайно с кем-то столкнулась. Пробормотав извинения, она хотела двинуться дальше, но тут узнала в особе, на которую налетела, леди Агату.
Знакомое лицо вдруг показалось спасением. Никогда раньше Гвен в голову не пришло бы обращаться к маркизе за помощью, но сейчас, находясь в полной растерянности, она и не вспомнила о том, что у леди нет никакой причины ей сочувствовать.
– Госпожа Кьерсен, как хорошо, что я вас встретила! – выпалила Гвен, ещё не зная, почему именно это хорошо и чем ей может помочь маркиза. Но уже через мгновение, озарённая новой мыслью, она продолжила: – Можно мне воспользоваться вашим экипажем? Пожалуйста!..
Леди Агата взглянула на неё с любопытством.
– Что-то случилось? – ровно осведомилась она.
– Да… Нет!.. Я не могу сказать…
– Конечно, можешь. И скажешь, если действительно рассчитываешь, что я стану с тобой возиться.
Если бы Гвен успела хоть немного поразмыслить, оправиться от неожиданного потрясения, она никогда не стала бы откровенничать с маркизой. Но сейчас она чувствовала себя абсолютно потерянной и беспомощной, а голос леди Агаты звучал так уверенно и спокойно…
Торопясь, то и дело сбиваясь и перескакивая с одной мысли на другую, Гвен выложила ей всё. Не только факты, но и свои переживания, страхи и тающие на глазах надежды. Она совсем забыла, с кем разговаривает, не задумалась, что о многом леди Агате лучше бы не знать. Та внимательно слушала и ободряюще кивала, и в этот миг Гвен видела в ней лишь доброго, способного поддержать собеседника.
– Значит, хочешь сейчас сбежать отсюда? – без всякого выражения уточнила маркиза, когда поток её признаний наконец иссяк.
Гвен кивнула, с надеждой глядя на леди.
Госпожа Кьерсен надолго о чём-то задумалась. Между её бровей залегла глубокая складка, и вся она в один миг будто постарела, сделалась усталой.
– Что ж, значит, будет так… – непонятно произнесла она, потом, словно очнувшись, тряхнула головой, взглянула на Гвен со своим обычным выражением превосходства. – Идём. Отвезу тебя в дом твоего опекуна. Сама понимаешь, соблюдение всех условностей требует времени, так что… эта ночь в твоём распоряжении.
Последняя фраза прозвучала несколько странно, однако Гвен сейчас было не до этого. Главное было поскорее оказаться подальше отсюда.
Глава 28
Де Триену казалось, что он очутился в дурном сне. События вдруг закрутились устрашающим, убийственным вихрем.
Сначала поспешно, будто чего-то испугавшись, испарилась Гвен. Он собирался выйти вслед за ней, но был вынужден задержаться, остановленный одним из многочисленных знакомых. Они перебросились всего парой фраз, но за это время Гвен уже исчезла из виду.
А потом и вовсе началось нечто невообразимое… и необратимо ужасное.
Наследник, почтивший торжество своим присутствием, неожиданно обратился к нему с вопросом о Гвен – «юной особе, которая только что была с вами рядом…» Фраза прозвучала безобидно, с интонацией праздного любопытства, как нельзя более уместного в подобной обстановке. Однако барона сразу насторожил этот интерес.
Принц явно не знал, кто такая Гвен, иначе, несомненно, предпочёл бы разузнать о ней у ректора. Получалось, его заинтересовали не особенности её дара.
– Это воспитанница графа де Лаконте, – довольно сухо проинформировал он.
Глупо было бы рассчитывать, будто известие о том, что об интересах девушки есть кому позаботиться, сыграет какую-то роль. В том кругу, где обитала императорская семья, других особ – если не считать прислуги – попросту не было. Однако же это не мешало и императору, и наследнику время от времени заводить интрижки как с замужними дамами, так и с юными девушками.
Впрочем, услышав его ответ, принц несколько помрачнел.
– Та, о которой в последнее время только и говорят? – задумчиво уточнил он. – Безродная магичка с двойственным даром?
Де Триен едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Справедливо говоря, наследник не сказал и, пожалуй, даже не подразумевал ничего обидного в адрес Гвен. Одни лишь факты, которые последние недели не обсуждал только ленивый. И всё же барона охватило возмущение. Можно подумать, что только это и имеет значение!
– Именно, – подтвердил он с невольной холодностью.
Принц рассеянно кивнул, отвечая скорее собственным мыслям, и, помолчав, осведомился:
– Так где же она сейчас?
– Её опекун – граф, а не я, – понимая, что балансирует на границе учтивости, но не находя сил держаться с предписанной любезностью, ответил барон. – Откуда мне знать, куда она отправилась?
Наследник вежливо поблагодарил, не заметив или не желая замечать натянутости в его ответах. Наверное, после этого принц отправился разыскивать ректора, и оставалось только надеяться, что тот быстро сориентируется и сумеет придумать хоть что-нибудь, чтобы погасить интерес к своей воспитаннице.
Но всё оказалось гораздо хуже, чем он думал, чем мог предполагать. В надежде первым разыскать Гвен, де Триен снова вышел в сад. Нужно было её предупредить… увидеть, как она отнесётся к известию.
Он не знал, сколько бродил между гуляющих, вглядываясь в лица, но вместо Гвен встретил только Агату. За последние тревожные минуты барон почти забыл о ней, и в первый миг его кольнуло чувство вины. Однако когда она заговорила, всё это стало неважным.
Агата не спешила, растягивала фразы и завершала их туманными намёками, наслаждалась собственной осведомлённостью и интересом собеседника. Это было в её духе, и всегда прежде де Триен считал это простительной слабостью, где-то забавной, где-то не имеющей значения. Но сейчас её ужимки злили, и он едва сдерживался, чтобы хорошенько не встряхнуть собеседницу.
Наконец он узнал от неё всё, что было возможно – и уже не удивился, когда у экипажа его перехватил посыльный императора с распоряжением незамедлительно явиться во дворец.
Представители императорской семьи никогда не задерживались на массовых празднествах дольше получаса, и, пока он бродил по саду и разговаривал с Агатой, наследник уже успел вернуться домой и ошарашить семейство неожиданным известием.
Пожалуй, в этом его нельзя было упрекнуть. Как лицо, приближенное к власти, он обязан был ставить интересы империи выше личных, а случившееся сегодня, как ни крути, грозило скандалом. Раньше де Триен и сам бы рассуждал подобным образом. А возможно, и теперь, если бы дело не коснулось Гвен.
Теряясь в догадках, чего сейчас ждёт от него правитель, советник поспешил явиться на зов.
Император пребывал в мрачном расположении духа, и это было заметно невооружённым взглядом. Однако, к своему удивлению, де Триен не увидел в императорском кабинете наследника – только самого правителя и его супругу.
Но стоило императору заговорить, как мелькнувшая было надежда, что требование явиться вызвано какой-нибудь иной причиной и просто неудачно совпало с недавними событиями, улетучилась. Речь шла именно о произошедшем на балу, и с первых же слов правителя становилось ясно, что он более чем недоволен сложившейся ситуацией.
– Ваше величество, – осторожно вклинился советник в первую же паузу, не дожидаясь, пока император перейдёт к непосредственным вопросам или требованиям. – Могу я узнать, почему его высочество не присутствует при этом разговоре? Это ведь касается в первую очередь его…
Император поморщился и, не скрывая раздражения, махнул рукой.
– Мой сын сейчас слишком взволнован, чтобы смотреть на вещи здраво. И именно поэтому мы должны как можно быстрее придумать, что нам делать с этим недоразумением.
Слишком взволнован для разумной беседы, значит? Пожалуй, из этого можно заключить, что принц не разделяет отцовского возмущения ситуацией. Уже неплохо. Может, удастся столкнуть благородное семейство лбами? Чем дольше они не смогут прийти к согласию, тем лучше.
– А его высочество ещё не высказывал на этот счёт никаких идей? – как можно небрежнее поинтересовался советник.
Император раздосадованно хмыкнул.
– Почему же? Он воодушевлён! За несколько минут беседы успел припомнить ряд якобы исторических фактов, когда представители правящих кругов вступали в брак с кем попало, и это сходило им с рук. Можно подумать, что понаписанное в старых легендах оправдывает любую нелепость!
Признаться, такого де Триен не ожидал. Он был неплохого мнения о наследнике, да и ректор Академии отзывался о том с симпатией, как о человеке, который не склонен принимать какие бы то ни было убеждения как должное, без осмысления, и которого со временем можно склонить на свою сторону. Но всё же в первую очередь принц был будущим правителем, и с детства не только жил, но и мыслил в соответствии с определённым укладом, правилами и традициями.
Выходит, он искренне очарован Гвен… хотя нет, он ведь видел её всего раз, издалека, мельком. Скорее, очарован самой идеей истинной пары, мечтой об абсолютном единстве, силе и гармонии. Настолько, что готов пренебречь ради этого многим. По крайней мере, таким стал первый порыв.
Почему-то вместо того чтобы хоть немного успокоиться за судьбу Гвен, барон ощутил лишь глухое раздражение. Впрочем, что бы там ни решил наследник, последнее слово всё равно останется за нынешним правителем, а значит, о каком спокойствии может идти речь?
– Возможность благодаря такому союзу усилить свои способности – это ведь не легенда, – осторожно заметил советник, напоминая, что у императорской семьи есть свой интерес к Гвен, и нельзя решать её судьбу сгоряча.
Упоминать об этом оказалось тяжело, ещё хуже – представить, к чему всё идёт, что окажется неминуемым… Но сейчас он должен был защитить Гвен, насколько это возможно. Остальные переживания и раздумья – потом.
– Разумеется, – неожиданно легко подхватил император. – Но ведь не жениться из-за этого на деревенской девке!
– Вы можете представить, что следующей императрицей окажется крестьянка?! – с крайне оскорблённым видом, словно на её место уже посмели посягнуть, вступила супруга правителя.
Подобное действительно было невообразимо, и вовсе не из-за личных чувств правящей четы. Советник понимал, что, обернись дело подобным образом, и неприятности ждут не только несколько семей, но и всю империю. Аристократия сочла бы такой поворот прямым оскорблением, простонародье ощутило бы свободу, к которой пока ещё никто не готов… Государству грозили бы существенные беспорядки, а то и переворот.
– И как вы планируете поступить? – ровно уточнил де Триен.
Император недовольно нахмурился. Он явно ждал подсказки от советника – собственно, наверняка его для того и позвали. Однако сообщить об этом прямо правитель всё же не захотел.
– Как вы думаете, граф очень привязан к своей воспитаннице? – вместо ответа осведомился он.
Сердце вдруг ухнуло вниз, а потом заколотилось с утроенной силой. Вопрос не обещал ничего хорошего.
– Насколько мне известно, очень, – усиленно стараясь сохранить чуть отстранённый деловой тон, уверил де Триен. – Она подаёт большие надежды, и ректор не спускает с неё глаз. Да и личную привязанность исключать нельзя. Всё-таки он долго был одинок, и теперь, похоже, родительский инстинкт взыграл. А какое это имеет значение?
– Значит, он поднимет переполох, если девчонка исчезнет? – уточнила императрица.
Барон прошёлся из угла в угол, будто случайно остановился у окна, понимая, что лучше сейчас не поворачиваться лицом к собеседникам. Ему никак нельзя показать слабости, позволить хоть кому-то из правящей семьи догадаться, что он принимает происходящее слишком близко к сердцу. Иначе он не сможет вовремя узнать, какое решение в конце концов будет принято, не успеет ничего сделать…
– Исчезнет? Ваше величество, вы не думаете, что бесповоротное решение вопроса будет… преждевременным и неразумным? Разве так уж необходимо пренебрегать той пользой, которую может получить его высочество?
– Что вы! – рассмеялся император. – Конечно же, нет! Я вовсе не намереваюсь избавляться от девки. Это и вправду было бы расточительно. Но нельзя ведь выставлять эти отношения напоказ!
– Почему же? – решил барон изобразить непонимание. – Это ведь не заурядная интрижка, тут ни одна леди из высшего света не сможет оскорбиться, что ей предпочли… выскочку. Во все времена к родству душ относились с пониманием, и в этом случае репутации его высочества ничего не грозит. Никто не истолкует его интерес превратно.
– Вы полагаете, есть смысл представить девчонку официальной фавориткой? – с сомнением, но без негодования, скорее размышляя, произнесла императрица.
Но не успел де Триен почувствовать почву под ногами, как император возмущённо ударил ладонью по подлокотнику кресла.
– Ещё чего! Это совершенно невозможно и недопустимо. Вы понимаете, какой скандал разразится при дворе? А как отреагируют ислорцы?! Мой сын с десяти лет помолвлен с их принцессой, и что же – пустить все соглашения по ветру?! Нет, о том, что он связан с деревенщиной, никто не должен знать.
– Гвеннет не похожа на простолюдинку. Если придумать ей историю… Возможно, попросить кого-нибудь из дворян формально объявить её кровной дочерью… Никто ничего не поймёт!
Перехватив вопросительный и чуть насмешливый взгляд императрицы, де Триен осёкся. Похоже, выдержка ему всё-таки изменила.
– Я имею в виду, – стараясь вернуть пошатнувшиеся позиции, с деланой невозмутимостью пояснил он, – что для его высочества будет гораздо проще, если дело решится миром. Вы ведь помните, что истинные пары, находясь рядом, переживают все эмоции друг друга, как свои собственные?
– Да уж, – поморщился император. – Собственно, это я как раз хотел с вами обсудить. Скажите, наши артефакторы могут создать амулет, который… хм, не знаю… будет подавлять чувства, или мешать другому их уловить?
Де Триен едва не передёрнулся. Что же такое они собираются сделать с Гвен, что нужно подавить её чувства?
Откровенно врать императору было бы самонадеянной и напрасной глупостью.
– Если нужно, смогут, – скрепя сердце, кивнул он. – Правда, это не быстрое дело… И действует с оговорками. Не испытав, нельзя сказать с уверенностью, но подозреваю, что действие амулета может затруднять естественный обмен энергией.
– Вы хотите сказать, что с таким амулетом наш сын не получит от этой связи никакой пользы? – хмуро уточнила императрица.
– Пока невозможно сказать с уверенностью, – повторил барон. – Но, думаю, именно так.
– Хм… – император озадаченно покачал головой, снова стукнул ладонью по подлокотнику. – А она, эта… как там её? Что она вообще из себя представляет? Чем на неё можно воздействовать?
– Ничем, ваше величество, – стараясь не показать радости, искренне уверил де Триен. – У неё есть родители и, кажется, сёстры и братья, но она сама пожелала покинуть их дом и нисколько не дорожит никем из того семейства. Насколько мне известно, с ней очень плохо обращались.
– Она жаждет богатства? Хочет иметь слуг? Роскошный дом? Что ей нужно пообещать, чтобы заставить подчиниться?
– Ничего, ваше величество, – усиленно пытаясь изобразить сожаление, вздохнул советник. – Возможно, я знаю не всё, но, кажется, она мечтала только о свободе, и сейчас вполне довольна тем скудным доходом, который получают каждый месяц все студенты.
– О свободе? – непонимающе повторила императрица. – Но она ведь не из бывших невольников?
– Нет, что вы, – поспешил уверить де Триен. – Но, ваше величество, жизнь любого сословия имеет свои… ограничения. Без денег невозможно сменить место, а по-настоящему заработать в той среде тоже невозможно.
– Значит, всё же деньги? – довольно подхватилась правительница.
– Что именно вы предполагаете делать? – спросил барон, рассчитывая, что уже достаточно продемонстрировал преданность, чтобы его интерес казался заботой о правителях.
– Лучше всего было бы запереть девку где-нибудь, – наконец открыл карты император. – Подальше от посторонних глаз. Чтобы никто, кроме моего сына, не имел с ней общих дел и бесед.
Теперь всё стало понятно. И расспросы об опекуне, и размышления об амулетах – ясно, что даже сам император не верил, будто можно жить взаперти и радоваться своей участи, какой бы роскошью тебя ни окружили.
– Не думаю, что это удачная мысль, – севшим голосом постарался поспорить барон. – Она… насколько я понимаю, не смирится с такой судьбой. Будет рваться на свободу, и… его высочеству каждый раз во время… взаимодействия придётся переживать не самые приятные моменты. Получится ли в таких условиях… обмениваться энергией?
Император помолчал, хмурясь с явным недовольством. Похоже, предположение о том, что амулеты могут не оказать желанного для него эффекта, всё же сыграло свою роль.
– Тогда что вы предлагаете?
Де Триен задумался. В самом деле, что? Учитывая, что хороших вариантов попросту нет.
– Быть может, лучше не торопиться? – рискнул он. – Время ведь сейчас спокойное, его высочеству нет никакой нужды именно теперь усиливать свой дар. Несколько лет ничего не изменят…
Правитель непонимающе приподнял брови.
– Вот именно – ожидание ничего не изменит, так в чём его смысл? – раздражённо бросил он, не дав барону договорить.
– Я имею в виду, что промедление не заденет интересы ни империи, ни наследника, – терпеливо продолжил де Триен развивать мысль. – Поэтому, полагаю, есть смысл дождаться, пока девушка закончит обучение. Сейчас ничего не получится сделать, не привлекая внимания. Изолировать её граф не позволит, разразится скандал…
– Можно представить всё как очередное неразгаданное похищение, – на этот раз перебила императрица. – После предыдущих случаев это никого не удивит, и даже у де Лаконте не будет повода усомниться в произошедшем.
Де Триен едва не скрипнул зубами. Когда же у императорской четы закончатся их великолепные идеи?!
– Она уже привлекла слишком много внимания, – с отчаянным упорством продолжил он гнуть свою линию. – О воспитаннице графа уже наслышан весь высший свет, он даже успел вывести её в общество. Если сделать, как вы предлагаете, опять же не избежать скандала, только уже другого рода. Вы ведь сами знаете, люди и без того немало взволнованы, что расследование до сих пор не принесло результатов. Это при том, что пока проблема почти не затрагивала аристократические круги; единственная исчезнувшая, которая имеет отношение к знати, была из давно обедневшего и малоизвестного рода. Но чего ждать, если все утвердятся в мысли, что даже принадлежность к более чем достойному роду не обеспечивает безопасности? Как вы думаете, против кого все ополчатся?
