Текст книги "Между строк (СИ)"

Автор книги: Ирина Фуллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Эпизод 4. Глава 1

Эпизод 4. ' Карету мне, карету! '

– Разрыв в школе.

Арина окинула взглядом коллег. В офисе было всего двое охотников, при этом Рита только-только вернулась с охоты. Трижды взгляд Арины останавливался на лице Констанции, но это выглядело не как попытка определить, подойдет ли именно эта книжница для данного задания. Что-то в поведении зам начальника отдела казалось странным.

– Ну, я давай возьму, – произнесла Констанция с нотками сомнения в голосе.

Сомнение, разумеется, было вызвано нетипичным поведением Арины. Так-то Констанция была свободна, как раз закончила отчет по предыдущему делу.

– Хорошо, – очень коротко согласилась Арина и, отведя взгляд, предложила пройти в Абонемент.

В Абонементе подозрительно себя вела Маруся. Она суетилась, была крайне предупредительна, а в конце многозначительно посмотрела на Констанцию и, передавая ловец с формуляром, как-то очень эмоционально сказала:

– Вообще, ты не парься.

– Хорошо… не буду… – ответила Констанция, почти готовая учинить допрос.

Но где-то там ее ждал персонаж. Поэтому, проводив Марусю недоуменным взглядом, Констанция пошла прочь.

На задание она выезжала одна: Аврелию еще днем ранее было поручено самостоятельное дело, и сейчас он им занимался. Наученная опытом, Констанция созванивалась с ним каждые два-три часа. Прошлым вечером они проговорили по телефону более часа. Это было ново и даже интересно.

Школа, в которой произошел побег персонажа из книги, находилась в доме с самым классическим питерским желтым фасадом, какой только можно представить. Образовательное учреждение располагалось в историческом районе между каналом Грибоедова и рекой Пряжкой. Не самый центр, но до Мариинки и Никольского собора рукой подать.

По пути к школе Констанция изучила списки литературы: что в каком классе проходили. Столько знакомых произведений, с героями которых она встречалась лично! И еще больше романов и повестей, персонажей которых видеть не доводилось.

Разумеется, не было никаких гарантий, что сбежал кто-то из школьной программы: сотрудник школы мог читать в свободное время, ребенок мог зайти в библиотеку и взять книгу на свой вкус. Но ведь всегда хотелось надеяться на самый простой вариант. Скажем, ученик готовился к предстоящему уроку литературы и увлекся.

На входе Констанция сказала, что ей нужно было в канцелярию, подать заявление на питание. Она выдумала это, вспомнив случайно подслушанный разговор коллег, и ее пропустили. Если бы здесь учился ее ребенок, она серьезно озаботилась бы его безопасностью, но будучи книжницей, осталась довольна.

Шли занятия. Констанция добралась до школы от Библиотеки очень быстро: такси донесло ее всего за двадцать минут, поэтому по ее предположениям, если персонажа все же оживили на литературе, урок мог еще не закончиться. Но стоило поторапливаться, поэтому она стремительно шагала по школьным коридорам, полагаясь на интуицию. Ну и читала надписи на дверях. Нашла кабинет с надписью «Литература» и заглянула внутрь.

– Здравствуйте, я из театра, – уверенно заявила она в первом, – ищу коллег. Они должны были присутствовать на уроках литературы. Играть персонажей классических произведений.

Учительница недоуменно покачала головой.

– Меня ни о чем подобном не предупреждали, – заявила она, а затем попыталась задать вопросы, явно заинтересованная такой активностью.

Но у Констанции не было времени плести паутину лжи, поэтому она, довольно грубо оборвав даму, спросила:

– А где здесь еще литература? Мне нужно срочно коллег найти. Им свечи нужны были…

Учительница назвала номер еще трех кабинетов.

В коридоре Констанция достала ловец и вытащила антенну. У первого помещения он никак себя не проявил, и все же она заглянула внутрь.

Судя по всему, перед ней были старшеклассники, возможно – выпускники. Они о чем-то оживленно беседовали с учителем. Однако «актеров» тоже не видели.

У второго кабинета ловец стал ощутимо теплее. Констанция открыла дверь с надеждой, но здесь, похоже, писали сочинение: в классе царила тишина, дети склонились над тетрадями, учительница сонно листала журнал. Все дружно подняли на нее взгляды.

Было странно и приятно не ощутить когда-то привычного стыда. Сколько раз, будучи школьницей, Констанция вот так заглядывала в класс и мечтала сгореть на месте. Прикованное к ней одной внимание вызывало онемение. Ужасное, ужасное чувство нескладности, бестолковости, ненужности, с которым она жила.

Спустя девять лет после окончания школы Констанция, наконец, приняла себя и даже полюбила достаточно сильно, чтобы не испытывать ни смущения, ни стыда, оказываясь под десятком взглядов.

Из третьего кабинета доносились громкие голоса. Ловец стал горячим.

Кто же ждал ее за дверью? Обломов, развалившийся на парте? Булгаковский кот Бегемот? Игорь Святославович в своем княжеском облачении?

Констанция не стала стучать, она тихонько приоткрыла дверь. Хотела дать себе время оценить обстановку.

Дети – на вид класс восьмой или девятый. Тот возраст, когда одни выглядят как студенты вуза, а другие – как будто только убрали на полки кукол и машинки. Явно возбужденные, те, кто на задних рядах – стояли. Учительница возраста тоже неопределенного, ей могло быть как тридцать, так и пятьдесят. Она стояла у доски и спорила с молодым на вид мужчиной, одетым по моде прошлых лет.

– На что вы рассчитывали? – вопрошала она. – Вас не было три года! Ни строчки не написали.

– Хотел объехать целый свет, и не объехал сотой доли. Я думая о ней встречал рассвет, да ей уж до того ли?

Молодой человек картинно прошелся вдоль школьной доски, и Констанция смогла получше разглядеть его костюм. Кажется, что-то Пушкинских времен или около того. Уже не пышная барочная елизаветинская эпоха с париками и золотым шитьем, но еще не сдержанный чеховско-горьковский стиль. В общем, определенно – девятнадцатый век.

– По-вашему, Софья должна была все это время сидеть у окошка и ждать вашего возвращения? – поинтересовалась учительница язвительно.

– Я упрекать неверностью не стану, любви девичьей короток век. Но думал, что приду к фонтану, а оказался у иссохших рек.

– Сами и виноваты, – прокомментировала это учительница.

– Но если бы она любила, дождалась бы! – воскликнула девочка с первой парты.

– Настенька, ей было четырнадцать, когда он уехал. Вещи собрал и привет семье.

Теперь, когда Констанция чуть присмотрелась, стало ясно, что учительнице вряд ли исполнилось больше сорока. Костюм с пиджаком придавал солидности, зато глаза лучились внутренней энергией. Сейчас эта энергия была направлена, судя по всему, на Чацкого. Констанция читала «Горе от ума» пару лет назад, поэтому кое-какие воспоминания имелись. Это была пьеса в стихах, рассказывающая о Чацком, молодом человеке, вернувшемся в Москву после длительного путешествия. Он приехал к Софье, с которой рос в одном доме, и в которую был влюблен. Она же, увидев бывшего друга спустя столько лет, совсем ему не обрадовалась.

Похоже, именно этот конфликт обсуждали учительница, ученики и сам Чацкий.

– Ну и что, – не сдавалась Настенька, – что такое три года для настоящих чувств.

– Нифига себе! – возразила девочка с дальнего ряда. – С четырнадцати до семнадцати ждать какого-то придурка, который решил свалить из дома? Тратить так свои лучшие годы?

Ну, «лучшие годы» – это она загнула, но в целом аргумент убедительный.

– Этот – реально странный чел, – кивнула ее соседка, – я б тоже послала.

Чацкий отреагировал насмешливым фырканьем.

– Я странен, а не странен кто ж? Тот, кто на всех глупцов похож.

– Нужно исследовать мир, пока не женили и детей не навешали, – заметил парень с жидкими усиками.

– Я б тоже лучше вместо универа поехал путешествовать, – мечтательно поддержал его симпатичный парнишка с последней парты.

– Бога ради, – махнула учительница, – но если надеетесь, что кто-то вас тут будет ждать, уезжайте по-человечески, оставайтесь на связи. Ну а лучше летите вольной птицей, без обязательств, без надежд. Вернетесь – не ждите праздника в свою честь. Считайте, приехали к чужим людям, у которых тут без вас была своя жизнь. Заходите! – вдруг сказала она, переведя взгляд на Констанцию.

Это застало ее врасплох. Быстро взяв себя в руки, Констанция открыла дверь шире и смело шагнула внутрь.

– Добрый день, я куратор программы театрализации уроков литературы в школе, – представилась она серьезно. – Привет, – кивнула она Чацкому.

Тот изобразил поклон, хотя и выглядел растерянно.

– Да что вы! – воскликнула учительница. – Так вот оно что. Ну, спасибо вам от души. Мы очень интересно побеседовали с Александром Андреевичем.

Дети дружно загудели.

– Так проходить все гораздо интереснее! – согласилась Настенька.

– А вы что, уже уходите? – спросила девочка из-за ее спины. – А мы еще не обсудили бал!

Она определенно обращалась к Чацкому, и тот, взглянув на нее, сообщил, что от бала у него остались самые неприятные впечатления.

– Дома новы, но предрассудки стары, – пояснил он.

– Вокруг одни идиоты, – согласился один из мальчиков.

– Другие может и такое себе, а вот что касается Софьи, мне кажется, она правильно над вами подшутила, – заметила миловидная девушка с двумя косичками. – Когда сказала, что вы сумасшедший. Вы слишком высокого мнения о себе.

– Быть может я высокомерен, когда глядите вы с низов. Но врать себе я не намерен, ровняясь на таких глупцов.

– А че там было? – спросил юноша с третьего ряда.

И ему кратко пересказали шутку Софьи, убедившей свет в том, что Чацкий сошел с ума.

– Ну это норм, че, – отозвался на это юноша. – Че такова-та? Прикольнулась, все поржали. Чисто лулз.

– Простите, но боюсь, не понял я ни слова, – отозвался Чацкий. – На русском языке прошу сказать все то же снова.

– Аркадий хочет сказать, – пояснила учительница, – что не видит ничего излишне трагичного в шутке, которую сыграла с вами Софья. По его мнению, она сделала это из соображений веселья.

– Ах! Боже мой! Неужли я из тех, которым цель всей жизни – смех? – вцепился в волосы Чацкий.

– Драма квин, – фыркнула соседка Аркадия.

– Смешенье языков: английского с нижегородским, – прокомментировал это персонаж себе под нос.

– Кстати, галломания, любовь ко всему французскому и в целом – иностранному, которая тогда существовала в России, также является одной из черт общества, которую высмеивает Грибоедов в пьесе, – заметила учительница. – Как видите, в нашей стране с давних пор существовало два лагеря: тех, кто считал, что мы должны равняться на запад, и тех, кто считал, что у нас свой путь.

– А чем дело-то кончилось? Софья с ним в итоге или нет? – спросила рыженькая девочка, которая потом торопливо добавила: – Я читала, но забыла.

– Не, не с ним.

– А это, кстати, не факт! – заметила Настенька. – Точнее, в пьесе-то все обрывается ну как будто не с ним. Но есть продолжения. От других авторов правда.

– Это как? – спросил ее кто-то.

– Фанфики? – воскликнула девочка с задней парты.

Настенька обернулась к ней.

– Да, типа того. Есть как минимум два известных. «Возвращение Чацкого в Москву», которое написала одна дама спустя лет тридцать. А второе – Салтыкова-Щедрина еще позже. Там типа продолжение. Так что да, можно сказать – фанфики.

– Офигеть! – воскликнул Аркадий.

– Больше того, – у Настеньки включился несколько поучительный тон, но все внимательно слушали, – роман долго не печатали, не прошел цензуру, поэтому его просто переписывали от руки. По сути это было то, что называется «самиздат», притом супер-популярный «самиздат». Все в высшем свете знали «Горе от ума», цитировали и все такое, но его много лет не издавали. Это был уникальный случай.

– Спасибо Насте за такие интересные факты, – одобрительно сказала учительница.

Тут раздался звонок, оповещающий о конце урока. Чацкий вздрогнул и воскликнул:

– Карету мне, карету!

– Сию минуту, Александр Андреевич, – пробормотала Констанция.

Дети начали собирать свои вещи, но неохотно.

– Но в сочинениях мы пишем, что Чацкий – хороший! – воскликнула вдруг учительница, и затем уже скорее себе добавила: – Мы обсудим это на следующем уроке.

Наконец, все покинули кабинет. Пока дети выходили, Констанция думала сразу о двух вещах: во-первых, о том, что только что у этих школьников был уникальный урок литературы, во-вторых, о том, как бы увести Чацкого без лишнего шума.

– Ловите его, – вздохнула вдруг учительница, садясь за свой стол.

Констанция опешила.

– Прошу прощения?

– Вы же за ним пришли? Я уже не в первый раз это делаю.

Окинув взглядом растерянного и одновременно расстроенного Чацкого, Констанция сжала ловец и все же уточнила:

– О чем именно вы говорите?

Учительница посмотрела на нее чуть устало.

– Иногда, когда я читаю книги, происходит это, – она махнула рукой в сторону персонажа. – В первый раз меня убедили, что мне померещилось. Но на третий уже не стали утруждать себя. Сказали просто, чтобы читала как-то… поспокойнее. Но у меня поспокойнее не получается. А от «Горя от ума» так меня вообще трясет. У меня полгода назад бывший муж вернулся «из командировки». Уехал пять лет назад, и вот, наконец, объехав весь свет решил, что «лучше там, где его нет». То есть у нас дома. Явился, не запылился. Козел.

Она замолчала, уткнувшись в какие-то записи. Констанция решила, что бессмысленно было пытаться сохранить секретность. Она прикоснулась к Чацкому, уже через мгновение того и след простыл.

Учительница не отреагировала.

– Нет, я все понимаю, пьеса не об этом, – заявила она спустя несколько мгновений, за которые Констанция успела растерянно окинуть кабинет взором, задержавшись на портрете Грибоедова. – Мораль там другая, и образ Чацкого исключительно положительный.

– Ну это как сказать… – протянула Констанция. – Мне кажется, он такой максималист… Пушкин вот тоже хоть и хорошо отзывался о пьесе, самого Чацкого умным не считал. Возможно, и Грибоедов назвал произведение «Горе от ума» не без сарказма…

Учительница чуть улыбнулась.

– Возможно. Но девятиклассникам он обычно приходится по душе.

– Потому что они тоже максималисты. Обязательно посоветуйте им перечитать пьесу во взрослом возрасте. Она заиграет другими красками. Породит много мыслей.

– Да, – кивнула учительница, – чтение делает это. Порождает мысли. Я, знаете, всю русскую классику советую перечитывать во взрослом возрасте. Но это уж останется на их совести, так сказать. А в моей власти – научить их думать. Здесь и сейчас, в тринадцать-четырнадцать-пятнадцать. Научить их говорить, выражать свои мысли, облачать в слова чувства. Дискутировать. И еще я могу и стараюсь пробуждать интерес к миру вокруг.

Констанция рассталась с учительницей с каким-то теплым чувством на душе. Как будто прикоснулась к чему-то доброму и светлому. Как будто интерес в глазах детей на этом уроке литературы был и ее заслугой. Как будто только что произошло нечто важное.

Эпизод 4. Глава 2

Когда Констанция была на пути назад – такси уже выехало на Московский проспект – раздался телефонный звонок.

– Констанция, ты скоро будешь в Библиотеке? – спросила Арина бодро, а когда Констанция ответила, сообщила: – Тебя Илья Петрович вызывает.

– Что-то случилось? – решила уточнить Констанция, чтобы не мучиться догадками.

– Ну… – повисла пауза. – Встретишься с ним и узнаешь.

Поведение коллег выглядело все более странно, и это начало нервировать Констанцию.

Финальным штрихом, убедившим в том, что произошло нечто ужасное, стала улыбка Лены. Увидев ее оскал, Констанция ощутила болезненный спазм в горле.

В кабинете ждали два Аякса: Илья и Артур. Сидели в креслах друг напротив друга.

– Мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой – санитары, – проговорила Констанция и, получив приглашающий кивок от хозяина кабинета, села на диван.

Поправила подол узкого офисного платья, сложила руки на коленях и внимательно посмотрела на Илью. Сейчас, наконец, он объяснит, что, черт возьми, происходит в Библиотеке…

– Я подумал над идеей Артура привлечь тебя к нашему заданию и решил, что мы ею воспользуемся.

Констанция пару раз моргнула, затем села чуть более свободно, положив ногу на колено, и ответила:

– Во-первых, это была моя идея.

Илья дернул плечом, будто это было что-то незначительное. Повисла пауза. Артур решил вмешаться в разговор:

– А «во-вторых»?

– «Во-первых» достаточно. Это была моя идея.

– Это не важно, – отмахнулся Илья. – Я привлекаю тебя к операции, тебе нужно будет подписать кое-какие бумаги.

На журнальном столике уже лежал файлик с распечатками.

– Можешь ознакомиться с документами прямо сейчас.

Тон Ильи был настойчивым, и Констанция с трудом поборола желание начать выяснять, что будет, если она захочет внести правки. Вместо этого послушно пробежалась взглядом по тексту, который под страхом смертной казни запрещал ей распространяться о тайной операции Основного фонда, и поставила несколько подписей. Внутри нее все вибрировало от радости.

– Прежде чем мы продолжим, хочу, чтобы ты поняла, Констанция, – серьезно заговорил Илья, – то, под чем ты подписалась, написано там не для красного словца. Ты действительно не имеешь права разглашать что-либо из обстоятельств дела. Последствия раскрытия секретной информации будут для тебя фатальны. Это раз.

Она кивнула.

– Необходимо твое полное, беспрекословное послушание. Ты обязана выполнять приказы в той форме, в которой они поступили. Инициативность и предприимчивость приветствуются только если я об этом сказал. Это два.

Теперь она кивнула не сразу. Было так много вопросов… Но бессмысленно оспаривать приказы, которые еще не поступили, верно?

– Когда мы разберемся с формальностями, ты сможешь изучить материалы, связанные с делом. Это три.

Констанция поглядела на Илью, на Артура. Оба казались очень сосредоточенными, серьезными, даже слегка встревоженными, будто собирались отправить ее в Изумрудный город в компании одной только собаки, пугала и железного дровосека.

Их состояние было оправдано неординарностью ситуации, однако остальные коллеги не могли об этом знать. Почему тогда все вели себя так странно? Что, черт возьми, значила улыбочка Леночки?

– У меня вопрос, – сообщила Констанция.

Услышав это, Илья страдальчески посмотрел на Артура, тот снисходительно ухмыльнулся в ответ.

– Что сегодня происходит? До первого апреля еще неделя.

Получив в ответ только слегка удивленные взгляды, она пояснила, в чем дело.

Тут Илья снова переглянулся с Артуром, но на этот раз как-то… с долей неловкости. Это ей совсем не понравилось.

– Что? – требовательно произнесла она и встала. – Что? Говорите!

Посмотрела на одного, на другого.

– А вы не знаете? – уточнил Артур.

Она лишь послала ему саркастичный взгляд.

Илья продолжал смотреть на Кинга, и тот, будто бы почувствовав возложенную на него обязанность сообщить Констанции неприятные новости, вздохнул и, наконец, сказал:

– В общем чате нашего Департамента появилось видео. Вы не видели? – вероятно, заметив ее испепеляющий взгляд, Артур продолжил: – Думаю, будет лучше, если вы сами посмотрите.

Он что-то нашел на своем телефоне и передал Констанции со словами «Из чата оно уже удалено, но…»

Она все это время перебирала в уме варианты. Кто-то снял, как они с Кингом ходили в ресторан? Отыскалась какая-нибудь запись со времен ее романа с Ильей? Аврелий снял, как она его отчитывает? Слили ее детские видео? Камера слежения в Библиотеке поймала, как она поправляет белье под платьем?

Или…

Ее челюсть отвисла.

Обнаженная девушка на фоне темно-охристой стены.

Констанция знала, что на экране была София, химера, сбежавшая из книги Аврелия, но на первый – да и на второй – взгляд можно было решить, будто там стояла Констанция. Сперва нагая девушка просто глубоко дышала, прижавшись к стене дома, затем приняла какую-то совсем вызывающую позу.

Артур подскочил, чтобы забрать свой сотовый.

– Не кидайте, пожалуйста, он новый, – торопливо сообщил он, выхватывая аппарат из стиснутых пальцев.

– Я его убью… – просипела Констанция.

– Меры уже приняты, – заявил Илья, голос звучал официально, будто он намеренно пытался эмоционально отстраниться. – Минулов будет наказан.

– Кто?

– Валера, – пояснил Артур.

– Я его убью, – прошептала она.

Не в силах больше стоять на месте, Констанция прошлась по кабинету до окна, пытаясь уложить в голове: весь департамент видел это видео? Обсуждал его? Обсуждал ЕЕ?

Как Валера вообще мог так с нею поступить? И зачем? Неужели уязвленный ее равнодушием решил отомстить?

Констанция повернулась к Илье и Артуру. Те, уже оба на ногах, просто смотрели на нее, изобразив на лицах легкую скорбь.

– Это даже не я, – сказала она, чувствуя, как отчаянно звучит голос.

Откровенно говоря, хотелось расплакаться, но мысль о том, что эти двое увидят подобное проявление слабости, заставляла стойко кусать губы и сглатывать ком в горле.

– Да, разумеется, вне всякого сомнения, – тут же торопливо отозвался Кинг на ее замечание.

– Это очевидно, – в это же время заявил Илья.

Можно было подумать, они боялись ее реакции.

– У нее короткие волосы, – зачем-то уточнила Констанция.

– Да? – ее собеседники произнесли это одновременно.

Артур покосился на телефон, но не решился включить видео снова.

– Видимо, это не бросается в глаза… – неуверенно заключил он. – Но мы с Илией практически моментально стали уверены, что это не вы.

На это Констанция застонала и спрятала лицо в ладонях. То есть, они сидели тут вдвоем, рассматривали видео и обсуждали, она это или не она?

Вот же Валера козел! Значит, пока она была занята охотой, он не просто бездумно пялился на Софию в образе Констанции, но еще и достал сотовый, чтобы исподтишка снять происходящее. Дважды поступил как последняя скотина: когда все снял, и когда выложил. Да еще куда – в общий чат! На потеху коллегам!

Какой стыд… как ей теперь вообще вернуться к коллегам? Как показаться в отделе?

Видимо, ее лицо отразило эмоции, потому что Артур предпринял попытку успокоить ее:

– Уверен, все решат, что это какой-то глупый розыгрыш.

– Да? – воскликнула она, голос прозвучал на пару тонов выше, чем она хотела бы. – Даже вы двое не заметили, что у нее короткие волосы! Остальные и подавно разбираться не будут!

– Тело совершенно другое, – сказал Илья сухо, как будто даже не догадываясь, что обсуждение ее тела как раз и было нежелательным последствием случившегося, – любому видно, что оно у тебя округлее. Грудь больше, бедра шире…

Видимо, почувствовав, что говорит что-то не то, он бросил взгляд на тяжело дышащую Констанцию, на встревоженно качающего головой Артура и просто молча прошел к своему письменному столу. Сев, сжал руки в замок и принялся ждать.

Кинг перехватил эстафету:

– Констанция, я понимаю, ситуация для вас крайне неприятная. И Илия предусмотрит опровержение и извинения от Валеры. Но вы не становитесь менее профессиональны от этого. Все в Библиотеке знают, что вы лучшая охотница, и не важно, считают они, что это вы, или нет, вас это не делает менее лучшей.

– Если бы это были вы на видео, то уже пошли бы бить ему морду, – отозвалась Констанция язвительно.

– Вот именно в таком случае – не пошел бы.

– Минулов итак временно отстранен от работы за драку, – заметил Илья.

Констанция успела лишь удивленно поднять брови и приоткрыть рот, когда к ней подошел Кинг и очень осторожно приобнял за плечо:

– Ладно, Констанция, неудача на одном фронту, но удача на другом. Только подумайте, вы получили новое поручение на работе. Разве это не делает вас счастливой?

– Сейчас меня счастливой сделает только вид плачущего от боли Валеры, – процедила она.

– За это доброе сердце мы вас и любим, – иронично усмехнувшись, ответил Кинг.

Он сжал в своих ладонях ее кулаки.

– Взбодритесь и не думайте об этом. Когда вы выйдете отсюда, вы сделаете вид, что вас это никак не тронуло, и все забудут об этом через неделю.

Она вздохнула.

– Все, кроме Валеры, очевидно, – добавил он куда-то в сторону. – This guy has a thing for you.

– Если с этим разобрались, то к делу, – строго сказал Илья, прерывая их.

Артур отпустил ее руки и сделал шаг назад.

Илья же поднялся и решительно прошел по кабинету. Констанция решила – чтобы открыть дверь в коридор и проводить ее в Основной Фонд. Однако открыл он шкаф. Изобразил приглашающий жест.

– Материалы по делу находятся в Основном Фонде, но сотрудники не должны знать, что ты работаешь с нами над этим делом, – пояснил он на ее немой вопрос. – Ты же читала документы, когда подписывала?

Ну, она уловила общую суть, что никому ничего нельзя рассказывать… Читать договоры – очень скучно и утомительно. Если бы она покупала квартиру, то, конечно же, изучила бы каждую букву, но здесь… она же доверяла Илье. Он бы не стал включать туда ничего особенного?

– Да, конечно, – кивнула она, подходя к шкафу.

– Вот и славно, – Илья отодвинул висевшие в шкафу пальто, открыв проход в тайный коридор, – я, к слову, несколько удивился, когда ты ничего не сказала про четырнадцатый пункт. Подумал, пробежалась по-диагонали, не вникая, иначе обязательно потребовала бы исключить его.

Констанция застыла перед самой дверцей и внимательно посмотрела на Илью. По ее спине поползли мурашки.

– Это который? – уточнила она и прочистила пересохшее горло.

– О полном доступе к личной переписке.

Она часто заморгала. Признаться, что читала невнимательно и учинить скандал? Или проглотить, но сохранить лицо? Илья равнодушно разглядывал ее, пока Констанция переживала внутри с десяток разных эмоций. Но тут ей на талию легла теплая рука.

– Илия шутит, – мягко сказал Артур, – там не было такого пункта. Но вы бы никогда не признались, что не читали, не так ли?

На губах Ильи появилась издевательская усмешка. Сердито на него глянув, Констанция влезла в потайной проход в шкафу.