Текст книги "Изгнанница (СИ)"
Автор книги: Ирина Булгакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Лорисс недоуменно посмотрела на него.
–Оставим этот разговор. Наглая ты девица, но ничего не поделаешь, приходится довольствоваться тем, что есть… Милый у тебя знак на заднице. Эта змея с двумя головами… Мне понравилось.
Лорисс коротко вздохнула и сделала попытку обойти Белого Принца. Неудачную попытку. Он преградил ей путь.
–Ты уйдешь тогда, когда я тебе скажу, – так задушевно сказал он, что она обманулась.
–Ты думаешь? – Лорисс решительно шагнула вправо, но была крепко схвачена за руку.
–Ты не права, девочка, – тихо сказал Белый Принц и закрыл глаза. А когда открыл их, Лорисс содрогнулась. Бездонная пропасть заглянула к ней душу без всякого сожаления. – Мне хочется, чтобы ты поняла, – равнодушно заговорил он. – Со мной нельзя спорить, мне нельзя возражать. Меня нужно не только слушать, но и слушаться. Мне бы понравилось, если бы относилась ко мне с должным уважением, но без боязни. Вот чего я жду от наших отношений. А ты?
–Послушай, Белый Принц, или как тебя там… По-моему мы обсудили все во время нашей первой и единственной встречи.
–Единственной? – он недоуменно поднял бровь.
–Что? – растерялась она.
–Продолжай.
Она помолчала, собираясь с мыслями. Его вопрос сбил ее с толку.
–Так вот. Я хочу только одного, – она зло посмотрела ему в глаза. – Чтобы ты оставил меня в покое.
–Будущего не изменить. От нас с тобой… особенно от тебя уже мало что зависит. Если нам предстоит общаться, давай сделаем это общенье максимально приятным. Девочка.
Белый Принц поднял руку и провел пальцем по ее лицу, задев углы губ. Она одернула голову, но поскольку он крепко держал ее за руку, отодвинуться далеко она не смогла.
–Послушай, ты, – злость медленно закипала, – убери руки и оставь меня в покое.
–А то? – его правая бровь изогнулась.
–А то я вынуждена буду применить силу.
–Чью силу?
На этот раз он не смеялся. Он отпустил ее руку и тихо шепнул какое-то слово. И в тот же миг непроглядная тьма черным куполом накрыла берег реки. Не успев ничего понять, Лорисс неуклюже развела руки в стороны и попятилась. Жуткая мысль, что она не стоит на земле, а летит в черную бездну, лишила ее мужества. Холодный озноб, поднимаясь из глубины души, постепенно сковывал тело. Лорисс беспомощно застыла посреди того, чему не было названья. Широко открыв рот, она жадно дышала, опасаясь, что там, где нет дна, вполне может закончиться и воздух.
Нет, страха не было в странном чувстве, что охватило Лорисс, но безысходности – омерзительного ощущения конечности бытия. Когда единственное, чего ты можешь ожидать от будущего – смерти. Подобное чувствует тот, кто решился затянуть петлю на собственной шее. Но действие, всего лишь итог, пугающий, но не страшный. Подобно горькому лекарству он сулит избавление. То, что приводит к петле – ужасней. Болезненно остро, обнаженными нервами Лорисс осознала удивительную в своей очевидности мысль: если будущего нет, не становится ли сама жизнь тем, что лишено смысла?
Сотни красных огней, похожих на глаза неведомых зверей, вспыхнули в темноте. И когда все внутри сжалось от страха в один ком, да так, что ни вздохнуть, Лорисс обнаружила, что Белый Принц по-прежнему стоит рядом с ней. Чувство стыда обожгло, потому что вдруг она испытала облегчение оттого, что он не бросил ее одну. И от этого облегчения ей стало горько, словно она предала себя.
–Видишь, как все обернулось, Вилена, – грустно сказал Белый Принц. – Скажи, так ли было это необходимо?
Лорисс затравленно озиралась по сторонам. Она не ошиблась, красные глаза приближались. В панике, охватившей все ее существо, единственным разумным выходом ей виделось: кинуться на грудь к Белому Принцу, закрыть глаза и уши и терпеливо ждать, когда мученье закончится.
–Ответь мне на вопрос, – настойчиво повторил Белый Принц. И его голос – единственное, что отделяло Лорисс от пустоты. – У меня может сложиться неправильное мнение о собственной неполноценности. И чтобы разрушить его я могу пойти на крайние меры. Они тебе не понравятся. Так ли уж необходима была эта дешевая мистификация? Или можно было договориться по-хорошему?
–Договориться? – она испугалась звука собственного голоса. Безжизненный, дрожащий, лишенный всякой окраски. Она боролась с искушением закрыть глаза руками.
–Договориться. Так что, Вилена, будем договариваться?
Красные огни сдвинулись с места и медленно поплыли по кругу. Лорисс чувствовала, как кружится голова.
–О чем?
–Как о чем? Я разве не объяснил тебе?
–Нет! – огни кружились быстрее.
–Неправда. Не лги мне никогда. Будет хуже.
–Я не лгу! – огни плыли по кругу, постепенно набирая скорость.
–Лжешь. Но обещай мне, пусть это будет в последний раз. Я просил тебя относиться ко мне с уважением, но без подобострастия. Такое возможно?
–Не знаю! – Она не могла сосредоточиться. Огни кружились все быстрее и быстрее. В глазах рябило. Сочетание черного и красного мучительно действовало на сознание. Две острые иголки, пронзившие виски, стремительно рванулись навстречу друг к другу, разрывая голову на части.
–Ты знаешь, Невеста, ты знаешь, – Белый Принц приблизил к ней лицо. Пронзительные глаза глядели в самую душу. – Ты будешь послушной. И спокойной. Девочкой. Все идет как надо. Но я хочу, чтобы в следующий раз ты была благоразумней. Тебе трудно осознать, так что просто прими на веру: уж что-что, а боль причинять я умею… Может, это единственное, что я умею по-настоящему. С твоего позволения, я не буду демонстрировать свои возможности, это дешевый прием. Достаточно и легкой головной боли…
–Отпусти меня, – вырвалось у нее. Она не могла смотреть на него: боль пронзала глаза.
–Я хочу, чтобы в следующий раз ты была благоразумней. И делала то, что я велю. Скажи “да”.
Огни слились в безумный хоровод красных линий. Боль, как юркий зверек, на миг оставила голову и вкрадчиво прикоснулась к сердцу. Лорисс едва сдержала крик.
–Я сделаю, как скажешь…
–Скажи мне “да”, – он нежно коснулся губами ее щеки. – Ты будешь послушной девочкой?
–Да, – шепот.
–Я плохо слышу. Громче, – он провел губами по щеке и добрался до ее губ.
–Да.
–Лучше. Еще. Я люблю, когда девушки говорят мне “да”.
–Да!
–Еще. Век бы слушал.
–Да! Да! Да!
…-Незачем так орать, – тихо сказал он.
Лорисс и не заметила, как оказалась у реки. Сердце бешено колотилось в груди. Воздуху не хватало. Глаза болели, а голову постепенно отпускали тиски пульсирующей боли. Лорисс без сил опустилась на траву, стараясь перевести дыхание. На реке только начала рассеиваться туманная дымка. Гелион с трудом пробивался сквозь низкие облака.
–Хорошая девочка, – Белый Принц остановился рядом с ней, и долго смотрел на нее, коленопреклоненную. – Если ты подошла к горе, которую невозможно обойти, не тешь себя напрасной мыслью будто завтра у тебя отрастут крылья. Поверь, если бы я хотел тебя напугать, я поступил бы по-другому. В следующий раз может не быть времени для такого длинного разговора. Ну же, соберись, ты сильная девочка, – он протянул ей руку, и она не смогла найти в себе сил, чтобы отказаться от предложенной помощи.
Белый Принц резким движением поставил ее на ноги. Потом крепко обнял ее, прижав к телу. Она поняла, что дрожит в его объятьях.
–Все прошло, милая, все прошло. Так чего хочет моя Невеста?
–Кто ты? – она попробовала отстраниться, но он не позволил.
–Я – Белый Принц, – она почувствовала, как он улыбнулся.
–Я не верю тебе, – от него шел такой жар, что она согрелась в его объятьях, и дрожь постепенно прошла.
–Напрасно. Мне бы хотелось, чтобы ты верила мне, – его тон стал настойчивым, и она опять задрожала. – Милая девочка, так получилось. И никто не сможет ответить на вопрос – почему. Но все когда-нибудь кончается. Только как?
–Не понимаю.
–И не к чему тебе понимать. Поверь мне, для тебя же лучше. Когда придет срок, ты узнаешь. Ровно столько – сколько нужно.
–Хорошо, – она закрыла глаза.
–Мне нравится, когда ты послушная, – его голос стал мягким и нежным, как и его руки. Белый Принц погладил ее по голове и ласково отодвинул от себя. – Ступай. Подумай, о чем мы с тобой говорили, чтобы в следующий раз мне не пришлось начинать сначала. Будет лучше, если ты перестанешь искать ответы на вопросы, а примешь все таким, какое оно есть. Я говорю о будущем.
Он попятился от нее и вдруг, послав ей воздушный поцелуй, шепнул что-то и растаял в воздухе.
5
–Останься, – Зенон кивнул головой в сторону Брюса.
Словно что-то подтолкнуло его обратиться с этой невинной просьбой к темному магистру. Тот почтительно взглянул на Зенона и опустился на лавку, с которой только что поднялся.
Позже Зенон много раз пытался ответить на вопрос: почему он попросил Брюса остаться – в том не было необходимости – и не ответил.
На вид темному магистру было лет двадцать пять, не больше. Высокий, подтянутый. Тренированное тело борца и подвижное лицо, с готовностью откликающееся на любой мыслительный процесс. Иными словами, Зенон с легкостью читал на лице Брюса все, о чем тот думал. Поначалу это удивляло – не могло не удивлять. Все знают, что неподвижное лицо, лишенное всякого выражения, способного выдать мысли – визитная карточка темных служителей. Зенону, с детства привыкшему к сдержанности в проявлении эмоций, такое буйство мимики было в новинку. Позже удивление сменилось растерянностью: трудно научиться скрывать свои чувства, но еще труднее выдавать одни за другие.
Казалось бы, можно объяснить несдержанность молодостью темного магистра – чего проще? Но легкость, с которой Брюс, в отличие от Бартиона, вызывал Белоглазого Каду, чтобы высасывать дурные сны, поражала Зенона. Чтобы не сказать больше. Легкость, на взгляд Зенона, граничила с безрассудностью. Белоглазый Каду, становившийся с каждым вызовом сильнее, запросто мог воспользоваться оболочкой Брюса. Темный магистр не мог этого не понимать. Но он по-прежнему вызывал демона, и с легкостью с ним расставался. Огромное безволосое чудовище, лишь отдаленно напоминающее человека, дышало порами кожи. Белые глаза, лишенные век пульсировали, когда Каду “работал”. В расширенных до предела порах кожи, при желании можно было разглядеть мельчайшие кровеносные сосуды. Толстая кожа дышала, и Зенону с каждым таким вздохом становилось лучше. Вместе с дурными снами исчезала, как правило, и головная боль, и смутные сомнения. Одним движением губ Брюс отсылал могучего демона в Иной мир. А Зенон не мог сдержать восхищенного вздоха: неужели Брюс сильнее Бартиона? Такого не могло быть. Просто потому, что в таком случае, они поменялись бы местами.
Зенон склонен был приписывать подобную легкость молодости и безрассудству темного магистра.
Вспоминая позже о том, что произошло, Зенон мог бы, конечно, с глубокомысленным видом утверждать, что его весь день мучили дурные предчувствия, но ничего подобного не было. Просто он попросил Брюса остаться. Магистр замер, сидя на лавке, и спустя мгновенье его не стало видно.
Зенон сильно сомневался в том, что сведенья, которые принес ему доносчик, окажутся важными. Что там? Обычная словесная шелуха. Но пренебречь тем, чтобы быть в курсе не поступков, но мыслей Елизара – Зенон позволить себе не мог.
Полог походного шатра откинулся, и охранник впустил Гурия.
Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, долговязый Гурий некоторое время стоял у входа, привыкая к свету свечей. Узкое лицо с глазами навыкат выражало крайнюю степень сосредоточенности. Словно сведенья, которые он принес, имели важное значение. Тогда как даже неприятная новость: сообщение о предательстве Елизара, вряд ли способна была лишить Зенона равновесия.
В ответ на приглашающий жест Гурий подошел к столу и замер, не зная с чего начать.
Такое поведение несколько удивило Зенона. Он стоял в противоположном от входа углу, возле подсвечника и уже собирался поинтересоваться, намерен ли Гурий начать разговор, но тот заговорил сам.
–Ваше сиятельство, еще вчера у меня не было доказательств, но сегодня я могу с уверенностью утверждать: граф Бишофский сбежал из города, потому что ему помог Елизар. Я разговаривал с Братином – его Елизар не отпускает от себя. Так вот. В тот злополучный день Елизар посылал Братина с поручением к графу Бишофскому…
Он говорил так взволнованно, и это было так на него не похоже, что Зенон невольно задумался. Сведенья несомненно представляли интерес. Но эмоциональное состояние Гурия намного превосходило то, что пытался он донести до Зенона. Елизар в сговоре с графом? Что ж. Это лишний раз доказывает, что никому доверять нельзя, а проверенным людям, на которых собираешься положиться – в особенности. Однако граф мертв. И какие бы цели не преследовал Елизар – у него ничего не получилось. Это первое.
И второе. Гурий давно доносил на Елизара и получал за это деньги. Кто поручится Зенону за то, что в погоне за звонкой монетой тот попросту не выдавал желаемое за действительное? В лучшем случае.
Что в худшем случае, Зенон не успел подумать. Он решал в уме непростую задачу, можно ли по-прежнему верить Гурию, и то, что произошло у него на глазах, поначалу едва ли успел осознать.
Молниеносным движением, откуда-то из рукава Гурий выхватил нож и в свете свечей блеснула смертельная молния. Зенон оказался настолько к этому не готов, что успел лишь машинально отклониться влево. Но даже при таком раскладе, нож точно входил ему в грудь.
Одновременно с лавки вскочил Брюс. Пока изумленный Гурий оборачивался, краем глаза уловив движение, темный магистр что-то крикнул. Громкий возглас, от которого тотчас заложило уши, заставил время замедлить свой бег. Зенон видел, как летит нож, направленный недрогнувшей рукой. Он хотел упасть на пол, но время не делало поблажек. Медленно летел нож, и непростительно медленно отклонялось тело Зенона. Умом он понимал, что надо сделать, но сделать ничего не мог. Смерть неторопливо летела ему в грудь, а грудь – вот она! – никуда не делась. Отклоняясь в сторону, Зенон с досадой подумал о том, что как назло снял короткую кирасу, готовясь ко сну. И еще о том, что вмешательство Брюса еще хуже его невмешательства. В обычном времени, он уже лежал бы с ножом в груди и вряд ли успел бы что-нибудь понять. А сейчас он все понимает, а сделать ничего не может! Ожидание неминуемой боли пугало сильнее смерти.
Как раз на этой ноте, темный магистр прохрипел какое-то длинное слово с долгим “э-э-э-э”, и с черной тенью, метнувшейся от него вглубь шатра, возник белый огненный шар. Пламя неспешно поглотило нож – сгустком обожженного металла плавно упавший к ногам Зенона, и Гурия, ушедшего в небытие с открытым ртом. Тоже, видно, подлец, успел все понять.
Дальше – хуже. Время вернулось к прежнему ходу, а Зенону после замедленных действий показалось, что события развиваются слишком стремительно.
Темный магистр рухнул на пол – пламя поглотившее Гурия, ослепительно вспыхнуло, и в этой вспышке задело своего хозяина. Одежда Брюса загорелась, и как огненный факел он покатился по полу, стремясь сбить пламя. В тот же миг загорелся полог шатра и огонь перекинулся выше. Дым заполнил легкие, заставляя Зенона согнуться в три погибели. Он в мгновенье ока оказался у выхода, но жаркое пламя отрезало путь к отступлению. Тогда он схватил тяжелый стол – откуда силы взялись? – и швырнул его в полог. Тяжелая материя, охваченная огнем порвалась и через образовавшееся отверстие проник свежий воздух. Но только сильнее раздул пламя. Мучительно сдерживая кашель, Зенон не отдавал отчета в своих поступках. Обжигая пальцы, не обращая внимания на то, как морщилась кожа от близкого огня, он схватил Брюса, лежащего на полу и вместе с ним вывалился из объятого пламенем шатра…
Если спросить у Зенона, кто из его приближенных способен на предательство, список был бы длинным. Но среди тех, кого бы он назвал, наверняка не было бы того, кто едва не отправил его на тот свет.
Гурий, Гурий, какая муха тебя укусила? В том, что эта муха несла в себе заразу, Зенон не сомневался. Спокойный, рассудительный Гурий пользовался, если не полным, то, по крайней мере, доверием. Всегда покладистый, уступчивый, готовый услужить. Благодаря ему, Зенон знал, о чем думает Елизар. Не говоря уж о том, что он делает. И вдруг.
Охранник, позволивший, чтобы в шатер к Зенону был допущен человек с холодным оружием, был повешен – другим неповадно будет. Но сути жестокое наказание не меняло. Огорчало другое: как ни он сам, хвастающийся своим умением разбираться в душах людей, ни тайный советник Теодорих, не распознали истинного врага? Что же получается? Желание Гурия доносить на Елизара, ни что иное, как возможность при удобном случае пустить в ход кинжал? Что мог отстаивать Гурий? Что выигрывал он от смерти Зенона? Вопросов больше, чем ответов. Простой горожанин Гурий, был родом из Двуречья. До сотника он дослужился благодаря Елизару, которого затем, в надежде на ответственный пост, обещанный Зеноном, потихоньку сдавал. И самое главное – ничего Гурий не выигрывал от смерти Зенона. Единственное, на что он мог рассчитывать в случае удачной попытки – это быстрая смерть. Предположение, что его перетянул на свою сторону Главный Наместник, или граф Салтан – Наместник Ивории, не выдерживает никакой критики. Ладно бы Гурий старался для детей, для семьи, для любимой женщины, так нет же! Один как перст! А получить деньги, или иллюзорные обещания, чтобы никогда ими не воспользоваться? Полный бред.
Но какова охрана, грош ей цена! Получается единственный, на кого Зенон мог положиться – темный магистр Брюс, по чистой случайности оказавшийся в шатре.
Теодорих пробовал возражать. Он утверждал, что нападение, как и защита, подстроены самим магистром. Но Зенону слова были не нужны. Знай Брюс о нападении, он подготовился бы лучше. Иначе, что это за заговор, если ты сам рисковал сгореть в собственном пламени? А может все прозаичней, и закрадывались подозрения, что Теодорих пытается очернить Брюса за то, что тот, случайно оказавшись в непосредственной близости, спас будущего короля? Тогда концы сходятся с концами: тайный советник ведет свою игру. Плохо. Плохо то, что он начал ее раньше, чем рассчитывал Зенон. А дважды плохо то, что Теодорих не имел того, на чем можно было его поймать. Иными словами – слабостей. Ни родственников, ни любовниц, ни любовников. Положение в будущем Королевстве, репутация – струны тонкие и требуют такого же бережного отношения. Что касается денег… Вопрос прямолинейный, и на взгляд Зенона, предполагает излишне упрощенные взаимоотношения.
*
В соседнем со спальной комнатой зале Зенона ждал старший советник Якуб Штоцкий. В безупречном темно-синем жакете, расшитом серебряной нитью. Чисто выбрит, подтянут. Прямой, как крепостная стена. Вымирающий вид. Сколько он еще продержится со своей прямолинейной дипломатичностью? Зенон не сдержал улыбки, отмечая про себя двусмысленность фразы. Ибо, по его мнению, дипломатия и прямолинейность – вещи взаимоисключающие. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что и в крепостной стене бывают трещины.
Быть может Зенон, противник однозначных решений, давно избавился бы от советника, но они с Теодорихом превосходно дополняли друг друга. Теодорих – с его изощренным умом и Якуб – говорим то, что думаем.
Отец Якуба сделал военную карьеру при Рихарде Справедливом, тогда еще бароне Бритольском. Бригадир, или по старому – тысячник, он не имел особых привилегий. Маленькая деревня на юге Бритольской провинции – все, что имелось в наличие. Какую услугу оказал он будущему Рихарду Справедливому при знаменитой битве у Северного замка никто не знал. Зенон склонялся к мысли, что это было связано с убийством одного из мятежных баронов. Так или иначе, вскоре после провозглашения Королевства отец Якуба получил графское звание, замок на юге Двуречья и место в Совете. Вполне логично предположить, что дарованные привилегии после смерти отца перешли к его сыну, вместе с местом в Совете. И служил Якуб королю верой и правдой долгих десять лет. А на последнем году жизни короля случилось то, что должно было случиться, имея в виду некоторые черты характера Якуба.
Почувствовав приближение смерти, Рихард Справедливый объявил свою волю. Она исходила из вполне очевидных предпосылок: королю не дано было иметь детей. Так аукнулась знаменитая битва, когда Рихарда понесла лошадь. Досадное недоразумение закончилось в быстрой горной реке. Попытки лечиться, чтобы исправить положение не принесли положительных результатов. Ни одной из многочисленных жен Рихарда Справедливого так и не удалось забеременеть. Однако то, что объявил на Совете король незадолго до смерти, повергло в шок многих присутствующих. Против правления Наместников, назначенных королем, мало кто высказался. Якуб – был одним из них.
Рихард Справедливый до конца своих дней остался тем, кем был – единоличным правителем. Всех недовольных постигла одинаковая участь – король удалил их от двора.
Частенько думая об этом, Зенон пришел к выводу, что на склоне лет король стал сентиментальным. Удалить, но оставить и звание, и замок, и самое главное – жизнь! Нет, еще десять лет назад он попросту повесил бы недовольных.
В городке Шацке, отец Зенона и нашел Якуба, предложив ему заниматься тем же, чем он занимался всегда. Словом, место советника при будущем короле. Идея возвращения к старым традициям единовластия показалась Якубу музыкой Света.
С тех пор Якуб неотлучно находился рядом с Зеноном. Характер его, впрочем, не изменился. Может и к лучшему?
–Ваше сиятельство, вы просили, как только будут сведения о графе и графине Салтан, немедленно вам доложить.
–Слава Свету, – Зенон облегченно вздохнул. Первая радостная новость за последнее время. – Садись, рассказывай.
Зенон опустился на широкий диван, обитый темно-красным бархатом. Ради такой новости стоило всю ночь не спать.
–Мой человек докладывает, что они подошли к Двуречью. И скоро выйдут к условленному месту. Там их можно брать. Отряд из проверенных людей уже на месте. Вот, собственно и все.
Якуб сидел на стуле так же, как и говорил – напряженно и прямо.
–Отлично, Якуб. Надеюсь, отряд ты подобрал из самых надежных и проверенных людей.
Якуб кивнул.
–Остается надеяться, что твой человек не ведет с нами двойную игру, – Зенон на секунду прикрыл усталые глаза. Вот ведь странная штука, ему бы радоваться от предвкушения скорых перемен, а он изыскивает любую возможность, чтобы не позволить себе расслабиться.
–Ваше сиятельство, я неоднократно говорил вам, этому человеку можно доверять.
–Доверять нельзя никому.
–Мне известно ваше мнение, но, к сожалению, кроме слов… мне поставить на кон нечего.
–Что ж. Выбора все равно нет. Я не могу оцепить лес и дожидаться, пока наши путешественники выйдут нам навстречу. Приготовь помещение во дворце для приезда дорогих “гостей”. Я к тому времени постараюсь вырваться сюда. Распорядись, чтобы я узнал о положительном исходе захвата заложников как можно быстрее. Максимально быстро. Об отрицательном, не приведи Отец, еще скорее. Граф, и особенно графиня, не должны ни в чем нуждаться. Теперь посмотрим, что нам скажет граф Салтан – Наместник Ивории.
–Простите, ваше сиятельство, если я покажусь вам назойливым. Но я хотел бы задать вам вопрос: каковы ваши намерения относительно графа и графини? Я лично знаю Наместника. Для него дети – все. И если что-нибудь с ними случится…
–Якуб, – Зенон внимательно посмотрел на советника, но тот выдержал прямой взгляд. – Если бы я хотел, чтобы с ними что-нибудь случилось, я бы повел дело по-другому. Чего проще? Но смысл? Бросить Наместнику головы его детей? Что это даст?
–Наместник сильный человек. Это будет для него страшной утратой. Но рассудка, если вы об этом спрашиваете, он от горя не лишится. Даже, несмотря на то, что ему пошел седьмой десяток. Это крепкий старик. Он будет мстить.
–Ты сам ответил на свой вопрос. Мои планы относительно его детей не изменились. Я собираюсь держать их в изоляции, под охраной. Оказывая необходимые почести. Как заложникам, разумеется. Так легче будет договориться с Наместником. Что ты вздыхаешь, Якуб?
–Да, ваше сиятельство, ваши планы не изменились. Только это я хотел узнать. Ведь ни для кого не секрет, что вы…
Он замялся, подбирая слова.
–С каких это пор ты стал таким церемонным, Якуб? – Зенон на мгновенье почувствовал прилив сил. – Договаривай. Не секрет, что я иногда меняю свое мнение? Всем известно и другое, что только дураки и мертвецы никогда не меняют своего мнения.
–Нет, так я не стал бы утверждать. На мой взгляд, здесь уместна оговорка – иногда меняются ваши планы.
–Это естественно, Якуб.
–Согласен. Но когда дело касается людей, с которыми я знаком лично, – Якуб сделал паузу. – Я не говорил вам, но я знаком не только с самим Наместником, но и с его детьми. Еще маленькими…
–Не будь сентиментальным, Якуб. “Держал на коленях”, “пел перед сном колыбельную”, “учил мальчишку меч в руках держать”. Обещаю тебе, что с ними ничего не случится. Я уверен, что Наместник здравомыслящий человек, и пойдет на уступки.
–Благодарю вас, – Якуб склонил голову и поднялся. – Это все, что я хотел услышать.
Однако на лице его было написано другое: он склонен был подвергать сомнению обещание Зенона. И правильно делал. Зенон не стал говорить, что его обещание не касается графа. Молодой граф Ангус Салтан, судя по рассказам, был весьма горячим человеком. С таким в дороге могло случиться что угодно. А вот что касается графини Ингрид…
Отпустив Якуба, Зенон некоторое время рассматривал потолок, расписанный в духе сельской идиллии. Обнаженные девушки, прячущиеся за стволами деревьев, и преследующий их молодой человек, с едва прикрытыми тонкой тканью крепкими ягодицами.
Что ж, если для того, чтобы разбить военный союз Ивор – Бритоль понадобится жениться на дочери Наместника Ингрид Салтан, он так и сделает. Зенон потянулся и встал. И если она окажется такой невинной, чтобы лить слезы в постели – это добавит чувственности в семейную жизнь. Жаль, что, скорее всего, ненадолго. Донна поначалу тоже плакала. Потом она перестала плакать, и стала вести себя по-другому. Но этого “другого” в жизни Зенона было более чем достаточно. Полноценный выбор из разнообразных криков, стонов, охов, вздохов…
Распахнув двери спальной комнаты, Зенон застыл на пороге.
На широкой постели, в прозрачном пеньюаре, меняющим цвет в зависимости от освещения, возлежала Эгита. Одна из фрейлин его матери. Ей пока еще было разрешено посещать его в спальной комнате. Но если она станет навязчивой, возможно, в следующий раз ее сюда не пустят. Даже голой, без такого роскошного пеньюара.
Эгита лежала на боку. Одно плечо было оголено, другое едва прикрыто. Сквозь тонкую материю просвечивались темные соски круглых, как большие яблоки, породистых грудей. Светлые волосы струились по обнаженным плечам, алые губы томились в напряженном ожидании. Тонкая талия подчеркивала округлую выпуклость бедра.
Наверное, она долго его ждала, мелькнула у Зенона мысль, успела подготовиться, как следует. Вот уж кто переплюнул любительниц стонов и криков – Эгита в моменты экстаза орала как кошка весной. Зенон удивлялся, как летом, при открытом окне никому из приближенных не пришло в голову поинтересоваться: кого это здесь убивают?
–А, Сучка, – тихо сказал Зенон, с удовольствием заметив, как вытянулось лицо Эгиты.
Огромная белая кошка, скульптурой застывшая на каминной полке, спрыгнула вниз. Она вальяжно подошла к Зенону и ткнулась в него головой, едва не сбив с ног.
–Тоже ласки захотела? Ах ты, Сучка, – он снизошел до того, чтобы погладить кошку по голове и почесать за ухом.
–А меня не хочешь погладить? – Эгита, подражая движениям кошки, томно потянулась. – Я тоже хочу ласки, милый.
Он молча смотрел на то, как чувственно повела она плечом, отчего рукав соскользнул, и грудь обнажилась. В свете десятка свечей Эгита выглядела особенно соблазнительно. Она медленно, желая его подбодрить, облизнула языком алые губы.
–Милый, осенние ночи холодны, и тепла от камина мне не хватает, – мурлыкала Эгита, незаметно освобождаясь от пеньюара. Гладкое белое тело, светлое зовущее лоно. – Мне холодно. Я скучала по тебе. Мое тело скучало по тебе, – она провела рукой по шее, по груди, рука ее скользнула ниже. – Мне было плохо без тебя, милый.
И чем дольше она говорила, чем больше делала, тем скорее Зенон утвердился в своем решении.
–Только, милый, убери, пожалуйста, кошку. Давай обойдемся без нее…
–Боюсь, что придется обойтись без тебя. Милая. Ступай.
–Зенон, я могу…
–Что?
–Да, ваше сиятельство, – пеньюар в мгновенье ока закрыл обнаженные плечи. Эгита легко спрыгнула с кровати. Напоследок, перед тем, как уйти, она подарила Зенону взгляд. Будь она посмелее, у нее получилось бы выразить “ты об этом пожалеешь”, а так в выражении ее глаз скользнуло “смотри сам”. А умная девушка, безусловно, разыграла бы полную покорность.
А Донна заплакала опять, когда пару недель назад он сказал ей “ступай”.
И поэтому уйти у нее не получилось.
6
Позже Лорисс приписала необычную встречу у реки, со всем ее неправдоподобием, своему болезненному воображению. Скорее всего, ее угораздило заснуть после купания. Все знают, что в иные дни, достаточно просто закрыть глаза, чтобы померещилось невесть что. Трудно ожидать, что после всех переживаний, связанных с убийством человека, в том числе, в один “прекрасный” момент сознание не даст сбоя. Придумалось же такое: непонятный разговор, фальшивый Белый Принц, темнота, красные огни! Еще следует поблагодарить Отца, что ей не явился какой-нибудь демон!
Такое объяснение удовлетворяло и успокаивало, вселяло надежду на то, что стоит дать измученной душе неделю отдыха – виденья пройдут. И все хорошо, и все устраивало Лорисс. Если бы не портящее радужную картину, маленькое, но такое отвратительное слово. Полслова. Да, Тьма возьми, две буквы. “Но”.
Но тогда получается, что и той встречи с Белым Принцем в Благословенной роще тоже не было? Конечно. Вот все и стало на свои места. Она просто сходит с ума. Так проще?
Так получалось совсем просто.
Лорисс обрадовалась бы, если бы обнаружилось и третье объяснение. Но как она ни старалась, в голову ничего не приходило.
После короткой дневной стоянки, ехали молча. Езда на коне, если приноровиться, успокаивала. Конь марвари, великолепный жеребец соловой масти, с изогнутыми ушами, соприкасавшимися кончиками, вполне соответствовал свой кличке – Сокол. Чуткий, послушный, такого коня не нужно без конца понукать. Или наоборот, осаживать. Идет себе мерной рысью, а твое дело – не мешать коню. Знай себе, поднимайся и опускайся в седле. Легко при должной сноровке. А где ж ей не быть у деревенской девчонки? Глеб тоже хорошо держался в седле. Про графа с графиней и говорить нечего. У Флавиана спина прямая, словно сидят где-то невидимые зрители и придирчиво оценивают каждое его движение. Далмат неплохо справлялся с поводьями, только конь ему достался…
