Текст книги "Судья и король. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Инна Сударева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 55 страниц)

Настроение сразу и надолго испортили люди, которых он увидел,  оказавшись возле первого дома, низенького,  покрытого дерном и пахнущего чем-то кислым.

Пятеро человек, удивительно похожие друг на друга из-за нечесаных темных волос,  из-за худобы, сутулости и истрепанных бурых балахонов,  стояли полукругом в крохотном дворике,  у статуи Всевышнего, вырезанной из дерева, прикрепленной к слепой стене дома, и бормотали утреннюю молитву тусклыми голосами людей, которым очень хочется спать.

Фредерик остановил коня.  То же сделали и два рыцаря, которые его сопровождали.  Староста, ехавший на ослике позади рыцарей, еще в Кипени получил от судьи приказ молчать,  а потому тоже остановил своего «скакуна», мрачно глядя на молодого лорда.

Но молящиеся услышали стук копыт и смолкли, обернулись. И вот тогда у Западного судьи испортилось настроение.

Лица поселян нельзя было назвать приятными.  Все пятеро – и мужчины, и женщины – имели острые носы, запавшие бледные щеки,  горящие нездоровым огнем глаза  и выражение тревоги и страха.

Фредерик нахмурился: ему больше нравились румяные и веселые крестьяне,  гостеприимные и словоохотливые, в белых рубахах, в пестрых вязаных куртках.  Именно такими он привык видеть жителей деревень и хуторов.  Но в Закорево, по всему было понятно,  такие являлись редкостью.

– Доброго вам дня, – первым поздоровался Фредерик,  выказывая тем самым свое расположение людям.

– Доброго вам дня, – эхом отозвался глава семьи.

Потом он сообразил-таки, что господа, остановившие своих добрых коней у его плетня, люди непростые,  и принялся бить поклоны, тараторя  «Добрый день, ваша милость! Простите, ваша милость!»

То же самое начали делать его жена и дети.

– Хорошо, хорошо, – кивнул им Фредерик. – Скажите мне, у кого Юльян работает?

– Ни у кого, – ответил крестьянин.

– Как же так? – улыбнулся Фредерик. – Мне сказали: он работает в Закорево.  Я и приехал.  У меня есть вести для него.

Крестьянин минуту подумал над ответом и сказал:

– Он работал, да.  А потом ему у нас не понравилось, и он ушел.  Жизнь у нас нелегкая, вот он и ушел.

– Как же так? Никто давно уже его не видел.  Друзья из Кипени его не видали, и домой к матушке он не возвращался…

– Он у Грума работал. У Грума и спрашивайте! – залепетал вдруг селянин. – А я не знаю. Ничего не знаю.  Я сам днями в работе и в молитвах и не вижу, не знаю ничего.

Фредерик вновь улыбнулся, видя, в каком смятении старовер.

«Так-так.  Похоже, эти молельцы замутили какую-то гадость, а теперь ответа боятся…» – подумал он,  а вслух сказал:

– Что ж, поеду к Груму. Где его дом?

Крестьянин, побелевший, как смерть, махнул рукой куда-то влево.

– Лучше проводи нас. Или сына пошли в провожатые, – сказал Фредерик,  добавив в голос властности,  и дернул поводья, чтоб заставить лошадь поднять голову,  которую она опустила, пожелав полакомиться листьями смородинового куста,  привольно росшего у плетня.

– Д-да, ваша милость.  П-провожу, ваша милость, – робея и заикаясь,  отозвался старовер, вжимая голову в тощие плечи.

«Чрезвычайно затурканные ребята», – решил про них Фредерик.

Пока ехали к Груму,  привлекая по пути внимание жителей Закорева,  один из рыцарей завел беседу с судьей.

– Они все лгут,  ваша милость.

– Это я вижу.

– Разве этого не достаточно,  чтоб вынести им приговор?

– Сразу всей деревне?

– Они тут все заодно  –  это сразу видно.

– Странно было бы,  если бы было иначе, – улыбнулся Фредерик.

Рыцарь понял, что сделал не слишком умное замечание, и промолчал.  Судья же пустился в разъяснения, не желая,  чтоб его помощник чувствовал себя неловко:

– В таких деревнях все стараются держаться вместе, и, когда приходит беда, все неслабо сплачиваются.  С одной стороны это хорошо:  таким образом удобнее и легче справляться с трудностями,  но с другой стороны, точно так же удобнее хранить весьма нехорошие тайны.  Но тут нам повезло. Тут живут староверы.  Они замкнуты, мало с кем общаются из-за своей косности и потому мало знают.  И потому они простосердечнее обычных крестьян.  Посмотри: мы так легко увидели,  что они лгут.  Они ничего не могут скрывать.  Что в мыслях – то и на лице…  Но я хочу, чтоб они сами признались в своем преступлении, – судья вновь улыбнулся. – Я хочу устроить небольшой спектакль.  Как соберется побольше народу, так и начну…

Он устроил спектакль, и остался собою доволен:  его голос звенел, как голос маршала во время битвы,  его рука рубила воздух,  словно меч – головы врагов.

– Я здесь потому, что вы совершили преступление.  Если бы вы вели себя хорошо и жили по тем заповедям,  которые нам оставил Всевышний,  ни меня, ни моих людей тут не было бы.  И теперь все,  что вам осталось – это признание своей вины, покаяние и принятие наказания.  Ибо Всевышним сказано: всякая мерзость выйдет наружу,  и всякое зло будет наказано, – так говорил Фредерик поселянам, остановив коня тогда, когда, по его мнению,  почти все жители Закорева выбрались из своих домов,  чтоб увидеть приезжих.

– Кто ж ты такой? – спросил у него один из староверов.

– Я судья Королевского дома, – не стал лукавить Фредерик. – До сей поры ни я,  ни кто-либо из моих людей не посещал вас,  не вмешивался в ваши дела.  И, думаю, вы хотите, чтоб так и дальше продолжалось.

Он взял паузу,  обвел взглядом людей – все напряженно слушали его речь и не отрывали от него своих глаз.  Фредерик увидел, что не ошибся: селяне не умели скрывать своих чувств.  По их лицам можно было читать, как по книгам.  «Все всё знают. Знают и пока молчат.  Но еще пара слов – и кто-то не выдержит,  расскажет …»

   – Советую не думать, что,  по-другому исполняя священные обряды,  вы перестали быть частью нашего государства, – вновь заговорил Западный судья. – Закон для всех одинаков.  И я на этой земле для того живу,  чтоб следить за исполнением закона.  Но я уважаю ваши обычаи, ваш выбор, потому предлагаю:  сами выдайте мне виновных в преступлении,  и ваше поселение не потерпит от моего гнева.  В противном случае,  я обязан лишить ваши дома крыш и согнать вас с места…

   Люди всполошено загомонили, а двое мужчин,  стоявшие у дальнего плетня,  вдруг показали судье спину и побежали куда-то за сарай.

   Фредерик всё заметил,  махнул рукой своим ребятам:

   – За ними!

   – Да! Это они!  Это Силвей и Дамек! – тут же выкрикнул какой-то парень из толпы.

   – Вы поздно признались,  болваны, – сквозь зубы процедил Фредерик. – Я вас не пожалею…

    Преступников поймали очень быстро.  Проливая потоки слёз, они рассказали, почему убили Юльяна,  девушку и женщину,  перемежая свой рассказ мольбами о  помиловании.

Оказалось, что Юльян полюбил дочку своего хозяина и стал ухаживать за ней,  а потом и посватался.  Отец девушки вначале согласился, но,  когда сообщил о будущей свадьбе главе общины,  то получил указание не допустить свадьбы дочери с иноверцем  (таким считали в Закорево пришлого работника Юльяна).  Юношу рассчитали и выпроводили из поселка.  Но он не отказался от любимой.  Он устроился жить в лесу и каждую ночь приходил к окошку девушки и уговаривал её бежать из Закорева,  обещая счастливую и спокойную жизнь в своей деревне,  в доме своей  матери.

Девица согласилась, но в ночь побега её и Юльяна увидели Силвей и Дамек,  возвращавшиеся из рощи,  где собирали орехи.  Они поймали беглецов и долго били Юльяна.  И забили ногами до смерти.  Испугавшись сотворённого, задушили и бедную девушку, а когда несли тела к реке, чтоб закопать, то попались на глаза одной женщине, которая шла из Кипени.  Убили и её, чтоб не стало свидетелей у злодеяния.  Но свидетель всё же был – парнишка, внук старосты,  удил рыбу в камышовых зарослях.  Он все рассказал деду, и тот решил, что всё свершилось по справедливости, и обязался хранить тайну.  Но потихоньку страшная новость стала известна всему Закорево.  И все поселяне на одном из общих собраний торжественно поклялись перед образом Бога,  что унесут в могилу этот ужасный секрет.  Они считали, что Силвей и Дамек сделали благое дело, убив отступников,  ведь убитая женщина тоже считалась неблагонадежной,  потому что слишком часто  (на взгляд староверов)  ходила в Кипень и общалась с  иноверцами…

– Гнилые люди, гнилые души, – сказал про староверов Фредерик, когда узнал все подробности дела. – Поставили себя отдельно от всех людей.  Вообразили, что у них свой, особый,  договор с Богом, с совестью.  Я их верну на грешную землю…

Убийц он повесил,  а посёлок,  как и обещал, разогнал.

– Никому не позволено совершать преступления против здоровья и жизни других людей, – так сказал Западный судья жителям Закорева перед тем,  как выгонять их самих и их телеги со скарбом за околицу. – В каких бы богов ни верил человек,  не позволено ему убивать, не позволено лишать жизни и счастья тех,  кто с ним не согласен…  Теперь идите и начинайте заново свою жизнь.  Не за веру вашу я вас гоню,  но за кровь,  которой вы  позволили пролиться на вашей земле…

 *  *  *

Алый диск солнца коснулся щербатого края гор и окрасил вершины в золотое и медное.

Фредерик зачарованно смотрел на большую радужную бабочку, которая сидела на цветущем кусте и собирала нектар.  Молодой человек пальцем осторожно коснулся дивных крыльев насекомого – оно не отреагировало.

– Вот же чудо какое, – пробормотал король Южного королевства. – Она словно из драгоценных камней сработана…  если бы у нас были бумага и краски,  я бы ее зарисовал…

– Быстрей, пожалуйста, – попросил Копус,  посматривая на закат. – Три дня у меня в запасе было.  Сегодня время кончается.  Если не успею – убьет меня отец Зинус.

– Как же он тебя убьет,  если ты не успеешь?  –  хмыкнул шедший рядом с парнем Платон.

– Так вот и убьет, – вздохнул Копус и рассказал про фигурку из смолы,  про иголки.

Все слушали с огромным интересом.  Даже Фредерик от созерцания бабочки отвлекся,  а Линар – от мыслей о своем отравленном чреве.

– И ты в это веришь?  –  хмыкнул Элиас.

– Как же не верить?  –  опять вздохнул Копус и невольно улыбнулся,  заглянув в карие глаза гвардейца.  –  Как же не верить,  когда отец Зинус уже многих людей так убил…

– Это – черная магия, – авторитетно сообщил  Аглай. – Я про такое слышал. Страшная штука эти фигурки.

– Вот не думал,  что ты в черной магии разбираешься, – сказал Элиас,  поправляя ремень сумки  на плече.

– Да разве я разбираюсь, – поспешил в отступление Аглай,  заметив ехидство в тоне рыцаря.  –  Я просто историю одну вспомнил.  Услышал ее в трактире одном.  Бабка какая-то, оспой битая, рассказывала.  Ей за истории платили…

Элиас засмеялся:

– За монету звонкую я тоже могу много чего придумать и рассказать.  Про коней летающих, например…

– А я могу еще и станцевать, – влез в разговор Фредерик.

Тут беседу нарушил Димус – замычал,  подергал короля за рукав.  Когда все к нему обернулись,  указал на Копуса и энергично закивал,  напустив на лицо испуг.

– Что? Правду говорит парнишка?  –  спросил Фредерик.

Немой утвердительно тряхнул головой,  так,  что казалось  –  сейчас отвалится она.

Минуту все помолчали,  размышляя над тем, что сейчас услышали.  Кто-то ковырял носком сапога красноватый песок,  кто-то смотрел в небо – на парящего в закатных лучах орла,  кто-то сорвал какой-то стебелек и принялся его жевать.  Но у всех настроение чуть подпортилось.

– В славное место мы топаем, – это  Элиас нарушил минуту молчания и раздумий.

– Так мы ж не одни, – бодро отозвался Фредерик и кивнул на чинариек. – Мы с бабами…

Его веселые слова прогнали уныние воинов  –  никто не смог не улыбнуться.  И от улыбок поблекли, истончились невеселые мысли,  будто утренний туман от налетевшего ветерка.

– Самое главное – с нами вы, сэр, – сказал Платон,  хлопнув короля по плечу.  –  Духом падать не даете.  А дух для человека – самое главное.  Особенно, когда человек – на чужой земле…

– Что ж, потопали дальше,  ребята, – промолвил Элиас и соизволил на миг взглянуть на Копуса.  –  Вдруг байки про фигурки – правда.  Гробить парня не хотелось бы.

Юноша при этих словах просиял и даже в росте прибавил,  потому что выпрямил спину и расправил плечи.  В нем жила и крепла надежда, что золотоволосый богатырь не просто так обеспокоился  его судьбой.

«Элиас, похоже, к моим словам прислушался, – подумал между тем Фредерик.  –  Элиас – молодец. В самом деле,  союзник среди таинственных травников  нам бы очень пригодился.  Пусть даже и такой хилый …»

Он вскинул на плечо сумку, которую опускал на камни,  пока слушал рассказ Копуса о магических фигурках и пошел за юным горцем, не забывая посматривать по сторонам.

Фран и Платон,  выполнявшие в этот день роль конвоиров,  помогли присевшим в тень невольницам-чинарийкам встать,  и повели их за королем.  Заботы о мастере Линаре,  зеленом из-за вновь пробудившихся желудочных колик,  взял на себя Элиас:  он взвалил доктора на свою могучую спину, грозно предупредил  «не стонать!»,  и поволок беднягу за товарищами.

Через час, пройдя по каменистому берегу реки,  путешественники начали подъем к скале,  на которой была установлена лестница.  Еще через полчаса – остановились на широкой плоской площадке.  Впереди – зияла пропасть. За ней – дыбились скалы,  бурые в темно-красные, поперечные прожилки.

– На пирог похоже, слоеный, – заметил Фредерик. – Тут красиво.

– Ага, – отозвался стоящий рядом Аглай и заглянул в пропасть.  –  Ого! Дна не видать.  А дальше что? Лететь? Лично я – не умею.

– Что дальше – это мы у нашего юного друга спросил, – ответил Фредерик и повернулся к Копусу.

Юноша, очень довольный тем, что может сейчас  удивить пришельцев с равнин, громко свистнул. Два раза.

Бурые горы отозвались глухим рокотом:  они не любили шума.  Через минуту рокот усилился,  перерос в грохот и скрежет,  очень непохожий на звуки камнепада  (а ведь про надвигающийся камнепад подумали все в отряде Фредерика).

На головы путешественников сверху начала опускаться лестница.  Медленно и шумно.

 – Ого! – в один голос молвили и Аглай,  и Фредерик, и остальные.

   Пока сооружение двигалось,  оглашая окрестности громкими стонами своих старых механизмов, люди глаз не могли от него оторвать.  А король Южного Королевства высказался:

   – А это похоже на наши осадные машины.  Помните «богомола», которого построил мастер Ваган из Гринборья?  Там тоже была выдвижная лестница.

Лестница тем временем завершила растягивание,  дрогнула, закачалась над пропастью,  а ее нижняя ступень зависла над плато,  где стояли Фредерик и его команда.

Копус показал, что нужно делать:  подобрал полы своего балахона и запрыгнул на лестницу.  А потом уверенно потопал вверх по ступенькам.  Из-за этого мудреное сооружение усилило качку.

– Не нравится мне все это, – сказал Люк, посматривая в бездну, из которой несло смертным холодом.  –  А если свалимся?  Если они нас сбросят?

– Если свалимся, то разобьемся.  А не свалимся  –  так целы останемся, – хмыкнул Фредерик.  –  И какой им смысл нас сбрасывать?  Мы ж торговаться идем.

Сказал так и первым запрыгнул на  шаткую и скрипучую лестницу…

Последняя книга не закончена